Его поцеловала смерть

      Шаг. Осторожный, медленный. Она всегда возвращалась сюда — к стеклянному гробу, о котором никто не знал. Острые шипы стебля белой розы впивались в ладони, роняя капельки крови на снег. Ещё один шаг и тяжёлый взгляд, полный боли и сожалений о прошлом. Под ногой вдруг хрустнули заледеневшие стебли — за сотни лет ими была устлана дорожка к нему.       Подойдя ближе, Морана замерла. В центре просторной усыпальницы, стены которой отливали аквамариновым отблеском, стоял высокий стеклянный гроб, покрытый инистым узором. В углублении на покрывале, расшитом сложным узором из серебряных нитей, лежала ледяная статуя — единственное, что от него осталось. Тело рассыпалось пеплом прямо на руках богини века назад, а душа… Только лишь её крупицы Пряха судеб сберегла и навечно заточила в статуе, не позволяя и ей обратиться в прах.       Морана нежно и бережно прикоснулась к хладному лицу, задерживая руку у морозной щеки.       — Здравствуй, Ратмир, — уголки губ богини чуть тронула улыбка. — Год минул, солнце завершило круг, а в Нави по-прежнему тихо и мертво. Знаешь, с той поры, как Кирилл нарушил клятву, прошло пять лет, а я всё ещё вижу отголоски произошедшего в нитях. Они искрятся, будто вспоминая нарушенный ход событий, даря мне столько мыслей, что терзают и терзают. Но всё будет хорошо — я контролирую.       Морана осторожно убрала со статуи прошлогодний, покрытый инеем цветок, и вложила в скрещённые на груди руки свежий бутон. Ледяная фигура точно отображала высокий рост, крепкие плечи и хранила отпечаток мрачной красоты. В памяти богини обсидиановые глаза Ратмира до сих пор сверкали стальным блеском, а тёмные волосы ласкал ветер. Она помнила перезвон его медового смеха, лёгкую поступь и быстрые, расчётливые движения. Моране он напоминал хищника: не тронет, пока не переступишь черту; безжалостный к тем, кто обидел, и бесконечно добрый, верный тем, кого любил.       — Зима закончилась, Ратмир, — Морана аккуратно накрыла ладонью его руки. — Леля уже вступила в права и носится ручьём, убирая снега и даря надежду. Забавно, и только. Мир преображается, просыпается, а здесь мрачно и сыро. Но иного и нельзя ожидать от царства мёртвых.       Она грустно улыбнулась, чуть поглаживая ледяные руки. Синие глаза наполнились слезами: ей не пристало плакать, навещать мёртвых и любить, но здесь Морана могла быть собой. Она не скрывала ни мыслей, ни чувств, отдаваясь воспоминаниям и обнажая истинное нутро — бесконечно одинокой женщины, олицетворяющей смерть и круговорот жизни.       Гробница стояла в дальнем крае сада ледяных фигур, дорогу куда знала только Пряха судеб. Много лет тому назад она собственноручно возвела её и наложила чары, пряча от воронов и Высших сил своё сердце. Богам нельзя влюбляться, однако судьба решила иначе — Морана любила, искренне и всецело, вопреки предначертанному, вопреки своей сути. Она никогда не видела свою нить жизни, не знала её ни начала, ни конца, но в одном была уверена точно — встреча с Ратмиром являлась благословением небес, цена которому оказалась слишком высока.       — Каждый раз, видя наступление весны, я вспоминаю тебя, — произнесла Морана. — Твою улыбку, смех и безграничную веру, что битвы можно будет избежать, а людей спасти. То, как ты отчаянно боролся… Не забуду никогда. Мне жаль, что судьба била тебя стужей и голодом, мор заполз в каждый дом твоих людей, а после пришла битва... — Смахнув слёзы, она прижалась лбом к его и тихо прошептала: — Прости, что не спасла тебя. Прости, что не боролась до конца.       Рыдания сотрясли грудь богини, слёзы потекли по острым скулам. Тоска сжимала ей грудь. Хотелось крушить и ломать всё вокруг, бежать прочь от долга, лишь бы только не вспоминать снежной пурги, забравшей тысячи жизней, и серп, что грузом предначертания тащил в пучину обязанностей. Она — древнее божество зимы, воплощение смерти и Пряха судеб, хранительница Нави и та, что дарит шанс на перерождение. Законы определяли её поступки, тысячелетия диктовали поведение, стирая человеческие облик и чувства в прах. Но сердце помнило и до сих пор просило иного.       — Я никогда не забуду тебя и ни перестану любить, сколько бы лет не прошло, — прошептала Морана, оставляя морозный поцелуй на сомкнутых губах. — Ты подарил мне свободу, счастье, а в ответ я убила тебя. Прости. Верю, ты слышишь и, наверное, ненавидишь меня — пускай, заслужила. Но ты должен знать, что я никогда не отказывалась от тебя и всё ещё верна своей клятве: вернуть твою душу. И теперь появился шанс.       Его душа не воплотилась ни в Нави, ни в Яви, ни в Прави. Канула в небытие, будто мир никогда не знал Ратмира — храброго полководца и наместника городища Белсвята. В назидание Моране Высшие силы развеяли его душу в тысячи осколков, собрать которые было невероятно сложно и долго. В том, что боги-заступники так поступили, Пряха судеб винила только себя: надо было остановиться, придумать план спасения, а не нырять в омут с головой. А Ратмир ни в чём не был виноват. Это она бросила всем вызов, отказываясь принимать предначертанное, пускай даже на несколько мгновений.       — Я никогда не сдавалась, хоть все думали иначе, — в голосе богини промелькнула сталь.       Когда Ратмира не стало, Моране удалось сохранить лишь немногое: меч, гребень и шкатулку, в которой хранилось кольцо его отца. Она сберегла эти осколки прошлого и, создав ледяную статую, поместила их туда.       С его смерти минули тысячи лет: города изуродовали землю, миллиарды шагов унесли частички последних дней Ратмира, но шанс был: глубоко в памяти земли, корней деревьев и рек хранились призрачные образы. Их Хозяйка Зимы кропотливо выискивала и собирала, помещая раз за разом в ледяную фигуру. Пряха судеб ходила по Яви, всматривалась в нити, читала трактаты и пыталась отыскать древний воскрешающий ритуал, но долгие годы её преследовала неудача. Злость бессилия прожигала нутро, пурга и бураны бушевали в Нави, но никто не вмешивался, полагая, что скоро Морана успокоится, смирится и вычеркнет Ратмира из памяти. Однако она не думала забывать.       История Зои подарила надежду: тогда прядя нити Казимира, Забавы и остальных, Морана наткнулась на трактат о равновесии сил и поняла, как можно заново сплести душу. Зоя утонула в бурлящей Смородинке, душа её сгорела дотла, но трава, берега и даже проклятые камни будут вечно помнить почившую. Однако этого было недостаточно, чтобы взрастить зерно, что некогда было её душой — Смородинка уничтожила большую часть. Но с Ратмиром было иначе: Морана собрала почти все осколки. Долгим и кропотливым трудом она воссоздавала хрупкий стан души, надеясь вдохнуть в неё жизнь, ведь Пряха судеб хранила в себе не только конец, но и начало существования.       Исход не страшил: смерть давно шла рука об руку с Мораной, став её тенью. Однажды Высшие силы вмешались, уничтожили надежды на счастье, а родная сестра предала, сделав Хозяйку Зимы монстром в глазах людей. Чудовищем, что ступает по земле, не ведая покоя, и собирает кровавую жатву, оставляя после себя лишь боль и слёзы. Одиночество и тоска окружали её всё это время, и только отчаянная, почти сумасшедшая идея согревала сердце.       — Ты бы попросил меня бросить эту затею, не вмешиваться, но мне больше нечего терять, — прошептала Морана. — Я должна хотя бы попытаться. Я найду тебя среди звёзд и, возможно, на миг мы вновь будем вместе.       Она припала к статуе, будто он был жив. Обнимала, целовала, походя на безумную. Ей так много было нельзя, ведь иначе пропадёт Навь, разрушится завеса, погибнут души, зима исчезнет, а вместе с ней и колесо жизни замкнёт круг. Вот только она больше не верила в сказки, зная, что незаменимых нет, и бороться стоит только за самого себя.