Оттенок розового.

— Ну-а. Лицо медийной личности обязательно пачкать косметическими средствами? - Вместо ответа проскакивает тихий смешок, служа искрой для очередного диалога, что не несёт за собой абсолютно никакой смысловой нагрузки. — Видимо да. - Аято потягивает трубочку, пока его рука гуляет кончиками пальцев по туалетному столику. Он оставляет стакан со сладким напитком на краю и тянется за помадой. Упаковка красочная, отливает блеском от искусственного освещения в комнате, сияет так же, как глаза главы клана при взгляде на чужое, максимально недовольное выражение лица. — Этим пользуется моя сестра. - Бросает тот вслед. Взгляд янтарных глаз пристёгнут к тонким пальцам, что медленно скользят кончиками под перчатку одну за другой, медленно тянут вверх и оголяют руки. Голубоволосый избавляется от колпачка, принимаясь наносить содержимое на пухлые губы. Подушечки пальцев скользят по обеим половинкам, разглаживая нежно - розовый оттенок по очертанию. Сандей цокает недовольно. — Глумишься, цветочек? - Камисато усмехается, ни проронив ни слова. На аккуратном лице красуется довольная улыбка, создавая еле заметные ямочки на щеках. Он подходит ближе, скользнув руками по чужой талии, и в протест получает недовольное мычание. Остановки не следует. Сандея поднимают на руки, затем усаживая на край туалетного столика. Множество неаккуратно расставленной косметики по бокам поверхности - падает, от чего у Сандей, кажется, дёргается глаз. Камисато тянется за поцелуем, цепляя тонкими пальцами подбородок мужчины. Он накрывает его губы своими, и с чужой стороны следует краткий поцелуй. — Не пачкай меня. - Ворчит юноша, упираясь рукой в грудную клетку Аято. — Даже не начал! - Восклицает голубоглазый, зарываясь ладонью в волосы на чужом затылке. Пальцы цепляются вокруг прядей, и он тянет его голову на себя. Сандей, кажется, не осуществляет ни единой попытки по собственному спасению, так что просто послушно подаётся вперёд, но голову отворачивает. Губы смазанными поцелуями соскальзывают по щеке, затем опять накрывают собой чужие. Аято жмётся ближе, впечатывая старшего в небольшое зеркало сзади, но затылком удариться не позволяет, оставляя в точке соприкосновения свою руку заботливо. Десятками коротких поцелуев - бабочек, Аято плавно перетекает сначала к линии подбородка, затем подключает к процессу вторую руку и слегка давит, заставляя того отвернуться. Доступ к шее почти открыт, за исключением основания и зоны ключиц. Ворот рубашки ещё никогда не ощущался настолько не к месту. Остатки помады на пальцах следят одежду, обрамляя белую ткань розовым оттенком, от чего Сандей недовольно рычит. Аято позволяет тихому смеху вырваться из себя, исключая бурю восторга от чужой реакции. — Я не разрешал. - Бормочет светловолосый, — Я не спрашивал, - Хихикает тот, почти впечатываясь зубами в неприлично светлую кожу на шее. Сандей стонет сдавленно. От неожиданности комкает в руках ткань чужого костюма и замком цепляет ноги вокруг чужой талии, от чего второй дёргается и толкается вперёд, выставив руки по обе стороны чужих бёдер. Камисато вновь давит приступ смеха, быстро переключая центр внимания на аллеющий укус. Помада на губах почти закончилась, а следы не менее яркие. Только вот уже не от губ. Аято получает лёгкий удар кулаком по боку, переводит взгляд туда и видит чужую руку, в которой крепко сжата упаковка той самой бледно - розовой помады. Он поднимает брови, обводя взглядом чужое лицо и смотрит максимально непонимающе. — Хотя бы помадой, пожалуйста. - И ведь выставив человеку более неприятное условие, он действительно переключится на первую просьбу, охотно соглашаясь, будто пришлось выбирать более приемлемое из