"С" – значит семья!

Захватывающее представление Блэкджека верхом на быке оказалось непростым занятием. Когда несколько следующих гонщиков были сброшены с ног или даже выброшены на трибуны, вся группа была более чем уверена, что он возьмет золото. Если только родео не было действительно подстроено. – Ну, кто же это, если не наш чемпион! - Блу поприветствовал своего сына, когда тот вернулся к группе после того, как забрал свою шляпу, широко улыбаясь. - Готов поспорить на свои передние зубы, что ты произвел впечатление на этих судей. – Да, это, наверное, было самое крутое, что я когда-либо видел! Например, когда ты бросил свою шляпу сразу после того, как снова сел на быка. О, или сальто назад! Не думаю, что я когда-нибудь забуду этот момент! - Стенли воскликнул, вскидывая руки в воздух. С глубоким смешком Блэкджек обнял Стэнли за плечи и взъерошил ему волосы, отчего шляпа последнего упала на землю. Пока Стэнли пытался привести в порядок свои растрепавшиеся волосы, Блэкджек отпустил своего кузена и отступил назад, чтобы обратиться к группе с искренней улыбкой на лице. – Да, спасибо, что пришли. Для меня очень много значило увидеть вас там, ребята. Прежде чем кто-либо успел произнести слова “не за что”, их прервал оглушительный голос диктора, пронзительный звук его микрофона эхом разнесся по трибунам. – Внимание, ребята! Сегодня вечером произошло небольшое изменение в программе, - начал он. - Одной из зарегистрированных пар для участия в соревнованиях по борьбе с морским кабаном неожиданно пришлось отказаться. Поэтому, если найдутся смелые дуэты, которые хотели бы стать волонтерами в ближайшие пятнадцать минут, пожалуйста, подойдите к кабинке регистрации в передней части стадиона. Громкоговоритель издал резкий щелчок , как только диктор опустил микрофон, оставив семью обдумывать сообщение. Не сбиваясь с ритма, Маргарет издала громкое “у-у-у!”, прежде чем нетерпеливо вцепиться в рукав мужа, улыбка заняла большую часть ее лица. – О, Гарри! Борьба с морским кабаном! Мы должны заняться этим, милый! Вскоре Гарольд повернулся лицом к своей жене, нетерпеливая улыбка медленно растеклась по его губам, словно ровный ручеек. – Ну, тогда чего мы ждем? Пойдем регистрироваться! Поняв планы своих родителей, Губка Боб услышал, как стучит его сердце в ушах, а в горле образовался комок. С широко раскрытыми, как у лани, глазами маленький губчик отчаянно поднял руки, чтобы остановить их. – П-подождите! Мама, папа, вы не можете этого сделать! Это слишком опасно! - пробормотал он, от волнения у него перехватило дыхание. Гарольд наклонился, положив две крепкие руки на плечи Губки Боба, чтобы поддержать его. – Итак, Губка Боб. Кто тот храбрый молодой человек, который помог нам одолжить тот гольф-кар ранее? - спросил он, понизив голос. – ... Я, - робко прохрипел Губка Боб, заметно сдуваясь. – Точно! И кто будет подбадривать своих родителей, пока они будут показывать этому морскому кабану, кто здесь главный? - Маргарет продолжила, ее уверенность возросла, когда она представила, как весело они с Гарольдом будут играть на арене. Губка Боб сглотнул, перед его глазами промелькнули воспоминания о том, как его родители носили маски Лучадоров и их превращали в губчатую кашицу. – Я... я буду. – Рад это слышать, сынок, - сказал Гарольд, нежно поглаживая Губку Боба по макушке. - А теперь, если ты нас извинишь, мы с твоей мамой отправляемся за золотом! – Мы вернемся, как только победим! - Маргарет весело крикнула, когда они с мужем повернулись, чтобы уйти. Вскоре две губки исчезли, спускаясь по лестнице стадиона, в то время как остальные члены семьи улюлюкали и выкрикивали ободряющие слова в их сторону. И наоборот, Губка Боб, прикованный взглядом к тому месту, где только что были его родители, молчал, дрожа как осиновый лист.

