open sores

      А невидимый при свете Непонятный в темноте Светлячок тихонько светит В непроглядной тишине

      В тёмной квартире царила полная тишина. Сквозь щель приоткрытой двери ванной комнаты, пробивался луч тусклого света. Редкие капли воды, стекающие с пальцев руки, что лежала на бортике, разбивались на сером кафеле и нарушали безмолвие стен. На дне глубокой, изогнутой чаши, в неудобной позе располагалось худое тело. Глаза таранили плитку и почти не моргали. Израненное тело начало покрываться мурашками. Мерзко жёлтый свет единственной лампочки ванной освещал замученное бледное лицо, на котором особенно сильно выделялись свежие ссадины и тёмные мешки под глазами. Руслан старательно смотрел в одну точку, изредка жмурясь от болезненных воспоминаний. Так было легче. Легче не смотреть на своё тело. Не видеть синяков на запястьях и бедрах. Засосов на шее и груди. Не смотреть на тонкие ноги, которые он винил в том, что не смог убежать. На пальцы, которые не смогли справиться с дверной ручкой машины. Не слышать предательское урчание живота и самоуничижительные мысли. Предпочитая всему этому изучение стены и подсчёт капель падающих на пол.       Поддев пальцами ног пробку, вода, что больше не грела, не успокаивала, начала стремительно утекать в канализацию. Вообще, час назад вода была горячей. Когда он только погрузился в неё. Она была горячей, когда он кричал и плакал от безысходности. Она была тёплой, пока он раскусывал в кровь губы и царапал ногтями, вдруг ставшее ненавистным собственное тело. Она ещё сохраняла тепло, когда застилающая пелена слёз мешала упорядочить мысли, что хаотично плясали в голове от отчаяния. Сейчас же она ледяная, такая же ледяная, как кровь, застывшая в жилах от инцидента этого мерзкого дня. Секунда и очередной фрагмент воспоминания оказался сильнее. «Почему я такой?». Тело забило крупной дрожью, перед глазами наглая, омерзительная, улыбающаяся рожа мучителя. Кожа вновь ощутила чужие губы и зубы на себе. Грязь. Пальцы потянулись и с яростным усилием принялись царапать повреждённые участки тела. Слёзы текли по щекам, оставляя за собой влажные борозды. Каждое воспоминание приносило новую волну боли. «Что я сделал не так?». В голове крутились элементы предзнаменований, которые он так опрометчиво проигнорировал. Утренняя боль в желудке, из-за которой он хотел пропустить учёбу, слова Виктора, лямка сумки, зацепившаяся в проходе, внутреннее волнение всю дорогу. Только сейчас складывался пазл из всех этих знаков судьбы, они весь день кричали ему остановиться. Сумбурные размышления довели его до главного вопроса: «Зачем я начал с ним общаться?». Ответ Руслан не знал. Не понимал сам себя. Он снова распластался в ванной и закрыл глаза.

***

— Тишина! Построились! — Скомандовал Павел Николаевич, и россыпь сонных студентов собралась в шеренгу — Где Ефремов? — Его сегодня нет — крикнул один из учеников — Я не просил констатировать факт его отсутствия, я спросил, где он? — Никто не знает, заболел наверное — Протянул тот же голос из строя — Что-то часто он болеть начал… Конец семестра на носу, тем более староста! Мне самому журналы заполнять? — Сокрушался преподаватель       Виктор презрительным взглядом окинул товарища, который стоял через одного человека и заметно начал нервничать после слов физрука. Павел Николаевич подул и свисток и началась разминка. Пробежав один круг со всеми, Виктор проследил за действиями учителя. Тот приложил телефон к уху и зашёл в тренерскую. Не мешкая Витя проскочил в проход к раздевалкам и стал высматривать Елагина в толпе бегающих одногруппников, а затем подозвал его. Заметив зазывающий жест, спортсмен добежал круг и пытаясь не привлекать внимания пошёл к приятелю. Лёгкая деревянная дверь, хоть и без звука, но явно с большой скоростью захлопнулась, стоило ему только переступить порог помещения. — Ты нахуя это сделал? — Прорычал Калинин, прижав Бодю к стене рукой, глядя на него будто сверху вниз. — Ты о чём? — Тон голоса был спокойный, а на лице красовалась лёгкая ухмылка — Сука, ты прекрасно знаешь о чём я! — Понятно, Серёга растрепался… — Уже не скрывая широкой улыбки, говорил Елагин — Да брось, Вить, пидор сам напросился. — Напросился? Ты серьёзно? Ты хоть на секунду осознаешь, что ты блять сделал? — Виктор запинался от подкатывающей злобы — Ты ебанутый? — А тебе вообще хули надо? — Богдан выполз из чужой хватки и пошёл за своими вещами. — Сам сказал, что знать меня не хочешь, теперь морали читаешь. Всё, разговор окончен, скажи спасибо, что я его не убил. — Выпалил боксёр, схватил сумку и покинул раздевалку.       