В Казани сегодня солнце

Как ни странно, с того самого поцелуя в жизни Ляйсан мало что поменялось. Ну, разве что помимо прочих головных болей в жизни появился Кащей. Последние полторы недели он регулярно караулил девушку, если не пропадал в своей обычной манере на пару-тройку дней. Приходил минут за двадцать до конца рабочего дня и стоял около отделения, несмотря на жуткий мороз и косые взгляды выходивших на перекур сотрудников. Девушка пыталась задерживаться допоздна – он терпеливо ждал, из окна кабинета его было хорошо видно. Топтался на месте, дышал на руки, курил, но ждал. Поразительно. Правда, время от времени терял это самое терпение и кидался мелкими камнями в окно, чтобы привлечь внимание. Тут уже игнорировать не получалось. Ещё она пыталась как-нибудь незаметно выскользнуть с работы и быстро уйти домой – бесполезно. Кащей примечал её сразу же и всегда догонял. И дело-то было совсем не в том, что Ляйсан потеряла к нему интерес или не хотела видеть, о таком даже речи не шло. Просто было не совсем понятно: как себя теперь вести-то? Ну, допустим, они поцеловались, стали парой, а дальше что? Казалось, что у этих отношений должно было быть какое-то развитие, но вот какое и что для этого надо было делать, девушка искренне не понимала. Помимо, конечно, регулярного караула, каждый раз Ляйсан ждали так называемые «подгоны»: цветы, конфеты и разного рода мелкое рыжьё, от которого она отказывалась под разными предлогами. Сладкое, например, не ест, на цветы аллергия, а украшения не носит вовсе. Стоит отметить, что цацки Кащей приносить перестал, Ляйсан ведь их и правда не носит. А вот цветы и конфеты стали появляться реже, но насовсем тоже не пропали. Но недавно девушке в руки попала меховая шапка. Красивая такая, новенькая, переливающаяся, видимо, из норки. Ворованная, само собой. За такую в магазине надо сотни три отдать, не меньше, откуда б у Кащея такие деньги? Ляйсан, разумеется, эту шапку не носила. Во-первых, надевать на себя краденое было как-то…ну, неприлично в её понимании, что ли. А во-вторых, она ей не шла. Ну вот совсем, как её на голову не натягивай. Просто отказаться от подарка не получилось – Кащей всучил её в руки девушки прямо перед тем, как уйти. Знал же, что она подарок не примет. Поэтому теперь эта несчастная норковая шапка пылилась на крючке в прихожей. Бесполезный подарок, хоть и приятный. Ляйсан тряхнула головой. Причём тут это вообще? Тут вон, Чибирда на неё с фотографии из личного дела смотрит. Лысый, обрюзгший, налицо алкоголик со стажем, лучше было не описать. Читать материалы по его делу было не из приятных, даже, можно сказать, больше походило на какую-то пытку. Вообще, такое преступление тяжело было забыть. Помимо какой-то нечеловеческой жестокости, которую проявил ныне отбывающий срок Михаил Чибирда, поражало его отношение к человеческой жизни в принципе. К людям он относился пренебрежительно, считал, что абсолютно все и каждый обязаны подчиняться его воле. Иначе нужно было принять свою смерть, долгую и, скорее всего, мучительную. К женщинам Чибирда относился с особым пренебрежением. В основном, как он считал, женщина в доме нужна была всего для нескольких вещей: приготовить еду, постирать одежду, прибраться дома и раздвинуть ноги перед мужем, когда у того появлялась потребность в сексе. Бедная та девушка, что вышла за него замуж. Ну, была бедной. Сейчас-то, лёжа в гробу, ей уже всё равно. На допросе Михаил признался в нескольких убийствах, назвал имена, клички, на следственном эксперименте всё наглядно показал. Для Ляйсан, тогда ещё неподготовленной и совсем молодой сотрудницы, дело об убийстве собутыльника было дикостью, которую ничем нельзя было оправдать. Мотив убийства, отражённый в материалах, был настолько нелепым, что даже не хотелось верить: «Убитый неоднозначно посмотрел на жену подозреваемого, в ходе ссоры подозреваемый нанёс убитому пятнадцать ударов колющим предметом». Даже спустя несколько лет для Ляйсан оставалось загадкой, почему его не приговорили к расстрелу. Возможно, как девушка полагала, это было не такое уж и страшное преступление, но оставлять такого человека в живых - серьёзная ошибка. Она почему-то была уверена, что Михаил был так или