---

Заставив себя успокоиться, Губка Боб напряженно стоял на трибунах со своей семьей и бойфрендом, ожидая начала соревнований по борьбе с морским кабаном. Он прикусил губу чуть не до крови, когда пот крупными каплями потек с него. Его родители подошли к стенду, чтобы стать волонтерами на мероприятии, оба были в приподнятом настроении, когда им сказали, что они были единственной парой, сделавшей это; таким образом, Гарольд закружил Маргарет так, словно они выиграли бесплатный отпуск. Вскоре после этого персонал дал им указания следовать за ними на арену, когда придет время начинать соревнования. – Не беспокойся о них, Губка Боб, - заверил Шерм, положив твердую руку на плечо своего племянника из ряда позади него. - Твои мама и папа - одни из лучших борцов со свиньями, которых я знаю! Победа у них уже в кармане. Когда он и его братья росли в долине Си Гласс, они часто тренировались в борьбе с морскими свиньями на семейном ранчо. Как только Гарольд начал встречаться с Маргарет более серьезно, она тоже часто присоединялась к нему, иногда побеждая в процессе всех троих. Хотя свиньи, с которыми они боролись, были намного меньше тех, что были на родео, он не собирался еще больше обескураживать Губку Боба. Губка Боб просто кивнул своему дяде, когда гулкий голос ведущего объявил о начале мероприятия. Группа наблюдала, как пара за парой жалко пытались справиться с морским кабаном, который был сравним по размеру со средней морской коровой. Чем, черт возьми, они кормят это животное? подумал Сквидвард, продолжая наблюдать. Последний дуэт изо всех сил пытался перевернуть крепкого морского кабана, который стоял, как валун, посреди поля. Заметив, что его партнер был странно тих во время мероприятия, Сквидвард взглянул на Губку Боба. Губка был неподвижен, рассеянно глядя в сторону арены. Хотя он казался в основном спокойным, осьминог знал, что за этими испуганными голубыми глазами бушует война. Не произнося ни слова, головоногий моллюск встал прямо за губкой, чтобы обнять его сзади. Губка Боб, казалось, нашел утешение в этом жесте, поза расслабилась, когда он протянул руку, чтобы погладить державшие его щупальца. Однако это утешение длилось недолго, поскольку голос диктора разнесся по стадиону, объявляя следующих участников: его родителей. – Наша пятая за вечер пара по борьбе с кабанами, может быть, и родом из Бикини Боттом, но они до мозга костей уроженцы долины Си Гласс. Давайте поддержим Гарольда и Маргарет Квадратные Штаны! – ЙИ-ХО! Эта свинья-переросток ничто для вас! - крикнула Джоли, замахиваясь кулаком на воду. Тодд и Стэнли обменялись ошеломленными взглядами, услышав крик своей матери; она явно все еще ощущала действие выпитого ранее вина. – Э-э, как ты думаешь, с мамой все в порядке? - Стэнли прошептал Тодду, приподняв бровь. – Да, мама более чем в порядке, - ответил Тодд, все больше забавляясь ситуацией. - Если папа продолжит угощать ее выпивкой, ей будет так же весело, как тебе прошлой ночью! Тем временем, услышав имена своих родителей, Губка Боб отчаянно завертелся на месте, уткнувшись лицом в грудь Сквидварда. – О, ракушки! Я не могу смотреть! Взгляд осьминога переместился с измотанной губки, вцепившейся в его рубашку, на двух других, выходящих на арену. Даже с того места, где он сидел, Сквидвард чувствовал, как их полные надежды глаза пристально впиваются в зад Губки Боба, пробираясь к его собственному сердцу. Почувствовав учащенный пульс маленькой губки через рубашку, осьминог осознал: родители Губки Боба делали это не только для себя, они делали это для Губки Боба. Все, чего хотели родители губки, - это чтобы их сын жил полной жизнью - без детских выходок и всего такого. Если быть честным, Сквидвард тоже этого хотел. Неважно, насколько раздражающим это было время от времени. – Губка Боб, - начал он, осторожно отнимая губку от груди. - Я знаю, ты напуган, но я думаю, ты захочешь это увидеть. Комментарий осьминога не был сказан в шутку или даже в качестве приукрашивания; в тот момент, когда прозвучал оружейный выстрел, Гарольд и Маргарет окружили гигантского морского кабана, чьи заостренные клыки торчали вниз, как шипы. Двум губкам, без сомнения, нужно было бы остерегаться их, когда они ловили крупного борова, чтобы не причинить вреда ни им, ни животному. – Похоже, дуэт квадратные Штаны обдумывает свои варианты, - предположил диктор, якобы наблюдавший за разворачивающейся сценой издалека. - Но им лучше поторопиться – эта минута летит быстрее, чем жаворонок на роликовых коньках! На трибунах Губка Боб посмотрел на своего парня несчастными, умоляющими глазами, прежде чем быстро зажмурился. – Н-нет, я не могу! Сквидвард покорно вздохнул, успокаивающе положив щупальце на спину Губки Боба, когда его внимание снова переключилось на арену. Казалось, ему нужно придумать другой подход.… Похоже, то же самое относилось к Гарольду и Маргарет в поле. Они пытались толкать, тянуть и даже обманывать кабана, но безуспешно. Все, что им удалось сделать, это разозлить ее еще сильнее. Насытившись, кабанша издала глубокое рычание и ударилась своей большой головой о губки, разбрасывая их по обе стороны огороженной территории. Толпа ахнула, когда пара заскользила по грязи, больно приземлившись с глухим ударом. Даже Сквидвард вздрогнул при виде этого зрелища, подсознательно крепче прижимая к себе своего партнера. – Мэгги! Ты в порядке!? - Гарольд позвал свою жену, отряхиваясь и счищая сено и грязь со своей одежды. – Я в порядке, милый! - Ответила Маргарет, отряхивая платье и поправляя шляпку. Посмотрев на трибуны, губка почувствовала тупую боль в груди, когда заметила, что их сын не болеет за них с таким энтузиазмом, как остальные. Гарольд, казалось, уловил разочарование своей жены – он и сам испытывал те же эмоции, - хотя голос диктора эхом разнесся по арене прежде, чем он успел что-либо сделать, чтобы утешить ее. – На часах осталось 30 секунд, а Гарольд и Маргарет медленно продвигаются вперед. Похоже, Большой Кабан не сдастся без боя! Тем временем остальные члены семьи Квадратных Штанов продолжали подбадривать их, как будто от этого зависела сама их жизнь – за исключением одной конкретной губки. Взглянув на других членов семьи Губки Боба, Сквидвард понял, что не может позволить своему партнеру продолжать дрожать, когда его родители отчаянно нуждались в его поддержке. Он, как никто другой, знал, как много значит поддержка Губки Боба в трудные времена. В этот момент головоногим моллюском овладела решимость; если бы он смог убедить Губку Боба присоединиться к своим родителям в краже гольф-кара ранее в тот же день, он смог бы убедить его посмотреть, как они соревнуются в борьбе с кабанами. – Губка Боб, ты не можешь продолжать в том же духе, - строго сказал ему Сквидвард. - Ты должен смотреть. – Но, Сквидвард... - попытался Губка Боб, прежде чем его убедили замолчать на полпути к его просьбе. – Никаких "но"! Твои родители пытаются поймать огромного морского кабана и выиграть это соревнование – скорее всего, для тебя. Но вместо того, чтобы поддержать их, ты съеживаешься от страха, как будто это тебя швыряют из стороны в сторону! Услышав эти слова, Губка Боб почувствовал стеснение в груди. Он знал, что его партнер был прав; его родители столкнулись с гигантским морским кабаном - и боролись, – в то время как он провел половину мероприятия, свернувшись калачиком в объятиях своего парня, не предлагая ни капли поддержки. Его родители были для него всем на свете, и он никогда не простил бы себе, если бы с ними что–нибудь случилось - даже если бы он и близко не был в этом виноват. Заметив выражение вины, промелькнувшее на лице маленькой губки, Сквидвард возобновил свои попытки достучаться до него. – Ты им нужен, Губка Боб. Так же, как ты нужен всем твоим друзьям, так же, как ты нужен Красти Крабу… так же, как ты нужен мне. Когда губка снова встретился взглядом со своим партнером, он мгновенно понял, что ему нужно делать дальше. Теперь, преисполнившись решимости, Губка Боб проглотил свои колебания и кивнул головой. – Ты прав, Сквидвард, - заявил он, ударив кулаком по ладони. - Я не могу подвести своих родителей! Развернувшись, губчатый подошел к перилам, чтобы получше рассмотреть. Сверху он мог полностью видеть своих родителей, которые медленно теряли силу духа. Тяжело дыша и вытирая пот со лба, никто не верил, что Маргарет и Гарольд смогут переломить ход событий. – У нас осталось 20 секунд! - прокричал диктор, мгновенно повышая ставки. Чувствуя усталость своих родителей от отчаянных попыток перевернуть кабана и увернуться от ее ударов, Губка Боб - повинуясь чистому импульсу – запрыгнул на перила. – Мама! Папа! Вы справитесь! Я верю в вас! - подбадривал он, надеясь, что эти слова дойдут до них. Он даже решил помахать руками вверх-вниз в дополнительном усилии донести суть. Вскоре Сквидвард оказался прямо за ним, ворча и крепко держась за его талию, чтобы не дать ему упасть. Он хотел, чтобы губка подбодрил его родителей, а не свалился с перил, как идиот. К счастью, его действия возымели желаемый эффект. Услышав знакомый голос, зовущий их, Гарольд и Маргарет одновременно посмотрели на звук. Того, что их маленький мальчик был полностью вовлечен в мероприятие, и аплодисментов на трибунах было достаточно, чтобы полностью избавить их от усталости. Две губки многозначительно кивнули друг другу, когда в их сознании прозвучало ясное, неповторимое послание: Сделаем это для него. Не теряя ни минуты, Гарольд и Маргарет попытались натянуть на Большого Кабана задние ласты в попытке сбить ее с равновесия, уворачиваясь от ее ног, когда она пинала их. Затем они попытались проделать то же самое с ее передними ластами; пока она все еще оставалась на ногах, этот подход был немного более эффективным, чем их первая попытка. – Вот это да! Пара "Квадратные Штаны" вернула себе свою силу! Этого будет достаточно, чтобы перевернуть Большого Кабана за оставшиеся 10 секунд? Давайте считать! Снова услышав голос диктора, Маргарет лихорадочно оглядела кабана, пока ей в голову не пришла идея. – Десять! – Гарольд! - Крикнула Маргарет, подбегая к кабану спереди, чтобы занять позицию. - Подойди к кабану сзади и возьми меня за руки! Кивнув, Гарольд послушно сделал, как ему было сказано, подбежав к задним ластам кабана и копируя движения своей жены. Вытянув руки так долго, как только могли, две губки взялись за руки по обе стороны от большого животного. – Девять! Кабан раздраженно фыркнул; ее ноздри раздулись, когда она взбила грязь вокруг Гарольда и Маргарет, готовясь к атаке. – Хорошо, когда я подам сигнал, мы спускаем ее на землю! - Крикнула Маргарет, высовывая голову из-за кабаньей морды, чтобы встретиться глазами с мужем, насколько это было возможно сквозь дымку. – Восемь! – Понял, милая! - Подтвердил Гарольд, широко улыбаясь своей жене. Его уверенность возродилась, как только он понял, что они, возможно, все-таки смогут провернуть кабана. – Семь! Сжав руки друг друга, Гарольд и Маргарет начали размахивать руками взад-вперед, набирая достаточный импульс, чтобы нажать на спусковой крючок. Они намеревались использовать свои соединенные руки в качестве веревки, с помощью которой можно было опрокинуть кабана на бок. – Шесть! Пока остальная часть толпы отсчитывала время вокруг них в такт диктору, семья Квадратных штанов смотрела с трибун, затаив дыхание. Губка Боб оставался на перилах, выкрикивая ободряющие слова до тех пор, пока у него не лопнули поры и не заболело горло. Он понятия не имел, сработает ли их план, но если его родители не собирались сдаваться, то и он не собирался. – Пять! – Сейчас! - Маргарет закричала. В такт ее сигналу они с Гарольдом оба крепко прижали руки к ластам кабана и дернули их в правую сторону, чтобы заставить кабана наклониться влево. – Четыре! Время остановилось, как только они зацепились за нижнюю сторону ласт кабана, только для того, чтобы возобновиться в замедленном темпе, когда кабан спустился вниз к левому борту. Как только Гарольд и Маргарет разжали руки, их руки притянулись обратно к телу, подобно резиновой ленте, которую натянули до предела. – Три! Как только две губки бросились в сторону, кабан рухнул на бок, подняв в воду тучи грязи. – Два! Когда пыльная дымка рассеялась, на стадионе воцарилась ошеломленная тишина. После борьбы в течение целой минуты Гарольду и Маргарет наконец удалось сделать то, чего никому не удавалось в тот вечер: затащить взрослого кабана – с запасом в несколько дополнительных фунтов – на грязное поле. И все благодаря их быстрой командной работе при некоторой поддержке со стороны света их жизни, их единственного сына. – Один! Пронзительное жужжание таймера разнеслось по арене, возвещая о финале турнира Гарольда и Маргарет. Синхронно с таймером весь стадион разразился аплодисментами и криками – хотя, по большому счету, громче всех была семья Квадратных штанов. – У-у-у! ДА! - взвизгнул Губка Боб, занося руки в воду, и от волнения чуть не спрыгнул с перил на поле. Крошечная часть Сквидварда была раздражена безрассудством своего партнера, хотя, увидев его возобновившуюся гиперактивность и ликование, осьминог обнаружил, что злиться практически невозможно. Лежа на земле, Большой Кабан недовольно визжал и хрюкал, требуя, чтобы смотрители вернули его на законное место. В мгновение ока у персонала был наготове кран, чтобы поднять ее обратно, к ее большому удовлетворению. После победы, Гарольд поднял Маргарет на руки и закружил ее, поднимая ногами пыль. Они были грязными и уставшими, но смогли найти в себе силы проявить заботу при всей своей сообразительности. Если только какой-нибудь другой паре не удастся повалить Большого Кабана на землю за меньшее время (или вообще не удастся), у них не было никаких сомнений в том, что они выиграют золото. Закончив празднование, пара оглядела толпу в поисках своей семьи. Восторженная реакция остальных членов их семьи была такой же, как и после победы Блэкджека, хотя их внимание в первую очередь было приковано к маленькой желтой губке, стоявшей на перилах. Встретившись взглядом с Губкой Бобом, родители поняли, что золото не было настоящим призом; ни один золотой трофей или медаль не могли стоить больше, чем чистая, безжалостная радость, которую их сын излучал в тот момент и каждый день их жизни.

