Увидимся в Аду

— Отец Легба, я знал, что однажды Вы придете сопроводить меня в загробный мир, — благоговейно прошептал Аластор, кончиками пальцев коснувшись щеки Вокса, и слегка прищурился. — Но, признаться, не ожидал, что Вы белый.       Вокс безучастно отвел от своего лица ощупывавшую его ладонь и водрузил на переносицу Аластора очки, которые слетели с него, когда он — точнее Вокс — потерял сознание.       После этого он помог ему сесть, осторожно придерживая за поясницу. Аластор резко втянул воздух сквозь зубы и зашипел от боли. И лишь тогда затуманенный взгляд начал проясняться, а сознание — медленно собирать воедино все произошедшее и происходящее.       Как только его взгляд осмысленно застыл на Воксе, первым делом на лице дрогнула улыбка, потом Аластор резко начал осматривать всю комнату, выискивая, как догадался Вокс, глаза мертвых. — Здесь никого нет, кроме нас, — успокоил его мужчина и указал пальцем на фигуру, лежавшую возле разбитой перегородки.       Кровь из глазницы немного просохла на пепельных волосах, огибая висок и зарываясь в неровно отстриженных концах. Чего нельзя сказать о крови из груди: та медленно сочилась из крохотной дыры, выливаясь в темную лужицу под предплечьем.       Аластор смотрел на тело с нечитаемым выражением лица. Потеряв доступ к его мыслям, Вокс мог только догадываться, о чем он думал. — Кто его убил? — спросил мужчина с тем же интересом, с каким мог бы спросить какая бейсбольная команда победила в сезонном матче. — Ты, — без запинки ответил Вокс. — Когда я пришел, его сердце уже остановилось, а ты лежал без сознания. Я перевязал тебе руку и привел в чувство.       Аластор оторвал взгляд от окровавленной жертвы, и взглянул на перевязанную шелковым шарфом руку. Он не сдержал смешок, и Вокс не мог его винить: перевязать рану шарфом человека, который тебе эту рану и оставил — поистине достойно смеха. — Как ты здесь оказался? — он повернулся обратно к Воксу. Тот вздохнул и пожал плечами: — Я ездил по делам и услышал по радио, что происходит в студии. Повезло, что в тот момент оказался совсем рядом со станцией. Добрался быстро, вскарабкался по пожарной лестнице на балкон, а потом пролез через разбитое окно из аппаратной.       Если судить поверхностно, он не лгал. Весь его путь от машины до Аластора именно так и прокладывался. А что до услышанного… когда-то он мысленно окрестил Аластора ходячим радио. Так что, в каком-то смысле, действительно слушал прямой эфир с радиостанции «Переломанный разум серийного убийцы». — Вот как, — судя по тону, Аластор не очень-то ему и поверил, но сил допытываться у него не хватало. — Что же, благодарю за помощь. А теперь уходи.       У Вокса кольнуло в груди, и он нахмурился. Его голос в раздражении зазвучал как скрежет лезвия: — Сейчас не время для твоей строптивой стервозности. Тебе нужно в больницу. — Я и без тебя это знаю, — сдержанно процедил Аластор. — Но скоро сюда приедет полиция, и в этой комнате они должны найти двух радиоведущих, а не трех.       Возразить Вокс не мог. Как бы ни хотелось забрать этого идиота отсюда, тот был прав: его присутствие может вызвать проблемы вплоть до подозрений в убийстве Фреда Гайяра. Оставить Аластора одного с оправданием в самообороне — куда безопаснее. — Во-первых, не называй меня радиоведущим. А во-вторых… — он поднял руку и осторожно коснулся неглубокой раны на смуглой щеке. — Ты не умрешь тут без меня?       Большой палец медленно скользнул по следу от пули, размазывая по коже выступившую кровь. Аластор поморщился и тихо промычал от боли, но не отстранился. — Без тебя же я как-то выжил, — отшутился он. Вокс помедлил, внимательно всматриваясь в уставшее, чуть осунувшееся, но все еще красивое лицо. Затем молча кивнул и поднялся.       Однако стоило ему повернуться к выходу, как раздалось странное копошение. Металл тихо звякнул о замок, и в тот же миг язык обжег знакомый горький привкус биттера. — И опять ты не вовремя, — вздохнул он, смотря на застывший силуэт охранника в проеме. Тот, казалось, еле держался на ногах, дыхание было прерывистым, а лицо немного припухлым, как после долгого сна.       