Кофейня за углом

      Кроули явился в гостиничный номер ближе к полудню, свежий, подтянутый, в элегантном лёгком пальто поверх дорогого костюма и, как всегда, с безупречно уложенными волосами. Азирафель специально не закрыл дверь, подставив под неё тапок, чтобы не вставать с постели. Его терзал голод, но завтракать без друга он не хотел. Лучезарно улыбаясь, Кроули скинул пальто и сразу же развалился в кресле, вытянув вперёд длинные ноги в модных ботинках. Они, как и их хозяин, сияли.       — Доброе утро, дружище! Вижу, ты жив и даже не похудел!       — Рад тебя видеть, Кроули! — улыбнулся в ответ Азирафель, усаживаясь в кровати. Он успел умыться, почистить зубы и даже расчесать упрямые завитки, которые, впрочем, снова свернулись колечками так, как им вздумается.       Они несколько минут разглядывали друг друга, продолжая глупо улыбаться. Солнце робко пробивалось сквозь полузадёрнутые занавеси, неровно освещая скромный гостиничный номер. Азирафель пригладил непослушные прядки, провёл рукой по подбородку, хотел было что-то сказать, как вдруг раздался стук в дверь.       — А вот и завтрак, — довольный Кроули легко встал с кресла и направился к входу, — давай, поднимайся, лежебока. Давно я не пробовал настоящий хаггис.       Официант вкатил тележку, на которой был сервирован традиционный шотландский завтрак: брутальная тарелка с очищенными яйцами, колбасками, беконом, жареными помидорками и грибами дополнялась знаменитым черным пудингом. Отдельно лежали бобы, картофельные оладьи, хрустящие тосты. Под тканевой салфеткой угадывался контур заварного чайника. Порционные джем, сливочное масло, мёд и сливки дополняли набор. Столовые приборы, две чашки на блюдечках, высокие стаканы для сока и сам сок в графинчике завершали впечатляющую композицию. У Азирафеля потекли слюнки и он, вопреки болезненной слабости, спустил ноги на пол и накинулся на еду, проявляя завидный аппетит.       — А знаешь, — задумчиво произнёс Кроули, наблюдая как Азирафель запихивает в рот очередной кусочек тоста, намазанного маслом и абрикосовым джемом, — тебе идёт борода.       — Ты находишь? — Азирафель засиял от удовольствия. — Я даже не заметил, когда она отросла. Удивительно, правда?       Кроули хмыкнул. В отличие от Азирафеля, он ограничился картофельными оладьями и скромным кусочком чёрного пудинга. Отставив чашку с недопитым чаем, Кроули сморщил костистый нос. Всё-таки крепкий, сваренный по всем правилам кофе лучше, чем целый чайник цейлонской заварки.       — В последнее время я только и делаю, что удивляюсь, — меланхолично заметил он, снял затемнённые очки и повернулся к окну, устраиваясь поудобнее.       Азирафель замер.       — Что ты сделал со своим лицом? — позабыв жевать, он чуть не подавился.       — А что с ним не так? — в свою очередь задал вопрос Кроули.       — Оно… — Азирафель откашлялся. — Оно другое! Или я схожу с ума?       — Если так, то мы оба сошли с ума, — спокойно ответил Кроули, вставая с кресла и подходя к окну, — потому, что вчера я играл роль Мефистофеля, а на плакате в аэропорту увидел себя в образе Макбета. Да, ещё вот это… — Кроули подошёл к вешалке, достал из кармана пальто свёрнутую трубочкой газету и протянул другу.       Азирафель раскрыл свежий номер «The Herald». На развороте была напечатана большая фотография Кроули в пышном красном берете с пером. Азирафель пробежал глазами строчки колонки: »… Неожиданное появление номинанта на высшую награду гильдии актёров Джима Макдональда в авангардной постановке «Фауста» на сцене драматического театра Брэдфорда было приятным сюрпризом для всех ценителей искусства. Блистательное исполнение, насыщенное живой импровизацией, тонким психологизмом и своеобразной интерпретацией текста вкупе с завораживающими интонациями голоса только подтверждает правильность выдвижения знаменитого шотландца на звание лучшего актёра года. Как образно отметил креативный директор труппы, Джиму Макдональду подвластны все роли, от ребёнка до старика, от прелестной