---

Бабушка сидела в своем кресле-качалке в гостиной, раскачиваясь взад-вперед, как лодка, которую несет по мягким волнам. Ее ловкие пальцы щелкали спицами, когда она заканчивала последний ряд своего проекта. Удовлетворенно вздохнув, она подержала свое творение перед собой, любуясь строчками и узорами, прежде чем аккуратно упаковать его в коробку вместе с остальными. – Что ж, это последний, - размышляла она вслух сама с собой, гордость переполняла ее грудь при мысли о реакции членов ее семьи на ее работу. Хотя никто ее об этом не просил, бабушка упорно вязала последние несколько дней с момента приезда своей семьи. Ее радовало, что она может заботиться о них – точно так же, как они заботились о ней всякий раз, когда ей становилось одиноко или требовалась помощь по дому. Вытерев пот, выступивший у нее на лбу, она взглянула на соседний диван. Гэри крепко спал на подушке сиденья, издав несколько хриплых всхлипываний, когда устраивался поудобнее на диване. На ее лице появилась улыбка, когда она увидела безмятежность своего спутника в этот момент. В то время как остальные члены семьи провели друг с другом достаточно времени в течение недели, морская улитка ее внука преданно оставалась рядом с ней этим вечером. В этот момент ее охватила сладкая горечь: всего через два дня Гэри и остальные соберут свои сумки и отправятся домой, к своей обычной жизни. Возможно, ей следует подумать о том, чтобы завести собственного питомца… Бабушка закрыла коробку, поставив ее в ближайший шкаф, прежде чем откинуться на спинку стула. За окном солнце полностью село, окрасив небо в темно-синий цвет. Прохладный ночной ветерок обвевал деревья, как песня, звучащая по радио. Звук энергичного смеха и одобрительных возгласов отразился от поверхности двери, прежде чем она распахнулась; конгломерат ликующих губок и осьминога ворвался внутрь. – Ма! Мы дома, и у нас есть, что тебе рассказать! - Блу прокричал на весь дом, приложив ладонь ко рту, как рупор. Восприняв приветствие как сигнал, бабушка медленно поднялась со своего кресла-качалки, чтобы представиться, когда группа начала занимать пустое пространство в гостиной. – Добро пожаловать домой, дорогие! Похоже, вы все хорошо провели время? – Конечно, мам, - подхватил Шерм. - В нашей семье теперь есть пара победителей Чтобы подкрепить комментарий Шерма, Блэкджек и Гарольд показали по большой золотой пряжке за победу в соревнованиях по верховой езде на морском быке и борьбе с морским кабаном соответственно. Судьи были впечатлены точностью и мастерством Блэкджека во время соревнований по верховой езде на быке, и они оценили совместные усилия Гарольда и Маргарет во время единоборства с морским кабаном, и они сохранили свое господство в качестве единственной пары, успешно опрокинувшей кабана. Бабушка с любопытством посмотрела на своего среднего сына; она знала о соревнованиях Блэкджека, но участие Гарольда (и, предположительно, Маргарет) было для нее сюрпризом. Поняв это по озадаченному выражению лица своей матери, Гарольд продолжил объяснять, что одной паре в соревнованиях по борьбе с кабанами были отказались от участия последнюю минуту, поэтому они с Маргарет охотно вызвались добровольцами и в итоге заняли первое место. – ...ближе к концу там стало довольно суматошно, но мы бы не справились с этим без нашего талисмана удачи, - закончил Гарольд, кладя руку на макушку Губки Боба. Не ожидая, что его признают таким образом, Губка Боб посмотрел на своего отца сияющими глазами. – Я? Я ваш талисман на удачу!? – Это верно, мой маленький ангел, - согласилась Маргарет, целуя его в лоб. Нежно взяв золотую пряжку из рук мужа, губка абрикосового цвета преподнесла ее своему сыну. – Мы с твоим папой поговорили, и решили, что это достанется тебе, Губка Боб. В конце концов, мы хотели выиграть это для тебя, - сказала она, вкладывая подарок в руки младшего губки. - А ещё он не поместится в нашей новой квартире! Глаза Губки Боба наполнились слезами, он шмыгнул носом и слабо улыбнулся своим родителям. – Я буду лелеять эту пряжку всю оставшуюся жизнь! Повернувшись к своему товарищу-победителю, Гарольд игриво подтолкнул Блэкджека локтем в плечо. – Мэгги и я вырвали неплохую победу, но Блэкджек действительно украл сердца судей! – Это было довольно круто, правда же? - Блэкджек согласился с глубоким смешком. – О, ты держал нас как на иголках, но определенно справился с этим раундом! - Похвалила Джоли, опуская руку в перчатке. - Итак, чего мы ждем? Давайте устроим классическую вечеринку Квадратных Штанов! Возможно, она начала приходить в себя раньше, хотя Джоли никогда не могла упустить возможность отпраздновать это событие. Подойдя к своему проигрывателю, бабушка расплылась в радостной улыбке, когда взяла пластинку со своей полки. – Прежде чем мы начнем праздновать, давайте включим немного музыки!

---

Простая, но запоминающаяся мелодия струилась по столовой из соседней комнаты, как перекати-поле, перекатывающееся по пустой дороге. Оптимистичные ритмические паттерны музыки отражают бег морских коньков и разжигание костра; тембр певца и плавный изгиб стальной гитары придают песне запоминающийся, звонкий резонанс. Помимо музыки, по всей комнате были слышны звонкий смех и звон бокалов и банок, когда семья веселилась. Несмотря на их долгую экскурсию на родео, каждый, казалось, излучал энергию существа, которое только что выпило несколько чашек кофе - без грохота и нервозности. – Ладно, мальчики, подойдите поближе. Мне не терпится сфотографировать вас в этих прекрасных нарядах! - Джоли защебетала, жестом приказывая своим сыновьям занять позиции, а сама подняла фотоаппарат, который достала из сумочки. Тодд и Стэнли неловко переминались с ноги на ногу, обнимая друг друга за плечи с вымученными улыбками. Стэнли, в частности, обычно более чем охотно позировал для фотографий, но его мать была довольно дотошной и имела тенденцию увлекаться мельчайшими деталями. Излишне говорить, что это могло занять много времени. Джоли сделала пару снимков и сморщила нос, глядя на смущенные лица своих сыновей. – О, перестаньте. Я знаю, вы можете улыбаться и получше, - слегка отчитала она, показывая последнюю фотографию. – Уф. Ну вот... - Тодд проворчал что-то себе под нос. На его вкус, эта импровизированная фотосессия и так потребовала слишком много усилий. Как раз в тот момент, когда Джоли настраивала камеру для очередного снимка, Шерм незаметно появился у нее за спиной, так что видеть могли только Тодд и Стэнли. Он засунул в каждую ноздрю по две апельсина из корзинки с фруктами, скосив глаза и высунув язык для пущей убедительности. При одном только виде дурацких выходок отца позы Тодда и Стэнли сразу расслабились, на их лицах появились искренние улыбки; они легкомысленно смеялись, как будто старший губка подошёл и пощекотал их. Джоли сделала несколько фотографий, и ее лицо просияло, как только она увидела результаты. – О, боже мой! Эти фотографии - лучшие за сегодня - восторженно воскликнула Джоли, приложив руку к щеке и восхищаясь своей фотографической работой. Отпустив Тодда и Стэнли – к их большому облегчению, – она обернулась в поисках своего мужа и обнаружила, что он небрежно прислонился к столу и потягивает пиво. – Шерман, ты должен увидеть эти фотографии наших красивых мальчиков! - взволнованно настаивала она, практически тыча фотографиями ему в лицо. Осторожно взяв у нее фотографии, Шерм пробежался взглядом по сделанным ею снимкам, пока тасовал их в руках. – Вау! Они великолепны. Нам нужно повесить это на каминную полку или еще куда-нибудь. – Разве они не шикарны? Мои любимые - те, что выглядят нежно-розовыми, - согласилась Джоли. По внезапно повеселевшему выражению лица мужа она поняла, что он чего-то недоговаривает. – Итак, Шерман, ты случайно не знаешь, что заставило их смеяться так, словно они услышали лучшую шутку в их жизни… не так ли? - спросила она, и ее губы изогнулись в ухмылке, приподняв бровь. Изображая неведение, Шерм просто пожал плечами. – Понятия не имею, Джо. Должно быть, сегодня вечером в воде царит атмосфера победы. Джоли не поверила ему ни на секунду, но решила сменить тему. Вместо этого она игриво закатила глаза. – Ага. Тем временем Блу оторвался от своего разговора с Гарольдом, чтобы взять еще одну банку сока из моллюсков – в последний раз, когда он пил алкоголь со своими братьями, он заснул лицом вниз на лужайке перед домом, так что он не собирался допускать повторения этого инцидента. Он также планировал поговорить со своим сыном; однако, когда он оглядел комнату, то не увидел никаких признаков более крупной губки. Он нашел это особенно странным, поскольку Блэкджека было довольно трудно не заметить. Вскоре его внимание привлекла мать, которая только что ушла на кухню, чтобы приготовить несколько закусок для всей группы. Когда Блу направился на кухню, он задержался в арке, чтобы не помешать тому, над чем работала бабушка. Закончив раскладывать разделочную доску, она повернулась в сторону столовой, где сразу же увидела Блу. Примечательно, что она, казалось, не удивилась, увидев там своего старшего сына. – О, Блу. Тебе что-нибудь нужно, дорогуша? - невинно спросила она. – Привет, ма, - поприветствовал он ее, помахав рукой. Войдя в кухню, он тихо продолжил - Ты случайно не видела, куда ушел Блэкджек? Он полагал, что это может быть рискованно и что он всегда может спросить кого-нибудь другого, хотя его мать, как правило, знала такие вещи. Конечно же, он был прав в своем предположении. – Я видела, как он выходил на заднее крыльцо пару минут назад, - ответила она, указывая на стеклянные двойные двери в столовую. - Скорее всего, он все еще там, если ты хочешь его найти. Блу проследил за ее пальцем и кивнул, показывая, что понял. – О, спасибо, ма. Я просто давно его не видел, вот и решил спросить. Он уже собирался оставить все как есть и вернуться в столовую, когда почувствовал, как чья-то нежная рука потянула его за рукав рубашки. Точно так же, как и накануне, бабушка положила руку ему на плечо; как уже упоминалось, его мать, как правило, знала подобные вещи и заманила его в ловушку. – Я знаю, ты хочешь избежать этого разговора, Блу, но я думаю, что так будет лучше для вас обоих, - рассудила она. - Воспользуйся этой возможностью. Отпустив руку, бабушка одарила его задумчивой, сочувствующей улыбкой. Проскользнув мимо него с разделочной доской в руке, пожилая губка удалилась в столовую, оставив Блу на кухне обдумывать ее совет.