Старик уставился на Вокса непонимающим взглядом, затем быстро обвел глазами комнату. Когда его взгляд наткнулся на тело Фреда, зрачки сузились от ужаса, а рука машинально метнулась к поясу, за револьвером. Но оружие, которое Фред успел у него украсть, валялось неподалеку от трупа. Не найдя ничего, чем можно было бы атаковать, охранник пустил в ход единственное, что у него осталось — слова. — Не двигайся! — крикнул он осипшим голосом. Да ладно? Его так быстро приписали к убийце? Даже обидно. — А я и не двигаюсь, — спокойно ответил Вокс, медленно подняв раскрытую ладонь. — Давай обвинения и проклятия немного подождут. Тут, знаешь ли, человек умирает. И если за одну ночь мы потеряем сразу двух радиоведущих, отдел кадров спасибо точно не скажет.       Он шагнул в бок, открывая обзор на сидящего на полу Аластора. Тот в свою очередь изобразил такую страдальческую мину, что, окажись они сейчас в Аду, Вокс без раздумий отдал бы ему главные роли во всех крупнобюджетных фильмах. Какой актерский талант пропадает в стенах этой радиостудии. — Monsieur, как же я рад вас видеть, — произнес он ослабевшим, но исполненным искреннего облегчения голосом. — Напротив, Вы как нельзя вовремя! Как и мой дорогой друг, который только что спас меня от смерти.       Аластор с виртуозными навыками лжеца вновь обелил его репутацию, возводя чуть ли ни до статуса героя, который пришел в последний момент помочь ему. И уникальная способность вселять в людей доверие даже в самых спорных моментах вновь поражала сознание. — Помогите мне выйти отсюда, — в его мягком голосе звучала такая обезоруживающая просьба, что отказ показался бы едва ли не преступлением. — S’il vous plaît. Je me sens si mal d’être à côté du cadavre de mon cher collègue.       Старик в тот же миг растерял враждебность и утороплено помог ведущему встать, хотя он сам изрядно шатался, по-видимому, из-за действия «горячего напитка», приготовленного раннее Гайяром. Вокс не стал ни мешать, ни предлагать свою помощь, а лишь молча проводил их взглядом до выхода.       Как только за ними закрылась дверь, он остался один на один со своими мыслями. В первое мгновение он думал, что сейчас, в приступе яростного отчаяния, оборвет всю электроэнергию в городе, но этого не произошло. Только страшный холод обхватил его вместе с давящей тишиной и призрачным отголоском чужой души, еще сегодня принадлежавшей парню со светлыми волосами, невысоким ростом и секретами от ботинок до дурацкой шляпы.       Фред Гайяр — вымышленное имя для вымышленной жизни, которая могла стать настоящей, если бы не жажда мести и циничный эгоизм. Зато было понятно, что Фред Гайяр не умер, ведь не мог умереть тот, кому не дали шанса жить.       Пол продавливался под черными ботинками с каждым шагом. Вокс подошел к револьверу, поднял его и увидел, что дуло было перепачкано кровью. С губ сорвался лихорадочный вдох, который опять оледенил его горло нестерпимым ознобом. Крепче сжав оружие, он поспешно двинулся в сторону двери.       Но перед тем, как уйти, не смог не обернуться. Он горько усмехнулся от осознания своей сентиментальности. — Я знаю, что ты меня не слышишь. Скорее всего, ты сейчас будируешь, с пеной изо рта доказывая тем крылатым уебкам, что был прав в своем решении. И, возможно, так оно и есть, — мужчина поглядел в пустоту, где на его памяти должны были находиться глаза всех людей, которые погибли от рук его возлюбленного. — Ни мне, ни Аластору нет места среди живых. И все же… я не мог позволить тебе убить его. Я люблю его. Люблю так сильно, что одна мысль о том, что кто-то может отнять его у меня, разрывает на части и душу, и рассудок.       Он чувствовал во всем себе душевный беспорядок и боялся не совладеть с ним: было непросто признаться в том, что мир, полный противоречий, неопределенности, ограничений и жизни, не мог ему принадлежать. Черт возьми, как он устал оттого, что все, чего он желает, ему не принадлежит!       