We'll meet again

Тревожные ветра громко выли в трубах и вентиляциях, пели какую-то свою, известную только им самим, мелодию; сонную оду о покое. Антон ворвался в аудиторию запыхавшийся и раскрасвнешийся, наскоро извиняясь перед преподавателем и проходя на своё место, где уже сидел Серёга. Неужто не опоздал? – Здоро́во, – тихо сказал он, давая Антону "краба". – Доброе, – буркнул юноша, доставая из сумки учебник. Мысли о прошедшей ночи и сне всё ещё вертелись в его голове и он даже заглянул в сонник, пока ехал в автобусе, пусть и не верил никогда во все эти рассказы о скрытом смысле снов. К сожалению, ничего подходящего в интернете не нашлось, а потому он вскоре забыл об этом, стараясь думать о более важных вещах. Совсем недавно администрация техникума объявила о том, что в конце ноября пройдёт демонстрационный экзамен по поворскому делу, и чёрт Антона дёрнул поспорить с Павлом Алексеевичем, что он займёт место среди тройки победителей. Шаст ещё долго корил себя в том, что согласился на эту аферу со стороны своего препода и что все эти нарочито-ласковые слова о том, что он "подающий надежды ученик", сработали. Обвели вокруг пальца, как лоха! Можно подумать, что все жизненные решения Антона принимаются наспор... на самом деле это недалеко от правды. Его просто очень просто взять на "слабо". Был случай, когда Антон даже съел жука за 2 минуты. Зато потом получил свои честно заработанные 50 рублей, которые тут же потратил на бутылку воды, чтобы перебить вкус несчастного насекомого во рту. – Тох, ты че такой задумчивый? – из размышлений вырывал голос Матвиеныча. – Да что-то не выспался я... Сон ещё какой-то странный приснился. – О чём? Шаст посмотрел на своего друга. Сделав глубокий вдох, он начал свой рассказ. Вкратце расписал и дом, и сад, и дубравы, и загадочного мужчину в белом... Ну, точнее он хотел вкратце, а получилось как всегда: эмоционально, развёрнуто, с огромным количеством деталей. В какой-то момент Антон даже осознал, что до мельчайших подробностей помнит внешность Арсения, да настолько, что даже мог бы нарисовать его... если бы умел. – И что этот Арсений тебе говорил? – вовлечёно спросил Серёжа и Шастун мысленно улыбнулся тому, насколько он всё-таки преданный друг. – Говорил, что жалеет, что мы встретились, и что я слишком молод... Я ничего не понял. Его лицо мне казалось таким знакомым, что-ли... Как будто я его уже где-то видел. – Да забей, братан, это всего лишь сон, – похлопав друга по плечу, успокоил Серж. Может, он и прав. Сон не обязательно должен что-то значить, это лишь плод фантазии и воображения. Уже расслабившись, Антон стал рассуждать о том, как всё-таки устроен мозг и почему нам, человекам, снятся сны. Он уже однажды читал об этом статью, но скучные исследования нейронных связей серого вещества почти сразу вылетели из головы, и запомнил юноша только то, что в сновидениях наше сознание реконструирует то, что мы пережили за день или вытаскивает из потаённых чертогов памяти давно забытые воспоминания. Сколько бы Шастун не ломал голову, вспомнить голубоглазого мужчину он никак не мог. Возможно, он видел его где-то на улице, или в метро, или в магазине... Мир ведь большой, на Земле 8 миллиардов человек и тысячи проходят мимо нас каждый день. Да, Антон пытался найти разумное и логическое объяснение сну. Возможно, просто чтобы себя успокоить.