иначе причастен к недавним убийствам, даже мотив ведь не поменялся. Может, стоит… Мозговой штурм прервала распахнувшаяся дверь в кабинет. Подняв голову, Ляйсан первым делом увидела, кто бы мог подумать, Игната. Лицо у него было недовольное, сам мужчина тяжело дышал и порывался что-то сказать. Прямо перед Игнатом стоял невысокий пацан. В смешном «петушке», распахнутой синей куртке, под которой виднелся спортивный костюм. Парень тоже тяжело дышал, видимо, очень торопился, причём именно к этому кабинету. - Ляйсан Маратовна! – они позвали её одновременно и тут же переглянулись. Судя по всему, в коридоре между ними пробежала кошка. Ляйсан устало переводила взгляд с пацана на Игната и обратно. Сейчас, если честно, было совершенно не до них. Голова гудела, в глазах рябило от печатного текста, а спина, по ощущениям, превратилась в деревянную доску, настолько было больно согнуться. Хотелось поскорее со всем закончить и пойти домой. Кащей там, наверное, уже совсем замёрз ждать. Хотя последние дня три девушку никто не встречал, но она почему-то была уверена, что именно сегодня он будет ждать. Выглянуть в окно и удостовериться в этом руки так и не дошли. - Ну, чего встали? – Ляйсан в нетерпении постукивала ручкой по столу. Нет, ладно Игнат. От него-то, в конце концов, можно что-то путное услышать. Не всегда, конечно, но с момента, как они начали работать над делом, он обычно приходил с исключительно полезными сведениями. Ну и иногда с предложением пообедать или покурить, что тоже было немаловажно. А вот пацанёнок этот… по внешнему виду было понятно – группировщик. Ляйсан даже как будто припоминает его в ряду Универсама. Значит, тоже не просто так пришёл. Никто из них за дружеской беседой в отделение не приходит. – У меня тут что, очередь к терапевту? Игнат, молодого человека оставь в коридоре и заходи. Ни один из стоящих в дверях кабинета не стал спорить. Парень в «петушке» не сопротивлялся. То ли понял, что вне очереди его слушать никто не будет, то ли в принципе ничего важного сказать и не хотел. - Сделай ещё один запрос в колонию по этому… - Игнат даже не успел сесть. Ляйсан постучала по папке, намекая, чья именно характеристика ей нужна. Было видно, что она очень, очень устала. Волосы завязаны в тугой хвост, чтобы не мешали, плечи зажаты, пальцы на левой руке измазаны в чернилах от постоянного письма (в школе её так и не смогли переучить). На лицо было вообще страшно смотреть: синяки под глазами, которые, казалось, были всегда, стали ещё более заметными, кожа потускнела, как-то осунулась, а губы были больше похожи на какое-то месиво – дурная привычка сдирать сухую кожу, которую девушка никак не могла побороть. - Пришла сегодня утром, - на рабочий стол Ляйсан мягко опустилась характеристика на Михаила Чибирду, убийство жены которого трепало ей нервы вот уже почти месяц. Глаза забегали по печатному тексту, но девушка едва ли могла что-то разобрать, потому что в голове всё смешалось и буквы были больше похожи на какие-то каракули. Вдруг Ляйсан как-то встрепенулась, выпрямилась и принялась перечитывать документ. Она не могла поверить в то, что там было написано: «Освобождён от отбывания наказания условно-досрочно…». С момента освобождения прошло…полтора месяца. Пиздец. - Так… - Ляйсан протёрла глаза, перечитала рапорт заново. Нет, всё верно, её главного подозреваемого освободили условно-досрочно. Значит, она всё же была права. Девушка потёрла виски, пытаясь понять, что делать дальше. Эта новость подействовала как холодный душ – разум тут же прояснился, — значит, выпустим завтра на него ориентировку, съездим с тобой к этим…к Разъезду, там поищем ещё. Нет, ориентировку пока рано, надо к соседям ещё раз заглянуть…или нет… - Лясь, ну успокойся ты. Завтра всё сделаем, чего ты так нервничаешь, - Игнат предпринял жалкую попытку успокоить Ляйсан. Да, его слова почти никак не подействовали, зато потом он сможет с уверенностью сказать, что сделал всё возможное, чтобы предотвратить чей-то нервный срыв. Впрочем, примерно такую реакцию он себе и представлял. А Ляйсан не могла не нервничать. Всё-таки сколько сил было потрачено, сколько сигарет выкурено за ночным чтением показаний, сколько снов она, в конце концов, не