---

Несмотря на то, что он провернул сегодня вечером, Блэкджек не любил толпы. Не то чтобы он был напуган; он редко чего-либо боялся. Скорее, толпа была утомительной. Родео было захватывающим аттракционом – во многих отношениях, – и то, что его семья поднялась со своих мест, того стоило. В противном случае ему было бы наплевать на толпу безымянных лиц, наблюдающих за каждым его движением. В каком-то смысле это напомнило ему тюрьму. Перегнувшись через перила, мускулистый губка сделал глоток пива. Он был так увлечен тем, как луна отбрасывала мягкий свет на поля и холмы вдалеке, что не заметил, как за его спиной открылась дверь. – Это было настоящее шоу, которое ты там устроил. Ты точно знаешь, как завести толпу. Не могу сказать, что я удивлен победой. Блэкджек даже не поднял глаз, когда услышал голос, прервавший его размышления, сразу узнав его деревенский выговор. – Этот бык почти добрался до меня, но я показал ему, - прокомментировал он, когда его отец присоединился к нему у перил. Издав хриплый смешок, Блу кивнул. – И правда! Между ними повисла небольшая пауза, пока дуэт вдыхал аромат свежескошенной травы, приносимый ночным бризом. – Итак, что ты будешь делать теперь? - Тихо спросил Блу, опершись ладонями о перила. Впервые с тех пор, как отец присоединился к нему на улице, Блэкджек повернулся к нему лицом, приподняв бровь. – Папаша, родео было простым развлечением. Я не собираюсь заниматься всем этим дерьмом профессионально, если ты к этому клонишь, - заметил он с легким смешком, опираясь одной рукой на балку. Блу повернулся так, что оказался лицом к лицу со своим сыном, отражая его позу у перил. В отличие от его настроения всего несколько мгновений назад, выражение его лица теперь было гораздо более серьезным. – Я говорил о будущем. Твоем будущем. Мгновенно заметив перемену в поведении своего отца, Блэкджек окаменел, а его глаза сузились, превратившись в строгий взгляд. – К чему ты клонишь? Челюсть Блу сжалась, когда он с трудом сглотнул, тщательно обдумывая свои следующие слова. Было очевидно, что он не горел желанием заводить этот разговор. – Блэкджек, тебе… нравится здесь? В долине Си Гласс? Тебе лучше быть честным со мной – меня учили вынюхивать всякую чушь, и мой нюх по-прежнему остер, как у гончей, даже если другие мои чувства начинают отказывать. Снова повернувшись к горизонту, Блэкджек сделал еще один глоток пива, размышляя над вопросом, над которым он никогда раньше по–настоящему не задумывался. – Хорошо, я скажу тебе прямо. После выхода из тюрьмы и условного срока, это не то, чего я правда хочу, - честно ответил он. - Но у меня есть друзья здесь и там, у этого места есть характер. Кроме того, я могу позаботиться о бабушке. – Предполагается, что это моя работа, сынок, - возразил Блу, слегка подталкивая собеседника локтем в плечо. Блэкджек толкнул его в ответ, закатив глаза. – Да, ну, кто-то все равно должен присматривать... за тобой. – Это тоже моя работа, - беззаботно заметил Блу. - Итак, зачем тебе присматривать за мной? –В чем дело? Я теперь не могу присмотреть за своим стариком? - Защищаясь, спросил Блэкджек, бросив на старшего губчатого хмурый взгляд. Было время, когда Блу был бы настолько запуган, что полностью оставил бы эту тему. Однако на этот раз он знал, что ему нужно обсудить это с Блэкджеком, хочет того кто-то из них или нет. Блу глубоко вздохнул. – Блэкджек... Почему ты на самом деле все еще здесь? Мускулистый губка ответил не сразу, свесив запястья через перила и глядя в ночное небо. Прежде чем заговорить снова, он тоже вздохнул. – Когда мама умерла, я был так зол, что оставил тебя одного расхлебывать все то дерьмо, с которым я не хотел иметь дело… Прости. Я ... я не хочу делать это снова. – Джек, все в порядке... – Нет! Не все в порядке! Одновременно со своей вспышкой гнева Блэкджек швырнул свою пивную бутылку в сторону поля со всей силой, на какую был способен, бутылка отлетела на значительное расстояние. Блу воспротивился этому внезапному действию, однако, как только он снова встретился взглядом со своим сыном, он не увидел ни гнева, ни разочарования. Вместо этого в глазах Блэкджека читалась явная печаль. – Когда я однажды останавливался у тебя дома во время испытательного срока… Я слышал, как ты разговаривал с ее фотографией, - признался он, отводя, странно пристыженный, взгляд. В свою очередь, Блу сжал губы в тонкую линию, неловко уставившись на свои ботинки. После кончины его жены были различные случаи, когда он доставал ее фотографию и разговаривал с ней так, как будто объект пристально вслушивался в каждое слово. Какая–то часть его надеялась, что она слушает - что где-то, каким-то образом его слова дошли до нее. Точный случай, на который ссылался Блэкджек, произошел во второй половине его испытательного срока, когда они были в гораздо лучших отношениях.

---

Несколько лет назад… – Вот! Это должно подойти тебе на ночь. Учитывая маленький размер Блэкджека, Блу устроил его в гостиной с кроватью, сделанной из обувной коробки, с маленькой подушкой, заправленной внутрь полотенцем для рук вместо одеяла. Он разложил пару открытых книг вокруг коробки из-под обуви для уединения. – Да, по-моему, все довольно круто, - ответил Блэкджек, проходя мимо книг, чтобы заглянуть в “комнату”, которую соорудил Блу. - Хорошо, папаша. Я отчаливаю. Увидимся утром. – Спокойной ночи, сынок, - ответил Блу, выключая свет. Как только Блу подумал, что его сын уснул, то сел за свой крошечный обеденный столик. Он зажег несколько свечей и достал фотографию Салли, поставив рамку прямо перед собой. За эти годы у него было много фотографий его покойной жены, но на его любимой была изображена она, сидящая в потертом кресле для отдыха (которое у него все еще было) и читающая книгу. На носу у нее были очки для чтения в золотой оправе, а длинные волосы, собранные в конский хвост, перекинуты через плечо. Блу не мог понять, почему ему так понравилась именно эта фотография, но был уверен, что это как-то связано с тем, какой спокойной и безмятежной она казалась. Ее обычно суровое выражение лица отсутствовало, когда она погружалась в какую-нибудь историю, которую читала. Это была та сторона ее натуры, которую очень немногие люди – кроме ее ближайших родственников – когда-либо имели возможность лицезреть. Фотография была сделана всего за несколько месяцев до того, как она отправилась на экскурсию, которая унесла ее жизнь. Он вспоминает, как снимал откровенное видео своей камерой. Он также помнит, как она смотрела на него снизу вверх, хихикая и качая головой над его выходками. – Тебе так сильно нравится это все? - она поддразнила. Он рассмеялся, ответив: – Да, Салли. Очень. Поэтому, когда он провел большим пальцем по той же фотографии в тот вечер, когда Блэкджек остался у него ночевать, он поймал себя на том, что ищет утешения в разговоре с ней, даже если это было напрасно. – Привет, Салли. Я знаю, ты, вероятно, не сможешь услышать меня оттуда, где ты сейчас находишься, но если есть хотя бы крошечный шанс, что ты сможешь, я не хочу его упускать, - начал он, устремив взгляд к потолку. Он не был уверен, как он относится к идее “загробной жизни”, но ему отчаянно хотелось верить, что так ей будет лучше. Слабо рассмеявшись, он продолжил. – Знаешь, Джеки сейчас на свободе. Он выглядит немного иначе, чем когда ты видела его в последний раз, но… сегодня он больший мужчина, чем когда-либо, - сказал он ее фотографии с легким смешком. - Это забавно, на самом деле. Ты всегда сплачивала нашу семью, а мы становимся ближе только сейчас, когда тебя нет. Даже когда тебя здесь нет, ты все равно держишь нас на плаву. На последней фразе его улыбка дрогнула; Блу сделал глубокий вдох, прежде чем заговорить снова. – Если честно,… без тебя здесь действительно не то же самое. Я... я скучаю по тебе, Салли. Я так сильно скучаю по тебе. Иногда больно даже произносить твое имя. И я знаю, что Блэкджек тоже скучает по тебе. Это не та жизнь, которую мы бы хотели для него, но… ты бы гордилась им. Через некоторое время Блу задул свечи и аккуратно положил фотографию на ее законное место – на крайний столик рядом с креслом, в котором раньше сидела Салли. Капитан полиции в отставке не знал, что Блэкджек не спал во время своих искренних признаний жене. Фактически, он слышал всю речь. Когда Блу направился в свою комнату на вечер, Блэкджек проводил взглядом уходящего отца с выражением горечи и раскаяния на лице, прежде чем отступить за книжный барьер к своей кровати из коробки из-под обуви.

---

Вернувшись в настоящее, Блу поднял глаза, чтобы снова встретиться взглядом с сыном, мысленно убирая воспоминание в ящик на более позднее время. – Так... ты все это слышал, да? Когда Блэкджек просто утвердительно кивнул, старший губка криво улыбнулся. – Ну, Джеки, я не собираюсь тебе врать.… Я действительно скучаю по ней. Я думаю о ней каждый день. – И когда мы перестанем скучать по ней? А? Прошло десять гребаных лет! - Огрызнулся Блэкджек. Он слышал о том, что “время лечит”, но начинал думать, что на самом деле это неправда. – Я знаю, это не то, что ты хочешь услышать, но… сколько бы времени ни прошло, горечь не уйдёт, - сказал Блу, его глаза наполнились сочувствием. - Ты просто начинаешь скучать по-другому. Блэкджек усмехнулся. – ...какое же это всё дерьмо. Невольно Блу рассмеялся над негодованием сына. – Да, горе - это не прогулка в парке; вот что я тебе скажу. Прочистив горло, Блу снова посерьезнел, пытаясь подобрать нужные слова. – Но послушай. Я не знаю, за какую вину ты все еще держишься, но я простил тебя давным-давно. Черт возьми, я простил тебя еще до твоего освобождения. И самое главное... Она наверняка тоже простила тебя. На вечеринке по освобождению Блэкджека из тюрьмы несколько лет назад у них состоялся столь необходимый разговор – мало чем отличающийся от того, что они вели сейчас, хотя и со значительно большей напряженностью. Блу не был большим любителем выпить, но в тот вечер он выпил больше, чем пару кружек пива. – Ты ненавидел меня, - прямо заявил Блэкджек. Насколько ему было известно, отец считал его не более чем опасным исчадием ада. Монстром. – Я никогда не ненавидел тебя, Блэкджек, но я боялся, - возразил Блу. - Я имею в виду - не считая испытательного срока - ты всегда был высоким, импозантным парнем, и, насколько я знал, тогда у тебя не осталось ни капли уважения ко мне. Любой человек в здравом уме испугался бы тебя. Положив твердую руку на плечо сына, Блу искренне улыбнулся ему, умоляя собеседника поверить в его искренность. – Но вот в чем дело: что бы ты ни делал и что бы ни говорил, … ты все еще мой ребенок. И я всегда буду любить тебя. Услышав искренние слова отца, мускулистая губка вернул улыбку, похлопав рукой по руке Блу, лежавшей у него на плече. – Я тоже люблю тебя, Папаша, - сказал Блэкджек, его мысли вернулись к вопросу, с которого начался этот разговор в первую очередь. - И я знаю, что ты делаешь, но я не могу просто собрать свои вещи и снова уйти. Не после всего этого. К несчастью для Блэкджека, Блу ничего этого не хотел. Он никогда не смог бы сказать матери Блэкджека “нет”, когда дело касалось ее пиратских приключений, и он также не собирался допустить того, чтобы это повторилось с его сыном.. – Ну, я точно знаю, что если бы твоя мама была здесь, она бы сказала тебе садиться на байк и устраивать свою жизнь! - игриво рассуждал он. Это вызвало смешок у Блэкджека. – Это похоже на неё, да. – Ты всегда был похож на нее, знаешь ли. Её тяга к приключениям ни на грош не угасла, и теперь я вижу её в тебе, - сказал ему Блу, ткнув пальцем ему в грудь. Подмигнув, он добавил: - Итак, с учетом сказанного, я думаю, тебе следует последовать ‘её’ совету. Все еще чувствуя некоторую нерешительность Блэкджека, Блу продолжил. – Не пойми меня неправильно, сынок… Я не хочу, чтобы ты уезжал. Честно говоря, мне нравится, что ты живешь по соседству, - согласился он. - Но, если ты торчишь здесь только из-за нас с твоей бабушкой, я не хочу, чтобы ты застрял, понимаешь? Теперь, если бы ты мог отправиться куда угодно в море, куда бы ты направился? Блэкджеку потребовалось всего мгновение, чтобы обдумать это, испытав чувство дежавю, когда он вспомнил свой разговор со Сквидвардом, Бриком и Тоддом в салуне Смоки накануне вечером. – Это безумие, но прошлой ночью я думал о Басс Вегасе. Похоже, это может быть как раз для меня, - сказал он, опустив часть о стриптизершах. Он решил, что его отцу не обязательно знать об этом. – Вау, Басс Вегас, да? Это будет действительно здорово, Джеки. Тебе нужно будет отправить открытку или что-нибудь такое! - Прокомментировал Блу, явно довольный, что Блэкджек уже немного подумал об этом. – Верно. И давай предположим, что я уеду в субботу, после того, как все разойдутся по домам.… ты справишься один? - Несколько неуверенно спросил Блэкджек. В то время как он с нетерпением ждал поездки в ‘Город грехов’, какая-то часть его подсознания все еще пыталась отговорить себя от этого. – Ха! Пока я могу стричь свой газон и подтирать собственную задницу, я думаю, со мной все будет в порядке! - Блу пошутил, пренебрежительно махнув рукой. Блэкджек фыркнул на это. – Да, я чертовски уверен, что не буду подтирать тебе задницу. – Ну, тогда тебе не о чем беспокоиться. Может, я и не гоняюсь за преступниками, но у меня все еще есть порох в пороховнице. Когда они смеялись и смотрели на темнеющий пейзаж, можно было почувствовать чье-то присутствие. Не физическое; скорее, это присутствие окутывало их своим теплом, как метафорическое одеяло, наброшенное на их плечи. Или, скорее, пара сильных, но нежных рук, сопровождаемых знакомым ароматом жасмина и амбретты – ароматом, который скорее представлялся и ощущался, чем обонялся. Дуэт отца и сына некоторое время постоял на крыльце, оба чувствовали, что с их сердец свалился огромный груз, который больше не давил на них своей тяжелой, болезненной тяжестью.