Ты, дорогой читатель, наверняка понимаешь, что не всё так просто. Наш мир в целом штука непростая. Сейчас мы досконально изучаем судьбу молодого человека, который не имеет ни малейшего представления о том, как круто повернётся его жизнь уже совсем скоро... С каждым прошедшим днём точка невозврата всё ближе... Я должна была предупредить Вас сразу, но эта история неприятна до крайности. Здесь не будет счастливого финала, и все вокруг не станут по волшебству жить в мире, любви и согласии. Но я вынуждена вести свою летопись, написать эту историю без красивых подробностей и выдуманных деталей, написать её такой, какая она есть.

Вернёмся же в техникум, где уже закончилась первая пара.

Наступая на бордюр и балансируя, Антон эмоционально рассказывал другу о том, что хочет поразить комиссию на демонстрационном экзамене каким-нибудь интересным десертом, потому что ему нужно занять место среди трёх лучших. Серёжа знал о споре Шаста с преподавателем и лишь ехидно посмеивался, понимая, что тот вряд-ли успеет придумать рецепт за такой смешной срок. До экзамена оставалось всего 2 недели. – Поражаюсь тому, как ты всегда находишь проблемы на задницу, – улыбнулся Матвиенко, подхватывая друга за плечо, когда тот чуть не упал, подскользнувшись на льду. – А я что виноват, что он такой манипулятор? – Возмутился Антон, имея ввиду Павла Алексеевича. – Он не со зла, я уверен, – парировал в ответ Серёжа, – да и к тому же, если ты понимаешь, что он манипулирует тобой, почему повёлся? – триумфальная улыбка коснулась его губ. – Ну ты и козёл, – буркнул юноша, капитулируя, на что второй лишь рассмеялся, толкая его в бок локтём. – Пойдём уже, а то до магазина не успеем. Матвиенко на дух не переносил еду в буфете, поэтому потащил друга до ближайшего магазина, который находился через дорогу. Там пекли невероятно вкусные слойки с ветчиной и сыром, за которые он готов был продать душу. Недовольный Антон же не разделял его восторга, хотя выйти на улицу всё-таки пришлось – страшно хотелось курить. Зажимая между губами сигарету, Шаст остался за пределами магазина, попросив товарища купить ему булочку с яблоками. Выпуская клубы дыма, парень бездумно смотрел в телефон, листая Пинтерест и периодически улыбаясь с смешных картинок с котиками. Тут его хлопнули по плечу, и он уже собирался выпалить раздражённое "чего так долго?", однако, обернувшись, осёкся, потому что перед ним стояла старушка цыганской наружности. – Погадать тебе, милок? – скрипучим голосом проговорила она, улыбаясь и обнажая ряд зубов: где-то отсутствующих, а где-то – золотых. – Ой, тёть, простите, денег у меня нет, – проговорил спешно Антон, от неожиданности растерявшись. – Да мне же много не надо, ты мне пару рублей дай, я всё о твоей судьбинушке расскажу, – медленно сказала старушка, поправляя цветастый платок на голове. Антон, похлопав по карманам, нашёл несколько десяток, которые тут же протянул цыганке. Но он не такой легкомысленный, как можно подумать. Он прекрасно знал о том, как цыгане разводят людей, как незаметно обворовывают, поэтому тут же прижал к себе сумку, чтобы если что почувствовать, как в неё лезут наглые чужие пальцы. Странность была в том, что рядом со старухой не было её подельников, и даже обернувшись Антон не заметил хитрых лиц. Может, она действительно просто хочет погадать? Ну мало-ли, вдруг не хватает денег на проезд, вот и решила подзаработать. Женщина крепко взяла руку Антона и сухим указательным пальцем стала водить по ладони. – Детей у тебя не будет, зато жизнь насыщенная... Вот смотри, – женщина ткнула в складку посередине ладони, – у тебя линия ума очень