Даджаль

Снег выпал неожиданно для всех. Еще накануне город плавился от изнурительного зноя, как будто ковровая бомбардировка и ядерный взрыв сами по себе были недостаточно суровым наказанием за его пороки. Но после полуночи резко похолодало, и нынче в воздухе среди пепла мелькали блестящие белые звездочки. Утренняя метель была такой же внезапной и неумеренной, как жара до нее — снежный покров за пару часов достиг высоты, которой в этом регионе практически не бывает. Позже вьюга присмирела, но сугробы никуда не делись. Они осложняли и без них нелегкий проезд по дорогам. Аббас вращал руль аккуратно, чтобы джип не напоролся на какое-то из многочисленных препятствий. Он огибал широкие трещины в асфальте, обломки зданий, почерневшие скелеты машин и искореженные стволы пальм. Однажды он свернул не в ту сторону, и пришлось сделать крюк, что еще больше замедлило продвижение. Местность изменилась после взрыва, и ориентироваться с непривычки не получалось. Особенно в защитном костюме, плотном и мешковатом. Он предохранял от радиации, но неудобно сужал обзор и мешал дышать свободно. В район, на который сбросили бомбу, Аббас с отрядом пока не совались — он наверняка был полностью уничтожен. А здесь на пути даже попадались люди. Они ежились за устоявшими стенами, которые хотя бы отдаленно напоминали укрытия, и отказывались оттуда выходить. Тогда Аббас притормаживал, вылезал с товарищами из машины и направлялся к выжившим. Полицейских и спецназ расстреливали сразу, в упор, независимо от того, сдавались ли они в плен. Возможно, не все из них воевали за свергнутую власть или готовились к этому, но допрашивать каждого не было ни времени, ни резона. Порой им встречались гражданские. Некоторые осмелели настолько, что оставили импровизированные убежища и растерянно бродили по руинам своих вчерашних домов. Таких звали на эвакуацию, если не очень упрямились. На задних креслах теснились друг у друга на коленях уже пятеро до смерти перепуганных ребятишек разного возраста. Должно быть, у них развивалась лучевая болезнь — парни с желтыми лицами тряслись, блевали на пол, а их потные лбы горели от лихорадки. Они что-то надоедливо верещали, требовали помощи и ответов, пока Аббас не заткнул их предупредительной перезарядкой автомата. Он подчинялся решению командования, а на возню с детворой и прочую ерунду отвлекаться не планировал. На такой скорости, с постоянными заминками, они добрались до площади только к зениту. Перед ними возникло на редкость жуткое зрелище. Возле сцены снег не лежал — пространство там обуглилось в форме безукоризненно ровного замкнутого круга, будто исполинская рука выжгла клеймо своим перстнем. Воронки не было, так что последствиями обстрела аномалия не объяснялась. Но куда более странным и отвратительным было другое. Повсюду валялись фрагменты тел: пальцы, уши, языки, а то и ноги от бедра до голени. От них в стороны вились кровавые ручейки, а трупов рядом не нашлось. Точно обладатели этих частиц ненароком обронили их и поленились вернуться. Конечно, мертвых с известной лишь Всевышнему целью могли уволочь, прочертив грязно-бурые тропки. Но кому бы вздумалось заниматься этим ночью под ракетным дождем? Аббас проехал чуть дальше и заприметил то, от чего прошлые вопросы мгновенно забылись. На площади в обрамлении красных от крови сугробов танцевала девушка. Вероятно, когда-то мужчины считали ее красавицей. Теперь одежда на ней была разодрана, а ошпаренная кожа набухла гнойными волдырями и отслаивалась. Сломанные ребра торчали по бокам, как толстые иглы, и все туловище было нездорово перекошено. Кудрявые волосы растрепались, лоб пересекала глубокая царапина. Один глаз вытек и расползался снизу по щеке, второй пялился вперед с тупым, пустым выражением, без малейшего намека на адекватное восприятие. И она танцевала — стирала израненные ступни в мясо, принимала мерзкие и противоестественные позы. — Ну и хрень, — констатировал Аббас, глядя на нее. Он читал или слышал о подобном, только запамятовал, где именно. Его сослуживец Вали на соседнем сидении завертел шеей, чтобы рассмотреть получше. — А это случайно не та, к которой ты недавно на посту привязался? Она еще с папашей была. Сначала Аббас не понял, о ком речь, а потом смекнул и прищурился. — Дела! — поразился он. — Ну да, она и есть. Совсем спятила, бедная. — Раньше горячая была, — ухмыльнулся Вали. — Да и сейчас сойдет, я не привередливый. Может, заберем ее и того?.. Она же чокнутая, все равно не почувствует. И брыкаться не будет. — Херню не неси, — огрызнулся Аббас. Ее единственный глаз был застывшим и стеклянным, но в этом стеклышке ему почудилась мольба. Они уже почти миновали площадь, поэтому Аббас остановил джип и заглушил мотор. А после, не обращая внимания на недоумение Вали, высунулся наружу. Он утешал себя надеждой, что девушка была миражом, галлюцинацией — тут недолго и самим лучевую болезнь подцепить, даже в таких костюмах, а она, надо полагать, на мозг действует. Но истерзанная женская фигура не исчезала и по-прежнему танцевала позади. Аббас чертыхнулся, поднял автомат, прицелился и выстрелил прямиком в оголенную глазницу. Вывернутые колени девушки с хрустом подкосились, и она упала в снег. Ее целый глаз вроде бы стал спокойным, как море в тихую безветренную погоду. Конечно, благодарность, которая в нем якобы мелькнула, и этот покой Аббасу просто привиделись. Люди во всем найдут, что захотят.