---

Оживленная суета после родео, наконец, улеглась на ночь, комнаты, ранее освещенные ярким светом и смехом, теперь были окутаны темнотой и безмятежной тишиной. Спускаясь точными, осторожными шагами по лестнице, чтобы не производить ненужного шума, Сквидвард направился на кухню, чтобы взять пару стаканов воды для себя и Губки Боба. Хотя, к счастью, никто из них в тот вечер не притронулся к алкоголю (хотя осьминог, безусловно, испытывал искушение), он предположил, что они чувствовали бы себя ужасно обезвоженно, несмотря на то, что они находятся под водой. Как только он добрался до кухни, мелодичная нота пронзила его барабанные перепонки, заставив застыть на месте. Музыка, играющая в соседней комнате, казалась знакомой, почти как далекое воспоминание, которое всплывало по крупицам по мере того, как оно звучало. Пока он лениво стоял рядом, слушая, его глаза расширились, когда осознание затопило его чувства. В данный момент играла пластинка… Кларио! Его любимый мастер игры на кларнете, не считая Келпи Джи! В довершение всего, это был дебютный альбом Кларио, который в наши дни был невероятно редкой находкой – Сквидвард знал об этом по собственному опыту. Кто в этой семье мог обладать таким безупречным музыкальным вкусом? Сквидвард внутренне размышлял над этим вопросом, пока ноги сами вели в сторону песни, а его предыдущая миссия была неизбежно забыта. По мере того как головоногий продвигался дальше в гостиную, где в камине тихо потрескивал огонь, музыка становилась громче, плавная трель кларнета пробивалась сквозь шум воды. Сквидвард медленно подошел к проигрывателю, охваченный любопытством, прежде чем медовый голос вывел его из транса. –;Этот Кларо действительно музыкальный гений, не так ли? – Ох ты! - взвизгнул Сквидвард, вздрогнув от неожиданности из-за внезапного вмешательства. Он резко обернулся в сторону источника голоса и увидел знакомое лицо. – Прости, дорогуша. Я не хотела тебя напугать, - извинилась бабушка с нежным выражением лица, поднимая руки от альбома с вырезками, лежащего у нее на коленях. Заметив застенчивость осьминога, она решила сменить тему. – Я так понимаю, ты поклонник Кларио, да? - спросила она, указывая на проигрыватель, где продолжала играть музыка. Переводя взгляд с проигрывателя на бабушку, Сквидвард кивнул с едва заметной улыбкой. – Он - мое величайшее вдохновение. На самом деле, именно его музыка побудила меня самого начать играть на кларнете. Хотя в тусклом свете было трудно разглядеть это, но глаза бабушки загорелись, когда она услышала признание. – О, ты кларнетист? Ты, должно быть, очень талантлив, если его музыка повлияла на тебя! Волна уверенности захлестнула Сквидварда от этого комплимента, и он приосанился, прижимая щупальце к груди. – Ну, в этом вы правы. Не говоря ни слова, бабушка отложила альбом с вырезками в сторону и медленно поднялась со своего места на диване, чтобы подойти к шкафчику сбоку от камина. Достав черный прямоугольный футляр и сдув пыль, она расстегнула его и открыла крышку, оставив Сквидварда пораженным его содержимым. Прямо перед ним, аккуратно уложенный в футляр, лежал кларнет в первозданном состоянии. Судя по всему, на инструменте не играли довольно давно, но, вероятно, нужные плавники могли бы сыграть живую мелодию. Или, в его случае, щупальца. – Ну, милый. Как ты смотришь на то, чтобы подыграть? Сквидвард с трудом мог поверить в это предложение, особенно после того, как он поближе рассмотрел инструмент и заметил, что это не обычный кларнет. Как такой попал к ней в руки!? – На настоящем Страдиклариусе!? - он ахнул, осторожно доставая кларнет из футляра и глядя на бабушку широко раскрытыми темно-бордовыми глазами. - Я не могу отказаться! – Замечательно, - радостно ответила губка. - Мне не терпится послушать тебя! Когда бабушка вернулась к дивану, чтобы посмотреть представление, Сквидвард откашлялся, прежде чем поднести кларнет к губам. Он закрыл глаза, прислушиваясь к нежным нотам, струящимся из кларнета Кларио с пластинки. Вздохнув, он начал играть. В такт игре Кларио, Сквидвард с легкостью управлялся с клавишами кларнета – хотя он и не был таким великим, как Кларио, этот кларнет ощущался естественно в его руках, а деревянная основа идеально подходила по размеру, создавая приятный порыв звука при дуновении. Осьминог отключился от любого внешнего шума, полностью сосредоточившись на красочной, вибрирующей мелодии, которую производил Кларио. Дополняя мелодию, словно повинуясь чистому инстинкту, Сквидвард сыграл более плавную и насыщенную последовательность нот в качестве фона для композиции. Если бы Губка Боб был в этот момент в комнате, он, скорее всего, назвал бы аккомпанемент Сквидварда горячей помадкой, намазанной на мороженое Кларио. Чувство тепла наполнило его сердце при этой мысли, позволив музыке перенести его в место, которое заставляло его чувствовать себя таким же свободным и счастливым, как с Губкой Бобом. Когда выступление Кларио приняло более мрачный оборот, головоногий моллюск последовал его примеру. Песня, которая начиналась так оптимистично, внезапно наполнилась сладкой горечью, которая была глубоко прочувствована, когда он продолжил играть. Когда его взгляд на мгновение метнулся к бабушке, которая сидела на диване, с готовностью ожидая его следующего шага, ему вспомнилось, как его родители посещали его сольные концерты и другие выступления, когда он был моложе. Одним из ярких примеров был его первый год пребывания в лагере "Коралл", где его результаты были далеко не блестящими. В конце каждой летней сессии в лагере проводил шоу талантов для всего лагеря, на котором родители могли присутствовать, прежде чем забрать своих детей домой. Познакомившись на джазовом фестивале, мистер и миссис Щупальца были энтузиастами, и в их доме часто звучала джазовая музыка. Естественно, это стало частью воспитания и Сквидварда. Когда он впервые послушал Кларио, то сразу понял, что хочет сам взять в руки кларнет. Его артистизм не был врожденным; когда он впервые начал играть на кларнете, его ноты выходили пронзительными и плоскими. Его отца бесконечно раздражало, что он играл так ужасно, но мать велела ему продолжать тренироваться. – Волшебство не произойдет в одночасье, - однажды напомнила она ему после особенно неудачной попытки. - Но все начинают с одного и того же горба. Если кто-то вроде Кларио может пойти семимильными шагами дальше, кто скажет, что ты когда-нибудь не сможешь сделать то же самое? Поэтому, когда пришло время ежегодного шоу талантов лагеря "Коралл", он прислушался к ее совету и запланировал исполнить “Рапсодию в фиолетовом” Кларио, которая, как он был уверен, произведет впечатление на его родителей, а также на всех остальных отдыхающих и судей. Для начала это было довольно сложное произведение, но осьминога это не остановило. Если он хотел выиграть соревнование, ему нужно было выложиться по полной. Сквидвард случайно взял не ту ноту, когда вспоминал, что произошло дальше, его брови слегка нахмурились, когда он внутренне отчитал себя – как за свою ошибку только что, так и за ту, которую он совершил в прошлом. К сожалению, выложиться на полную было недостаточно для шоу талантов. Его ноты издавали пронзительные скрипы и гудки – совсем не похожие на прекрасную пьесу, которую он репетировал снова и снова, пока не сделал все правильно. Излишне говорить, что он не выиграл конкурс талантов. Когда его нашли родители, слезы застилали ему зрение за очками, и он еле сдерживал рыдания, это была единственная отсрочка, которая у него была за весь вечер. Его мать опустилась на колени, чтобы крепко обнять его, шепча ему на ухо мягкие, утешающие слова. Даже его отец, казалось, не был разочарован, заверив его, что в следующий раз он обязательно победит. С того дня он никогда не сдавался. Даже когда его навыки оставались плачевными и он почти махнул рукой на все остальное, он был полон решимости овладеть игрой на кларнете. Когда он встретил Губку Боба несколько лет спустя в качестве младшего вожатого, он думал, что навсегда застрянет на том горбу, о котором рассказывала ему мать. Однако теперь он знал, что роковая встреча с Губкой Бобом была причиной того, что его там больше не было. В настоящем, когда псевдо-дуэт его и Кларио подошел к концу, он почувствовал, что эмоции бьют через край. Заканчивая пьесу, он чувствовал себя так, словно прощался с дорогим другом, которым в некотором смысле и был им. Как только композиция закончилась, он вернулся в реальность, в которой больше не было его матери. Реальность, в которой его отец продолжал бы проигрывать свои любимые пластинки и пластинки своей жены, но вместо того, чтобы танцевать, он бы вяло смотрел в окно, наблюдая, как мир проходит мимо него. – Сквидвард... Это было прекрасно, дорогуша, - похвалила бабушка, прижимая руки к губам. - Я почти потеряла понимание того, кто какие ноты играл! – Спасибо, - сказал он с водянистым смешком, слезы невольно потекли по его щекам, когда он поднял глаза. Он поспешно вытер их, не желая привлекать внимание к своему потерянному самообладанию. Однако бабушка была более наблюдательной, чем казалась. – О, иди сюда, - любезно пригласила она, похлопав по подушке сиденья рядом с собой. Сквидвард молча подчинился, подойдя и заняв место на диване в указанном ею месте. Как только он сел, губка нежно положила руку ему на предплечье, а другую - на плечо. – В чем дело, милый? - спросила она, в ее глазах за стеклами очков промелькнуло беспокойство. Слегка шмыгнув носом, Сквидвард сделал глубокий, прерывистый вдох, прежде чем заговорить снова. – Ничего страшного. Я просто… когда я играл, мне это напомнило о ком-то, кого я потерял... о моей матери. – О, дорогой. Мне так жаль, - с раскаянием сказала бабушка, мягко сжимая его руку и поглаживая плечо. Сквидвард покачал головой. – Все в порядке. Это случилось очень давно. – Время не определяет, как долго тебе позволено страдать из-за чего-то подобного, - возразила губка, осторожно положив ладони на каждую из его рук. - Обнимашки или поцелуи могут помочь? – ... объятья могут помочь, - тихо ответил головоногий моллюск, глядя вниз на ковер. Бабушка, не теряя времени, предложила ему свое утешение, обхватив его плечи своими руками, похожими на лапшу. Сквидвард осторожно обхватил ее своими щупальцами, чтобы ответить на объятие, позволяя себе впитать каждую частичку его успокаивающих свойств. Когда она высвободилась из объятий, на губах бабушки появилась задумчивая улыбка, когда она потянулась за альбомом для вырезок, который положила напротив себя. – Мне знакомо чувство потери дорогого тебе человека. Когда Сквидвард проследил за ее взглядом, он заметил, что ее палец провел по фотографии, на которой она сидела в кресле, а рядом с ней сидел мужчина – пожилой бледно-желтый губка в сосново-зеленых квадратных брюках и белой майке, с прозрачными синими очками, сидящими на его кривом носу. Если бы кто-нибудь прищурился, то смог бы разглядеть его светло-голубые глаза, обрамленные яркими ресницами и густыми белыми бровями. Рядом с бабушкой губка улыбался, когда они держались за руки, и это обнажало единственный зуб, торчащий из нижней правой части его рта. – Это одна из последних совместных фотографий, которые есть у нас с моим мужем, - с нежностью продолжила она, несмотря на мрачный вес этого заявления. – Вы скучаете по нему? - спросил осьминог, уставившись на фотографию, мысленно дав себе пощечину, как только вопрос слетел с его языка. Что за глупый вопрос! К счастью, бабушка не обратила на это внимания. – Конечно. Вполне естественно скучать по своей настоящей любви, - сказала она ему, легонько касаясь рукой белой розы, прикрепленной к странице рядом с фотографией. Особенно в пожилом возрасте бабушка привыкла ожидать, что течение жизни меняется, часто унося близких друзей и других любимых существ на дно, чтобы воссоединиться в другой жизни. Часть ее хотела горевать, как она горевала раньше, при мысли о том, что эти приливы унесли и ее мужа. Увы, в глубине души она знала, что дедушка хотел бы для нее и их семьи гораздо большего, чем печаль. – Всякий раз, когда мы теряли кого-то или что-то дорогое для нас, мой муж говорил, что жизнь похожа на альбом для вырезок, и если нам суждено жить вечно, у нас никогда не кончатся страницы, - вспоминала она, глядя на осьминога рядом с ней. - Итак, лучшее, что мы можем сделать, - это заполнить данные нам страницы, пока мы еще в состоянии создавать воспоминания. Сквидвард моргнул, глядя на нее, позволяя словам осесть в его сердце и щелях разума, чтобы надежно сохранить их до следующего раза, когда все казалось потерянным. – Я ... никогда не думал об этом с такой точки зрения, - признался он. - Спасибо, что поделились этим. Долгие годы он верил, что мир стремится сгубить его; это страдание было всем, что он когда-либо знал. Теперь он знал, как сильно ошибался. Как и объятия, которые бабушка подарила ему ранее, эти слова были добрыми и помогающими. Он не мог изменить того, что произошло, но на этот раз он понял, что это нормально. И точно так же его дождливое, пасмурное настроение было залито нежным желтым солнечным светом довольно знакомого оттенка. – Конечно, дорогуша. Он всегда умел подбирать слова, - заметила бабушка, издав легкий смешок. Для бабушки и дедушки Квадратные Штаны случайной встречи было достаточно, чтобы все изменить. До того, как в ее жизни появилась другая губка, бабушка когда-то была убеждена, что любовь непостоянна; прекрасное чувство, от которого можно избавиться в одно мгновение. Очень похоже на ее карьеру, когда она была молода, которая была конкурентной и жестокой по своей сути - резкий контраст с тем, как это казалось невидящему глазу. Если человек не был по-настоящему погружен в этот мир, было легко не заметить, что боль часто сопровождала наслаждение. Однако ее покойный муж полностью изменил ее мнение – он был романтиком, мечтателем, оптимистом. Своими поэтическими словами и рыцарством, а также своей бессмертной готовностью однажды попробовать все, дедушка напомнил ей о том, каково это - непоколебимо любить. И за это она была искренне благодарна.