длинная, через всю ладошку проходит – толковый ты, – улыбнулась цыганка, посмотрев на Антона, а затем вновь уставилась в руку. Юноша заворожённо слушал и удивлялся: как она всё это видит? У него что там, какой-то невидимый текст? – А что ещё видите? – Здоровье у тебя хромает, тебе в больничку нужно сходить да провериться, – продолжала гадалка, – семьи у тебя не будет и детей... не успеешь ты, – старуха подняла на юношу сочувствующий взгляд чёрных глаз. – Что значит "не успею"? – А ты сам погляди, у тебя линия жизни вон какая короткая, – женщина провела пальцем по складочке под большим пальцем, – Бог даст – до 30 доживёшь. Ангел-хранитель твой рядом, всегда тебя бережёт... Да вот только упустит он момент, рано уйдёшь. – Глупости какие-то, – выговорил ошеломлённый Антон, вырывая руку из цепкой хватки цыганки, – не верю я в эту чушь. – Хочешь верь, хочешь не верь, но осторожней будь, – настойчиво сказала гадалка и, развернувшись, ушла, оставляя последнее слово за собой. Антон опустил взгляд в снег. "Бред это всё!" – уверял себя он, но что-то всё равно неприятно скребло под ложечкой. Он не верил в эзотерику и всякое такое, но почему-то этой женщине хотелось верить, как-то она располагала к себе... Среди комьев серого снега Шастун увидел что-то блестящее, и, наклонившись и подобрав предмет, он понял, что это православный крестик. Скорее всего, его выронила эта женщина! Антон поднял взгляд, но нигде не увидел силуэт сгорбившейся цыганки в цветастом платке, словно она растворилась в воздухе. Благородный металл, – кажется, серебро, –холодил ладони, и, разглядывая образ распятого Христа, юноша не заметил, как к нему подошёл Серёжа. – Ты чего тут? – Спросил он, глядя на крестик в ладони приятеля, – это чьё? – Серёг, я тебе щас тако-о-ое расскажу! – И чё, прям так и сказала? – уже в здании техникума, наспех снимая куртку и отдавая её гардеробщице, спросил Серж. – Ну! – убедительно кивнул головой Антон, – сказала, что если повезёт, то до 30 доживу! Ты прикинь? – Ну да, она наверное увидела, что ты тот ещё задохлик, – засмеялся приятель, накидывая на плечи лямки рюкзака и уходя в сторону лестницы. Вторая пара вот-вот начнётся. – Слышь, козёл! – крикнул Антон, догоняя друга и врезаясь ему плечом в плечо, – а сам-то, карлик с хвостиком! Шастун действительно был очень худым для своего роста. Если бы люди вдруг стали насекомыми, то Антон, вне малейшего сомнения, обратился бы в палочника. А Серёжа в большого майского жука. История о гадалке как-то сама по себе затерялась среди обыденных обсуждений, да и день пролетел быстро. После трёх пар мозги в кучу, и всё, о чём сейчас думает Антон, так это о том, чтобы побыстрее приехать домой и лечь спать. – Тох, погнали ко мне? Я вискарь батин достал, вот такой, – Серёжа показал большой палец. Антон устало вздохнул и отрицательно покачал головой. Это не его среда, определённо нет. Дома ждёт Скрепка. И кровать. Он хотел домой, хотел спать, хотел в царство Гипноса. В голове вдруг вновь вспыхнули воспоминания о сне, и Антона словно накрыло огромной волной тоски. Там, во сне, было тепло. Там было лето, огромные деревья, палящее солнце и одуванчиковое поле. О, он так любит одуванчики! – Ну, дело твоё, – пожал плечами Матвиенко и протянул руку для прощального рукопожатия. Как-то заторможенно и на автомате Тоша пожал руку друга и проводил его уходящую в сторону дома фигуру взглядом, а после сам отправился на остановку. Случается такое, что человек убегает в иномирие, скрываясь от реальности – нелицеприятной и серой, часто скучной. Это называется эскапизм. Пожалуй, многим этот феномен известен. Читая книгу или даже