увидела. Ну и, разумеется, это дело теперь касалось её не только как следователя, но и как человека, ведь под угрозой была жизнь и здоровье того, к кому у неё есть чувства. Не очень сильные, не проверенные временем, но тем не менее. Ляйсан бы до конца жизни винила себя, если из-за ошибки следствия Кащея убили или хотя бы покалечили. Какой же она блюститель порядка, если не может поймать того, кто, как оказалось, всё это время был под носом и безжалостно убивал людей? Она тяжело вздохнула. Ладно, скоро это всё закончится, она возьмёт выходной и выспится. Осталось-то всего ничего. Всё будет в порядке, никто больше не умрёт. Точнее, умрёт, но не в рамках этого дела. - Что там этот пацан хотел? – Ляйсан подняла взгляд на Игната. Она старалась говорить спокойно, будто всё в порядке, хотя по глазам было видно, что ничего не в порядке и девушка держится из последних сил. В основном, конечно, на остром желании покурить. – Веди давай, чего расселся? Парень, до этого сидевший в коридоре, немного успокоился. Он уже успел отдышаться, снял с головы шапку и терпеливо ждал приглашения в кабинет. Когда его всё же впустили и выдалась возможность разглядеть Ляйсан получше, слова застряли в горле и выходить никак не хотели. За столом перед ним сидела Ляйсан Маратовна – уставшая, какая-то грустная и, по всей видимости, злая. Нервировать её ещё больше не хотелось. Да, на дискотеке она выглядела куда более…живой, скажем так. В кабинете они были одни – Игнат к тому моменту уже благополучно ретировался. Повисла неуютная тишина, прерывать которую казалось как-то неуместно. - Ляйсан Маратовна… - наконец выдавил из себя парень, но договорить ему не дали. - Как зовут? – Ляйсан подняла взгляд: перед ней стоял универсамовский, она была почти уверена, пацан, неловко сжимающий в руках шапку. Его лицо было обычным, даже непримечательным. Высокий лоб и скулы, широкие брови, небольшие карие глаза, обычного размера рот и нос. Короче говоря, среднестатистический чистокровный татарин. Из интересного разве что отличительные черты группировщиков – коротко стриженые волосы, ссадины на лице, спортивный костюм под курткой и смешная шапка. - Марат… - он помолчал пару секунд, не совсем понимая, к чему это вообще и можно ли уже всё-таки рассказать о случившемся, - Ляйсан Маратовна, там это…Кащей в больничке, короче. Пацаны уже между собой шуршат, что че-то серьёзное случилось. Ляйсан не придала этому большого значения. Знает она, как старшие в этих группировках обычно в больницу попадают. На «пробежку» сходят, отхватят по первое число и потом неделю лежат, откисают. Ну, или напьются, что-то не поделят, а в итоге телесные повреждения средней тяжести. Словом, волноваться было не о чем, хотя в свете последних событий стоило бы. - Ну и что ты от меня хочешь? – девушка откинулась на спинку стула и выжидающе смотрела на Марата. В конце концов, он же явно пришёл не просто перед фактом её поставить. – Хорошо, человек в больнице, дальше что? Может, напился и подрался с кем-нибудь. Чего засуетились-то? Полежит и выпишут, как лучше станет. - Да там ситуация такая… - пацан замялся. Ему показалось, будто Ляйсан в принципе всё равно, что там у них происходит, и в каком-то смысле её позиция была разумной. С другой стороны, раз пацаны послали его рассказать, значит, ей ситуацию знать нужно обязательно. – Короче, чёрт на него напал какой-то, чуть не убил. У гаражей каких-то, типа того. Там пацаны ваши вроде мимо шли, то ли спугнули его, то ли че. Сказали, что ему там ну совсем плохо было. Дотащили до больнички, получается, а там его в палату сразу. Вам ваши не рассказывали, что ли? - Впервые слышу, – Ляйсан отвела взгляд и тяжело вздохнула, когда Марат замолчал. Нет, на самом деле, Вадим что-то об этом говорил, но она почему-то совсем не обратила на это внимания и уже практически забыла. То ли не поверила, то ли настолько устала, что не могла уже воспринимать информацию, чёрт его знает. Точно. Ляйсан придвинулась поплотнее к столу и как-то слишком активно начала копошиться в бумагах. Она искала тот самый список, который знала уже наизусть. Наконец, найдя среди абсолютно одинаковых бумажек заветную, девушка пробежала глазами по именам и фамилиям. Вот