Страдания (Torment)

***

Королева Лейна       Легкий ветерок гулял в саду Красного замка, а королева Лейна грациозно восседала за кованым столом в окружении придворных дам. Леди Редвин, леди Касвелл, леди Дарклин и леди Стронг, одетые в лучшие шелка и атлас, собрались вокруг нее, и их шуршание их беседы сопровождалось тихим звоном фарфоровых чашек.       Королева, выглядела блистательно в платье из лазурного шелка, украшенном замысловатой серебряной вышивкой, она держала в тонких пальцах изящную фарфоровую чашку, из которой мягкими завитками поднимался ароматный пар. Ее голубые глаза искрились весельем, когда она слушала болтовню своих спутниц, а на губах играла мягкая улыбка. Однако среди приятного обмена мнениями на поверхности танцевали тонкие завуалированные оскорбления — игра, которую, по словам ее матери, принцессы Рейнис, так любят женщины при дворе. Леди Редвин, поджав губы в знак неодобрения, окинула критическим взглядом откровенное платье королевы, задержавшись на вырезе, который, по ее мнению, был слишком широким, чтобы показывать ключицы и верхнюю часть груди.       — Ваша светлость, простите за откровенность, но не является ли это платье слишком… откровенным для придворных дел? — С губ королевы сорвался мягкий смешок, когда она подняла взгляд и встретилась с неодобрительным взглядом леди Редвин.       — Ах, леди Редвин, у вас всегда такой острый глаз на приличия. Но я всегда считала, что элегантность заключается в свободе самовыражения.       Леди Касвелл, в тоне которой прозвучала тонко завуалированная критика, вмешалась:       — Действительно, Ваша светлость, хотя при выборе наряда следует учитывать ожидания двора. — Королева Лейна изящно склонила голову и ответила:       — Ах, леди Касвелл, но разве бросать вызов условностям — это не долг моды? Раздвигать границы того, что считается приемлемым?       — Но, конечно же, Ваша светлость, есть ли пределы для такой… индивидуальности? — добавила Леди Дарклин, в голосе которой звучал скепсис. Голубые глаза королевы Веларион сверкнули весельем, когда она сделала осторожный глоток чая.       — Леди Дарклин, вы говорите правду. И все же, где мы проводим границу между традициями и прогрессом? Между конформизмом и свободой?       Леди Стронг, молча наблюдавшая за обменом мнениями, наконец заговорила.       — Ваша светлость, возможно, истинная элегантность кроется не в рамках традиций, а в смелости принять перемены.       Она улыбнулась пожилой женщине в знак благодарности. Ей хотелось закатить глаза на этих ведьм, которые испытывают страх при виде ключиц. Если они увидят платья из Ленги, которые она носит, демонстрирующие весь живот и с разрезами до самого паха, то точно упадут замертво.       С ее беременностью ей всегда было душно и она сильно потела, и она не потерпит тяжелых шелков и высоких воротников, которые предпочитают столичные женщины. К тому же разве она не королева? Именно она будет задавать столичные тенденции, а не какая-нибудь обрюзгшая старая карга, у которой грудь обвисла до живота. Ей захотелось ощутить освежающее облегчение, которое приносит морской бриз. Она хотела посетить Высокий Прилив, но Великий Мейстер сказал, что в ее состоянием не стоит летать на драконе. Боги, да ей даже по садам нельзя ходить без сопровождения горничных и повитух!       