Даджаль

Молния распорола мир за окном машины надвое. Электрические лезвия кромсали небо уже несколько часов, но это скользнуло особенно близко. Колючий белый свет на миг поглотил все предметы, а грохот, который за ним последовал, отозвался дрожью внутри грудной клетки. Дождь превратился из потока крупных капель в непроглядную глухую стену. Можно было надеяться, что он принесет долгожданную прохладу, но этого, как нарочно, не произошло. Воздух нынешней осенью был необычайно знойным даже для Северной Африки. Отец за рулем сердито подбоченился и пробурчал что-то возмущенное — настолько грубое, насколько позволяло присутствие дочери. Надия понимала его недовольство, но не разделяла. Она всегда любила грозу как чужеродное, неземное, будоражащее явление природы. Казалось невероятным, что существует сила, способная как по щелчку пальцев выпускать и гасить такие разряды. Одна из множества вещей, которым люди, при всей их напыщенной гордости, едва ли когда-нибудь научатся. На заднем сидении Надия прижалась лбом к горячему стеклу, которое вибрировало под кожей при каждом раскате. Это не мешало ей, только убаюкивало. Она в рассеянной полудреме наблюдала за текущими с крыши ручейками. Вода была повсюду и просачивалась сквозь сознание Надии в ее сон. Там вокруг нее раскинулся целый океан, и она лежала на его поверхности, качалась на гигантских ленивых волнах и ощущала под собой необъятную, неизмеримую глубину. В реальности город тоже наполняла вода, которая уже доставала до фар. Мимо проплывали темные дома, запертые на замок магазины, пустые мечети. Редкие прохожие чуть ли не бежали по улицам и, вопреки жаре, кутались в одежду, будто хотели совсем за ней исчезнуть или хотя бы спрятать лица. Надия подозревала, что причина заключалась не в погоде. Она вспомнила своих сокурсников из Провиденса и улыбнулась с легкой тоской. «Везет тебе, в тепло едешь, — говорили они. — У вас же там солнце весь год, в море можно купаться, сладости вкусные». — Чего притихла? — спросил отец с водительского кресла. Надия вздрогнула, вырванная из неспешной сонливости. — Прости, засмотрелась. Он глянул на ее отражение в зеркале и кивнул. Она обратила внимание, что его вечно сведенные у переносицы кустистые брови прилипли друг к другу еще больше и в них застыла тревога, которой прежде не было. — Сильно изменился город? — Вроде не очень, — протянула Надия. — Правда, стало беспокойнее, люди как будто боятся. И женщины все покрытые. Такого не было. — Распоряжение президента, — пояснил отец с досадой, точно сам был этому не рад. — Тебе тоже понадобится никаб, мама уже купила. Вера дело добровольное, только таким и может быть, но влияние муфтията растет. Некоторым это не нравится, а особенно армии. Раньше элитой были генералы, они же диктовали, какие законы принимать. Теперь власть переходит к духовенству, и военные это видят. — Да. На Западе их споры показывают в СМИ и обсуждают за обедом. Там поддерживают армию, а все беды вешают на религиозных. На нее заново нахлынуло раздражение от любопытных, которые караулили ее в университетских коридорах и требовали рассказать, что творится в далекой стране на юго-востоке. Как будто Надия заведомо разбиралась в таких вопросах лучше, если здесь родилась и провела детство. — Профессор политологии советовал мне не возвращаться сюда, — призналась она. — Считает, что будет переворот. А ты как думаешь? — Я думаю, не нам с тобой решать, — ответил отец. — Если пожелает Всевышний, нас эти потрясения не затронут. Машины ползли по дороге все медленнее, а потом окончательно замерли. Впереди из дождливого сумрака вынырнул блокпост. Бетонные плиты преграждали путь так, что протиснуться между ними даже легковушки могли только поодиночке, после тщательного досмотра. Асфальт и обочина были жестоко разворочены армейскими джипами и танком, который стоял тут же с направленным на проезд стволом — для надежности. — Вон чего изобрели, — удивленно и рассерженно проворчал отец. Под дырявым худосочным навесом ютились солдаты. Они мрачно поглядывали на застрявших по их вине водителей, тихо перешучивались, бранились и курили. Надия помнила, что курение на улице запретили — еще когда она жила здесь ребенком. Но она заметила тлеющие красные огоньки в руках минимум половины военных, которые спасались от грозы возле блокпоста. Когда подошла их очередь, к