в чём дело. Она просто не поверила Вадиму. Почему-то до этого Чибирда, который, теперь уже без всяких сомнений, был убийцей, расправлялся с любовниками своей жены строго по списку. Как будто у него была точно такая же бумага, какую девушка держала сейчас в руках. Начал с тех, кто был у жены в гостях относительно давно и планировал закончить теми, с кем покойная женщина коротала вечера в последние дни жизни. И вот тут-то Ляйсан обратила внимания на одну очень важную деталь: Михаил пропустил человек шесть из списка и сразу решил расправиться с Кащеем, который был последним гостем убитой. Почему он решил сменить план? Чтобы запутать милицию или был какой-то другой повод? Теперь было понятно, почему девушка не поверила своему подопечному два дня назад. Она была абсолютно уверена, что ещё есть время, что они ещё успеют найти убийцу и больше жертв не будет. Вот она, ошибка следствия. По её вине чуть не погиб человек. Пока ещё не занимающий неотъемлемое место в её жизни, но вполне важный. - Когда, говоришь, это случилось? – Ляйсан снова подняла взгляд на Марата, который недоумённо смотрел в ответ. Хаотичный всплеск энергии девушки перед ним, может, и не напугал, но удивил точно. - Ну, дня два назад, может, три. Вы просто в больничке-то ни разу не появлялись, вот мы и подумали с пацанами, что никто ниче не сказал. Вы там сходите к нему, а? Апельсинов принесите, не знаю, че там ещё обычно делают. Он так-то про Вас спрашивал, когда мы приходили, - Марат отвёл взгляд, пытаясь придумать, как бы ещё уговорить Ляйсан навестить их старшего. Вообще, это было больше для спокойствия пацанов. Кащея вместе с его дурными привычками и тоталитаризмом во всём уже в принципе едва терпели. Без меры пьёт, через день гасится чем попало, да и в целом…несносная мразь этот Кащей. А тут в последние недели полторы все заметили если не кардинальные, то вполне видимые изменения. С появлением Ляйсан в его жизни всё стало будто чуточку лучше: за это время пил до посинения он, может, всего раза два. Всё-таки девушка очень чётко дала ему понять, что алкоголь не терпит и пьяного человека к себе подпускать не собирается. Про наркотики, он, видимо, даже не вспоминал, перестал водить всяких там барышень, по крайней мере, в качалку. Да и в целом Кащей как-то добрее стал, что ли. При этом быть упёртым бараном не перестал, но было уже терпимо. Короче, что-то с ним такое случилось, к чему Ляйсан, безусловно, имела прямое отношение. У пацанов она, может, большим уважением пока и не пользовалась, но они были ей искренне благодарны. На самом деле, причина таких метаморфоз в поведении Кащея была куда проще, чем могло показаться. Просто у Ляйсан были принципы, которыми она не могла поступиться. Одним из них был принцип никогда не строить отношения с маргинальными личностями. Вызван он был по большей части желанием сохранить не только репутацию старшей в группировке, но и порядочной гражданки и сотрудника милиции. Ляйсан не преследовала цель как-то исправить или слепить из Кащея подходящего для себя ухажёра. В конце концов, он взрослый человек, наверняка осознает, что делает. Но после случаев, когда мужчина пытался либо завалиться к ней домой, либо встретить с работы, будучи пьяным, пришлось поставить ультиматум – либо она, либо алкоголь и все смежные с ним развлечения. Девушка не была уверена, что из двух вариантов Кащей выберет её, но точно знала, что в случае чего сможет с ним попрощаться раз и навсегда. Значит, у них бы и так ничего не сложилось. Не судьба, как говорится. Очевидно, такой подход подействовал. - Сез миннән ничек арыдыгыз*, - она снова вздохнула, поочерёдно захлопывая папки на столе. Нет, с неё на сегодня хватит. И этих убийств, и группировщиков, и Кащея, - Схожу я в больницу, если время будет. Пацанам передай, что б не переживали. - О, а вы на татарском разговариваете, что ли? – Марат заметно повеселел и тут же сменил тему, услышав знакомые слова. Вообще, редко кто говорил на татарском вне дома, как-то не принято было. - Нет, прикалываюсь, - Ляйсан поднялась из-за стола. Честно говоря, больше не было никаких сил на разговоры. Дойти бы уже до дома и лечь спать, чтобы ближайшие несколько часов её никто не донимал, - Иди