Виктор остался наедине со своими мыслями. Он знал, что его друг всегда был вспыльчивым, мирился с его характером. Их многолетняя, крепкая дружба не была идеальной, на Богдана всегда можно было положиться. Хоть он и казался злым человеком, но в нём проскакивали порой хорошие качества. Сейчас это был будто бы другой человек. Совсем не тот, кого он знал. Витя был уверен, что с другом явно что-то не так. В последнее время парень вёл себя крайне не предсказуемо и странно. У него поменялись увлечения, всё чаще он стал проводить время на тренировках, его убеждений сменили вектор от более менее нейтральных в сторону агрессивно консервативных. Он стал всё больше выражать своими словами и действиями ненависть к другим людям, которые не вписывались в парадигму его мировоззрения. Зачастую он просто переставал себя контролировать и мог сорваться на любую мелочь. Его любовный интерес также вызывал опасения. Новая девушка была такой же странной и агрессивной, как и сам Богдан. Ему стало по-настоящему страшно, ведь его приятель явно встал на очень скользкий путь.       Калинин присел на скамейку и продолжил размышления, нервно отрывая катышки от ткани спортивных штанов. Взгляд его выражал смесь страха и непонимания. После того самого дня, когда Богдан впервые поделился своими планами, Виктор разговаривал с другом несколько раз. Просил одуматься и не совершать глупых действий. Видимо этого было недостаточно. Сейчас он сожалеет, что не смог остановить товарища. Вчерашний звонок поздним вечером от Сергея испугал парня. То, что рассказал приятель школьных времён, повергло в шок, он знал, что Богдан злопамятный человек, но такого исхода событий он не мог предположить. Он думал, что хорошо знает этого человека и когда он отговаривал его, полагал, что отговаривает того от избиения. Богдан был с ним нечестен, он не раскрыл свой план до конца. То, что он сделал, оказалось гораздо хуже. Страх постепенно трансформировался в ненависть. Из раздумий его вывел неожиданно появившийся в дверном проёме Павел Николаевич. — Куда пошёл Елагин? — Голос учителя был строгий как никогда — Я откуда знаю? — Сцедил Виктор сквозь зубы, затем вскочил и попытался удалиться из помещения — Стоять! Рассказывай. Калинин обернулся и в полном замешательстве посмотрел на тренера — Что рассказывать? — Витя был растерян — Дураком не прикидывайся. Я звонил сейчас Руслану.       Виктор явно запаниковал, но пытался не подавать виду. — Он был очень расстроен, сказал, что хочет отчислиться. Тебе что-то известно об этом? — Преподаватель лукаво ухмыльнулся, он увидел бегающие глаза ученика и его дрыгающийся кадык. — В чём дело? Ты нервничаешь? — Я не нервничаю. Просто, вчера у них с Богданом произошёл конфликт, но чего-то сверхъестественного не было. Не знаю, я с ними двоими не общаюсь, мне всё равно — Чем больше говорил Калинин, тем меньше он мог сдерживать себя, ему действительно было не по себе. Он уже почти покинул раздевалку, как ему в спину, будто нож, прилетели чужие слова, заставив того побледнеть от страха. — Как вчера повеселился с дружками? — Подходя ближе размеренными шагами к ученику, он растягивал предложение, нарочно сделав акцент на последнем слове. Виктор застыл как вкопанный. Преподаватель не врал, когда говорил, что знает все болевые точки человека. Пересилив себя и сделав безразличное выражение лица, он всё же решил развернуться на месте и посмотреть на человека, задавшего столь провокационный вопрос. — Павел Николаевич, я н... — Начал он, но его резко пресекли — Говори всё, что знаешь.