феи до ужасающего монстра. И с этим невозможно не согласиться! Уникальность Джима как актёра синтетического жанра проявляется в отточенном владении телом, голосом и особенно лицом. Мимика Макдональда неподражаема! Никто не поверит, что в юности Джим страдал синдромом самозванца и заиканием. Его нещадно критиковали за неидеальную внешность и явный шотландский акцент. Но вопреки давлению, актёр упорно шёл к своей цели, мужественно держа удары судьбы. По словам мистера Макдональда, в своё время ему очень помог совет одного человека, которого Джим называет не иначе, как Ангел-хранитель…»       Газета выпала из рук Азирафеля.       — Ничего не понимаю, — пробормотал он, — как такое может быть? Ты же не играл на сцене! — пальцы Азирафеля машинально теребили газетные листы. Кроули молчал, покусывая губы. — Энтони, что происходит? Ты можешь мне объяснить? — Азирафель выжидательно посмотрел на друга. Тот, приложив пальцы к губам, сосредоточенно думал. Наконец, нахмуренный лоб расправился и Кроули заговорил:       — Помнишь, при нашей первой встрече я спросил тебя о бороде?       Неожиданный вопрос застал Азирафеля врасплох. Он запахнул гостиничный халат, закрывая голые ноги.       — Э-э-э… Да! А почему ты вспомнил об этом?       Кроули осторожно присел на край кровати.       — Послушай меня, это важно! — тон голоса Кроули стал мягче, а глаза больше. — Ты задумывался когда-нибудь, почему я заговорил тобой, а не послал куда подальше, когда увидел, как ты отираешься вокруг Бентли?       Азирафель потёр влажный лоб, провёл ладонью по волосам, раздумывая.       — Ну, ты вежливый человек…       — Не смеши меня!       — Я тебе понравился?       — Уже ближе, но не то.       — Тогда что же? Не томи! — нетерпеливо подался вперёд Азирафель.       Кроули достал из внутреннего кармана пиджака портмоне, вытащил небольшую чёрно-белую фотографию.       — Узнаешь? — спросил он, не сводя с Азирафеля внимательных глаз.       Азирафель взял фото, дальнозорко отодвинул его от себя, прищурился.       — Как же так? — пробормотал он. — Где ты взял эту фотографию? Я же только позавчера сфотографировался с тем парнишкой из кофейни. Баристой. Я тебе о нём говорил… Так ты его знаешь?       Кроули неопределённо покачал головой. Бережно убрал фотографию в портмоне. Опустил руки на колени. Азирафель затаил дыхание.       — Можешь считать меня ненормальным, но на этой фотографии был я, только двадцать лет назад. Все эти годы я помнил тебя, поэтому и заговорил, когда увидел там, у машины.       Азирафель ошарашенно захлопал глазами. Через несколько секунд оглушительной тишины он прошептал:       — Это же полное безумие! Такого не может быть? Просто не может быть! Так не бывает!       Кроули пожал плечами.       — Я тоже так думал. Оказалось, бывает, — Кроули похлопал друга по руке и встав с кровати, прошёлся по комнате. Усевшись в кресло, он сложил пальцы домиком под подбородком. — В конце восьмидесятых я подрабатывал в кофейне, а после смены занимался в театральной студии при Академии. Знаешь, я до сих пор помню момент, когда ты заскочил в зал весь замерзший, встрёпанный как мокрый воробей, с каким-то свёртком в руках. Я ещё удивился, где ты так вымок, ведь на улице было сухо?!       И точно. До Азирафеля вдруг дошло, что за углом дома, где находилась дверь в кофейню, было удивительно тихо, хотя в нескольких шагах бушевала буря.       — Ты был так трогательно нелеп в своей мокрой шляпе и дурацкой бабочке, так не походил на других, что я тайком сфотографировал тебя, а потом частенько разговаривал с фотографией, вспоминая твою улыбку, — Кроули, смутившись, отвернулся к окну. Его глаза беспокойно моргали. — Знаешь, в ту весну мы с ребятами репетировали одну смешную пьеску про неопытного ангела-хранителя, спустившегося на Землю. Когда ангела спросили, почему он весь мокрый, тот ответил, что в облаках полным-полно воды и жуткая холодища, пока доберешься до Земли, вымокнешь до нитки. Забавно, правда? — хриплый голос Кроули звучал вовсе не весело, а надрывно, как будто ещё мгновение и он сорвётся на крик или плач.       