уже, иначе домой к родителям поедешь в бобике. *** Ляйсан никогда не нравилось ходить по больницам. Было в них что-то ну…жуткое, что ли. Крашеные в бледно-бежевый холодные стены, местами даже была плитка, дешёвенький линолеум, который повидал многое, решётки на окнах. Словом, самая обычная больница по обыкновению напоминала психдиспансер, где находиться дольше минут двадцати было очень сложно – такая атмосфера уныния и какой-то медицинский запах неплохо портили настроение на ближайшее время. А ещё здесь всегда было тихо. Настолько, что создавалось ощущение, будто никого живого здесь нет, причём очень давно. Работающих здесь медиков нельзя было отнести к разряду позитивных и доброжелательных людей, готовых прийти на помощь. А поэтому отвести Ляйсан в нужную палату медсестра согласилась ну очень неохотно и только после предъявления удостоверения. Хотя, если уж честно, проще было найти самой, чем всю дорогу слушать бурчание молоденькой девушки о том, как её всё достало, и о том, что ходят тут всякие, даже чай попить не дают. Как бабка в очереди в гастрономе, честное слово. - Хантимиров, к тебе, – медсестра как-то немного грубо потормошила спящего Кащея за плечо, отчего тот, разумеется, проснулся. С трудом разлепив глаза, он наконец увидел Ляйсан. Да, в их последнюю встречу она выглядела куда лучше. Некогда очаровательная во всех смыслах барышня теперь больше напоминала сгусток усталости и нервозности, что не могло не отразиться внешне. Девушка сжимала в руках сумку, оглядывалась по сторонам и то и дело поправляла накинутый на плечи больничный халат. На Кащея она даже не смотрела. Че это, он так плохо выглядит, что ли? Но это было совсем неважно, потому что он сам наконец снова может глазеть на неё, сколько влезет. Даже в таком потрёпанном виде для Кащея она была красивой. Ляйсан придвинула к кровати стул, присела и ещё какое-то время молчала. На языке крутилось много вопросов, но она даже не знала, с чего начать. В конце концов, в больницу к своим ухажёрам девушке ходить ещё не доводилось. В палате было немного уютнее: всё те же решётки на окнах, хотя это нисколько не мешало солнечному свету проскальзывать в помещение, шесть-семь металлических кроватей на колёсиках с продавленными матрасами и по тумбочке для каждого пациента. Из относительно яркого здесь были разве что шерстяные колючие пледы в клеточку и какие-то передачки от родных. Контингент здесь собрался, стоит отметить, разноплановый: совсем молодые парни, у которых то сотрясение, то рука сломана; мужчины постарше примерно с такими же травмами и совсем старики, по которым даже было не понятно, что они здесь забыли. Молодые играли в карты, смеялись и что-то громко обсуждали. Те, что постарше читали привезённые жёнами, матерями или сёстрами книги и периодически ругались на молодёжь за шум. Старики, как и полагается, большую часть времени спали. - Как себя чувствуешь? – Ляйсан наконец взглянула на Кащея. К счастью, никаких страшных увечий не наблюдалось. Так, синяк на скуле, синяк на лбу, разбитая губа. Череп пробить не успели, уже слава богу. Имел ли какое-то значение факт самочувствия мужчины в принципе? Разумеется, он же чуть не умер по вине Ляйсан, за что ей искренне хотелось извиниться. — Вот ты пришла, Лясенька, и в сто раз лучше стало, зуб даю, - Кащей улыбнулся. Слабенько, немного криво, но очень тепло. Он в самом деле был рад видеть Ляйсан, даже такую уставшую и нервную. А когда она едва заметно, совсем чуть-чуть улыбнулась в ответ, всё внутри прям запело. Всё-таки было приятно, что о нём не забыли, хотя с высокой вероятностью она пришла по долгу службы. Так сказать, удостовериться, что потерпевший жив и более-менее здоров. Но это уже незначительные мелочи. - Тогда рассказывай, как всё было, - Ляйсан тяжело вздохнула и выудила из сумки папку с пустыми листами и ручку. Она устроилась на стуле поудобнее, насколько это вообще было возможно, и приготовилась записывать. Конечно, хотелось бы прийти не в форме и побольше узнать о самочувствии Кащея, просто банально поболтать с ним, передать что-то съедобное, чтобы разбавить давящую атмосферу больницы, но должностные обязанности для девушки были выше сантиментов. Кащей теперь имел статус