***

      Несколько дней Руслан не покидал квартиру. Жилище походило на поле боя. Одежда валялась комками, учебники, тетради и канцелярские принадлежности сброшены на пол, а на полках уже собиралась пыль. Спёртый кислый воздух душил. Мир сузился до периметра кровати, а смысл — до пустоты. Кровать казалась единственным вариантом для существования, и он прочно расположился в её объятиях. Образы прошлых, неприятных событий кружились в голове, превращаясь в серую массу из воспоминаний. Жизнедеятельность была так далека и почти неосязаема. Разговоры, переписки, прогулки. Теперь всё это оставалось лишь эхом в его разуме, уныло гудящее, как старая лампочка советского торшера. Он лежал в мятой постели, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь собственным сердцебиением. Время тянулось бесконечно и казалось, Руслан стал частью этой мрачной атмосферы, утопая в своих мыслях и периодически проваливаясь в сон. Давящее на виски, чувство некой вины выбивало редкую дрожь. Однако, депрессивное состояние не взяло под полный контроль его разум. Он всё ещё изредка вставал, для того, чтобы выполнить гигиенические процедуры или выцепить с кухни остатки еды. Сейчас голод терзал желудок, но у парня не было желания подниматься и что-то готовить, а запасы начинали иссякать, поэтому, принял решение экономить остатки.       Неожиданным звуком в его пространство вторгся звонок мобильного телефона. Интернет юноша отключил ещё пару дней назад, чтобы не слышать уведомлений. Он не хотел знать, кто и зачем ему пишет, ему было стыдно перед теми редкими людьми, кто мог о нём вспомнить и побеспокоиться. Больше всего ему было стыдно перед Максимом. Руслан так желал этой встречи, а теперь всё упущено. Звук был сначала неясный, казалось тихий, затем стал более настойчивый, вторя громким ударам его сердца. Он уже говорил с Павлом Николаевичем и подумал, что это опять звонит он. Долго не решаясь ответить, он надеялся, что вызов на той стороне сбросят. Однако испугался, что это может быть кто-то из близких, поэтому всё же взял телефон в руку. На дисплее отобразилось — «Виктор». Страх и стыд рассредоточились, как дым от пожара, оставив только черное непонимание. «Зачем?». Словно пораженный молнией, он на секунду замер, но всё же ответил.       «Спустись, пожалуйста» Без приветственно донеслось из трубки       «Ладно» Мда… Руслан всегда сначала говорил, а потом думал — «А зачем?»       «Надо поговорить, не переживай, ничего плохого не будет. Давай, я около подъезда»       Вызов завершился и парень немного потупившись осел на кровати. Вставать совсем не хотелось, а уж тем более куда-то идти. Лучше продолжить нежные объятия с подушкой. Паники и ужаса не было, лишь небольшой мандраж. Он подумал, что хуже уже не будет. По большому счёту он начал привыкать к физической и ментальной боли. Вдобавок, голос собеседника был таким добрым и спокойным. Парня действительно было легко подкупить. Он как ребёнок тянулся, стоило хоть кому-то проявить доброту в его адрес, и Руслан тут же плыл. Это не делает его плохим или глупым, лишь говорит о том, как на самом деле в его жизни было, и к сожалению есть хороших взаимоотношений. Не считая матери, у него действительно никого не было. Но с мамой он не будет жить всю жизнь и уж тем более секретничать как с подружкой. Она отдельная, взрослая личность, со своими проблемами и кидаться ей на шею, по каждому поводу, Руслан считал признаками незрелости и трусости. Поэтому привык решать всё самостоятельно, только вот его решения были такими же незрелыми как и он сам. Каждый раз он вымещал злобу на своём теле, либо молча носил все переживания в себе. Он привык к холоду, к отрешённости, к одиночеству, привык маскировать боль в улыбку. Смех был защитной реакцией. Его часто считали из-за этого глупым, а он смеялся ещё больше. Жёстокие