Ей хотелось взбунтоваться, крикнуть им, чтобы они оставили ее в покое: Рейнира беременна уже восемь лун и все еще путешествует по Семи Королевствам на спине дракона. Принцесса старательно отправляла ей письма из любого замка, в котором останавливалась. После свадебных торжеств Рейнира и принц Деймон отправились в Ашемарк, Золотой Зуб, неделю пробыли в Утесе Кастерли, затем отправились в Крейк-Холл, Золотую Рощу, Биттербридж и Хай-Гарден, где пробыли две недели, и леди Тирелл даже приготовила недельный турнир в честь их визита. Затем они отправились в Хорн-Хилл, Эшфорд, Грифоньй Насест, Штормовой предел, Эвенфолл-Холл и, судя по ее последнему письму, сейчас находятся в Крюке Масси. Это было две недели назад, и сейчас они, вероятно, вернулись на Драконий Камень, чтобы дождаться рождения своего первенца.       Поначалу ей нравилось быть королевой Семи Королевств. Ей нравилось обожание простого народа, уважение придворных и власть, которой она теперь обладала как самая могущественная женщина в Семи Королевствах. Она прекрасно ладила со своим мужем, который всегда мягок и обходителен. Он говорит, что ее юношеский задор и жажда приключений привнесли свежий взгляд на древние сказания Старой Валирии, которые Визерис знал с детства. Вместе они наслаждались историями о драконах и драконьих лордах, о завоеваниях и славе, вплетая свои собственные рассказы в ткань легенды.       Визерис, хотя и был старше и опытнее, был очарован страстью и энтузиазмом Лейны. Он наслаждался ее проницательностью и интерпретацией старых преданий, смотря на них новым взглядом и открывая скрытые глубины в историях, которые, как ему казалось, он знал наизусть. Но мало-помалу обязанности Короны, похоже, стали тяготить ее. Привыкшая к свободе и оживленности жизни в Высоком Приливе и Вольных городах, Лейна оказалась запертой в стенах Красного замка. Придворные дамы с их строгими обычаями и жесткими ожиданиями высмеивали ее более раскованную манеру поведения и смелые платья, которые она предпочитала носить, считая их неподобающими для королевы.       Лейне запретили бродить по докам, которые она когда-то любила, и она чувствовала себя так, словно ее оторвали от ее истинного дома — моря — и заставили жить в роскошной клетке в стенах замка. Ее дракон, олицетворение ее дикого духа и независимости, был также наказан, вынужден гнездиться на пляже у Драконьих ворот, не имея возможности расправить крылья и взмыть в открытое небо без всадника, который побуждал бы ее к полету. Она хотела написать матери, чтобы та забрала ее и вернула в Высокий Прилив, но знала, что муж никогда этого не позволит. Отец отплыл в Ступени, где руководит строительством гарнизона, и она не может попросить мать приехать к ней, ведь на Плавниковом троне теперь сидит принцесса Рейнис, а Лейнор может навещать ее только тогда, когда не нужен в Ступенях.       По мере того как дни превращались в недели и месяцы, чувство изоляции и отчаяния Лейны становилось все сильнее. Она жаждала шума волн, бьющихся о берег, соленого морского воздуха и головокружительной свободы полета на Вхагар. Вместо этого она оказалась заперта в позолоченной клетке, каждый ее шаг тщательно изучался и ограничивался требованиями придворного этикета и королевского протокола. Когда Лейна узнала, что беременна, вместо того чтобы радоваться перспективе материнства, она ощутила лишь чувство удушья и ужаса. Запертая в своих покоях в крепости Мейгора на все время беременности, она все больше впадала в уныние, и ее некогда живой дух пропадал с каждым днем.       По мере того как увеличивался ее живот, душевная боль Лейны достигла своего пика. Она тосковала по открытому морю и утраченной свободе, понимая, что никогда не сможет быть по-настоящему счастлива в стенах Красного замка. И хотя она пыталась найти утешение в любви к своему ребенку, какая-то часть ее души навсегда осталась прикованной к волнам, тоскуя по свободе, которую, как она боялась, ей никогда не обрести.