Азирафель ничего не ответил, он не мог поверить в происходящее. Нереальность событий никак не укладывалась в голове, и всё-таки где-то глубоко внутри он понимал, что всё сказанное другом — правда. Теперь Кроули неотрывно смотрел на сидящего перед ним донельзя растерянного человека со светлыми кудряшками и небольшой волнистой бородкой. Выражение лица Азирафеля быстро менялось. Недоумение. Ошеломление. Испуг. Задумчивость. Принятие. Снова недоверие, спрятанное за полуулыбкой — а вдруг это розыгрыш?       В лучах играющего в волосах солнца Азирафель в длинном, белом, небрежно запахнутом халате как никогда напоминал незадачливого ангела, присевшего передохнуть: добродушное округлое лицо, яркие зеленовато-синие глаза, блуждающая по губам рассеянная улыбка и мягкое, обволакивающее душу очарование, исходившее, казалось, из каждой клеточки небесного существа. Таких милых ангелов рисуют в детских книжках, только без бороды. Кроули опустил взгляд:       — Ты выглядел так, словно долго-предолго пробирался сквозь мокрые облака. Мне казалось, что я знал тебя всю жизнь…       — Господи! Энтони! — голос Азирафеля предательски дрогнул, он быстро-быстро заморгал длинными ресницами. — Почему ты не рассказал мне обо всём раньше? — брови надломились и отчаянно взметнулись вверх. — Мы столько лет дружим!       — Почему? — Кроули по-птичьи склонил голову на бок. — Ну… — он почесал нос, — я думал, ты поднимешь меня на смех, не поверишь…       — Оу, — голос Азирафеля упал. Он закрыл лицо ладонями, сквозь пальцы глухо послышалось: — Я был не самым лучшим другом все эти годы, верно?       — Ты старался как мог, — Кроули вытянул руку, коснулся дрожащих пальцев, понуждая Азирафеля убрать их от лица.       — Слабое утешение, — из покрасневших глаз потекли слёзы.       — На самом деле я несколько раз пытался вывести тебя на разговор, — признался Кроули, — но ты совершенно меня не помнил. И я стал думать, что, ну… Это игры моего разума.       Азирафель сокрушённо вздохнул.       — В тот день, когда я увидел тебя в кофейне, — печально продолжил Кроули, — я совершил самую большую ошибку в своей жизни, — тонкие, нервные пальцы сжались в кулак, — моё лицо стало безжизненной маской. Разумеется, я не прошёл кастинг на Бродвее, не получил роль в молодёжном сериале. Шакс рвала и метала. Как же! Деньги, время, силы — всё потрачено зря. Театральный агент отделался от меня, передав портфолио модельному агентству. И меня заметили, да, представь себе, заметили и стали снимать в каталогах белья. Какая честь и карьерные перспективы! — Кроули горько рассмеялся. — А в качестве особой привилегии мне предложили работать в службе эскорта. Такие дела.       Несколько минут оба молчали.       — А что было дальше, Энтони? Ты… Ты согласился?       — Конечно, нет! — презрительно фыркнул мужчина. — Я не пал настолько низко. Как ты мог подумать? — Кроули брезгливо поморщился.       — Ну, — смутился Азирафель, — в жизни бывают разные ситуации…       — Нет, дружище, я просто сбежал. Вернулся в Глазго. И чтобы не идти на поклон к тётке, начал играть на бирже. И знаешь, небезуспешно! Ха! — Кроули звонко хлопнул себя по коленям. — Мне везло в деньгах! Я приоделся, навёл лоска. Пытался сниматься. Но дальше крошечных ролей дело не шло. Как тебе, например, роль безмолвно стоящего у колонны официанта? Или мертвеца, лежащего у камина? Крупный план. Красивое, недвижное лицо. Всё по Станиславскому и как раз для моей рожи!       Азирафель сжал губы, рассматривая расстроенного друга так, как будто видел его впервые. Оказалось, он шесть лет был знаком с Кроули и совсем не знал его, не хотел знать, удовлетворяясь поверхностным мнением.       — Прости меня, я был так невнимателен к тебе, — с глубоким чувством произнёс он.       — Да ладно, — отмахнулся Кроули. — Что было, то было. Прошло.       