Жилетка

      Сёко восемнадцать.       В свои годы ей стоило бы доучиваться в старшей школе, но она третий год подряд льёт кровь, защищая немагов, и день за днём латает ходящих по грани друзей, рискующих, как и она, всем. Её руки по локоть в крови — уже и не поймешь, товарищеская она или чужая. Душа её насквозь пропахла дымом и надежно защищена от внешнего мира ядовитыми шипами, а её девичьи руки и мысли, которым положено быть по-юношески нежными, неожиданно мозолистые и острые, как и её слова. Она лекарь, но болящие шрамы на сердце не в силах излечить даже она сама.       Иэйри Сёко дружит с двумя сильнейшими магами столетия и честно не знает, как их странная дружба за три года не только не разбилась на множество режущих сердце осколков, а выросла в что-то настолько близкое к семье, насколько с ними тремя это вообще возможно.       Никто из них не здоров в полной мере: в душе Гэто Сугуру бушует непроглядная буря его прошлого, которую их стараниями постепенно прорезает луч чего-то, что у Сугуру пока не выходит анализировать; Сёко острит и скрывает ноющие шрамы, а пиздец по имени Годжо Сатору не способен понять никто, кроме Гэто Сугуру, даже сам Годжо Сатору.       Мэй Мэй столько же, когда они впервые встречаются. Сёко — первокурсница, она истекает кровью из фантомных ран и пока еще не курит. Мэй кажется, что они похожи — шипы их слов одинаково скрывают пусть и не одни и те же, но схожие рубцы. Она прокусывает губу и сжимает челюсти в ядовитой ненависти к своей слабости, она тренируется на износ и раз за разом крутит по кругу одни и те же вопросы. Она цепляется острыми, наточенными когтями в тех, кто осмелится подойти слишком близко, и ранит их высокомерными, злыми словами.       Они встречаются на одной из первых миссий Сёко — та не боится, но немного напряжённо смотрит на Мэй, пробивающуюся сквозь груды проклятий косой настолько массивной, что ей тяжело на неё и смотреть, и Сёко видит боль в уголках её глаз, когда спрашивает Мэй о её технике.       Проклятие развеивается, а они едут в Техникум в звенящей тишине, и смотрят друг на друга непонятно, словно ступая по неокрепшему льду, но во взгляде Сёко понимание и интерес.

***

      Они знакомы около года, когда Мэй впервые возвращается в Техникум не на своих двоих. Её буквально на руках вносит незнакомый Сёко маг, и судя по её виду Мэй хотя бы частично самостоятельно передвигается чисто из упрямой гордости. Сёко хмыкает, её не слишком тревожат рваные раны на изящном теле, пока её собственные руки и знания целы. Она оглаживает края ран своей проклятой энергией и задерживает взгляд на бледной коже чуть дольше положенного.       Мэй молчит, не в силах или не желая разговаривать, а Сёко не спрашивает. От понятия «тактичность» она далека настолько же, насколько мир магов близок к полной пизде, но сейчас она молчит. Сёко смотрит на перекатывающиеся под мягкой кожей стальные мышцы и следы переутомления под горящими вызовом глазами и ворчит себе под нос. Она слишком стара для этого. Ей всего шестнадцать, но она чувствует себя старой, как айсберг, когда имеет дело с магами. Иэйри снимает перчатки и щёлкает зажигалкой, пока Мэй встаёт с белоснежной, но пропахшей дымом и кровью кушетки, и усмехается: — Сколько раз за этот месяц тебе делали выговор за это всё? — Ноль. Трупам не особо претит запах моих сигарет. Она оглядывается, и тихий смешок служит ей ответом. Сёко не просто врач, она учёный — хотя усеянная трупами палата больше похожа на логово ненасытного демона. Неизвестно, чего добивались основатели Техникума, совмещая лазарет с личным кабинетом учёных медиков, но если хотели свести с ума попадающих сюда магов, то у них неплохо это выходило. — Годжо бы удар хватил. — Хорошо, что он сюда не попадает. Сёко посмеивается, закусывая «мальбару» губами, и смотрит в пустой журнал вызовов.

***

      Они знакомы два года, и вид раскиданных по подушке светлых волос Мэй Мэй Иэйри уже несколько месяцев как надоел. Она в сотый, если не в тысячный раз уже привычным жестом поправляет чужие пряди и перекатывает языком противную, дешёвую сигару. — Это не институт физической культуры или единоборств, знаешь ли. Обычно маги используют в бою свои техники, а не надрываются до «не могу» и тайком бегут ко мне. Ты могла бы тренировать свою проклятую технику, а не строить из себя Джеки Чана. — Иэйри, дорогая, если бы ты прямо сейчас не восстанавливала мои разорванные мышцы, я бы приняла тебя за неопытную болтливую студентку. Мэй улыбается слегка хищным оскалом, чью бледноту едва-едва скрывает полупрозрачный блеск. Она сейчас не хочет тратить силы на объяснения, это в принципе не то, о чём она хочет с кем-то разговаривать. Сёко молчит, лишь мазнув взглядом по напряжённой линии плеч и равнодушно протянув: — Твоя техника не так ужасна, как могла бы быть. Тебе бы стоило как-нибудь использовать её по назначению.       Она неловко стряхивает с сигареты пепел. Сёко не умеет вести душевные разговоры и уж тем более находить слова поддержки, она не Хайбара, и она благодарна своим друзьям за то, что они не требуют от неё больше, чем она может дать. Иэйри не лучший кандидат для лечения душевных ран — технику, обращающую вспять чужие слова и действия ещё не изобрели, но она честно старается. Сёко рядом для всех, кто нуждается. Даже если это несломимая Мэй.       Мэй тогда уходит, улыбаясь ей как чёртова Афродита этими своими малиновыми, наверняка мягкими как лепестки сакуры губами, чтобы уже с утра отправиться на очередную миссию. Сёко провожает взглядом её тень, растворяющуюся во тьме ночного коридора. Сёко не подбирает слова, и она определённо не лучший кандидат в жилетки для слёз — но в следующий раз от Мэй несёт отголосками её проклятой энергии, а следов переутомления на её теле куда меньше, чем в прошлые разы. Сёко не подбирает слов, она просто хмыкает и немного, совсем немного чувствует, когда Мэй улыбается ей самой самодовольной в мире улыбкой в ответ, а её волосы таинственно поблёскивают в мягком звёздном свете.