---

Без ведома Сквидварда и бабушки некий маленький губчик сидел по другую сторону дверного проема со своей ручной улиткой и подслушивал их разговор. Когда Сквидвард вышел из их спальни, чтобы принести воды, Губка Боб остался ждать с Гэри. Когда его парень задержался дольше, чем ожидалось, ему стало любопытно, что могло его задержать. – Хм, странно. Сквидварду определенно нужно меньше времени, чтобы вернуться сюда. Ты так не думаешь, Гэри? - Губка Боб позировал улитке, сидя на кровати у себя и Сквидварда. – Мяу? Предположил Гэри, что можно перевести как: "Может быть, он потерялся?" – Хм, возможно, ты прав. В бабушкином доме бывает сложно ориентироваться, особенно ночью, - рассуждал Губка Боб, задумчиво потирая подбородок большим и указательным пальцами. Спрыгнув с кровати, губка упер руки в бока. – Хорошо, Гэри. Я пойду поищу его! Губка Боб начал неуклонно пробираться по коридору к лестнице, чтобы оглядеться в поисках пропавшего осьминога. Однако Гэри поспешно выскользнул из комнаты и окликнул его, показывая, что будет сопровождать его в поисках. – О, отличная идея, Гэри! Чем больше глаз, тем лучше, - весело согласился он. С этими словами дуэт губки и улитки медленно двинулся по коридору и лестнице на первый этаж. Как только они спустились вниз, до их ушей донесся отчетливый тембр кларнета. Музыка стала слышнее, когда они приблизились ко входу в гостиную, как и голоса внутри. Не желая мешать, Губка Боб и Гэри быстро спрятались по другую сторону арки, молча прислушиваясь. – Ну, милый. Как ты смотришь на то, чтобы подыграть? – На настоящем Страдиклариусе!? Я не могу отказаться! – Замечательно. Мне не терпится тебя послушать! Пластинка продолжала играть, и вскоре голоса смолкли. Внезапно через несколько мгновений раздался звук другого кларнета. Заинтригованный, Губка Боб выглянул из-за угла, чтобы получше рассмотреть происходящее. Однако, как только он мельком увидел сцену, он обнаружил, что не может отвести взгляд. Возле камина с кларнетом, прижатым к губам, стоял Сквидвард. Осьминог, очевидно, был сосредоточен на музыке, его глаза были закрыты, а щупальца аккуратно перебирали клавиши. Губка Боб знал, что его парень талантлив, но видеть это во всей красе было захватывающе; он хотел, чтобы весь Бикини Боттом мог слышать его игру. Пока он продолжал слушать с сияющими глазами, губка ловил каждую ноту. – Вау. Игра Сквидварда - это как горячая помадка на мороженом того парня. Это идеальное мороженое кларнетистов! - взволнованно прошептал Губка Боб Гэри, не сводя глаз с головоногого моллюска перед собой и не желая пропустить ни единого момента его выступления. Губка Боб почувствовал тягу к меланхолии, когда пьеса начала замедляться, оба кларнета извлекали плавные, насыщенные звуки. Это было так, как если бы ранее красочный холст был испещрен серым и черным, но не так, чтобы заслонять предыдущую картину. Скорее, дополняя его таким образом, чтобы продемонстрировать, как ничто не может быть ярким и жизнерадостным все время. Даже Губка Боб, при всем его изобилии жизнерадостности, не мог быть счастлив 24/7. Таким образом, губка почувствовал, как сжалось его сердце, когда Сквидвард на мгновение отвлекся, сыграв резкую, неправильную ноту. Однако его внимание привлекла не пронзительность звука, а то, как наморщился лоб осьминога и крепче сжал инструмент, явно недовольный чем-то, в чем наблюдатель не был бы посвящен. Хотя Губка Боб был не просто обычным наблюдателем. При всех грандиозных проявлениях самоуверенности Сквидварда осьминог на самом деле глубоко боролся именно с этим. С того самого дня, как они встретились, все, чего хотел губка, - это чтобы Сквидвард искренне верил в то, что он рассказывал о себе другим. Больше всего Губке Бобу хотелось, чтобы осьминог увидел, что он может быть гораздо большим, чем просто дружелюбным лицом, подбадривающим его в толпе. Сначала он просто хотел подбодрить мрачного осьминога – по крайней мере, у него это всегда хорошо получалось! Однако его попытки, казалось, редко срабатывали со Сквидвардом, что по иронии судьбы только поощряло его еще больше. Ему удавалось расположить к себе почти всех остальных – иногда даже Планктона, – но по какой-то причине Сквидвард был упрям, как ракушка, когда дело доходило до принятия его любви. Или, возможно, он обманывал себя, думая, что по-настоящему нравится всем остальным, и он действительно был слишком раздражающим. Слишком наивным. Слишком… счастливым. Были времена, когда ему удавалось достучаться до Сквидварда, хотя обычно это заканчивалось тем, что он раздражал осьминога или втягивал его в какие-нибудь неприятности, что приводило к тому, что губчатому жестко закрывали доступ. Хотя он не позволял этому проявиться внешне, отказы задевали его, особенно исходящие от того, по чьей привязанности и доверию он отчаянно тосковал. Затем, в один прекрасный день, произошел настоящий прорыв. Ему и Сквидварду было поручено собрать огромный долг Бабблбасса за его еду в Красти Краб. В то время как его коллега с самого начала с терпением и скукой ждал очередной работы, Губка Боб был в восторге от возможности провести еще больше времени со Сквидвардом, в которого на тот момент был безвозвратно влюблен. То, что должно было быть простым делом, превратилось в лихорадочную смертельную схватку в воображаемом средневековье. Однако и Сквидвард, и Губка Боб согласились, что все прошло лучше, чем ожидалось. Дуэт осьминога и губки вместе приняли участие в “Трех смертельных испытаниях” Бабблбасса. Как только Губка Боб помог Сквидварду использовать свое воображение, их двоих было не остановить, они легко одолели морского окуня и оставили его молить о пощаде. По мнению Губки Боба, головоногий моллюск был самым доблестным и отважным из всех, кем он когда-либо был. Позже в тот же день в Красти Краб, после того как долг Бабблбасса был выплачен, Губка Боб не мог поверить своей удаче. Тот, кто держал его в руках и с нежностью смотрел на него, был не кто иной, как Сквидвард Тентекалс. Тот самый Сквидвард Тентекалс, который, он был уверен, никогда не сделал бы чего-то подобного по собственной воле. Он даже предложил вести их маленький импровизированный танец! – Итак ... этот день был наполнен непредсказуемым хаосом, - выдохнул Сквидвард, тяжело дыша, когда плюхнулся на свой пост, все еще слегка запыхавшись. Их танец был прерван мамой Басса, которая развернулась и вытащила Сквидварда из дверей Красти Краба в шумном танго. – Это правда! Но ты должен признать, что это было довольно весело, - прощебетал Губка Боб, перегнувшись через кухонное окно. – Хах. Думаю, так оно и было, - признал осьминог, издав небольшой смешок. - Должно быть, в воде что-то было, поскольку Сквидвард, казалось, был в гораздо лучшем настроении, чем обычно. Подперев подбородок руками, губка захлопал ресницами. – Ну, сэр Сквидвард, если бы не вы и ваш могучий конь, мы бы не выбрались из этой передряги! Сквидвард повернулся к Губке Бобу с ухмылкой на лице, в его глазах затаилось озорство. – И если бы не ты и твоя, гм, сила воображения, мы бы до сих пор торчали в его подвале с неоплаченными счетами. Губка Боб захихикал над попыткой Сквидварда продолжить игру, игриво ткнув осьминога в нос. – Мой герой! Губка ожидал, что головоногий моллюск будет протестовать, заворчит. Вместо этого Сквидвард смотрел на него задумчивыми, но нежными глазами, черты его лица смягчились, когда он встретился взглядом с собеседником. Губке Бобу стало тепло, когда осьминог уставился на него, а на его собственном лице появилась милая улыбка. – Хватит флиртовать, парни! Густо покраснев, они вскинули головы и оказались лицом к лицу с мистером Крабсом, который стоял перед кассой с возмущенным выражением лица, держа в клешнях брошенные швабру и ведро. Если присмотреться повнимательнее, то можно было разглядеть капли пота на его красной коже; краб только что вернулся с охоты на морского окуня, что было нетрудно, учитывая отсутствие у морского окуня атлетизма. – Мне нужен кто-то из вас, чтобы восполнить пробел теперь, когда Баббл Басс устроил беспорядок в заведении, и вы позволили ему открыть еще один счет! Сквидвард отчаянно замахал щупальцами. – М-мистер Крабс! Мы не – это не то, что... Его заикание прервал Губка Боб, который поспешно вышел из кухонной двери, чтобы забрать ведро и швабру у мистера Крабса. – Я-я позабочусь об этом, мистер Крабс! – Хорошо, - сказал ракообразный. - И больше никаких счетов на мой счет; ни денег, ни еды. Ты понял? – Сэр, да, сэр! - одновременно ответили его сотрудники. Когда он был удовлетворен, краб поспешил обратно в свой офис, оставив их вдвоем. Избегая смотреть Сквидварду в глаза, Губка Боб направился в туалет, чтобы наполнить ведро. Как только дверь за ним закрылась, и он был уверен, что остался один, губка издал визг, вращаясь вокруг своей оси, когда его поглотило чистое ликование. То, как Сквидвард смотрел на него, счастливо запечатлелось в его памяти и, вероятно, будет появляться в его снах каждый день и ночь. И хотя Губка Боб в то время этого не видел, Сквидвард сохранил на лице мягкую улыбку, вернувшись к кассе. Воспоминание рассеялось, когда песня для кларнета подошла к концу, и звук дрожащего голоса Сквидварда отозвался болезненным оттенком в его сердце. Он что,… плакал? – Ничего страшного. Я просто… когда я играл, мне это напомнило о ком-то, кого я потерял... о моей матери. Он больше не мог видеть лица Сквидварда, но, судя по его всхлипываниям и дрожащему голосу, он явно все еще плакал. Когда Губка Боб сполз спиной по стене на пол, он схватился за грудь, чувствуя, как от боли вода, текущая через его поры, грозит окаменеть. Хотя мрачность не была чем-то необычным для Сквидварда, это был другой вид печали; тот, к которому губчатый отчаянно желал протянуть руку и, образно говоря, впитать в свою собственную кожу, хотя бы для того, чтобы Сквидвард не чувствовал боли. Как раз в тот момент, когда он собирался предпринять именно это, Гэри подтолкнул