Не сговариваясь, они потянулись друг к другу и неуклюже обнялись. Пожалуй, это было самое искреннее и сердечное объятие за всё время их знакомства. Сразу стало легче.       — Кроули, — Азирафель немного отстранился, не разрывая объятия, — я так и не понял, ты сделал пластическую операцию или нет?       — А вот это большой вопрос, сделал я операцию или нет.       — Как это?       — А вот так. Я задремал в аэропорту, и вдруг меня самым наглым образом разбудили. И знаешь кто?       Глаза Азирафеля распахнулись.       — Шакс?       — Не-а. Бывший театральный агент, который кинул меня в Нью- Йорке. Я чуть с ума не сошёл, когда он стал уговаривать меня сыграть роль Мефистофеля. Думаю, ну всё, придушу негодяя, а потом вдруг увидел плакат с моей физиономией и чуть не упал.       — Я бы тоже упал, случись со мной такое.       — Это было настоящее потрясение, Азирафель, — тёмные глаза Кроули лихорадочно заблестели. — Я физически ощутил, что мир раскололся надвое и я завис над пропастью, понимаешь, над чёрной, немыслимо глубокой пропастью. — Азирафель понимающе кивнул. Точно такое же чувство он испытывал прямо сейчас. — Я не знал, что мне делать? На какую сторону ступить? — Кроули вскочил с места и стал мерить шагами комнату, — а потом, — он на минутку застыл, — знаешь, что я сделал?       — Что? — прошептал Азирафель.       — Я согласился. Посмотрел на себя в зеркало и согласился. Самое невероятное, я ЗНАЛ ТЕКСТ пьесы И ЗНАЛ, КАК ИГРАТЬ! Понимаешь? — лицо Кроули озарилось, — ты не представляешь, что я ощутил в миг, когда начал играть! Словно я всю жизнь просидел в клетке и внезапно получил свободу, расправил крылья, взлетел…       — Невероятно! — только и мог вымолвить Азирафель.       Кроули в изнеможении рухнул в кресло, устроившись в самой невообразимой позе. Его нога свисала с подлокотника, а тело по диагонали опиралось о спинку. Тёмные глаза мечтательно уставились в потолок.       — Всё моё искорёженное прошлое вмиг отдалилось, стало похожим на сон. Оставались только сцена и зрители. Понимаешь, в какое-то мгновение я перестал играть, я СТАЛ Мефистофелем. Это было … — Кроули взмахнул рукой и сполз ещё ниже. — Как дышать полной грудью! Я дышал, Азирафель, я жил своей ролью и не представлял, как существовал до этого.       Азирафель заворожённо смотрел на друга, не в силах отвести взгляда. Кроули выглядел старше, чем неделю назад, его не идеальное, но прекрасное до спазма в горле лицо светилось изнутри, глаза сверкали и невозможно было оторвать взгляда от этого неземного света.       — Подожди, подожди, — вдруг спохватился Азирафель. — Но ты Энтони Кроули, а не Джим Макдональд! У тебя в документах написано!       — Джон Макдональд мой официальный сценический псевдоним с тех пор, как я стал играть в театре-студии при Академии, — безмятежно пояснил Кроули, болтая ногой. — Я сам толком не понимаю, каким образом вдруг оказался известным актёром, откуда знаю тексты пьес, умею играть и почему изменилась эта фотография.       — Фотография? Изменилась? — Азирафель прижал руку к груди.       — Да. Прежде на ней был ты один. Я же говорил, что снял тебя исподтишка, — Кроули лукаво подмигнул, став похожим на озорного мальчишку. — Ты был такой светлый и лучистый…       Азирафель смущённо улыбнулся.       — А вчера смотрю на фото — мы вдвоём. У тебя есть мысли по этому поводу?       — Даже не знаю, что ответить, — Азирафель запустил пальцы в волнистую бороду и стал поглаживать подбородок, — теперь я ни в чём не уверен. Могу сказать одно: позавчера я просто поговорил с мальчиком, хотел поддержать его. Ну, то есть тебя, — поправился он и вдруг схватился за голову. — Бред какой-то! Скажи, что это шутка, иначе я свихнусь! Моя голова сейчас взорвётся от всего этого!       Кроули подскочил к Азирафелю, схватил за плечо.       — Тише, тише, — рука Кроули успокаивающе заскользила по вздрагивающей спине. — Расскажи мне всё по порядку, — мягкие вибрирующие интонации голоса обволакивали как тёплое облако. — И не упускай ничего, попробуем разобраться, ладно!       И Азирафель рассказал.