двух безотказных в свою очередь действий. Рука Сандея тянется к чужим губам, а помада легкими мазками обновляется. Улыбка выступает сама собой, при взгляде на то, как мужчина старательно выводит косметикой контур его губ. Его личико кажется в два раза более нелепым с этими следами, когда он выглядит таким увлеченным. Голубоволосый ведёт рукой по чужой спине пару раз, будто некоторые узоры обводит. Перемещает ее на крыло, пока языком ведёт по шее, неопрятно давит кончиком на свежий укус. Сандей поглощает в себе вскрик от резкой смены действий в свою сторону. Морщится, стараясь отодвинуть голову хоть в какую-то сторону и отвертеться от нарастающего узла внизу живота. Тот не отступает: накрашенными губами мажет по крыльям, задевает белые перья, перемещается почти к самому основанию и мажет языком, слегка стирая след помады. Сандей сжимает в руке прядь голубых волос, пока чужая рука по-хозяйски разгуливает по внутренней части бедра. Спокойная музыка в гримёрке плотно граничит с несдержанными вздохами, а столик пошатывается. Часы тикают в унисон, будто игнорируя назначенное время встречи. Аято отстраняется не на долго, обводит взглядом свое творение и смеётся. Взгляд затуманен у обоих, но даже помутненное сознание пускает импульсы в мозг. Пунцовые щеки, множество следов поцелуев по всей верхней части тела: лицо, начиная от лба, щёк и заканчивая самым сладким — губами, на шее, близь ключиц, по всей поверхности крылышек и один неаккуратный засос на шее, невероятно сильно выделяющийся из всех действий. И это выглядит настолько привлекательно, что весь абсурд ситуации хочется смять как ненужную бумажку и выкинуть куда-нибудь вглубь мусорного ведра, чтоб крупицами общую картину не захламляло. — Доволен? - Сандей отворачивается, практически вплотную сталкиваясь с зеркалом. Он обводит взглядом возникшую на своем лице ситуацию и фокусирует взгляд на чужом отражении. Смотрит в глаза, но не напрямую. — О-оо да. - Аято глупо улыбается, так, что в уголке глаз виднеются морщины. Он ползет рукой по чужим бёдрам, от чего Сандей давится чуть ли не воздухом и пепелит взглядом чужую ладонь. — Так, птенчик, что там на счёт твоей встречи? Успеваешь? - И все это звучит то ли как упрёк, то ли как завуалированный вызов. Сандей делает тяжёлый вздох и получив от этого мимолётное расслабление - улыбается. Взгляд его глаз прикован к чужому. Мысли клубами густых туч путаются сами собой, отталкивая от ответа на нежеланный вопрос. — Отменена. - Звучит откуда-то сзади. Голос странный, очень незнакомый. С сопровождением пары неаккуратных взмахов мощными крыльями. Оба вздрагивают, ежесекундно уводя голову и фокус взгляда на дверной проём. Аято давится, смотря на птицу и успокаивается. Слуга Сандея одновременно очень вовремя, но в контексте ситуации - вообще нет. — Отлично. - Сандей кивает, пока по венам вьется смутная тревога, но ее быстро затмевает волной более ярких ощущений. Сандей вгрызааетя поцелуем в чужие губы, заставляя охнуть. Аято распахивает глаза, пару раз учащенно хлопает ресницами и подаётся вперёд. Рука юноши соскальзывает с подбородка, покоясь на пояснице, плавно стекает к району талии и пробегает под нежно - голубую рубашку. Поцелуй выходит очень смазанным, и оповещают об этом следы помады вокруг губ. Сандей большим пальцем свободной руки стирает последствия. На лице Аято, как и всегда, стынет легкая ухмылка. Но она кажется настолько мягкой, а взгляд настолько влюбленным, что вмазать хочется ещё сильнее. То ли за то, что он устроил, то ли за то, что просто весь из себя такой уверенный, руководствуется скукой и кипой спонтанных действий. — Хочу мести. - Рука скользит по молнии на брюках, расстёгивает небольшую