Увидимся в Аду

      Радиостудия.       Поторопись.       Он не знал почему, но эти слова, произнесенные до раскола его сознания, отбросили чувство страха и отчаяния. Вместо них в груди вспыхнула решимость немедленно добраться до указанного места.       Глаза метнулись в сторону дороги.       Пусто.       Потом в сторону дальних высоток, наполнявших город.       Далеко.       Вода вокруг была безмолвной: ни звука двигателя, ни скрипа шин. Только обломки и клочья ткани лениво покачивались на волнах.       Вокс выругался, провел рукой по волосам, взъерошивая их, и судорожно прикидывал варианты. Как быстро и достаточно законно добраться до студии?       Спасительный рокот мотора заставил вглядеться в горизонт, чтобы приметить приближающийся автомобиль.       Вокс выждал момент и резко выскочил на дорогу. Как и предполагалось, водитель в панике ударил по тормозам и дернул руль в сторону. Машина замерла всего в нескольких метрах от него.       И с этого расстояния Вокс слышал, как бешено колотилось сердце водителя. Или… это было его собственное?       Он подошел, открыл дверцу у водительского сидения, где мужчина средних лет, прислонившись лбом к рулю, пытался прийти в себя. Грудь у того тяжело вздымалась в неровном, сбившемся дыхании. — Да, лишать кого-то жизни не так-то просто, — заметил Вокс спокойным, почти сочувствующим тоном. Мужчина вскинул голову, глаза его метнулись к нему — испуганные, непонимающие. — Ч-что Вы сказали? — Ничего, — вздохнув, ответил он и, не дожидаясь нового, более осмысленного вопроса, схватил водителя за ворот рубашки и рывком выдернул его из кресла. Тело рухнуло на асфальт, а с губ сорвался слабый, болезненный стон.       Вокс запрыгнул в машину, захлопнул дверцу и резко тронулся с места. Через пару минут он крутанул руль, разворачиваясь обратно, и подъехал к мужчине, который все еще шатался на обочине, шокировано таращась в пустоту. Остановив машину, Вокс открыл дверь и, наклонившись вперед, спросил ровным, почти вежливым тоном: — Не подскажешь, в какой стороне радиостудия? — П-прямо до въезда в город… потом на запад.       Вокс кивнул ему в знак благодарности и помчался в указанном направлении.       В голове было удивительно пусто. Лишь две мысли цеплялись друг за друга, тесня весь остальной хаос: «доехать» и «не опоздать».       Что с ним происходит? Почему он с таким остервенением мчался выполнять указ собственной галлюцинации? Это плод его больного воображения или очередные насмешки духов Лоа?       Если первое, то Вокс окончательно слетел с катушек. Если второе — значит, в студии действительно может что-то произойти или уже происходит.       Он стиснул зубы и со всей силы вжал педаль газа.       Солнечный свет уже полностью залил небосвод.

***

      Вокс припарковался (точнее просто бросил машину) у входа, выскочил и рванул к двери. Однако та никак не поддавалась. — Давай же! Давай же, черт возьми! — яростно дергал он, чуть не вырывая петли. — А Вы скажите пароль, может, она и откроется, — раздался за спиной старческий голос.       Вокс обернулся и увидел ковылявшего ему навстречу охранника. — Аластор, — выпалил он первое, что пришло на ум. — Мне нужно его увидеть. Можешь открыть дверь? — Все хотят увидеть этих воробьев, что трещат целыми днями по радио. — хмыкнул старик, опираясь на деревянную трость. — А моя работа — этому препятствовать. Так что придумайте аргумент поинтереснее.       Вокс развернулся к нему всем телом, смерил взглядом и голосом, которым привык вести свои прошлые дела, вымолвил: — Мы тут одни. Если ты не откроешь мне эту злоебучую дверь, я возьму твою трость и вгоню ее тебе в глотку так глубоко, что конец покажется из задницы.       Охранник молча посмотрел на него, затем неторопливо вытащил из кармана связку ключей. — Хм-м… странно, — пробормотал он, пытаясь вставить ключ в замочную скважину. — Внутрь что-то залили. Похоже на клей. — Есть другие способы войти? — Вокс повысил голос, чувствуя, как по венам разливалась глухая ярость вперемешку с паникой. — Вообще-то я не должен… — начал было охранник, но, посмотрев мужчине в глаза, четко ответил: — за углом пожарная лестница, которая ведет к балкону. Но она полуразрушенная и слишком высоко нахо…       Вокс уже не слушал и направился к лестнице.       