потерпевшего, а Ляйсан надо этого потерпевшего опросить, всё остальное – излишества, - В частности меня интересует, что ты делал поздно вечером у гаражей три дня назад. - Че это у тебя, Ляйсан Маратовна, совсем память отшибло? – Кащей приподнялся с кровати. Он, разумеется, прекрасно понимал, почему Ляйсан задаёт эти вопросы, но настроение сегодня было какое-то, ну…хорошее, короче. Во многом благодаря неожиданному визиту этой девушки в форме, поэтому хотелось повыёбываться, а не играть роль потерпевшего, - Вроде я тут с сотрясением лежу. Тебя ж до дома провожал, а потом решил срезать через гаражи, че мне будет-то, а? - Что произошло потом? - Потом на меня чепушня какая-то выскочила. Голос вроде знакомый, а рожу-то не разглядеть. Про Гальку херню предъявлять начал, ну и сцепились с ним. Последнее, что помню – твой ангельский лик перед моей койкой, - Кащей снова улыбнулся, когда Ляйсан подняла на него глаза, в которых всего на секунду можно было увидеть непонимание. В следующую секунду она уже несильно ударила его по плечу. Так, чтобы лишнего себе не позволял. Ляйсан вытянула из той же папки фотографию и протянула своему собеседнику. На ней был какой-то мужик: весь помятый, лысый, с прищуренными глазами и какой-то едкой ухмылкой. Кащею он кого-то напоминал. Очень смутно, будто они были знакомы когда-то ну очень давно. А может и не были… - Не он, случаем? – девушка выпрямилась в ожидании ответа. По лицу Кащея было понятно, что он вроде как припоминает человека с такой внешностью. Более того, она была уверена, что они знакомы. Конечно, вероятность того, что мужчина ей сейчас с полной уверенностью скажет, что это именно Чибирда на него напал, была минимальной. Но надежда, как говорится, умирает последней. - Да хер его знает…темно ж было, Ляйсан Маратовна, – он ещё немного повертел фотографию и передал обратно, нарочно сжав ладонь Ляйсан, чтобы хоть ненадолго к ней прикоснуться. Нет, ну что это вообще такое? Он, значит, чуть не сдох там у гаражей, а она мало того, что три дня в больнице не появлялась, так ещё теперь, видите ли, ни улыбнётся, ни поцелует, а сразу допрашивает. Имеет он, в конце концов, право свою пассию хоть за руку подержать или нет? Кащей подумал, что Ляйсан в мусарне работать никак нельзя, а то так всю свою женскую нежность и очарование растеряет. А этого у неё, между прочим, и так с гулькин этот самый… Ляйсан ничего больше спрашивать не стала, всё и так было понятно. Как оно обычно бывает, потерпевший ничего не видел, ничего не помнит, подозреваемого по фотографии опознать не может. В общем-то, задерживаться здесь ещё дольше не имело никакого смысла. - Михаила Чибирду знаешь? – это была отчаянная попытка зацепиться хоть за что-нибудь. Может Кащей его по голосу узнал, по интонации там. Ляйсан откинулась на спинку стула и тяжело вздохнула. Хотелось курить, причём нещадно. Жаль, конечно, что в больницах курить нельзя, так бы разговор шёл намного проще. - Так это он на фотографии, что ли? – Кащей явно был в замешательстве. Он-то Мишу помнит совершенно другим. По крайней мере, не таким…расплывшимся, но черты лица вроде сохранились. Но даже так он не мог увидеть в нападавшем давнего знакомого, - Мишку помню, как такого гада забыть. Сотню мне уж как пару лет торчит, а что? - Освободился условно-досрочно полтора месяца назад, - девушка решила не вдаваться в подробности, Кащею и без этого сейчас было не очень. Хотя, судя по тому, как он ёрничает и шутит, то всё более, чем в порядке, - курить пойдёшь? Она не знала, что ещё можно спросить. Вроде пора было бы уже уходить, всё равно ничего толкового Кащей не скажет. Но почему-то не хотелось, как это обычно и бывало. Ляйсан хотелось побыть с Кащеем ещё немного. Было не очень понятно – это симпатия или всё же чувство вины за свою ошибку? Кащея этот вопрос немного смутил. Обычно такая уверенная и энергичная девушка резко переменилась. Казалось, будто она хотела что-то сказать, что-то очень важное. Что-то, о чём в любой другой ситуации она бы и не подумала, а сейчас, видимо, просто ищет момент. Такую возможность упускать было нельзя. Ну и курить хотелось, конечно, а то после трёх дней без сигарет хотелось лезть на стены. - Меня ж не