Синяя папка

      Саске понимал, что одержим.       Он давно перестал этого стыдиться или внутренне себя осуждать — такой уж он человек, легко зацикливается, трудно остывает. Оказалось даже, что для этого есть специальный термин: гиперфиксация. То есть, в общем говоря, подобное нередко встречается и почти нормально.       Рабочий день тянулся страшно долго, Саске еле дотерпел до шести, так хотелось поскорее свинтить из душного, несмотря на работающие кондиционеры, офиса домой. В уютную прибранную квартиру, к чистоте и уединению, к увлажнителю воздуха и, главное, к личному компьютеру, где на рабочем столе хранилась та самая папка.       В метро по пути домой Саске нервно тряс ногой, раздражённо пролистывал одну за другой песни, с каждым разом всё сильнее стукая пальцем по блютуз-наушнику. Ну сколько ещё? Три станции? Две? Ладони нестерпимо фантомно зудели от желания поскорее заняться привычным делом.       Облегчение не поджидало его даже в прихожей, где всё было так знакомо, что Саске не глядя мог повесить и куртку, и ключи, мог с закрытыми глазами бросить шарф на полку и не промахнуться. И в ванной, пытаясь смыть с рук жгучий яростный зуд, он нервничал. Потому что сегодня, в первый день весны, в день, когда положено радоваться и поздравлять друг друга, все его мысли снова занимал только один человек.       Наруто Узумаки, старший менеджер отдела продаж. Грубый, тупой, шумный, одержимый своей работой гандон. Вечно что-то ему было нужно в отделе снабжения, он врывался туда по шесть, по десять раз на дню, он задавал идиотские вопросы, не понимал, к кому с какой задачей обратиться, повторял всё по триста раз и вообще вёл себя как последний смутьян.       Саске долго не мог понять, как такому идиоту удалось так быстро добраться до такой высокой должности, ведь сам он шёл к руководящему посту годами, нагружая себя переработками, дополнительными обязанностями и со скрипом посильными задачами по организации сложных закупочных и логистических процессов, кажется, не нюхавших модернизации с момента основания их компании ещё в прошлом веке. Почему Наруто, едва проработав один календарный год на месте младшего менеджера, пушечным ядром выстрелил наверх?       Ответ нашёлся, стоило лишь копнуть чуть глубже: Наруто были очень, очень нужны деньги. Узумаки терпел страшные бедственные условия, утопая в многотысячных долгах, и это здорово прибавляло ему рвения в труде. Он с готовностью брался за любых, даже самых безнадёжных клиентов и тараном ломал любые возражения, коллекционируя крупные контракты, словно бейсбольные карточки. Наруто полюбили и впечатлённые его успехами директора, и заразившиеся его энтузиазмом товарищи по цеху — в общем, вскоре он переехал из опен-спейса в собственный кабинет с гордой табличкой «Head of Sales Dept.» и с негаснущим рвением взялся править продаванами, каждый Божий день облучая их своим радиоактивным оптимизмом.       Саске этого припадочного не выносил.       Но противиться мощной, как сама земная гравитация, силе притяжения, исходящей от Наруто, не мог.       Ему страшно хотелось разузнать о Наруто побольше, вскрыть его, как подопытную лягушку на уроке биологии, рассмотреть в нём каждую мелочь, каждую трещинку на эмали зубов, каждый волосок на его сильных загорелых руках; хотелось прямо пальцами, голыми руками прямо разорвать пополам брюхо Узумаки, погрузиться по локоть внутрь, влезть в него целиком, натянуть на себя его кожу. Попробовать его любимую еду его языком, прикоснуться к шершавой ребристой ткани его джинс его же крупными ладонями. Ощутить изнутри, как тянет гладкие мышцы его широкой спины, когда он по-обезьяньи повисает на дверном косяке, вцепившись в него пальцами поднятых рук.       Саске спешно прошёл в комнату, в плане квартиры подписанную как гостиная, но служившую кабинетом — гостей в этом доме отродясь не бывало, и отдельное помещение для их приёма было без надобности. Привычно включил компьютер, устроился поудобней, размял ноющие в ожидании руки — и вот она, папка, о содержимом которой он думал весь день.       Обыкновенный синий ярлычок, одиноко болтающийся на пустом рабочем столе. Неприметное название: 1010. Внутри — целая экосистема, пугающая библиотека знаний о Наруто Узумаки в цифровом формате. Ежедневно обновляемые скриншоты всех его социальных сетей, каждое фото, когда-либо опубликованное Наруто в интернете, включая даже самые старые, зернистые, отвратно-яркие квадратики из эпохи зарождения Инстаграма. Заметки с фактами биографии, картинки, которые Узумаки слал в рабочие чаты, потому что считал их уместными и смешными — и развёрнутые аналитические статьи, которые Саске кропал временами, складывая воедино известные ему факты, чтобы выяснить, почему Наруто считает смешной шутку о медведе, сгоревшем в машине в лесу.       