Отойдя на несколько шагов назад, он рванул с места, подпрыгнул и вцепился в холодную железную ступень. Острая боль пронзила раненую руку, заставляя скрипнуть зубами. Пришлось опереться на другую, здоровую, и с усилием подтянуться, перебрасывая ногу на перекладину.       Лестница была ржавая, искореженная, явно пережившая не один десяток лет. Она поднималась вверх ломаным зигзагом, минуя застекленный балкон на втором этаже — единственный доступный путь внутрь. — Да здравствует стеклянный век, — сказал Вокс и со всей силы ударил по преграде ногой.       Стекло с треском разлетелось, осыпавшись десятками осколков. Он шагнул внутрь, ощущая, как под подошвами хрустят стеклянные крошки.       Ориентируясь на воспоминания, Вокс двинулся вперед по коридорам. Кругом тянулись ряды кабинетов, двери, ведущие в пустые комнаты… Но где же?       Вдруг он остановился, когда заметил коричневые двери. Это был вход к рабочему месту радиоведущих, и Аластор скорее всего…       Сглотнув, Вокс сжал кулаки. В буквальном смысле — ведь никакого оружия при нем не было.       Он осторожно толкнул дверь, и та со скрипом приоткрылась, пропуская в темную, зашторенную комнату узкий пучок света. Луч упал на пол, обрисовывая застывшую картину: за столом мирно спал радиоведущий, а над ним возвышалась темная, зловещая тень.       Это… тень Радио Демона? — Аластор! — крикнул Вокс, бросаясь вперед, но случайно зацепился за провода и рухнул на пол.       Рука задела органайзер, и его содержимое с громким грохотом рассыпалось по комнате. Но не только канцелярские товары постигла эта участь.       От внезапного шума, по всей видимости, Аластор резко вскинулся. И в следующее мгновение послышался грохот.       Вокс подскочил на ноги и огляделся, но никакую тень или черную фигуру более не видел. Она словно испарилась.       «Блядство!»       Подбежав к столу, мужчина наклонился к рухнувшему вместе со стулом Аластору и взволнованно окликнул: — Ты в порядке?! — Лучше не бывает, старина, — пробурчал тот, гипнотизируя потолок пустым, ничего не выражающим взглядом. — Заснул за столом, проснулся на полу. Видимо, обед проведу на потолке.       Вокс пропустил его саркастические жалобы мимо ушей и подошел к окну, чтобы впустить в комнату свет и воздух. Как только он распахнул створки, солнечный свет больно резанул по глазам, а внезапный порыв ветра с силой захлопнул дверь.       Но в комнате по-прежнему никого не было: ни демона, ни его тени. Студия пустовала в своем обыденном виде.       Значит, ничего не произошло? Всего лишь очередная жестокая шутка его же разума… — Эм-м, ты не мог бы?.. — между терзающими мыслями и самобичеванием внезапно ворвался чужой голос.       Опомнившись, Вокс быстро нагнулся и помог Аластору подняться. — Благодарю. А теперь… — начал тот, но вдруг резко замолк. Раздраженная усталость на его лице мгновенно сменилась изумлением. — Что случилось? — спросил Вокс, заметив, как Аластор трижды скользнул по нему взглядом: вверх и вниз. — Что случилось с тобой? — минуя такт, спросил тот.       По его лицу Вокс понял: он, мягко говоря, выглядел не лучшим образом. Впрочем, неудивительно. Мысли о погоне, затем о спасении, теперь о своем ментальном здоровье — кто бы в такой ситуации вспоминал о том, чтобы причесаться или вытереть руки? — Почему ты весь в крови? — вопрос стал пояснением.       Вокс опустил глаза. Его руки были в бурых пятнах и испещрены мелкими царапинами.       Что за…?       Его пробил холод. Неужели он все это время не замечал этих ран? — Я… — начал он, но слова путались, потому что мысли в голове метались, как разорванный на ветру бумажный лист. — Я не знаю. Я…       Повисла тягучая пауза, а за ней раздался вздох. Аластор молча отвернулся, отошел к тумбочке и вытащил оттуда небольшую аптечку. — Пошли, — коротко бросил он.       Но Вокс не сразу отреагировал. Только когда чужие пальцы сомкнулись на его запястье, смысл слов дошел до него, точно его им ударили по затылку. — Пошли со мной.       Он не мог спорить: впервые за долгие, мучительные часы ему удалось ощутить настоящее облегчение.       Касание.       Тепло.       Он здесь.

