Синяя папка

      Наруто медленно, вдумчиво гладил его по спине. Саске и не подозревал, что он умеет и так. Сильные пальцы скользили по смягчённой маслом коже вдоль позвоночника, что-то искали между лопатками, находили, нажимали — тело коротко отзывалось болью, но вслед за ней приходило небывалое облегчение, и Саске не мог удержаться от блаженного стона.       — Ну, как? — умело промяв плечи и шею, Наруто переместил пальцы на затылок и мгновенно отыскал там волшебный выключатель головных болей. — Легче?       — Ммм, — утвердительно промычал Саске, — я снова могу поворачивать голову. Блестяще, Узумаки, увеличим вам квартальную премию.       Оба негромко засмеялись, и Наруто, напоследок нежно прихватив в кулак волосы на загривке Саске, слез и рухнул на кровать рядом.       — Знаешь, Саске, я тут подумал…       — Ну, ты с этим аккуратнее. Не увлекайся.       — Иди ты! — шлепок пришёлся аккурат по правой ягодице, и Саске пришлось на несколько секунд задержать дыхание, чтобы укротить моментально вспыхнувшее желание. — Я серьёзно думал. Я уволюсь, наверное.       На его лице застыла нейтрально-уверенная улыбка, но приглядевшись, легко было понять: искренности в ней было столько же, сколько пользы в этих чудовищных химозных сладких сиропах, которые Наруто без меры лил в свой ежеутренний кофе, на все фырканья Саске возражая — так без углеводов же!       Саске вздохнул.       Уволиться…       Нет, он понимал. Прекрасно понимал — с одной стороны. Потому что на носу был очередной понедельник, и им предстояло проснуться рядом в его спальне и по очереди принять душ, болтая через полупрозрачную шторку. А потом Саске приготовит кофе, пока Наруто возится с завтраком, и закатит глаза, делая вид, что его в самом деле бесит, как тот «портит» безупречно заваренную «Кению» молоком и сиропом. Они позавтракают, вполглаза посматривая включённый на планшете сериал, оденутся, переругиваясь возле шкафа — и Саске поедет на работу на такси, а Наруто — на метро. Завтра, в понедельник, они пройдут сквозь разъезжающиеся стеклянные двери офисного здания в разное время, и весь день будут делать вид, что между ними никогда ничего не было и не могло быть.       Саске думал, они без труда смогут обойти правила. Он обсессивно возвращался к уставу компании снова и снова, сканировал собственный контракт от первой и до последней буквы, вертел пункты так и эдак; не выходило ни черта.       Разумеется, Наруто не выдержал первым.       — Не мели чепуху, — Саске устроил голову на его животе, с удовольствием ощущая затылком напряжение скрытых под мягкостью кожи упругих мышц пресса. — У тебя никакой подушки безопасности нет.       — Есть!       — Сколько?       — Ну, — Узумаки ещё немного потужился и всё-таки сдался, — йен шестьсот. На вкладе лежат.       — Блестяще.       — Да я быстро другую работу найду. Серьёзно. Не волнуйся.       — Ну да.       Саске поднял руку и погладил его горячее крупное бедро, повозил пальцами по небезупречно гладкой коже, покрытой тонкими светлыми волосками. Ближе к коленям на ощупь было грубее, чувствовался каждый шрамик, собранный при падениях с первого велосипеда, каждая неидеальность, неровность. Длинный узкий рубец прямо над чашечкой: напоролся на острый камень, ползая по-пластунски во дворе родительского дома, когда играл в ниндзя в детстве. Шершавый задубевший пятачок чуть ниже: этим местом Наруто приземляется, когда встаёт на колени.       В другую сторону, ближе к линии боксеров — мягче, глаже. Светлее. Внутренняя сторона бедра — совсем шёлк. Саске гладит там, щекочет нечаянно, улыбается, когда Наруто дёргает ногой. Коротко оглядывается на него и, перевернувшись, оказывается лицом у его промежности. Свеженадетое бельё пахнет синтетически-сладким кондиционером для стирки. Саске хмурится, прижимается щекой к твердеющему выступу под тканью; ближе к телу пахнет приятнее, гуще, крепче и сложнее.       — Я думал, мы кино перед сном посмотрим, — ухмыляется откуда-то сверху Узумаки.       Саске вслепую нашаривает на кровати пульт и толкает поближе к нему:       — Включай.       Он медленно тянет резинку трусов вниз, пока Наруто щёлкает кнопками, внутренне улыбается его тупому упрямству. Водит губами по подрагивающему под невесомыми прикосновениями члену, высовывает язык, дразнит. Наруто шипит сквозь зубы, шипит его имя:       — С-с-с… Саске!..       И становится ясно, что выбора у Учихи нет. Нет и не было никогда.       ***       — Цунаде-сама, — он почтительно склоняет голову, закрывая за собой кабинет генерального директора, — вы хотели меня видеть?       У «генеральши» на столе чудовищный бардак. Она хозяйничает над ним, развалившись в высоком кожаном кресле, и обмахивается подписанными бумагами, словно веером.       — А, Саске. Проходи. Садись.       Чинно заняв своё место, Саске осматривает сваленные в кучу документы, гадая, каких простоев и потерь стоит компании этот хаос.       — Ваш главный хорошо о тебе отзывается, — без обиняков начинает Цунаде, — даже прислал рекомендации. Так что можешь расслабиться, я не для выговора тебя позвала.       Саске только пожимает плечами: ему отродясь не делали выговоров, и он прекрасно знает, что ошибок в его работе нет и не может быть.       — При всём уважении, Цунаде-сама, вы вызвали меня, чтобы погладить по головке?       