open sores

      Никогда не понимал смысла придуманных кем-то (чем-то) ограничений. Чаще эти ограничения придумываю я сам, ставлю перед собой невидимые, но прочные преграды. «Не ходи туда», «не делай так», «не говори это». Я не говорю про морально ужасные и не правильные вещи, будь то убийство или кража. Суть заключается в моей «нетелесной» инвалидности. В крепком, внутреннем слове «нельзя». «Нельзя говорить человеку, что он не прав, вдруг он обидится, не поймёт» (собственные же чувства я ровняю с грязью, ибо недостоин, не заслужил сострадания и понимания). «Нельзя ходить на увеселительные мероприятия» и это не просто страх, а животный ужас, что могут злоключиться какие-то последствия, посему смотрю как отдыхают другие и начинаю завидовать чужой лёгкости и спокойствию. Множество других «нельзя», которые, так или иначе сказываются на качестве моей жизни. Мне кажется, я больше других обеспокоен своим физическим состоянием, будто должен всегда быть начеку, в полной боевой готовности. Стоит на секунду потерять бдительность и обязательно случится непоправимое. Самое смешное, что все мои опасения были напрасны, самое плохое случалось именно тогда, когда я был готов к этому меньше всего. Когда с рвением и надеждой шёл куда-то и получал не самый хороший результат ужасные последствия. За исключением последнего события. Тут я будто бы знал, что будет и намерено побежал грудью на штык. Теперь я думаю, стоило ли, всё время себя ограничивать даже в мелочах? Стоило ли терпеть, молчать и наблюдать со стороны собственную жизнь?

***

      Шариковую ручку зажало меж страниц ежедневника, который в свою очередь был спрятан под подушку. Сон не шёл, да и смысла в этом уже было мало. Юноша должен был выполнить своё обещание и вернуться на учёбу. В то ли ещё ночной, то ли уже в утренней темени он накинул куртку, обул тапочки и вышел на балкон. Нет, уже всё-таки утро, настоящее, зимнее, тёмное, сибирское утро. В соседних панельках зажигались лампочки накаливания, заливая светом чужие обители. В раскрытом окне Руслана на секунду чиркнул огонёк зажигалки и табачный дым мешаясь с морозным воздухом пополз вверх. С высоты восьмого этажа всё казалось таким близким и далёким, большим и крохотным. Куда ни глянь — дома, а вдалеке виднеется промзона со своими бесчисленными зданиями и трубами. Внизу слегка колышутся голые ветви. Вот и ранние пташки, кто-то вышел из дома напротив, а кто-то чистит свой автомобиль от снега. Теперь слышно шорканье метлы, дворник, значит время не меньше пяти утра. Через каких-то два часа начнёт светлеть и эта гармония будет разрушена. Улица наполниться людьми и уже станет не так интересно созерцать сие картину. Через пару часов, Руслан сам станет участником этой утренней процессии, где все куда-то спешат. Дрожащие пальцы потушили окурок и небрежно скинули его в жестяную банку, в которой когда-то была кукуруза. Вздохнув полной грудью он остался стоять ещё некоторое время у распахнутых ставней наслаждаясь видом сонного города.       Холод оказался сильнее и юноша нехотя простившись с завораживающим пейзажем, покинул балкон. Вернувшись обратно в тёплые объятия постели, взял телефон и открыл «вконтакте». Водя по экрану то вниз, то вверх, Руслан видел непрочитанное сообщение от Макса, но смесь вины, стыда и печали не позволяла ему ответить. Да и зачем собственно. Зачем загружать своими проблемами другого человека, блогера, который стал для парня чуть ли не кумиром. «Он точно не поймёт» пронеслось в голове. Руслан ругал себя за эти детские выходки с игнорированием и срывом встречи. Скоро должны будут состояться съёмки, но студент чётко решил для себя, что не пойдёт. Мысли о том, что он может всё испортить стали невыносимы. Рус считал, что раз ему стыдно даже писать Максу, то на съёмках уж подавно делать нечего. Отдельная мыслительная жвачка была со вкусом «а что же думает Максим». Явно ничего хорошего, отвечал сам себе парень. Рефлексия в кровати не была сегодня в планах и отложив телефон начал собираться на учёбу.       