***

— Ай! Блять! — вскрикнул Вокс, когда ко лбу приложили дурнопахнущую белую тряпку. — Да чтоб меня… — В больницу? — сдержанно предложил Аластор, не отрываясь от своего занятия.       Они уселись прямо на полу мужского туалета, превратив его в импровизированный медицинский пункт.       Вокс успел умыться, скинуть испорченную одежду, а теперь балансировал где-то между агонией и облегчением под чужими уверенными манипуляциями. — Нет, продолжай. Я в порядке, — прохрипел он, зажмуриваясь.       Кожа болезненно отзывалась на каждое касание, но душа… Душа молила, чтобы Аластор не останавливался.       Эти прикосновения доказывали, что он здесь — настоящий, а не очередной каприз воображения, не призрак и не иллюзия.       И что самое главное — это означало, что они оба живы. — Не объяснишь, что с тобой на этот раз стряслось? — спокойно спросил Аластор, осторожно проводя тряпкой по рассеченному лбу. — Впервые ко мне на работу заявляются в таком виде.       Вокс вздохнул, не находя сил для очередного обмана. — Я думал, что тебе угрожает опасность, — наконец признался он.       Рука Аластора на секунду замерла. — И что же заставило тебя так решить?       Мужчина заколебался — всего на секунду, может, две. Но за это время в голове пронеслись десятки вариантов ответов и десятки вероятных последствий.       И все же… почему-то он не хотел говорить ничего, кроме правды. — Я… иногда вижу галлюцинации, — выдохнул он. — Одна из них сказала мне, что я должен поспешить к тебе.       Он не поднимал глаз, но был уверен: Аластор сейчас был либо поражен, либо… просто посчитал его бесповоротно поехавшим.       А как же? Вломился к нему с утра пораньше весь в крови и теперь твердит чушь про воображаемых друзей.       Может, Аластор и недалеко ушел от него по уровню психической стабильности, но даже для него такие признания, казалось, должны были выходить за рамки разумного. — Забудь, — пробормотал Вокс, прикрыв глаза. — Это мои проблемы. Я просто рад, что ты в порядке.       Комнату накрыло молчание, и время будто застыло.       Но, благо, чужая рука, по-прежнему сжимающая тряпку, не давала утонуть в этой тишине. Она была якорем, что связывала с реальностью — позволяла чувствовать. — И как часто?       Вопрос прозвучал внезапно, непринужденно, выдергивая Вокса из тяжелых мыслей. Он повернул голову. — Часто что?       Аластор лишь усмехнулся и несколько раз постучал пальцем по виску. — Галлюцинации? А… когда как, — неуверенно ответил Вокс. — Это зависит от триггеров.       О причастности Вуду говорить было опасно, поэтому эту деталь он опустил.       Аластор убрал руку, и с губ мужчины сорвался слегка раздосадованный вздох. Его собеседник выжал тряпку и начал рыться в аптечке, вытаскивая бинты и мази. — А что помогает? — спросил он все тем же обыденным тоном, будто новость о галлюцинациях его вообще не тронула.       Непонятно. Разве он не должен был как минимум посмеяться?       Вокс скептически оглядел друга, пытаясь понять, что скрывалось за этим странным спокойствием и почти сумбурным желанием помочь.       А потом взгляд зацепился за его руки, и прежде чем он успел обдумать ответ, слова сами сорвались с губ: — Твои прикосновения. Тогда, в баре, они мне очень помогли.       Аластор взглянул на него с приподнятой бровью — словно не поверил. А затем, как и следовало ожидать, усмехнулся. — Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе сейчас?       «Да!» — закричало сознание. — Нет, — сдержанно ответил его обладатель.       Аластор приподнял вторую бровь, теперь с явным интересом. — Боишься последствий? Уверяю, у меня нет настроения… — Нет, — вторил мужчина, сам поражаясь истинной причине.       Он вдохнул глубже и произнес уже тише, но твердо: — Я не хочу, потому что знаю, что тебе это неприятно.       Вокс проигнорировал легкую обескураженность на чужом лице, что отчетливо отображалась в частом моргании и идиотской физиономии. Предпочтительнее было молчать.       Аластор, похоже, решил придерживаться той же тактики — никаких лишних комментариев, только безмолвная, методичная работа.       