люди вокруг, можно ли их винить, если каждый человек воюют изо дня в день с самим собой. Проблемы, безусловно, есть у всех, но это не означает, что можно терять человеческий облик и отыгрываться на других. Посему маленький, слабый огонёк интереса зажёгся в груди. Этот огонёк заставил его встать с кровати. Руслан подумал о том, что эта вечерняя вылазка пойдёт ему на пользу и он подышит свежим воздухом, в добавок, благодаря звонку одногруппника он узнал сколько время. Собрав силы в кулак и надев на себя элементы одежды, лежащие на полу, он спустился вниз. Выйдя из подъезда, он заметил сгорбленного от холода Виктора, сидящего на скамье. — Привет — Бросил Руслан и присел рядом — Ты что-то хотел? — Да — Встревожился вдруг юноша и посмотрел на Руса. Зрительный контакт длился несколько секунд, а затем Калинин спросил — Как ты себя чувствуешь? Ответа не последовало и парень продолжил. — Послушай, я знаю, что произошло и мне очень жаль. Если тебе нужна помощь, ты можешь обращаться ко мне. Ещё, я слышал, о том, что ты хочешь отчислиться, дело твоё, но может не стоит? Осталось всего полгода. Руслан внимательно слушал, то о чём ему говорил одногруппник, сжимая подолы своего худи. — Чем ты можешь помочь? — Ефремов задал вопрос и посмотрел собеседнику прямо в глаза — Смотря чего ты сам хочешь — Спокойствия.       После этого ответа оба парня замолчали. Руслан действительно желал спокойствия. Он не хотел чувствовать себя сродно грязи. Не хотел больше испытывать постоянного страха, физической и моральной боли. Он понимал, что данный разговор ни к чему не приведёт. Не ясны оставались и мотивы Виктора. Он пришёл «просить» за друга. Позлорадствовать? Посочувствовать? Шантажировать? Все самые плохие варианты крутились в голове. И парень решил прервать молчание своей догадкой — Ты хочешь попросить, чтобы я не писал на него заявление? Я не буду, только прошу, оставьте меня в покое, пожалуйста. — Чего? — Виктор нахмурился, он не ожидал таких изречений — На эту тварь мне похуй. Я пришёл, потому что мы с Николаичем пообщались и хотели уговорить тебя не отчисляться. В вк ты не заходишь, вот сам приехал после трени.       Руслан был поражён, тем, что его опасения не подтвердились, и хотелось было обрадоваться, но его пронзило воспоминание о том, как Богдан тоже пытался быть дружелюбным. Сумбур в голове продолжал подсказывать. В последнее время некогда близкие друзья не ладили и Рус видел это, а затем вспомнил тот самый день, как Виктор сам приказал Руслану идти домой, но тот не послушал. — Ты знал? — Не совсем — Виктору потребовалось несколько секунд, чтобы понять вопрос. — Я знал, что он слетел с катушек и хотел тебя избить, я отговаривал его, но про его настоящий план я не знал. Вообще, я не хочу звучать как обиженная девка, но я тебе говорил, что не стоит с ним общаться, нахуй вообще ты с ним попёрся? — Голос стал твёрже       Ефремов снова замолк. Не проходящее чувство вины закололо в груди. И вправду «Зачем?» Этот вопрос барабанил в голове, как холодный, осенний ливень по стёклу. Кажется, у парня началась паническая атака, он вновь ощутил на себе эти мерзкие прикосновения и собственную ничтожность. — Не знаю… Я пойду — Руслан поспешил встать — Стой — Чужая рука схватила запястье, усаживая обратно. — Я не хотел тебя обидеть. Короче, давай так. Я знаю, что он тебе там угрожал и тыры пыры, по счёт этого не парься. Завтра возвращайся в шарагу, пустозвона этого не бойся, ничего он больше не сделает. И ещё…       Виктор потянулся в карман и достал оттуда слегка помятые купюры. — Я пока на мели, но полторушка тут набёрется. Купи там еды, лекарства. А то честно, выглядишь ты херово. Как зп получу, ещё дам. — Спасибо. — Руслан не стал отказываться от помощи и забрал деньги.       Поговорив не о чём ещё какое-то время, одногруппники разошлись.