Как и предполагалось, Руслан стал частью утренней процессии. Дойдя до колледжа, он замер перед лестницей, не решаясь ступить, сегодня она казалось выше, чем обычно. Мимо него пробегали другие студенты, с красными от холода щеками, быстро шагали по ступеням, чтобы спрятаться от стужи. Он один продолжал стоять, надеясь, на то, что чудесным образом занятия отменятся и он пойдёт куда угодно, но не сюда. — Ждёшь когда лестница превратиться в эскалатор? — Твёрдый голос Павла Николаевича окликнул Ефремова. — Ха, нет — Юноша замялся и посмотрел на учителя — Ладно, пошли, поговорить нужно — Сказал преподаватель и слегка подтолкнул парня вперёд. Уже зайдя в помещение, учитель рукой коснулся спины Руслана и направил вперёд. Дойдя до спортзала, старший открыл дверь коморки и указал рукой на офисное кресло. Бросив кроткое: «Садись», мужчина открыл шкаф и принялся снимать верхнюю одежду. — Какая пара первая? — Аккуратно вешая тяжёлое пальто на плечики, продолжил диалог — Физика, кажется… — Неуверенно ответил парень, сев за стол учителя. Рюкзак остался в руках, прижимая вещь к груди. — Хорошо, сейчас схожу в деканат, скажу, что сегодня ты поработаешь у меня. Начинай заполнять журнал, потом дам тебе табели первокурсников.              Руслан кивнул и принялся за работу. Его мольбы были услышаны. Он обожал, когда нужно было помогать преподавателям с письменной работой. Будучи старостой, его часто просили выполнять всякого рода монотонную работу, которую сами педагоги не очень любили, но для отчётности, как говорится надо. В такие дни, юноша весь учебный день сидел за журналами посещаемости, делал таблицы, проверял какие-то задания по ключам, а взамен ему ставили зачёты автоматом. Как правило «запрягали» этими заданиями многих старост в конце каждого семестра. Естественно «халявные» оценки и освобождение от занятий было лучшей наградой за этот муторный труд.       Через некоторое время раздался звонок, послышался звук свистка и топот учеников. Чтобы не отвлекаться на посторонние звуки Руслан надел наушники. Так и прошли полтора часа. В своих мыслях, сгорбившись над журналом. Краем глаза кудрявый заметил, как в дверном проёме показался Павел Николаевич. Тренер подошёл к столу, посмотреть на ход работы, в знак вежливости Руслан убрал наушники, и уже хотел было что-то сказать, но его опередили. — Чай будешь? — Не дожидаясь ответа, мужчина включил чайник — Кстати, забыл сказать, в деканате попросили, чтобы ты показал справку о болезни. Я сказал, что занесёшь позже. Ты ведь занесёшь? — У меня нет справки — Виновато ответил Руслан — Почему? Прогуливал? — Да — Нехотя изрёк он и продолжил писать — Что произошло? — Каменный, проницательный взгляд мужчины сверлил исхудавшего паренька.       Учитель сидел напротив закинув ногу на ногу и ждал ответ, всматриваясь в лицо ученика, улавливая каждую микроскопическую эмоцию. Мужчине, с его умом и сноровкой под стать служба в милиции, следователем или сыщиком. Никто толком не знал его прошлого, все слышали об успехах в спорте и изредка он рассказывал какие-то армейские случаи. Многие считали, что мужчина намеренно скрывает весомую часть своей биографии, иначе как объяснить его заптийные навыки. А может быть, человек в действительности, просто обладает высоким интеллектом и никакого таинства, в истории его жизни нет. Наверняка никто не знает, но глаза, как самое честное зеркало души, его глаза! Они отражали гораздо больше, чем он говорил о себе сам. Бывает, посмотришь человеку в глаза, а по телу пробегает холод, электрический ток, от страха и не знаешь куда себя деть. Бывает и хуже, когда видишь в чужих глазах такую боль, понимая, что твои собственные проблемы перестают иметь смысл. Там уже и не глаза, а такие леса, океаны и костры, в которых только сила и боль. У Павла Николаевича костры, но подкожные мыши, не выдерживают натиска карих зенок и начинают свой бег. Что же там было… А какие глаза у Руслана? Леса? Пожалуй. Весенние дебри дубовых ветвей, капли майского дождя орошающие измученную природу после зимних морозов.       Подняв голову, парень всё-таки решился на зрительный контакт. Казалось, в его ответе не было никакого смысла, ведь мужчина будто уже всё знал, но задал вопрос из чистого любопытства. — Когда мы говорили по телефону, ты сказал об отчислении. Ты всё ещё хочешь уйти? — Я не знаю, скорее всего нет… — А чем было обусловлено твоё решение?       