Даджаль

— Карим прелесть, — веселым шепотом сообщила Аиша на ходу, словно невзначай делилась забавным секретом. — У него красивые губы. Очень мягкие, наверное. И он добрый, я это точно вижу. Раньше был холодным, но только потому, что боялся оскорбить. Я же ему чужая, ну, просто подруга сестры. А теперь старшие согласились на брак, и все поменяется. Нада, как здорово, что мы с тобой скоро породнимся! — Надеюсь, брат будет тебя беречь, — Надия слабо улыбнулась ей под платком. Не слишком плотная ткань продувалась ветром, но огромное налитое красным солнце шпарило так страшно, что это не помогало. После свирепой грозы не минуло еще и недели, но лужи давно высохли, испарились с раскаленной земли. Надия любила жаркий климат своей родины, и даже ее это начало утомлять. Но не Аишу — девушка тащила на себе сумки с покупками, которыми обвешалась, как ослик с базара, и будто не ощущала их тяжести. В затаившейся полумертвой столице большинство магазинов прекратили работу, но она разведала все лавочки, где по-прежнему можно было приобрести наряды, косметику и разные безделушки. Аиша обожала прихорашиваться и была в этом мастерицей. К новым рамкам закона она приспособилась быстро: расшитая золотой нитью абайя обнажала тонкие руки, и на них поблескивали кольца с браслетами, а веки в прорезях никаба были аккуратно подведены — не вульгарно, но так, чтобы добавить природным чертам неуловимого обаяния. Надия никогда не увлекалась модой, как подруга, и все же составила ей компанию в прогулке. Надо было поболтать с Аишей после разлуки и детальнее изучить город. — А у тебя что? — игриво щебетала ее собеседница. — Ты… была на Западе с мужчиной? Надия раздосадованно покосилась на Аишу. Домашние уже извели ее расспросами, но в этом пока не копались. — Нет. Мужчины там такие же скучные, как у нас. — Но они за тобой ухаживали? — не унималась Аиша. — Дарили что-нибудь? — Они хвалили мою грудь и умоляли ее не прятать, — пожала плечами Надия. — Один сочинил для меня стихотворение. Решил, поди, что это романтично, особенно для студентки литературного факультета. Но он перепутал цвет глаз. Написал о черных, хотя у меня зеленые от мамы. Я потом нашла в Интернете стихи про арабских женщин. Он всего пару мест от себя дополнил. Аиша казалась разочарованной. — И что, тебе совсем никто не нравился? Никакой белокожий блондин? — Никто, — отчеканила Надия. «Если бы мне кто-то понравился, он бы не был белокожим», — почему-то подумала она и вспомнила военного, который заступился за них с отцом у блокпоста. Привяжутся же глупости. Маршрут девушек пролегал через главную площадь, куда в этот день стянулась толпа. Дико было наблюдать такое скопление народа после тягостной безмолвной пустоты, которая погружала город и страну в ожидание какого-то неотвратимого кошмара. Здесь, среди людей, гнетущее напряжение только усилилось. Тысячи ртов создавали нестройный пчелиный гул. Эти насекомые кружили около своей матки — центра площади. Там определенно что-то происходило, но за бесчисленными рядами спин трудно было понять, что именно. Весь периметр оцепила полиция, а поодаль маячили готовые прибыть ей на подмогу спецназовцы. — Что там случилось? — полюбопытствовала Надия у подруги. — Человек президента говорит речь, — растолковала Аиша. — Не в первый раз, он вечно всякий бред вещает. Пойдем отсюда поскорее. Вопреки этому предложению, Надия остановилась. Ей надоело убегать или притворяться слепой, когда прямо у порога ее дома почва осыпалась из-под ног. Сокурсники в Провиденсе хотели узнать о здешних событиях от нее. Может, это желание было оправданным? Может, попытка игнорировать всеобщее волнение — проявление унылой, до тошноты банальной трусости? — Давай посмотрим поближе. — Шутишь? — удивилась Аиша. — Зачем тебе это? Но Надия уже расталкивала зевак впереди, так что она была вынуждена всплеснуть руками и двинуться следом. Посреди площади помещалась небольшая сцена. На нее взобрался оратор. Люди жадно хватались слухом за его слова и взорами за гипнотические жесты. — Всевышний венчает властью достойного, — нараспев декламировал президентский посланник, как вычурную поэзию или заклинание. — Воля его священна, поскольку повторяет волю Единственного. Когда горячий ветер принес еще только обрывки фраз, в голове Надии зашевелилась смутная догадка. Теперь она окрепла и превратилась в убежденность. Сегодня на нем была другая маска. Не форменная балаклава, а куфия, обернутая вокруг лица. Но его кожа была такой же космически-черной, как в памяти Надии, глаза — такими же янтарными и искристыми, а голос бил током, точно молния. — Ему противостоит шайка подлецов, которых вскормили за океаном. Неужели они смогут бросить ему вызов? Допустим ли мы, чтобы они роптали на него и омрачали умы наших братьев и сестер? Разрозненный гомон слился в бешеный рев, в котором звучало: — Нет! Весь облик Черного Человека излучал удовольствие. Он поднял открытую ладонь, требуя тишины. — Я не сомневался. Но отвергать врагов мало, их нужно уничтожать. Сейчас они небывало сильны. У них есть разрушительное оружие, которое преодолевает сотни километров, новейшие боевые машины и вся мощь их неверных хозяев. Поэтому в нашей борьбе мы должны опираться на вещь, которой они лишены. На истину. Я прошу каждого ответить себе: чисто ли мое