Порезы больше не кровоточили, но теперь жгли от какой-то мази. Синяки темнели, а мышцы постепенно переставали ныть.       Аластор обмотал бинтами почти все конечности Вокса, под конец завязав дурацкий бантик. — Ну вот и готово! Осталось засунуть в чулок и повесить над камином, — хмыкнул он, вставая на ноги.       Вокс не двинулся с места, лишь молча наблюдал, как тот отнес аптечку к раковине, смыл кровь с рук и поднял испачканную одежду, видимо, чтобы выбросить.       Он продолжал следить за каждым его движением, каждым шагом, отдающимся в стенах глухим эхом. Но вдруг, уже у двери, Аластор остановился, замер, а потом медленно обернулся.       Его взгляд был задумчивым, оценивающим. Ни звука он не издал.       Он просто сбросил тряпки на пол и за секунду оказался напротив Вокса, ослепляя его хищной, до пугающего плотоядной улыбкой. — Закрой глаза, — скомандовал радиоведущий.       «Ясно, он хочет меня убить», — первое, о чем подумал Вокс, вжимаясь в кафель.       Ему не всегда нравилось, когда ему в голову приходили внезапные идеи. Но еще больше не нравилось, когда они посещали его друга. — Хорошо, — обреченно вздохнул он, понимая, что в данном случае на спор у него не было ресурсов: ни физических, ни душевных.       Мужчина закрыл глаза, заранее гадая, что сейчас произойдет. Щелбан в лоб? Удар? Или, может, Аластору не понравилось, что за ним следят, и он просто хочет уйти без лишних свидетелей?       Но все эти предположения испарились в ту же секунду, когда на его веке отразилось прикосновение.       Теплое. Легкое. Это были губы!       Открыв глаза, он ошарашено посмотрел на Аластора. Однако вопроса ему задать не позволили. — Я не сказал открывать, — псевдо-сердито упрекнул ведущий, и пришлось тотчас вновь погрузиться в темноту. — Подними голову.       От этого голоса по спине пробежали мурашки: звонкий, мелодичный, предостерегающий и не терпящий промедлений.       И вот второй поцелуй пришелся на лоб — на пару сантиметров выше первого.       Черт возьми, Аластор в самом деле целовал его!       «В лоб. Точно так же, как я целовал его в тот вечер»       Вечер…       Сердце сжалось. Воспоминания, холодные и безжалостные, смели нахлынувшую эйфорию.       «Тебе отказали, идиот».       Здравый смысл пытался кричать, пытался вбить это в голову, но тут же утонул под очередным прикосновением — теперь в переносицу.       Вокс судорожно вдохнул… но не смог выдохнуть. Аластор будто перекрыл ему доступ к кислороду.       «Это обман. Просто обман, — твердил он себе, но не мог произнести вслух ни слова. — Это ничего для него не значит. Надо…»       Надо остановиться.       Если ему придется пережить тот гнев и отчаяние вновь, он не был уверен, что его руки на этот раз смогли бы обойтись одними только мертвым оленем. — П-погоди… — прохрипел Вокс, вцепляясь пальцами в чужие плечи и резко отворачиваясь. — Блять, Аластор, не давай мне надежду. Если ты продолжишь, я…       Он не знал, что сказать, не знал своих намерений, просто понимал насколько опасно ему мечтать и не понимать.       Но внезапно горячее дыхание опалило его ухо, заставляя внутренности сжаться, а горло пересохнуть.       Блять, он точно издевается… — Видишь? — прошептал Аластор, легко касаясь пальцами его подбородка. — Если ты сейчас способен здраво рассуждать… значит, сможешь противостоять обману своего сознания.       И только после этих слов его губы наконец коснулись щеки. Почти призрачно: всего несколько сантиметров, и их губы бы соприкоснулись.       Вокс медленно открыл глаза и посмотрел на него, на улыбку. А ведь она исчезала каждый раз, когда тот оставлял поцелуи… — Зачем ты это делаешь? — спросил он, чувствуя, как по телу расходился пульсирующий жар.       Аластор усмехнулся, затем взял его лицо в ладони и взглянул прямо в глаза. — Человек не должен становиться заложником своего сознания, — тихо объяснил он. — И если ты снова почувствуешь, что проигрываешь фантазии… вспомни этот момент.       