Кофейня за углом

      Азирафель вскоре свыкся с тем фактом, что его друг — известный актёр, постоянно занятый в спектаклях и на съёмках фильмов. Кроули таскал его с собой на все свои премьеры и вскоре Азирафель, как говорят, «проникся». Он даже представить себе не мог, как Кроули был хорош на сцене. Как прекрасен, величественен, уродлив, мерзок, жалок. Как соблазнителен, отталкивающ, юн, стар, комичен, трагичен… Но всегда искренен. Азирафель верил каждому вздоху, всхлипу и возгласу хрипловатого голоса. А как Кроули пел! Заслушаешься. Невероятный талант! Поцелованный Богом! Ну или кем-то иным, настолько дьявольски привлекательным был Кроули в некоторых ролях.       Вопреки популярности, новоиспечённый кавалер ордена Британской империи вёл очень закрытый образ жизни, не посвящая публику в подробности и не давая интервью на личные темы. После спектаклей, утомительных съёмок или телевизионных шоу Кроули, по вновь заведённому порядку, отправлялся в прибрежный посёлок, парковал Бентли ровно посередине между двумя коттеджами и по-хозяйски заходил на крыльцо Азирафеля. В гостиной его ждал свежезаваренный чай, неизменно приветливая улыбка друга, а часто и бутылочка-другая отменного вина, которое не ударяло в голову, но здорово помогало расслабиться после напряжённого дня. Азирафель ставил пластинку в патефон, разливал чай и они слушали старинные романсы, джаз, иногда танцевали, но больше молчали и думали о том, как же непредсказуема, удивительна и фантастична их жизнь. Сколько в ней волшебства, тревог, волнений, но по-другому они жить не хотели.       По особым дням, когда Азирафель заваривал кофе по-шотландски, Кроули оставался ночевать в «своей комнате» на втором этаже, из окна которой было видно море. Кроули обожал смотреть на звёздное небо, переливчатую гладь воды и огоньки далёких судов.       Разумеется, в Лондоне у Кроули была своя просторная квартира в престижном районе, но он появлялся там всё реже и реже. Небезызвестная тётушка Шакс, с годами всё больше походившая на пластиковую куклу, на правах родственницы частенько останавливалась в модных апартаментах, уговаривая племянничка на очередную авантюру. Она всё ещё снималась в сериалах и охотно давала интервью, пространно намекая на свою «исключительную роль в становлении актёрского мастерства великолепного Джима Макдональда».       Когда у Азирафеля светлые волосы превратились в прозрачно-серебристые, он всё чаще стал задумываться о завещании. Что будет с библиотекой и домом, когда он умрёт? Кому перейдёт книжный магазин? Пятнадцать лет разницы в возрасте — значимый срок. Да и здоровье начало подводить. Ради друга Азирафель перестал налегать на выпечку и однажды завёл разговор о том, что сейчас самое время подумать о правах наследования. Букшоп, благодаря стараниям Мюриэль, приносили неплохой доход, а Кроули был достаточно молод, чтобы обзавестись семьёй и детьми, лучшего наследника не найти! Вряд ли Кроули, после его кончины, потерпит соседство с посторонним человеком, так что пусть дом со всем содержимым, и недвижимость в Лондоне перейдут Энтони, а Мюриэль достанется книжный бизнес. Всё справедливо!       Кроули от разговора взбесился, вернее, от той части, где Азирафель закинул удочку насчёт завещания.       — Если думаешь свалить под шумок, то даже не надейся! — схватив друга за лацканы домашнего кардигана, прошипел Кроули, — ишь чего надумал! Завещание!       Азирафель, ни капельки не испугавшись, спокойно смотрел в пожелтевшие от возмущения глаза. Так всегда происходило, когда Кроули волновался. Тёмные радужки начинали искрить и, в зависимости от ситуации, становились либо горчично-жёлтыми, либо золотисто-ореховыми, а сейчас они отливали ядовито желчным оттенком, настолько Кроули разозлился.       — Эгоист чёртов! — выпустив Азирафеля, продолжил Кроули. Его лицо из злобного превратилось в жалобное, голос сорвался, и он расстроенно проговорил: — Ты мой единственный близкий человек! Иных не будет! Неужели ты этого до сих пор не понял?       — Ох, дорогой, это неправильно! — удручённо ответил Азирафель. — Тебе нужны семья и дети…       — Это мне решать, — рявкнул Кроули.       — Но я старею… — взгляд Азирафеля стал грустным.       — Мы оба стареем вообще-то, — взяв себя в руки, заметил Кроули. В нём проснулся актёр и он, встав в эффектную позу, пафосно выдал:       — У нас есть обязательства! Театральная школа нуждается в моём попечительстве и твоих книгах, растения сами себя не польют, и знаешь, я назло тебе заведу собаку.       — Мой дом и так превратился в оранжерею, — запротестовал Азирафель, оправляя сбившуюся под кардиганом рубашку. — На каждом окне по горшку. Думаю, их вполне можно считать полноценными питомцами. И вообще, у любвеобильного Миртл в каждом соседском доме по котёнку, только успевай заказывать медальоны! О какой собаке может идти речь?       — Вот как мы заговорили? — саркастически приподнял бровь Кроули, возвращаясь к привычному тону. — Ладно, не кипятись, — его злость улетучилась, сменившись насмешливым благодушием, — хочешь написать завещание — пиши. Я тоже напишу, даже не сомневайся. Но о смерти и думать не смей, слышишь! — Кроули сощурил глаза, коварная улыбка змейкой скользнула по губам. — Знаешь что, после съёмок в Румынии мы, пожалуй, кое-что прикупим, чтобы ты не забивал себе голову всякими глупостями. Кстати, ты поедешь со мной в Румынию? Вылет послезавтра!       — Ещё чего! На кого я оставлю дом и котят? У меня в конце концов есть стандарты! — чопорно ответил Азирафель, надувая губы.       Кроули скептически хмыкнул, не торопясь с ответной репликой.       — Хотя… Мюриэль, конечно, присмотрит, — поразмыслив, пробормотал Азирафель, и ворча, пошёл собирать потрёпанный саквояж, демонстративно вздыхая о своей тяжкой доле: быть другом звезды — это, знаете ли, требует жертв.