Тщательно накрашенное лицо госпожи Сенджу разгладилось от удивления, но она быстро взяла себя в руки:       — Давненько я тебя не видела, Учиха. Забыла, какой ты прямолинейный. Вот, — она бросила перед ним помявшиеся в её руках документы, те самые, что минуту назад служили ей опахалом, — оффер. Начальник отдела снабжения и логистики в Отогакурэ, в Осаке. Это наша дочерняя компания, филиал меньше, но работы больше. Оплата соответствующая. С проживанием.       Саске брезгливо, двумя пальцами подвинул к себе листы. Пробежался глазами по условиям. Хмыкнул: в случае согласия его доход мог бы удвоиться. И все подписи, кроме его собственной, на документе уже стояли: сама Цунаде, Какаши, заведующий Токийским филиалом, и Орочимару, занимающий зеркальную должность в Отогакурэ.       — На твоём месте я бы не отказывалась, — Цунаде подтолкнула к Саске тяжёлую дорогую ручку. — В Конохе тебе расти уже некуда. А сидеть на одном месте тебе противопоказано. Начинаешь… чудить.       — Это формулировка из рекомендации Какаши-сана?       — Это мой личный вывод.       Отложив оффер в сторону, Саске взял ручку и задумчиво повертел её в пальцах:       — У меня есть ощущение, что предложение о переводе связано в меньшей мере с желанием предоставить мне больше возможностей и в большей — со стремлением избавить Коноху от моего присутствия.       Цунаде рассмеялась:       — Не обессудь! Ты ценный сотрудник, Учиха, но твой главный талант — оптимизация процессов, а не монотонная работа. Сидя на одной и той же должности, ты становишься в самом деле невыносимым. Без обид.       — Без обид, — согласился он. — Но у меня для вас есть встречное предложение.       Выдержав внушительную паузу, Саске вежливо склонил голову чуть в сторону и мягко произнёс:       — Позвольте чистый лист бумаги.       ***       В отличие от большинства коллег, любивших разбрасываться выражениями вроде «работа — второй дом!», Саске не хранил на рабочем месте никаких личных вещей. Даже кружка, из которой он пил кофе, была корпоративной: на глянцевой тёмно-синей боковине красовался выпуклый логотип Конохи в виде схематичного изображения листа иволистного дуба. Поэтому коробка из-под бумаги для принтера, щедро выданная ему офис-менеджером, так и осталась пустовать.       В пятый раз проверив, не осталось ли на рабочем компьютере никаких личных данных, Саске финально очистил и без того пустую корзину от воображаемых лишних файлов и поднялся со своего места.       Наруто уже ждал его в дверном проёме.       — Бросаешь меня, Учиха? — он дерзко клацнул зубами в миллиметрах от щеки Саске. — Засранец.       — Бросаю.       — И что я буду без тебя делать?       — Косячить, как всегда.       Они замерли; разминуться с этим шкафом в узеньком проёме было невозможно. Саске даже не пытался. Стоял, дышал мускусно-дынным запахом, разглядывал волоски в широких светлых бровях, пигментацию на щеках, проступающую щетину на грубоватой челюсти.       — Я буду скучать, — признался Наруто, глядя куда-то в сторону; под его кожей играли желваки, и Саске пристально следил за этим движением, напоминавшим предштормовое волнение океанской глади.       — Не будешь.       Придурок отвернул лицо ещё дальше, очевидно, думая, что это настоящее расставание. Ей-богу, ни одной извилины. Ни одной.       — Я заказал карго от твоего дома на завтрашний вечер. Успевай собраться.       Наруто захлопал глазами, точно сбитый с толку лемур, нечаянно выронивший съедобный листик.       — Куда?       — Домой.       — Не понял.       Саске фыркнул, усилием воли изображая негодование вместо восторга перед его оторопью.       — Я в твою душную конуру больше мотаться не намерен. И ограничений у нас теперь нет. Сэкономь мне немного нервов и не ломайся.       Лицо Наруто озарила открытая, искренняя, собачья радость.       — Ты съехаться предлагаешь? Саске, серьёзно?!       Щёки ощутимо вспыхнули, и на этот раз отвернулся сам Саске. С жаром, охватившим его лицо и сердце, распространялось удивительное ощущение, ширящееся, заполняющее собой всего его по самую макушку. И это была уже не зудящая болезненная одержимость, не похожее на пустынную жажду желание изучить, захватить, сожрать. Это было что-то… новое.       ***              Душная безветренная ночь уже окрасила окна густыми сине-фиолетовыми чернилами, когда Наруто вволок в прихожую последнюю коробку. По его вискам и шее градом катился пот, щёки покраснели, оголённые неприлично короткими спортивными шортами бёдра подрагивали от напряжения.       — Сука, — выдохнул он, — наконец-то.       — Закончил? — Саске поднял взгляд от развёрнутой на компьютере вкладки с электронной почтой. — Иди в душ. Разбирать уже поздно.       Но видневшаяся в дверном проёме спина Узумаки согнулась, и Саске услышал характерные щелчки: с такими выдвигается лезвие канцелярского ножа.       — Что тебе там так срочно понадобилось?       Вместо ответа — звук разрезанного скотча, разорванного картона, какая-то трескотня и шорохи.       — Наруто!       — Я слыхал, ты видео коллекционируешь?       — Что?       Наруто, отыскав необходимое, бросил копаться в коробке и прошёл, не разуваясь, в комнату Саске — их комнату.       Майка липла к его взмокшему телу, блестели масляно прикрытые глаза, блестела испариной кожа, влажные алые губы, пылающие румянцем скулы. В одной руке у него была ручная камера, в другой — подставка-тренога для неё. Наруто легко, одним пальцем откинул шарнирный дисплейчик, развернул так, чтобы можно было смотреть в него, находясь перед объективом, и хрипло выдохнул:             — Иди ко мне.