Он на секунду замолчал, прежде чем снисходительно добавить: — Не подумай лишнего, но… чужие прикосновения я терплю гораздо лучше, чем галлюцинации.       Вокс вскинул брови. — Погоди. Ты хочешь сказать… ты тоже их видишь?       Аластор едва заметно поморщился, но спустя мгновение лишь неопределенно пожал плечами. — Знаешь, кто бы что ни говорил, убийства оставляют невидимый след, — философски произнес он. — И я часто вижу последствия своих действий и своих противоречий. — Что это значит?       Вокс нахмурился, сбитый с толку. Аластор тоже видел мертвых? Сам? Или также благодаря «доброте» духов Лоа? — Я вижу то, что видит меня! — весело объяснил тот, словно только что поделился каким-то блестящим откровением.       Понятнее от этого не стало ни черта.       Я вижу то, что видит меня?       Что за бред? — И как ты справляешься с… этим? — Вокс сдержал негодование, чувствуя, как под пальцами бился чужой пульс. — Могу ли я чем-то помочь?       Аластор чуть наклонил голову, затем его губы тронула ухмылка. — Уже, — ответил тот, видимо никак не желая обходиться без загадок.       Вокс только открыл рот, чтобы переспросить, но ведущий опередил его, беззаботно добавив: — Собственно, по этой причине ты и заслужил свою награду!       «О какой награде идет речь?» — хотелось вновь задать вопрос, но тот отпал сам собой, когда он увидел напряженный взгляд карих глаз, устремленный прямо на его губы.       Серьезно?!       Сердце дернулось в груди болезненным ударом. За ним еще один, и еще, пока боль не переплелась с чем-то сладким, нестерпимо изысканным предвкушением.       Неужели Аластор его поцелует? Да, это ничего не значило. Но все же!       Нервы невыносимо звенели от данного понимания. У него будет первый с ним добровольный поцелуй? — Ты уверен? Ты ничем мне не обязан, — выдавил мужчина хриплым голосом, когда расстояние между ними сократилось до критической отметки. — Не хочу, чтобы ты заставлял себя.       Аластор прищурился, уголки губ дернулись. — Я сейчас расплачусь, — с наигранной жалостью протянул он, затем лукаво усмехнулся. — Расслабься, дружище. Я просто возвращаю долг.       Его запах. Его тепло. Его пульсирующая, безудержная жизнь.       Все это мучительно и сладко сковывало, сжимало, стискивало Вокса в плену ощущений. — Хотелось бы мне, чтобы ты стал моим пожизненным должником, — он не смог удержаться, подверженный воздействию пламени в груди. Аластор тихо хихикнул и наконец обвил свои руки вокруг шеи. — Забавно, — с притворной задумчивостью заметил он. — Мимзи мне сказала то же самое.       И это случилось. Неуверенное, не совсем гладкое касание постепенно набирало собственный ритм, словно первые осторожные удары по клавишам фортепиано: нерешительные, пробующие, выбивающие мелодию. Медленный, глубокий звук… или же страстный и стремительный?       Вокс не был музыкантом, а потому не играл.       Но его тело отзывалось инстинктивно, с голодной жаждой, что пульсировала в крови. Горячая кровь прилила к губам, дыхание рвалось, пальцы дрожали, не слушаясь.       Однако это тело, слишком разгоряченное, слишком жаждущее, терялось в ощущениях, позволяя губам растворятся в этом пьянящем вкусе.       А само сознание застыло на одном имени. Имени, которое он избегал все это время.       Мимзи.       И вдруг все, что заполняло его — жар, предвкушение, забытье — вспыхнуло болезненным осознанием.              Мимзи погибла. Еще одна жизнь утекла. Еще одна душа предстала перед судом.       Горечь этой мысли смешалась с подступающей тревогой. Истина, спрятанная глубоко внутри, захлебнулась в чужих губах.       Аластор осторожно отстранился. На его лице вновь появилась эта привычная улыбка — живая, насмешливая, не подозревающая ни о чем. — Ну, как тебе? — в глазах прыгали веселые искры.       Реальность, которая так долго рвалась наружу, и боль от понимания ограниченности дозволенного наконец достигли точки кипения.       Но не нашли выхода в словах. Вместо этого Вокса скрутил приступ тошноты.       И вот его он сдерживать уже не мог.