Аккуратно разместив сегодняшние материалы в подразделе с соответствующей тематикой и датой, Саске удовлетворённо улыбнулся и приступил к вожделенному ритуалу.       С наслаждением человека, наконец дотянувшегося до зудящего пятачка кожи на спине, он раскрыл одновременно множество окон с фотографиями и видеороликами из разных периодов жизни Наруто.       Вот он, юный, вчерашний школьник, позирует топлесс с баскетбольным мячом на какой-то убогой, закатанной в асфальт игровой площадке. На фото не видно, слишком плохое качество, но Саске уверен, что кожа Узумаки блестит от пота, блестит и пахнет пряно, сильно, тошнотворно-сладко, так, что нёбу станет щекотно, если вдохнуть этот запах. Он вдыхает шумно, приоткрыв рот, и ему кажется, что он чувствует. В груди и в брюках становится тесно, на верхней губе проступают капли; Саске снимает свитер. Стаскивает его через голову, задержав дыхание в попытке сохранить ощущение воображаемого аромата.       Интересно, как пахнет Наруто на самом деле? Не его парфюм, не аэрозольный дезодорант, которым он поливает себя в жаркие летние месяцы, не проклятый аромадиффузор из его офиса, липнущий ветивером к волосам и одежде. Не мятная жвачка, которой он так мерзко, так громко, так мокро чавкает, наклоняясь над плечом Саске, чтобы заглянуть в его монитор по очередному нелепому рабочему вопросу… Саске с шипением жмурится, ёрзая в кресле, уговаривая себя потерпеть ещё чуточку. До своего любимого видео потерпеть.       Он переводит взгляд к другому окошку на экране: Наруто около двадцати, и он уже обнаружил в себе привлекательность. Фото в зеркало, снятое кокетливо, боком, так, чтобы виден был выступающий лоснящийся трицепс на загорелом плече. Виден изгиб в спине, выступающие лопатки — Саске кажется, что у него текут слюни, и он машинально утирает подбородок тыльной стороной ладони. Ему хотелось бы быть на месте этого зеркала, на месте безвкусной тонкой футболки из смесевого хлопка, обнимающей плечи Наруто на этом снимке.       Саске листает фотографии, гладя экран заплывающим дымкой жадной, постыдной, маниакальной похоти взглядом. Последовательность, в которой нужно отсматривать накопленные материалы, знакома ему наизусть. И он не спешит: знает, что когда долго терпишь, удерживая себя на грани, разрядка приятней в разы.       Саске разрешает себе финиш, только когда чувствует, что почти рехнулся, почти превратился в собаку, когда он готов упасть на колени перед собственным компьютером и завыть от желания.       Развернув на весь экран короткое, в тридцать секунд, видео, он дёргает свою ширинку, едва не отрывая пуговицу. Дрожащие вспотевшие пальцы смыкаются в кольцо на набрякшем болезненным возбуждением члене, Саске хнычет, слишком резко оттягивая крайнюю плоть. Он двигает рукой быстро, грубо, ему больно, ему хорошо, он неотрывно следит за каждым пикселем в мониторе.       — Шесть! Семь, — голос Наруто в динамиках считает вслух отжимания. — Одиннадцать! Блядь, Господи. Двенадцать!       Синие глаза смотрят прямо в Саске сквозь экран. Наруто с силой отталкивает своё тренированное тело от пола, сбивается с дыхания, стонет, его руки уже дрожат.       — Ах, ещё разок… Двадцать шесть! Твою мать, как!.. Двад-цать с… ссс… Не могу! Я не могу!       Саске захлёбывается в оргазме, согнувшись, впечатавшись щекой в гладкую и холодную серую столешницу. Всё его измученное терпением тело сводит до тошноты сладкой судорогой, он протяжно кричит, широко раскрыв рот, высоко и жалобно, и обмякает, безвольно уронив перепачканные спермой руки.       На несколько минут всё стихает: ни кликов мыши, ни звуков из видеороликов — только дыхание, рваное, хриплое от непослушных дурацких слёз, которые невозможно сдержать.       Саске приходит в себя постепенно. Смаргивает сонливость и остывшие капли с воспалённых глаз. Аккуратно вытирает руки трёхслойными бумажными салфетками и наводит порядок на столе, закрывает все вкладки, сворачивает изображения, с безразличием сытого человека пробегая на прощание взглядом по снимкам, которые знает лучше, чем собственное лицо.       В уголке экрана возникает назойливым квадратиком уведомление: Наруто Узумаки опубликовал новое фото!       Саске хмыкает, медленно обводя курсором крестик на крохотном окошке. Вздыхает, обречённо качая головой. И кликает на новость, под нос себе выдыхая:       — Как же бесишь ты, сука сраная, сил моих никаких нет.