Кошачьи и щенячьи глазки

— Стоп, все уйдите, Чонин останься. — сердито сказал Чан. — Чонин начинай. — макнэ начал с самого начала, шло всё хорошо но, Чонин отставал от музыки. — Стой, Чонин, про что я тебе всегда говорю? — лидер посмотрел на макнэ. — Зеркало…- Чонин стал грустным. — Да, зеркало… нужно всегда смотреть в зеркало! — Чонин, попробуй сделать так. — Минхо показал жест руками, Чонин повторил. — А теперь вот так. — хён показал ещё одно движение, у макнэ начало получаться. — Молодец. — Минхо повернулся к Чану. — Хён, я отдельно с ним потренируюсь. — Хорошо Минхо. Всё, продолжаем. Дальше шло всё хорошо. Пока не началась часть хореографии на полу. — Учитель, Сынмин не хочет вставать! — все повернулись в сторону Кима. — Сынмин-а, давай пробуй, вставай. — Чан подошёл к парню. — Я не могу. — Ким попытался но, ничего не получилось. У него поднимались только руки и ноги. — Так, вот ещё один. Минхо, тебе предстоит двоих тянуть. — Хо ухмыльнулся. Время близится к вечеру, ребята начали собираться в общежитие. Минхо сказал Чонину и Сынмину остаться. — Итак, начнём с самого начала и да, Чонин, не забывай про. — Минхо посмотрел в отражение зеркала. — А где Сынмин? — А он вышел. — сказал Чонин завязывая шнурки. Дождавшись парня, Минхо начал тренировку. Они начали с самого начала. — Чонин тут нужно быть внимательнее. — Минхо подошёл к парню. — Руки нужно делать вот так. — хён начал показывать. — Сынмин, ты тоже повторяй. Уже как полчаса Минхо разбирает партию Сынмина в танце, а тот словно желейный — ни туда, ни сюда. Словно цепями скован. Силы были на исходе; Сейчас он правда старается выполнять все движения четко и плавно, но вместо четких выходят неуверенные, а вместо плавных получаются резкие. Тяжело дыша, Ким лег спиной на пол, положив правую руку на грудь, чувствуя, как быстро бьется его сердце. Согнув ноги в коленях, опираясь ступнями на светлый ламинат, он смотрит в потолок сквозь прикрытые глаза. — Ты можешь объяснить, что с тобой сегодня? — уже спокойно спросил Минхо, — Я тебя правда не узнаю! — Сынмин открывает глаза. — Не знаю, я правда не знаю. — парень тяжело дышал. — Чонин, для тебя тренировка окончена. — Минхо посмотрел на макнэ. — Хорошо хён. — Чонин ушёл. Минхо и вправду надо знать, что такого случилось с младшим: вдруг это что-то серьезное, о чем даже Чан не знает? Но мелкий отрицательно машет головой, чувствуя своей коленкой чужое бедро. Его волосы были растрепанны, а легкий румянец на щеках придавал ему чуть ли не самый милый образ на свете. Минхо несильно размещается на чужих бедрах, опуская чужие колени вниз, чтобы принять удобное положение, а в ладони берет запястья Кима, так же размещая их по бокам от его головы. Сынмин чуть прогибается в спине, а под взглядом разъяренного кота он сейчас готов голову потерять. Уместившись на чужих бедрах поудобнее, он чувствует под собой чуть вставший орган младшего. — Ты… — начинает Минхо, недоумевая смотрит на Кима, — Если тебе всё это время надо было отойти в туалет из-за этого, то мог бы не терпеть! Во младшем открылось второе дыхание: быстро сориентировавшись, он перехватывает чужие запястья, меняясь с Минхо местами. — Хён прости, но я тоже пойду. — Ким встал с Минхо и пошёл к выходу. Сегодня день для всех выдался весьма тяжёлым: их расписание было очень загруженным, поэтому добрались они до общежития очень поздно. Чонин, сразу же войдя в свою комнату после ванных процедур, плюхнулся лицом на кровать звездочкой и так заснул. Свет был выключен по всему общежитию. Освещал помещение только свет из коридора, который постоянно оставляет включенным Чонин, якобы от туда из темноты могут появляться приведения. Но всё это было шуткой, просто макнэ не любил темноту, а со включенным светом ему было спокойнее. Когда же младший заснул, всем стало относительно все равно на источник света, поэтому никто и не выключает. Сынмин уже был готов