ним приблизилась группа солдат. Двое принялись рыться в багажнике и салоне и грубо подталкивать Надию автоматами, чтобы пересела. Они завершили обыск, и к отцовскому окну наклонился третий. Он был уже немолод, с седыми волосками в усах и усталыми влажными глазами, но держался прямо — скорее по старой привычке, чем по собственному характеру. — Мир вам, — коротко приветствовал он. — Документы. — И вам мир, — откликнулся отец и сунул усатому паспорт с ID-картой. Надия тоже передала свои. Солдат заслонил их от дождя ладонью и пролистал в попытке сфокусировать перетруженное за день зрение на буквах и побороть подлую зевоту. Через пару минут мужчина отчаялся, повернулся к отцу и осведомился: — Откуда едете? — Везу дочь из аэропорта. Училась на литератора в Штатах, в Провиденсе. Может, слыхали. Род-Айленд. Теперь вот домой прилетела. — И хорошо, нечего ей там, — буркнул солдат. — Давно тут не бывала? Надия нервно ерзала в кресле. Ее злило, что про нее говорят другие, а к ней самой не обращаются, точно она немая часть скарба, который кое-как побросали в машину. В Провиденсе всем могли быть безразличны ее чаяния, но ее позицией там интересовались хотя бы ради приличия. А здесь девушкам не следовало без оснований влезать в беседы зрелых мужчин. — С тех пор, как поступила, — прикинул отец. — То есть четыре года. Солдат нахмурился и сразу как-то недобро зыркнул на Надию. — Закон для кого? Тем, кто дольше трех лет не был, нужно разрешение консула. И как девчонку без него впустили пограничники? Сцепить челюсти плотнее было невозможно, поэтому Надия невольно их разжала. — С меня не спрашивали никакое разрешение, — выпалила она. — Понятия не имею, о чем вы. — Выходи давай, — велел солдат тусклым, равнодушным тоном. — Сообразим, что с тобой делать. Взор Надии беспомощно метнулся к отцу. Тот побагровел от негодования и прошипел усатому в лицо: — Послушайте, это уже беспредел. Ограничения на въезд даже не утвердили. Их продвигал министр обороны, но президент не подписал. Чтобы не осложнять трансфер паломникам. — Ваша дочка на паломницу не похожа, — усмехнулся солдат и взялся за автомат. — Аббас, брат мой! — громко выкрикнул кто-то. Перепуганная Надия вместе со всеми посмотрела в сторону, откуда донесся возглас, и обнаружила, что к ним торопливо шагает еще один военный. Он был худым, кажется, даже тощим, хотя под формой трудно было определить. И высоким, действительно высоким. Двухметровые баскетболисты из сборной университета едва ли дотянулись бы макушками до его подбородка. Большую часть его головы скрывала балаклава, и в отверстии виднелись только глаза с островками кожи. Кожа этого человека была не просто смуглой, а абсолютно черной — как космос вдали от звезд, за границами галактик, куда ни разу не пробивался свет. Надия раньше не встречала такого оттенка. А его глаза кто-то назвал бы карими, но они были желтыми, цвета необработанного янтаря. В их недрах плясали лукавые искорки, суть которых нельзя было разгадать. Надия следила за ним завороженно, хотя сама не могла объяснить, почему. Остальные тоже резко замолкли при его появлении. — Успокойся, Аббас, — вымолвил он и коснулся плеча пожилого солдата. У него был неизвестный Надии гортанный акцент, который не уродовал, а украшал слова, превращал их в кипящую реку расплавленного металла. — Взгляни на этих людей. Они измучены дорогой, и в них нет угрозы. Пускай проедут. — Мне приказывали другое, — насупился Аббас. — Никто об этом не узнает, — пропел Черный Человек. — А ты сможешь отдохнуть. Ступай к товарищам, выкури сигарету, съешь что-нибудь, обсохни. Промок ведь под таким ливнем. Аббас сопротивлялся недолго. — Если будут проблемы, ты башкой ответишь, — посулил он и устремился под навес. Отец от облегчения чуть не расплакался. Он перегнулся через машинную дверь, обхватил ладонь Черного Человека своей и с чувством потряс. — Спасибо вам, господин, — бормотал он. — Спасибо! Человек осторожно высвободил руку. — Не нужно благодарности, мой друг. Счастливого пути. Отец еще несколько минут рассыпался в любезностях, а затем надавил на педали и попрощался со злополучным блокпостом. Позади, будто вдогонку, расчертила пространство новая молния, ярче и мощнее прежних. Надия обернулась на звук грома и поймала провожавший ее взгляд Черного Человека. В его глазах и в небе искры вспыхивали одновременно.