***

      Она бодро шагала по холодному коридору Красного замка. Вчера вечером Визерис наконец-то разрешил ей посетить Вхагар. Рейнира писала, что ее роды были долгими, но она произвела на свет принца дома Таргариенов. С момента родов прошло всего две недели, но она уже взяла принца Эйгона в его первый полет на драконе на спине Сиракс. Она отметила, что пребывание рядом с драконом бодрит ее и помогает быстрее набраться сил. Она попросила короля разрешить ей сделать то же самое, на что Визерис согласился с неохотой.       Она с радостью надела кожаные одежды, которые были подогнаны под ее растущий живот, даже вопреки протестам своих фрейлин, но когда она встретилась с королем и Десницей, которые собираются в зал Малого совета, ее волнение было быстро приглушено голосом Отто Хайтауэра, Десницы короля, который предостерегал ее от путешествия.       — Ваша светлость, я вынужден посоветовать вам отказаться от этой затеи, — тон Хайтауэра был твердым, а выражение лица серьезным, когда он обращался к королеве. — Пляж у Железных ворот коварен, особенно для вашей нежной фигуры. Было бы неразумно рисковать собой или ребенком, которого вы носите.       Сердце Лейны сжалось при этих словах Хайтауэра, и ее мечты о морской прогулке в одно мгновение развеялись. И хотя Визерис, ее муж и король, попытался успокоить ее мягкими заверениями, его слова мало чем помогли облегчить ее разочарование.       — Отто так говорит, потому что думает о вашей безопасности, любовь моя, — голос Визериса был успокаивающим, его рука ободряюще лежала на плече Лейны. — Мы не можем игнорировать его советы, особенно в вопросах, касающихся вашего благополучия.       Несмотря на попытки Визериса утешить ее, взгляд Лейны с негодованием устремился на Хайтауэра, стоявшего неподалеку с самодовольной ухмылкой, игравшей в уголках его губ. Несмотря на то что внешне Лейна послушалась его совета, внутренне она была недовольна вмешательством Десницы и жаждала свободы выбора без его вмешательства. Ее так расстроило то, что король, произнеся несколько сладких слов с ложной заботой, отказался от своего обещания.       В итоге она снова пила чай с пирожными с придворными дамами. Она улыбалась, слушая, как они сплетничают о разных придворных. Когда дамы обменивались ехидными комментариями о предполагаемых похождениях лорда Фоссоуея с горничной его жены, их слова перешли на необычную близость между сиром Лейнором Веларионом, ее братом, и Джоффри Лонмаутом. Лейна, прекрасно понимая все сложности, лежащие на поверхности, вмешалась в разговор.       — Что ж, миледи, — начала Лейна размеренным тоном, — сира Лейнора и сира Джоффри связывают узы, выкованные в горниле войны. Джоффри много раз спасал жизнь моему брату в Ступенях, и мой брат делал то же самое. Их близость родилась на поле боя, чего нам, леди, никогда не понять. — Пытаясь увести разговор в сторону от собственных проблем, Лейна заметила: — Иногда дружба зарождается в огне испытаний. Посторонним бывает нелегко разобраться в тонкостях таких уз. Возможно, — начала Лейна, в ее голосе прозвучали нотки размышления, — близость между сиром Лейнором и сиром Джоффри не так уж отличается от близости между королем и его десницей. — Упоминание о короле и деснице вызвало неприятные чувства у собравшихся дам, их выражения сменились с непринужденной интриги на тонко завуалированный шок. Лейна продолжала, ее взгляд был ровным и пристальным. — В конце концов, — продолжила она, ее тон был размеренным, но в то же время и резким, — десница короля часто находится рядом с ним, занимаясь государственными делами даже в самые интимные моменты. Прошлой ночью он поднял короля из моей постели для решения важных вопросов. Как будто он опасается, что внимание короля может переключиться на что-то другое.       Осознание этого факта осенило дам, и ропот нарастающего скандала стал еще громче, когда они обменялись недоверчивыми взглядами. Сравнение Лейны открыло истину, которую они не осмеливались признать: неизменное присутствие лорда Десницы, его готовность служить граничили с собственническим замашками, тонким утверждением контроля над привязанностью короля. Поговаривали даже о том, что именно Десница повлиял на то, чтобы Алисента Хайтауэр стала королевой, хотя всем было известно, насколько она не подходит для этой цели. Леди Свифт прошептала предположение, что, возможно, он сделал это, чтобы упрочить свое положение при короле.       Она поднесла кубок к губам, чтобы скрыть улыбку.