его одной из своих глазных стеблей, казалось, точно зная, о чем он думает. Когда губка повернулся к морской улитке, Гэри покачал головой и тем же глазным стеблем указал в сторону гостиной. Когда Губка Боб снова заглянул в гостиную, мягкая улыбка появилась на его губах, чувство нежности проникло в те области, где всего несколько мгновений назад были холод и боль. На диване в гостиной, демонстрируя поистине трогательное зрелище, его бабушка и партнер обнимались. По его собственному опыту, объятия бабушки были почти такими же целительными, как и ее поцелуи. Даже когда бабушка начинала рассказывать о его покойном дедушке, он испытывал только положительные эмоции. Если и было что-то, что дедушка Квадратные Штаны любил помимо своей семьи, так это истории. Когда его внуки стали достаточно взрослыми, чтобы понимать, он рассказывал им грандиозные истории о рыцарях и морских чудовищах, пиратах (черпая вдохновение из путешествий тети Салли), героях вестернов и многих других – каждая из которых заканчивалась каким-нибудь уроком. Хотя его двоюродным братьям, несомненно, тоже нравились эти истории, никто не воспринимал их так, как Губка Боб. Гиперактивное воображение маленькой губки разыгрывалось, когда он слышал эти истории, и он жаждал большего. Когда он не придумывал новых игр, он погружался в книги и комиксы, его взгляд скользил по страницам, как будто слова и картинки оживали прямо у него на глазах. Став взрослым, он за годы накопил столько копий этих рассказов, что они заполнили все полки и достигли потолка его чердака. День, когда скончался дедушка, был тяжелым для всех, и его отсутствие оставило пустоту квадратной формы в сердцах каждого из них. Хотя, когда Губка Боб вспомнил о последствиях похорон, в них не было ни слез, ни сожаления. Его семья смеялась, с нежностью пересказывая забавные воспоминания о нем. Они наслаждались восхитительным вкусом, когда бабушка готовила им его любимое блюдо – коралловый пирог с заварным кремом и маслом из морских водорослей. Они фальшиво пели его любимые песни, находя любые подручные предметы, чтобы использовать их в качестве запасных инструментов, если не было ни одного лишнего. – ... мой муж говорил, что жизнь похожа на альбом для вырезок, и если нам суждено жить вечно, у нас никогда не кончатся страницы. Итак, лучшее, что мы можем сделать, - это заполнить данные нам страницы, пока мы еще в состоянии создавать воспоминания. Губка Боб почувствовал, как по его щекам потекли слезы, когда он услышал, как бабушка пересказывает пронзительные слова его дедушки, которые глубоко тронули его, поскольку он вспомнил, казалось бы, неиссякаемый запас дедушкиной мудрости. Почувствовав его эмоции, Гэри свернулся калачиком рядом с ним на полу, успокаивающе мурлыкая. – Спасибо, Гэри, - пробормотал Губка Боб, похлопывая по панцирю улитки и неуверенно улыбаясь ему, вытирая слезы. Когда в гостиной воцарилась тишина, Гэри медленно отодвинулся от Губки Боба и проскользнул в комнату, к большому удивлению губки. – Эм, Гэри? Куда ты собрался, приятель? - Спросил губчатый, приподняв бровь, когда Гэри направился к дивану. Повернувшись обратно к желтой губке, Гэри кивнул в сторону дивана, прежде чем поползти на 90 градусов вверх по спинке - без сомнения, это указывало на его намерение, чтобы Губка Боб последовал за ним. В свою очередь, Губка Боб медленно поднялся с пола. Тем временем Сквидвард грелся в тепле и отблесках камина, его потрескивание теперь было единственным звуком в комнате. Он уже собирался поблагодарить бабушку за то, что она любезно выслушала его горести, прежде чем положить этому конец, когда почувствовал отчетливое ощущение склизкости, тянущееся от шеи к макушке. Осторожно протянув руку, он выдернул источник слизи, держа его перед собой. – Гэри? Что ты здесь делаешь? - он нажал на улитку. – Мяу, мяу, - сказал Гэри, когда его усадили на диван между Сквидвардом и бабушкой. Он старался говорить как можно более непринужденно, чтобы не выдать себя и Губку Боба. – Ну, привет, Гэри. Всегда рада тебя видеть, - поприветствовала его бабушка, поглаживая кончики его глазных стеблей, чем вызвала мурлыканье довольного моллюска. Прежде чем Сквидвард успел еще раз задать вопрос о внезапном появлении улитки, позади него раздался знакомый голос. – О, Гэри! Вот ты где! Глупая улитка, ты не можешь просто улизнуть от меня, - воскликнул Губка Боб, подбегая к дивану и нервно хихикая, садясь рядом со Сквидвардом. Он не хотел посвящать своего партнера и бабушку в тот факт, что почти все время слушал их разговор. – О, не волнуйся, Губка Боб. Он всегда желанный гость, - сказала бабушка, нежно улыбаясь морской улитке. Обвив щупальцем талию желтой губки, чтобы притянуть его ближе к своему телу, Сквидвард подмигнул, прошептав на ухо Губке Бобу. – Как и ты. Лицо Губки Боба покраснело от этого комментария, он все еще не совсем привык к обоюдному флирту. Не то чтобы он жаловался. – О, Сквидвард, - захихикал он, застенчиво хлопая ресницами. - Я должен привыкнуть к тому, что ты такой милый. Вместо того чтобы испытывать отвращение к зрелищу, Гэри соскользнул со своего предыдущего места на диване, устроившись таким образом, чтобы сидеть на коленях у Губки Боба и Сквидварда и дать глазам отдохнуть - к огромной радости своего владельца. – О, Гэри! Это так мило, что ты хочешь быть с нами обоими сейчас, - выпалил он, прежде чем поднять на Сквидварда искрящиеся, игривые глаза. - Видишь? Разве я не говорил, что вы двое сблизитесь в этой поездке? – Ага, - пробормотал Сквидвард, закатывая глаза. В свою очередь, Гэри также тихо произнес предупреждающее “мрроу”, что означало что-то вроде: Не дави на него. В ответ и Губка Боб, и бабушка только рассмеялись, поскольку знали, что первый был полностью прав. В комнате снова воцарилась уютная тишина, пока внимание первого не привлекло полотно, висевшее по левую руку от камина. – О, бабушка! Ты недавно нарисовала этот холст? Я не помню, чтобы видел его в последний раз, - спросил Губка Боб, взволнованно указывая на картину. Картина была выполнена в оттенках серого и изображала губку балерину в позе арабески, с закрытыми глазами и волосами, собранными в пучок. Ее головной убор и пачка, казалось, превратились из темно-черных в чисто белые. – Подожди, ты нарисовала это? - Недоверчиво спросил ее Сквидвард. Даже в тусклом свете детали проступали на холсте – линии, штриховка, эмоции - все это сливалось воедино настолько реалистично, что портрет можно было бы легко принять за фотографию, если бы он не знал правды. – Совершенно верно, дорогие, - подтвердила бабушка. - Я знаю, что выбор цвета кажется странным, особенно в это время года, но я действительно думаю, что он выделяет его. – Это совсем не странный выбор, бабушка! - заверил ее внук. - Он определенно бросился мне в глаза, когда я впервые увидел его. К тому же, ты в нем такая хорошенькая! Пока пожилая губка наслаждалась похвалой, голова Сквидварда металась между его партнером и бабушкой, а его недоумение росло. – Э-это... ты… на картине? Сначала он узнает, что бабушка Губки Боба обожает его любимого кларнетиста, и так уж случилось, что у нее под рукой есть кларнет. Затем он узнает, что она прекрасно рисует. Теперь та же самая бабушка, возможно, действительно изображена на картине, свидетельствующей о ее опыте в изобразительном искусстве танца. Это было поистине ошеломляющее откровение. Кивнув, чтобы подтвердить его подозрения, бабушка перелистнула несколько страниц назад в своем альбоме для вырезок, прежде чем наткнулась на картинку, которую искала: фотографию, которая казалась почти идентичной холсту, хотя на ней была изображена балерина – бабушка в молодые годы – в полностью белом головном уборе и пачке. – Я много лет профессионально занималась балетом, - сказала она им, проводя пальцем по кружеву, обрамляющему фотографию. - Это фотография, которую я использовала для примера. Переводя взгляд с картины на холст на стене, Сквидвард, наконец, поднял на бабушку сияющие глаза. – Ты...… ты потрясающая! он выпалил. – О, не сомневаюсь - смиренно сказала бабушка, махнув рукой. Изобразив теплую улыбку, она продолжила. – Если вы со Губкой Бобом захотите прийти ко мне снова в ближайшее время, я могла бы показать вам кое-что из других моих работ. Возможно, я даже смогу найти кое-что из стихов моего мужа. Прежде чем Сквидвард успел ответить, Губка Боб положил руку ему на плечо. – Видишь ли, бабушка, Сквидвард на самом деле сам довольно одаренный художник. Так что мы могли бы рисовать все вместе! – Ну, да, это правда, что я тоже балуюсь живописью, - добавил Сквидвард, и его щеки покрылись румянцем. С его обширной коллекцией автопортретов, украшавших стены, он знал, что “баловаться” - это мягко сказано. Однако, учитывая очевидный бабушкин талант, он не хотел слишком рано распушать свои павлиньи перья. К несчастью для него, Губка Боб не собирался останавливаться на этом. – О, он просто скромничает! Сквидвард - лучший художник и музыкант, которого я знаю. А еще он готовит супер вкусное суфле! – О, это чудесно. Тогда мы сделаем из этого целый день, - просияла бабушка, всплеснув руками. - Мне, конечно, было бы интересно научиться готовить это суфле! – Только если ты покажешь мне, как приготовить ту запеканку из ламинарий, которую ты готовила на этой неделе, - с готовностью откликнулся Сквидвард, и от этой идеи у него потекли слюнки. - За этот рецепт можно умереть! – Договорились, - согласилась бабушка с теплой улыбкой и легким зевком. - А пока мне, наверное, пора готовиться ко сну. Даже суставам губки нужен отдых. Встав со своего места, она наклонилась и поцеловала каждого из них в лоб (или в глазные стебельки, в случае Гэри), вскоре направившись к себе в спальню на предстоящий вечер. – Сладких снов, дорогие, - сказала она, прежде чем выйти из комнаты. Сказав это, Сквидвард, Губка Боб и Гэри восприняли это как сигнал последовать их примеру. Потушив камин, они втроем отправились обратно наверх.