Чайник вскипел и отключился, вместе с паром в комнате поднималось напряжение. Отведя мучительный взгляд от подопечного, мужчина стал разливать напитки. Виктор посвятил тренера в подробности вечера, но Павел Николаевич знал, что рассказ был не полный, знал, что Виктора там не было, да и сам он осведомлён был третей стороной. Мужчина не привык питаться кулуарными разговорами и всегда добивался истины. Обострённое чувство справедливости было в этом человеке с раннего детства. В любой ситуации он занимал сторону правды и всей своей присущей справедливостью, по-отечески пытался помочь. Этот раз не стал исключением. Как только горячая кружка оказалась в озябшей руке юноши и аромат пакетированного английского чая защекотал ноздри, Руслан разорвал нить молчания. — Много факторов. Навалилось много проблем — Голос задрожал, брови сложились домиком, а губы стянулись в ниточку. Слёз не было, но тошнотворный ком воспоминаний поднялся к груди и не давал спокойно вдохнуть. Затем он поднёс кружку к губам и запивая нервный колтун, продолжил — Я попал в неприятную ситуацию — Какую ситуацию? — Цепляясь за последнее слово, физрук вновь посмотрел на Руслана — Это личное… Я не могу сказать — А это «личное», как-то связано с Елагиным? — Учитель отставил кружку в сторону и придвинулся ближе к столу, посмотрев прямо в чужие глаза. Руслан заметно занервничал и попытался отстраниться от тяжёлого взгляда. — У нас был конфликт, но это в прошлом… — Не ходи вокруг да около — Перебил мужчина — Что произошло?       В коморке снова повисла пауза. Руслан молчал, а его сердце начало бешено колотиться от волнения. Павел Николаевич терпеливо ждал ответ, всматриваясь в лицо ученика, который так старательно прятал глаза. Он понимал, что не стоит давить, но густая тишина начинала раздражать. Пытаясь сохранять самообладание, мужчина молчал, в надежде получить ответ. Наконец не выдержав давления, юноша, с полными надеждой щенячьими глазами, тихо пролепетал: — Пообещайте, что никому не скажите Павел Николаевич нахмурился и коротко кивнул — Он… Я, я тоже виноват, я понимаю, он разозлился, но так нельзя! Он больной! Даже если я действительно виноват, прошло три года! — Сумбрно тороторил Руслан — Он всегда меня ненавидел, будто я от него в восторге… — Так, успокойся и добавь немного информативности в свой речевой поток — С иронией выдал учитель Тяжело вздохнув, дабы успокоить хаотичный бег мыслей, студент продолжил: — Они вывезли меня на промку. Затем, он побил меня, раздел и сфоткал. Он сказал, что если я кому-то пожалуюсь, он выложит фотографии в интернет. — Выпалив всё это, Руслан поднял глаза, полные боли на учителя, который явно не ожидал таких подробностей и прибывал в смятении. Несколько секунд молчания и лицо Павла Николаевича побагровело от злобы — И что? Решил бросить учёбу из-за этой херни? — Спрашивал он, срывающимся басом. — Ты позволил этому отморозку так с собой поступить? Руслан вздрогнул и как будто протрезвел от таких изречений. Пытаясь как будто что-то сказать, он смыкал и размыкал губы. Мимика дёргалась, но подходящего ответа он так и не нашёл. — Я всегда говорил, спорт — основа жизни. Надо было показать ему, что ты не тряпка, о которую можно вытереть ноги. Что-ты всё время терпишь? Треснул бы его как следует и… — Он пытался меня изнасиловать — На сей раз перебил Руслан, не в силах больше слушать наставления.       Мужчина растерялся и словно прикусив язык, замолчал. Ефремов открыл журнал и продолжил писать, не желая продолжать диалог. Эти слова задели за живое, конечно, ему не хотелось, чтобы с ним сюсюкались и жалели, но и обвинений в свой адрес слышать не хотел. Ему хватало собственных удручающих и самоуничижительных мыслей. — Руслан — Тихо обратился к нему мужчина — Я не знал, почему ты сразу не сказал? — Я пытался обойти углы — Смягчился парень — Ситуация конечно… Ладно, я подумаю, что можно сделать — В каком смысле? — Руслан с удивлением посмотрел на мужчину и начал кричать — Не надо ничего делать! Вы же обещали, что никому не скажите! — Успокойся — Гаркнул в ответ преподаватель и вышел из помещения              Руслан остался сидеть один. Он почувствовал, как мир вокруг него сузился, превратившись в тесную клетку, где стены давят с каждой секундой все сильнее. Обрывки диалога эхом отдавались в голове, словно приговор. Юноша с психом бросил ручку и растёкся на кресле, чувствуя лишь собственное бессилие, моральную усталость. Глаза упёрлись в пол, а разные отрицательные мысли заставляли прикусывать внутреннюю поверхность губ.