это произведение, Ты, дорогой читатель, так или иначе отдыхаешь от всего, что происходит вокруг Тебя. Вот и Антону хотелось отдохнуть, но не просто банально поспать. Он лелеял слабую и по-детски невинную надежду о том, что сон всё-таки повторится, и он вновь окажется там, где светло, тепло и тихо. Антон искал кров. Искал обитель того, кто примет с раскинутыми в объятиях руками, кто устало вздохнёт и улыбнётся даже не губами, а скорее океанами глаз. Шумно и громко гудели мысли в юношеской голове, почти полностью заглушая внешний гул. Чуть не пропустив свой автобус, Антон быстро вбежал в салон и занял уже родное место у окна. Оно всегда было свободно, словно специально для него. За окнами снова начинал падать мокрый снег, прилипая тяжёлыми белыми мухами на стекло и медленно сползая вниз. Когда же наступит лето? Зима даже не началась, а Антон уже безумно скучал по денькам, когда можно было проснуться рано утром и предупреждать рассвет, и это было чем-то особенным, чем-то вроде события... Но не теперь. Теперь Антон просыпался с первыми лучами солнца, хотя на часах только-только доходило 8. Зимний рассвет холодный, недружелюбный и заранее уставший. Он с неохотой будит народ, отправляя на работу и учёбу, в то время как люди с такой же неохотой идут по своим делам. И так каждое утро... Вечно серые дни, вечно серый рассвет. Ехать оставалось не так долго, но время тянулось мучительно медленно, как патока. Кажется, автобус целую вечность вёз парня до нужной остановки. Проталкиваясь сквозь толпу народа, Антон, наконец, выбрался из транспорта и быстрым шагом пошёл домой. Мышцы ног болезненно сдавливало от такого темпа, но оказаться в мягкой кровати было приоритетом. А ещё дома ждала Скрепочка. Она наверняка жутко соскучилась по хозяину. Распахивая тяжёлую подъездную дверь и входя в тёмное помещение, смердящее кошачьей мочой и сигаретами, Антон на деревянных ногах поднялся по лестнице, нажимая затёртую кнопку лифта. Ещё чуть-чуть и он будет дома. Открылись двери шайтан-машины, и, шагнув внутрь и выбрав свой этаж, Антон устало посмотрел на своё вымученное отражение в зеркале: мешки под глазами, опущенные уголки губ, приопущенные веки. Противный жёлтый свет в лифте делал Шастуна похожим на алкаша, больного циррозом печени, совсем как Костян со второго этажа – законченный пьяница. Тот ещё кадр. Табло загорелось цифрой "5", и Антон тут же вышел из движущегося сортира. Нет, ну серьезно, почему в лифте так воняет? Звякнула связка ключей с смешным брелоком в виде фака, который Серёга подарил Антону, и дверь в квартиру, наконец, оказалась открытой, впуская в родную прихожую. Щёлкнув выключателем, Шаст разулся и тут же подхватил на руки прибежавшую с кухни кошку. – Скучала тут без меня, да? – ласковым голосом спросил Антон, почёсывая Скрепку за ушком, – я так устал на учёбе, ты бы знала! Разговаривать с кошкой у юноши вошло в привычку в тот же самый день, когда он нашёл её и приютил. Маленькое чудо смотрело на него своими большими глазами и как будто правда всё понимало. Хотя, может быть, Антон неосознанно помогал себе таким образом не сойти с ума в тишине квартиры. Насыпав Скрепочке коричневых камушков, которыми она тут же с радостью начала хрустеть, он наконец отправился в спальню, даже не собираясь ужинать. Слишком устал. Переодевшись в домашнюю одежду, Антон с тяжёлой головой плюхнулся на кровать, даже не потрудившись поставить будильник на завтра. В жопу, просплю так просплю. Уснул он почти сразу, обволакиваемый приятной прохладой незаправленной ещё с утра постели. Несколько минут, и вот мозг начинает засыпать, погружая в грёзы. Наконец-то.