---

Сквидвард и Губка Боб вернулись в свою спальню в спокойной тишине, Гэри неуклонно следовал впереди. Когда они втроем, шаркая, вошли внутрь, Сквидвард медленно закрыл за ними дверь. – Ладно, Губка Боб. Как долго вы с Гэри на самом деле подслушивали? - спросил он, приподняв бровь. Он не был зол или даже смущен; у него просто возникло смутное подозрение, что Губка Боб не просто так появился на сцене как раз в тот момент, когда его улитка проскользнула в комнату. Кроме того, ничто из того, что он обсуждал с бабушкой, не было совершенно новой информацией для губки, стоявшей прямо перед ним. И наоборот, Губке Бобу было немного стыдно за то, что его поймали на подслушивании, и он смущенно потер затылок. – Н-ну, мы были там достаточно долго, чтобы увидеть твое выступление. И, кстати, моя бабушка была права! Это было прекрасно. Гэри, казалось, повторил стыд своего хозяина, опустив стебельки глаз и проскользнув к своему месту в изножье кровати. Почувствовав нервную энергию губки, Сквидвард положил щупальце ему на плечо, мгновенно успокоив его. – Благодарю. Проскользнув мимо губки, чтобы сесть на кровать, Сквидвард похлопал по месту рядом с собой. – Итак, ты готов лечь спать? С шербатой улыбкой на губах и приподнятой бровью Губка Боб упер руки в бедра. – Хм, Сквидди, ты ничего не забыл? Хлопнув себя щупальцем по лбу, головоногое моллюск испустил вздох. – Ах да! Стаканы воды. Как раз в тот момент, когда он собирался встать с кровати, чтобы спуститься на кухню, Губка Боб нежно прижал руку к его груди, его глаза все еще светились игривостью. – Нет! Попробуй еще раз. Сквидвард тупо уставился на стоявшего перед ним губчатого, который теперь заложил руки за спину и нетерпеливо раскачивался взад-вперед на каблуках. Что бы это могло значить? Когда он поймал себя на том, что читает по лицу Губки Боба подсказки, его взгляд остановился на губах гбчатого, которые тот слегка покусывал в предвкушении. Теперь, с прищуренными глазами и ухмылкой, осьминог подумал, что разгадал это. Подтянув губку поближе, Сквидвард провел ладонью по его лицу и медленно наклонился, захватывая его губы в поцелуе. Губка Боб застыл, словно получил удар – он не ожидал, что Сквидвард поцелует его так резко, – прежде чем его глаза закрылись, тело расслабилось, и его губы соприкоснулись с губами партнера. Когда они наконец оторвались друг от друга, сердце губки учащенно билось, а лицо было красным, как помидор. – Угадал? - Предположил Сквидвард, смотря на губку. – Н-ну, это было – я имею в виду – эм, я... я не хочу говорить "нет", но… это было не совсем то, что я имел в виду. Не то чтобы мне это не нравилось! Н-но я хотел сказатт другое, - заикаясь, произнес Губка Боб, сжимая указательные пальцы вместе и переводя взгляд с осьминога на пол. Услышав, что поцелуй был не тем, что имел в виду Губка Боб, по щекам Сквидварда заструился румянец. Слегка отвернувшись, он потер затылок. – О ... ну, тогда, если это не то, что ты хотел сказать мне, то что тогда? - спросил он, побуждая губчатого перейти к делу. Губка Боб заливисто хихикнул, возвращаясь к своему обычному, оптимистичному поведению, услышав вопрос. – Мои кузены, глупышка! Мы должны разыграть их в ответ, помнишь? – Ах, да. Вполне заслуженная месть за тот тошнотворно пахнущий носок, - вспомнил Сквидвард, слегка фыркнув, когда вспомнил их план. – Я заглянул к ним в комнату чуть ранее, и они уже спали, - сообщил ему Губка Боб, весело прикрыв глаза и кивнув головой в сторону пакета с продуктами на полу. – Это идеальное время для воплощения нашего плана!

☆