выпустят. - Ну, как хочешь, - Ляйсан поднялась со своего места и торопливо покинула палату, не дожидаясь никакого ответа. *** Они молча стояли на крыльце больницы. Кащей с неистовым удовольствием каждый раз затягивался сигаретой и удовлетворённо качал головой. Он это делал нарочно, чтобы хоть как-то поднять настроение и без того хмурой Ляйсан. Она улыбалась. Совсем немного, но мужчине и этого было достаточно. Вообще, за прошедшие полторы недели она улыбалась очень часто, Кащей об этом позаботился. Шутил, рассказывал истории, осыпал Ляйсан комплиментами. Всё это было ради того, чтобы она улыбнулась, хотя бы разочек. Ему искренне нравилось видеть, как она смущалась, потому что тогда девушка отводила глаза и легко била его по плечу. Нравилось, как смеётся, потому что её глаза забавно сужались, а щёки немного розовели. Да даже если она совсем немного улыбалась, это казалось ему очаровательным. Кащею нравилось в Ляйсан абсолютно всё. Поэтому сейчас, зная и видя, в каком состоянии она находится, мужчина пытался её развеселить. Нельзя же вечно хмуриться, в конце концов, а то морщины появятся. - Извини, - спустя минуту молчания наконец выдала Ляйсан. Она отвела взгляд и теперь смотрела куда угодно, но не на Кащея. Ей было стыдно признавать, что по её вине они стоят на крыльце больницы, а мужчина перед ней - в больничной одежде с обработанными ранами на лице и руках, — Это из-за моей ошибки на тебя напали. Я думала, что ещё есть время. - Пацаны не извиняются, Ляйсан Маратовна, - коротко и ясно ответил Кащей. Он ни в коем случае не винил девушку в произошедшем, это было бы дебилизмом чистой воды. Не могла же она знать, что вот так это всё случится. В конце концов, она мент, а не гадалка. Да и время сейчас такое, хочешь – не хочешь, а по темечку рано или поздно получишь, че уж тут сделать, - Ну, в смысле ты не пацан, но...короче, ты поняла. Ляйсан рассмеялась. Теперь ей стало немного легче, хотя чувство вины всё ещё грызло изнутри. Ну не сможет она себе этого простить, пока Кащей на больничной койке валяется. Хотя сейчас стало спокойнее, жив и вроде как даже здоров всё-таки. - Нормально всё, не переживай так, - снова заговорил мужчина спустя некоторое время. Сам не понимал, почему, но хотелось как-то убедить Ляйсан, что в произошедшем её вины нет. - время щас такое, что огрести можно где угодно и от кого угодно. Если б не ты, Ляйсан Маратовна, я бы уже сдох, так что тебе гордиться собой надо, а не сопли на кулак наматывать и извиняться. «Очень мотивирующе, конечно», - подумала Ляйсан, хотя в его словах была малюсенькая, но всё же доля правды. - Если бы не я, то у тебя была бы ещё неделя времени, - она бросила давным-давно скуренную сигарету в снег. У девушки была целая ночь, чтобы подумать обо всём, что произошло за последний месяц, даже появилась некая теория, - Чибирда пропустил человек шесть из списка. Ты был последним, но он решил, что тебя убить важнее, чем остальных. — Это почему ещё? – Кащей недоумённо глянул на Ляйсан, которая закурила уже вторую сигарету. Руки у девушки немного тряслись, настолько она нервничала. Ему хотелось как-то её сейчас приобнять, поцеловать там, чтобы успокоилась. Короче, че-то хотелось вот прям сопливое сделать, но момент, сука, был не тот. Да и женщина перед ним не из тех, кому это было надо. Кащей бы сказал, что с высокой долей вероятности будет послан нахуй. - Так уж и быть, объясню на пальцах: Чибирда освободился из мест не столь отдалённых полтора месяца назад. В это время его жена, разумеется, не зная о том, что муж освободился, коротала вечера со всякими мужиками. Благоверный Галины об этом как-то узнал и решил расправиться и с женой, и с её любовниками. Сам должен понимать, быть в браке с вафлёршей – это у вас не по понятиям, - Ляйсан как-то оживилась, активно жестикулировала кистями рук в попытке донести до Кащея свою теорию. В её голове всё было вполне логично, хотя собеседник пока не совсем понимал, к чему именно всё идёт. - Ну и? - Тукта**, дальше ещё интереснее: как ты думаешь, к кому пришился Чибирда незадолго до того, как сесть? – девушка повернулась к Кащею, давая ему всего пару секунд на ответ, - абсолютно, верно, Хантимиров, к Разъезду. И вот здесь есть