погрузиться в сон в надежде, что это расслабит его напряжённые мышцы, но практически выныривает в состояние полнейшей бодрости при звуке проворачивающейся дверной ручки, за которым следует знакомый скрип открывающейся двери. Это был Минхо. — И как ты это объяснишь? — Минхо подошёл к Сынмину. — А что я должен объяснять? — Сынмин поднялся к спинке кровати. — Разве у тебя никого член не вставал? — парень посмотрел на хёна. Сынмин не уверен, сможет ли он вообще сказать Минхо то, что хочет. Он не хочет, чтобы что-то изменилось между ним и Минхо, и он знает, что из признания всё равно ничего хорошего не выйдет. — О чём ты, чёрт возьми, говоришь? — хрипло спрашивает Минхо. — А хотя, знаешь, ты должен извиняться передо мной. Кем ты себя возомнил, Ким Сынмин? Сынмин чувствует, как взгляд старшего впивается в него острыми кинжалами, но он всё ещё полон решимости игнорировать это. Минхо слегка пинает его ногой и продолжает: — Перестань игнорировать меня, Ким Сынмин. И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Сынмин поднимает голову. Когда его глаза встречаются, наконец, с глазами Минхо. — Я просто… Прости, хён. — Ким опустил голову. — За что, Сынмин-а? — теперь голос Минхо мягок, словно всё раздражение, что он чувствовал раньше, улетучилось, стоило ему увидеть, как встревожен младший. — Прости, что я… — начинает опять Сынмин, его горло сжалось и он, кажется, не может его прочистить. Но он всё же заканчивает. — Мне просто жаль. Минхо издаёт гортанный звук, тот, что он делает, когда нетерпелив и чем-то недоволен. — Если ты извинишься ещё хоть один грёбаный раз, не сказав мне, за что, клянусь Богом, Ким Сынмин, я… — Я люблю тебя, хён, — прерывает его Сынмин. — Я люблю тебя и за это прошу прощения. Минхо застывает. Он медленно поворачивает голову к кровати Феликса. Сынмин ждёт, что он ответит, скажет что-нибудь, что угодно, но всё, что он получает в ответ, — тишина. Сынмину кажется, что он даже испытывает некоторое облегчение. Он так долго скрывал это чувство и теперь ему приятно, наконец, выразить его. Но тишина вокруг них стала слишком громкой, и чем дольше Минхо молчит, тем больше Сынмин сожалеет, что выпалил это признание, которое зрело в нём два месяца. Он поворачивает голову, когда слышит смешок со стороны старшего. — Ты не должен извиняться, идиот, — говорит старший после момента, когда он игнорировал признание Сынмина, и это время заняло, кажется, целую вечность. — Ты такой глупый. Почему ты должен просить за это прощения? — Что? — Сынмин вдруг ощущает, как в нём вспыхивает гнев. — Почему ты называешь меня глупым, когда я только что признался, что люблю тебя? Это всё, что ты хочешь сказать мне после моих слов? Плечи Минхо опускаются, когда он вздыхает. Повернув голову к Сынмину. — Да, потому что я сам тебя люблю. — он посмотрел в его глаза. — Знаешь, я два месяца пытался это скрывать, — произносит Сынмин. — Ты так сильно нравился мне с тех самых пор, как толко пришёл к нам. Я не хотел признаваться, чтобы не ставить тебя в сложную ситуацию, потому что прекрасно знал, что ты никогда не сможешь ответить на мои чувства. — Я люблю тебя Сынмин-а, очень люблю. — Минхо навис над парнем. — Тогда поцелуй меня. — Сынмин посмотрел в глаза Минхо. Губы Минхо… теплые. Они просто касаются губ Сынмина самым слабым из прикосновений, поэтому когда Минхо снова прижимается к его губам, на этот раз куда сильнее, целомудренно, но плотно прижимается прямо к коже, Сынмин ведет себя как и все обычные люди, когда неуверенно откликается, медленно касаясь неподвижных губ Минхо. Младший стонет, задыхается, тело его дрожит, поскольку он не в состоянии угнаться за внезапным пылом старшего, и все, что он может сделать, это позволить Минхо вести. Рука старшего обвивается вокруг его талии, а другая поднимается, чтобы провести по щеке пальцами и наклонить голову Сынмина, затягивая в еще более глубокий поцелуй.