Он бьется, словно рыба, запутавшаяся в сетях, до крови стачивая зубы в отчаянных попытках прогрызть себе путь к океану собственных надежд и стремлений. Но судьба лишь криво усмехается над его стараниями, с каждым рывком затягивая эти сети все туже. — Прости, — он искоса и отчасти с сожалением посмотрел на палый труп. — Не знаю, станет ли тебе от этого легче, но тебя убил я, а не Аластор.       Вокс опустил взгляд на свои руки, одна из которых сжимала окровавленное орудие совершенного им греха. — Благодарить мне тебя, коротышка, или проклинать? — он издал болезненно-нервический смешок. — Ведь именно ты, наконец, сломал этот чертов барьер между мной и ценностью жизни.       Смерть — это билет в один конец из временного в вечное. И когда ты единожды увидел вечность, то начинаешь ценить невозвратимость временности. Осознавая это, Вокс понял, что между Раем и Адом нет принципиальной разницы. И то и другое — лишь две области вечного существования, где ничто по-настоящему не меняется, а потому со временем теряет смысл. Различаются лишь условия содержания, где если Ад — суровая тюрьма, то Рай — та же тюрьма, только класса люкс.       Именно это ощущение мучительного, бесконечного уединения и отчуждения в статичной перманентности сказалось на его душе, создав ныне сломанный барьер. — Если за все свои проебы ты попадешь в Ад, то, может, мы еще увидимся, — прошептал он, обращаясь в никуда. — Но если тебе все же удалось своими молитвами в том белом платьице выбить себе пропуск на Небеса, надеюсь, больше мы не встретимся. А то сдается мне ты из тех «святош», что с радостью примкнули бы к сучкам-экзорцисткам.       Вокс глубоко вздохнул и в последний раз взглянул на безжизненное тело Фреда Гайяра. На устах замерло «Спасибо», но оно так и не было озвучено. Вместо этого мужчина лишь молча кивнул, отдавая должное парню за то, что тот своими стараниями поможет ему прикончить охранника радиостудии.       Сжав в руке револьвер, он вышел из студийной комнаты, преодолел коридор и остановился неподалеку от лестничных ступеней между этажами. Те двое все еще спускались по лестнице с феноменальной черепашьей скоростью, успев одолеть лишь пару ступеней.       «Вы так до конца эпохи аналоговых технологий ползти собираетесь?», — пробурчал про себя Вокс и, стиснув револьвер в дрожащей руке, навел его старику между лопаток. Однако едва его палец коснулся спускового крючка, как Аластор, вдруг слегка обернувшись, с улыбкой прокричал: — Не стреляй! Как мы потом объясним дырку у него в спине, если хотим выставить его стрелком?       Вокс застыл в ахере. Старик застыл в не меньшем ахере. А Аластор, найдя новую опору в лестничных перилах, положил ладонь охраннику на плечо и с мягким укором произнес: — Вынужден сообщить, что Вы очень плохо выполняете свою работу. — Что? — озадаченно пробормотал старик, перед тем, как его резко толкнули.       Мужчина отлетел назад, пытаясь ухватиться за перила, но пальцы смогли сжать только воздух. Он смотрел круглыми глазами, в испуге дыхание застыло в горле, не позволяя ни вскрикнуть, ни даже выдохнуть. И секунду спустя лестничный пролет наполнили глухие удары: стук раз, стук два, потом три, пока тело охранника радиостудии окончательно не исчезло из виду.       Очертания помещения слегка поплыли, когда Вокс медленно выдохнул и опустил револьвер. Теперь он понял, зачем Аластор вывел этого старика к лестнице и понял, что должен сделать дальше.       Подойдя к ведущему, Вокс осторожно перехватил его руку и закинул себе на плечо, помогая удержаться на ногах. Затем, прищурившись, посмотрел вниз, в темную глубину лестничного пролета, где, застыв в позе свободного падения, лежало тело, очень похожее на тело, оставленное в комнате: такое же невысокое, неподвижное и в темной луже собственной крови. — Блять… ну что за день? — прошептал Вокс с неимоверной усталостью. — Сейчас ночь, — аккуратно поправил его Аластор, и только неистовое чувство любви предотвратило падение с лестницы еще одного человека.