несколько важных моментов: во-первых, у Универсама, если мне не изменяет память, какие-то конфликты с Разъездом. Во-вторых, ты частенько наведывался в гости к жене старшего группировки, враждебно настроенной к вам. Ну и, наконец, в-третьих, после смерти Галины ты недолго по ней горевал и спустя какое-то время появился в ДК уже с другой девушкой. Разумеется, Михаила это очень взбесило, даже если лично он этого не видел. Мало того, что он стал помазком, в том числе благодаря тебе, - у тебя, Кащей, хватило наглости показать всем, что ты нисколько не огорчён смертью Галины и уже нашёл себе кого-то на замену. Словом, живёшь и радуешься жизни дальше. Скорее всего, после этого Чибирда решил, что ты – раздражитель, от которого нужно поскорее избавиться, и, по совместительству, любовник его умершей жены. Ляйсан шумно выдохнула, закончив свой рассказ. На самом деле, она нарочно упустила несколько деталей, которые, по её мнению, Кащею принимать во внимание было необязательно. Например, девушка не стала говорить о том, что Чибирда убил свою жену из ревности, но никакой ответственности за поступок брать не хотел. Поэтому он и решил, что должен убить и её любовников, ведь это именно они виноваты в случившемся. Довели, так сказать, до греха. Ещё Ляйсан решила умолчать о вероятности того, что Михаил Чибирда попробует совершить на неё покушение. Аргументировала она эти догадки тем, что убийца наверняка захочет ещё как-нибудь отомстить Кащею, убить-то его самого не получилось. У него-то горе – умерла жена, а Кащей живёт относительно спокойно, ещё и другую женщину себе нашёл. А так быть не должно. Из этих соображений Ляйсан очень не хотелось, чтобы Кащей играл в защитника и пытался уберечь её. В конце концов, это её работа, куда посторонним вмешиваться нельзя ни под каким предлогом. - Ну у него ж не получилось, - Кащей всё ещё пребывал в недоумении. И хотя теория его собеседницы имела какой-никакой смысл, не было понятно, что Чибирда будет делать дальше. Однако, мужчина чувствовал, что ему будто не договаривают, не совсем тупой ведь. - Пацанам потом спасибо скажешь, как-нибудь сочтётесь, - девушка вновь достала папку, ручку и протянула Кащею. Сейчас, как ей казалось, он может вспомнить что-то очень полезное. – Пиши адрес, где он обычно сидит. Съездим, проведаем нашего уголовника. - Сама только не езди, Ляйсан Маратовна, - он подумал пару секунд, прежде чем наскрести на листе бумаги адрес. Возможно, там уже давно живут другие люди, но это всё же была какая-то зацепка. Кащею не хотелось, чтобы Ляйсан ехала туда. В конце концов, никто от ножа под ребро не застрахован, а такой вариант развития событий был вполне ожидаем. И если у самого мужчины представления о сотрудниках милиции за месяц поменялись кардинально, с ним же теперь так-то мент ходит, то вот Мишка Чибирда явно не будет рад видеть на пороге квартиры людей в форме. — Это моя работа, - Ляйсан снова вздохнула. Ей эти волнения были вполне понятны, но служба есть служба, тут уже ничего не сделаешь. «Убьют так убьют», - как она обычно себе говорила. - Хантимиров, на перевязку! – Из двери показалась медсестра. Она была явно недовольна тем, что больной уже минут двадцать стоит на морозе вместо того, чтобы лежать в палате и не доставлять лишних хлопот. Ляйсан и Кащей обернулись на хмурую девушку, которая тут же скрылась в здании больницы. Всё, теперь точно пора расходиться. Ляйсан чуть поднялась на носках, коротко поцеловала мужчину в щёку и тут же поспешила уйти, чтобы не задерживаться ещё дольше и не злить медсестёр. Они ведь в следующий раз могут её и не пустить. Кащей ещё какое-то время смотрел вслед уходящей девушке. Отойдя на приличное расстояние, она обернулась. И улыбнулась ему. Где-то в области груди вдруг потеплело, что даже Кащей испугался. Влюбился, что ли? М-да, таких эмоций в нём ещё ни одна женщина не вызывала. Где это видано, чтобы в феврале мужчине, стоящем на морозе в больничной пижаме, вдруг стало так тепло? Для этого надо быть либо очень пьяным, либо влюблённым. И с учётом того, что уже дня четыре Кащей был абсолютно трезв, оставался всего один вариант. Стоит признать, чувство влюблённости ему нравилось куда больше, чем алкогольное опьянение.