Страдания (Torment)

***

Лейнор       Лейнор издалека наблюдал, как король Визерис с грустью прощался с повозкой, везущей безжизненное тело лорда Вориаса в Речные Земли. Смерть лорда, ставшая трагическим исходом несчастного случая на охоте, тяжело давила на сердце короля. Несмотря на их относительно недолгое знакомство, длившееся всего несколько лет, лорд Вориас стал ближайшим доверенным лицом и другом монарха.       Королю было очень больно, что он не мог лично сопроводить своего павшего товарища обратно в его родовое поместье. Его здоровье, и без того хрупкое, не позволяло ему собраться с силами для такого путешествия. Лейнор наблюдала за подавленным выражением лица короля, отражавшим ту глубокую утрату, которая его постигла. Вместо этого король настоял, чтобы леди Сабита и двоюродные братья лорда Вориаса взяли одну из самых больших карет, чтобы они могли путешествовать с комфортом. Лейнор наблюдал за неутешным поведением молодой леди, ее нежеланием возвращаться в дом, где отсутствовала гармония с мачехой. Несмотря на свое горе, долг похоронить отца тяжело давил на нее. В знак доброты Лейна пригласила леди Сабиту присоединиться к ее дому, предлагая утешение посреди ее смятения. Однако девушка была настолько подавлена горем потери, что не смогла дать четкого ответа.       Взгляд Ленора переместился на лорда Десницу, стоявшего стоически рядом с королем, с едва заметной улыбкой на губах. Чувство беспокойства охватило его, когда он заметил, казалось бы, довольное выражение лица лорда. Подозрение омрачило мысли Лейнора, и он прищурился с недоверием. Он не мог избавиться от навязчивого чувства, что этот человек, с его хитростью и политическими интригами, мог быть причастен к преждевременной кончине лорда Вориаса. Хотя у него не было конкретных доказательств, он чувствовал кожей, что Отто Хайтауэр причастен к внезапной смерти лорда Вориаса.       Казалось, что с кончиной лорда Вориаса король снова склонился к дружбе с Хайтауэрами. Все те слухи и шепотки, которые слуги и стражники распространяли за его деньги, теперь бесполезны. Впрочем, это не имеет значения, их репутация и так была в клочьях. Каждый раз, когда люди видят короля и Десницу вместе, они обмениваются взглядами, и в воздухе витает чувство неловкости.       Он вернулся внутрь, как только ворота снова подняли, и направился в комнату своей сестры. Лейнор стоял у дверей комнаты Лейны, любуясь великолепием этого помещения. Оно было больше и роскошнее, чем их покои в Высоком приливе, и включало пять комнат, предназначенных исключительно для нее. Однако, несмотря на всю эту роскошь, это не были покои королевы. Их заняла Рейнира сразу после смерти королевы Эйммы. Некоторые могли бы посчитать это оскорблением для Лейны, но она, похоже, не обращала на это внимания.       — Я всего лишь королева-консорт, — заметила его сестра однажды, и в ее голосе слышалось понимание. — Рейнира — будущая королева.       Лейнор вспомнил эти слова, подходя к спальне, и чувство смирения смешалось с его восхищением прагматизмом сестры. Он слишком хорошо знал амбиции своего отца — обеспечить преемственность их рода на Железном Троне. Обручение Рейны с Эйгоном будет более стратегическим ходом, направленным на укрепление их власти. Его мысли кружились под тяжестью его надежд и опасений, особенно в отношении пола будущего ребенка. Хотя наследник-мужчина действительно укрепил бы положение их семьи, он не мог игнорировать потенциальные проблемы, которые это могло бы создать, особенно для претензий Рейниры на трон. Наследник-мужчина из рода Таргариенов неизбежно станет соперником в запутанном танце власти и престолонаследия. Несмотря на эту озабоченность, Лейнор продолжал верить, что рождение мальчика отвратит лорда Корлиса от мыслей о том, чтобы оспаривать законное право их кузины на трон. Сама идея такого вызова казалась не только безрассудной, но и потенциально катастрофической для дома Веларионов и его союзников. Он едва избежал столкновения с одной из горничных, которая чуть не врезалась в него, неся поднос с чаем. Он отмахнулся от ее извинений, его внимание уже привлекла душная атмосфера в комнате сестры. В комнате витал густой запах ладана и дыма свечей, делая воздух тяжелым и удушливым.       — Лейнор! — голос Лейны прорезал туман, и он обернулся, увидев ее полулежащей на кровати с улыбкой на лице. Он быстро подошел к ней и сел в кресло рядом с ней.       — Здесь слишком душно, — пожаловался он, указывая на закрытые окна. — Почему бы тебе их не открыть? — Не успела сестра ответить, как в разговор вмешался Великий мейстер, бросив на него неодобрительный взгляд.       — Милорд, холодный ветер с Черноводного залива может не пойти на пользу здоровью королевы.       Лейнор не смог сдержать презрительного фырканья.       — Королева — Веларион, Великий мейстер, да еще и всадница драконов. Уверяю вас, она привыкла к гораздо более суровым ветрам, чем те, что дуют из Черноводной.       — Холодные ветры заставят ее живот сжиматься и затвердевать, а это плохо отразится на королеве и ее ребенке, — твердо ответил Великий мейстер, и его тон не оставлял места для споров.       Лейнор с неохотой согласился, понимая, что благополучие Лейны должно быть превыше всего. Когда сестра прочистила горло после того, как выпила теплой воды, и ее дискомфорт был очевиден, его беспокойство усилилось. Он наблюдал за ее затрудненным дыханием и постоянной необходимостью сморкаться — симптомами, которые мучили ее с ранних сроков беременности. Его мысли мчались в беспокойстве.       — Я видел это только однажды раньше, когда Лейна съела клубнику, — рискнул предположить он, нахмурив брови от беспокойства. — Мейстер Теомор после этого запретил клубнику в Высоком Приливе. Может, в этом и есть проблема?       Великий мейстер покачал головой.       — Вся клубника была запрещена в замке с тех пор, как королева вышла замуж за короля, — торжественно объяснил он. — У королевы также не было легкой беременности с принцессой Рейной, просто в этот раз все еще хуже.       Сердце Лейнора сжималось от боли, когда он видел страдания сестры; ее недомогание постоянно напоминало ему о хрупкости жизни. Его мысли обратились к его собственной жене, Саманте Веларион, которая, казалось, не страдала от тех же недугов, несмотря на поздний срок беременности. Она продолжала без устали трудиться в приюте, и ее преданность своим обязанностям оставалась непоколебимой. Однако его мысли омрачились, когда он задумался о беременности жены. Это было горьким напоминанием о причине, по которой мать приказала ему отправиться в столицу. Состояние Саманты не было результатом их союза; она отвергла его после истерики перед королем более года назад. С тех пор она отказывалась от любой близости с ним, обратившись вместо этого к его собственному отцу, чтобы зачать ребенка. Это предательство глубоко ранило не только его мать, но и самого Лейнора. Возможно, Саманта не нравилась ему как любовница, но мысль о том, что она опозорит его с отцом… это его разъедало. Он готов был признать любого ребенка, рожденного ею от другого мужчины, но она лишь посмеялась над ним.       Смех Саманты звучал в его ушах пусто, когда она отмахнулась от его опасений с бездушным пренебрежением.       — Рождение ребенка от другого мужчины лишь даст твоим родителям повод избавиться от меня, когда им вздумается, — сказала она, и в ее голосе слышались насмешка и вызов. — Если у ребенка не будет черт Веларионов, твои родители быстро избавятся от меня, и даже если я обращусь к одному из твоих кузенов, они только используют ребенка для достижения своих амбиций. Нет, твой отец был для меня единственным выбором… не беспокойся, я убедилась, что он здоров, прежде чем он прикоснулся ко мне. Я не хотела повторять тот ужасный опыт, когда я была заражена из-за тебя.       Он до сих пор с отвращением вспоминает ее черствость; он помнит, как женился на милой даме, которая дарила ему лишь приятные улыбки. Теперь же она обращается с ним так, будто он не достоин даже лизать ее сапоги. Получение Самантой власти над приютом для бедных, благосклонность принцессы и то, что между ее ног оказался его собственный отец, казалось, придали ей смелости.