пуговицу и затем выпутывает края рубашки. — Что? Мести? - Аято сводит брови у переносицы, — Даже не меня? - И Сандей смеётся громко, вновь целует кратко. — Комбо. - Мурлычет он вслед, смотря свысока. Градус определенно возрастает в геометрической прогрессии. Кажется, будто воздух в комнате меняет температуру на более высокую. Даже не на несколько градусов, а на целый десяток, потому что тело неприятно накаляется в сопровождении с подобием озноба. Разум окончательно сбивается, когда чужая рука касается низа живота. Голубоволосый дёргается, но от поцелуя отстраняться не собирается. Лишь наоборот углубляет тот, по-собственнически толкаясь внутрь языком. Второй стынет на секунду, но двумя средними пальцами юрко соскальзывает под резинку нижнего белья. От такого внезапного накала хочется закричать, или хотя бы взвизгнуть. Но в конечном итоге получается только упустить всё на самотёк. Столик предательски шатается, ровно так же как в миг отяжелевшее тело от ватных ног. Кажется, вот - вот и рухнет и то, и то. Так что светловолосый аккуратно касается ногами пола, сползает на него, и расцепляя поцелуй вжимает в него младшего, в качестве опоры. — Улизнёшь? Не оставляй меня вот так. - Он кажется в чужих глазах обеспокоенным котёнком, что вызывает у желтоглазого тихий смех. Он качает головой из стороны в сторону и прижимается губами к изгибу шеи. Целует мягко, затем цепляет зубами нежную фарфоровую кожу и кусает. Сверху отголосками сыпется сдавленный скулёж, отражается эхом от стен в комнате и пропадает. Сандей тянет белье ниже, оставляя его в районе тазобедренных косточек. Языком ведёт по ключицам, борясь с явным желанием надкусить выступающую кость, пока кончиками пальцев задевает головку члена. На руках остаются еле осязаемые капли предэякулята, а в ушах звенят чужие всхлипы. Нетерпеливые и звонкие, но что-то внутри так сильно тлеть заставляет, что последние частицы здравого рассудка теряются в столкновении. Пальцы окольцовывают член у основания, чуть сдавливают, вовсе не спеша двинуться хоть на миллиметр. Сандей мычит что-то в шею младшему, явно ожидая мольбы или хоть чего-то, что можно считать за просьбу о продолжении. Но не дожидается. Рука скользит выше, мягкими движениями меняет траекторию и опять опускается, медленно формируя подобие стабильного ритма. В уголках глаз стынут кристальные слёзы. Юноша сцеловывает те, осуществляя незамысловатые движения рукой. Он ловит на себе мутный взгляд. На секунду встречающее осознание вызывает ухмылку. Всё это выглядит так грязно. Начиная от размазанной по губам помады, заканчивая вязкой жидкостью на руках. Чего только стоит пунцовый румянец на щеках и пухлые, влажные от поцелуев губы. Аято шепчет тихое "прошу" и тянется за поцелуем. Вновь. Руки сцепляет на чужой шее сзади, тем самым вовлекая в подобие объятий и в ответ получает поцелуй в кончик носа и резкое увеличение ритма. Стонет сдавленно, но все ещё достаточно громко, чтобы другой дернулся от этого. Секунды кажутся через чур быстротечными, Аято хнычет недовольно и достигает пика в течение нескольких мгновений. Белесая жидкость сочится по руке и органу, так же каплями осядая на ткани чужого наряда. — Беспорядок. Сколько раз за день ты умудрился испачкать меня. - Фраза подразумевает под собой упрёк, но голос мягкий. Такой до невозможности мягкий, что хочется взвыть уже только от него. Тело расслабляется постепенно, дыхание отчаянно старается вернуться в колею нормы. Грудь вздымается высоко и неровно, а вздохи кажутся рваными. Сандей ведёт языком по собственной руке, собирая кончиком остатки беспорядка с кожи и хитро улыбается. — Пиздец. - Аято вздрагивает, утыкаясь кончиком носа в изгиб шеи мужчины.