***

      На первый взгляд, всё складывалось как нельзя лучше в размеренной жизни бывшего владельца книжного магазина в Сохо, а ныне обитателя уютного домика в пригороде курортного посёлка возле мыса Дьявола. Вопреки устоявшейся жизни Азирафель всё ещё задавался вопросом — счастлив ли Кроули? Лично он ощущал себя наполненным и гармоничным. У них с Кроули имелся общий сад. На раскидистых яблонях жили птахи, по утрам за окнами раздавались очаровательные трели соловьёв, а морской бриз наполнял оба дома бодрящим духом здорового авантюризма, который заключался в том, что Кроули, как и обещал, приобрёл нечто такое, что действительно отвлекло Азирафеля от мрачных мыслей о бренности бытия.       Небольшая прогулочная яхта привела бывшего букиниста в полнейший восторг. Азирафель заказал себе соответствующую экипировку, которая в мгновение ока превратила седовласого сухопутного джентльмена в мужественного морского волка с благородными сединами в роскошной шкиперской бороде. Друзья надолго уходили в море, чтобы неторопливо любоваться рассветами, закатами и великолепными белыми скалами. Мысли о смерти таяли в лучах солнца, испарялись в ликующих криках чаек и сверкающих бликах воды, оставляя тонкое послевкусие светлой печали. Беспрестанно меняющаяся красота мира наполняла душу покоем.       Однажды после изумительного ужина, приготовленного по новому рецепту, привезённому Кроули из очередной поездки, Азирафель решился:       — Энтони, ты счастлив?       — Угу, — незамедлительно последовал ответ. — А почему ты спрашиваешь? — Кроули вопросительно взглянул в немного выцветшие, но такие же ясные, как и прежде глаза. Теперь в них было больше серого, чем зелёного: осенний дождь на прозрачном стекле. — Что-то не так?       — Ну, мне кажется, что тебя до сих пор что-то тревожит. Или я ошибаюсь?       Кроули снял очки с диоптриями, устало потёр переносицу и тихо промолвил:       — Было такое. Ты прав. Но сейчас прошло. Всё проходит, верно? — он кротко посмотрел на Азирафеля и у того остро защемило сердце. Кроули откинулся на спинку большого кресла, всматриваясь в танцующий в камине огонь. — Прежде я очень много думал об упущенных возможностях, о тех ошибках, что совершил, о времени, что ускользает сквозь пальцы, как бы ты не торопился. А сейчас я счастлив. Каждый день. Каждую минуту. Мне кажется, я живу тысячу лет, столько разных судеб мне довелось сыграть. Может быть поэтому я ощущаю, что наша жизнь бесконечна! — красивые, тонкие пальцы погладили сидевшего на коленях рыжего котёнка. Миртл lV довольно замурлыкал, свернулся калачиком и уткнул мордочку в лапки. — Я везунчик, Азирафель. У меня есть настоящий друг! И мне дали шанс переиграть свою жизнь благодаря твоему удивительному вмешательству. Разве это не счастье, мой Ангел?

***

      На этом, пожалуй, я завершу историю о кофейне за углом. Ещё пара строк о книге Станиславского. Вы о ней не забыли? А зря! Она сыграла не последнюю роль в этой истории. Так вот. Книга нашлась. Как-то, разбирая коробки, стоявшие в кладовой, Азирафель обнаружил знакомый том, бережно обёрнутый помимо суперобложки в прозрачную кальку. Открыв книгу, Азирафель увидел чёрно-белую фотографию Станиславского в пенсне и красивый, каллиграфически выведенный автограф. А ниже, на полоске пожелтевшей бумаги приписку размашистым, юношеским почерком: «11 апреля 1988 года. Глазго. Подарок от Ангела-хранителя. Надеюсь, что с любовью».