сердце? чист ли мой язык? чисты ли мои руки? Потому что только тот, кто позаботился о собственной чистоте, может взять меч, чтобы очистить землю. Поначалу Надия недоумевала, что Черный Человек делает среди сторонников власти и почему так легко подчинил их, если сам был одним из врагов, о которых рассказывал. Но секунды постепенно растекались в минуты, может быть, даже в часы, и эти странности тревожили ее все меньше. Про Аишу рядом она и вовсе позабыла. Человека хотелось слушать бесконечно. Это была не прихоть, не каприз — физическая необходимость. Его речь обволакивала, как темный океан без берегов, который снился Надии по ночам, и утопить могла не хуже. Ей помог вынырнуть внезапный шум, который прокатился над площадью. Надии не пришлось долго искать причину — подъехал джип. Из него вылезли солдаты в полном обмундировании. Люди недовольно загалдели, а полицейские и спецназ, раньше рассредоточенные по округе, переместились ближе к самозваным гостям. Командир группы окинул их ядовитым взглядом, который затем перевел на оратора. — Мир вам. Что тут за мероприятие? — И вам мир, — звонко поздоровался Черный Человек. — Я беседую с народом от имени его законного правителя. — Значит, массовая акция при чрезвычайном положении? — прищурился командир. — Без согласования, конечно? — Какие дивные разговоры, друзья, — Человек театрально воздел руки к небу. — Разве солнце, которое согревает нас и позволяет узреть все красоты жизни, сияет по согласованию? Нужно ли согласование цветам, чтобы распускаться на радость глазу и благоухать в теплом воздухе? Или быстрому ветру, чтобы подхватить их семена и приумножить великолепные сады? Будьте милосердны, просветите меня. Хоть кто-нибудь из них получил сперва ваше одобрение? Из толпы долетели редкие смешки. Командир презрительно глянул на весельчаков и сплюнул себе под ноги. — Солнцу дробь, сдается мне, нипочем. В отличие от сброда фанатиков. С этими словами он привычным отточенным движением вздернул автомат и выстрелил, а прочие военные вместе с ним. Защитникам площади не понадобилось много времени для ответного огня. Хаос объял все слишком стремительно, чтобы это можно было уразуметь. На какой-то призрачный момент люди замерли, а потом завопили и ринулись кто куда. Их тела соединились в жуткое месиво, части которого толкали друг друга, метались и падали от пуль или случайных пинков. Кто-то специально валился навзничь и заслонял голову — думал, что безопаснее переждать в такой позе. Но бегущие сразу затаптывали их, и хруст сломанных костей сопровождался болезненным визгом. Аиша не шелохнулась. Она в смятении вытаращилась на эту сцену. Надия пробовала до нее докричаться, но тщетно, поэтому просто вцепилась в ее локоть и потащила. Девушки уже подбирались к краю площади, когда Аиша запуталась в сумках, которые волочила за собой, споткнулась и рухнула вниз. Какой-то паренек тут же врезался в нее и задавил бы, но Надия буквально отшвырнула его в сторону. — Тряпки брось! — заорала она. — Бросай! Идем! — Я… Что? — вяло пробормотала Аиша. Вместо разъяснений Надия протянула руку. Аиша взялась за нее и начала подниматься. Но через секунду коротко вздрогнула, как от удара, и осела обратно. Надию так и подмывало отвесить спутнице пощечину. Она поборола это желание и склонилась над подругой — как раз вовремя, чтобы загородить от очередного туловища, которое слепо мчалось на них. — Ну, чего ты? — нетерпеливо спросила Надия. Выпученные глаза Аиши помутнели и странно блестели. Она медленно нащупала собственный никаб и задрала его, открыла нижнюю часть лица. Ее рот был в крови. Алая жидкость окрашивала губы ярче любой помады, пачкала зубы, капала с языка. По груди Аиши тоже расползалось мокрое бурое пятно. В нее стреляли? Кто? Как Надия могла не заметить этого, если не отлучалась от нее ни на шаг? Мысли сделались вязкими, неповоротливыми. Надия упрямо не разрешала себе поверить. Она дотронулась до пропитанной кровью ткани и посмотрела на свои пальцы. Те были красными, как злое солнце, которое издевательски освещало мир с высоты и поджаривало на огне зари. Этого не должно быть. В ноябре не бывает такой погоды, от которой потеешь, как в разгар лета. После обыкновенной прогулки по магазинам не бывает таких смертей. — Нада, — прохрипела Аиша и выкашляла кровавый сгусток. — Зачем ты… После этого она больше ничего не говорила. Надия с постыдным отвращением скинула ее голову со своих коленей. Толпа немного поредела, хотя продолжала мельтешить кругом. Выстрелы раздавались уже далеко, но стонали в ушах Надии гулким эхом. Она лихорадочно шарила взглядом в надежде найти кого-то, кто ее спасет. Надия сама не понимала, в чем было это спасение. Человек возник среди безумия всего на миг — и то, возможно, он ей просто померещился. Его глаза над куфией искрились жалостью, насмешкой или чем-то совсем иным. Но если он и правда был там, то вскоре растворился в шумном людском море. Отчаяние заклокотало в горле Надии. Она чувствовала, как ее поглощает океан. Сейчас он не был спокойным — волны взметались до облаков, пенились и ревели. Под ними разверзались хищные воронки, которые крутили ее, как эгоистичный ребенок игрушку, и затягивали внутрь. В воде не было нежной лазури, не было даже насыщенной синевы — сплошная чернота, в которую Надия погрузилась целиком.