Другой мир

      Мягкий свет проникал сквозь пыльные занавески и оседал на деревянном полу, выкрашенном в темно-коричневый. Цвет школьных коридоров. За окном был слышен рев пилы, чередующийся с ударами кувалды по свае. Когда раздался скрип входной двери, девушка, сидящая за столом, подняла голову, оторвав взгляд от желтоватых страниц.       — Людмила Вареньевна! Я принес книгу! — Мальчик Саша, шести лет от роду, очень смышленый и бойкий, в мгновение ока оказался у ее стола. Встав на цыпочки, протянул ей тонкую старую книжку в потрепанном переплете. Впрочем, других книг тут и не было. Все со своей историей — многолетней и, как правило, непростой.       — Здравствуй, Саша, — откладывая Хемингуэя, улыбнулась девушка, которая была, конечно же, Валерьевна, но уже привыкла к тому, что ее маленьким посетителям не всегда удавалось выговорить ее отчество правильно. — Ну как тебе? Понравилось? — Она подняла глаза на мужчину, что подошел и встал за спиной мальчика, и приветственно кивнула ему.       — Да! Я люблю читать про индейцев! Правда, мне папа почти все прочитал, — признался мальчик и обернулся на отца, который наклонил голову к сыну и улыбнулся.       — Мы прочитали ее за один вечер. — Рослый мужчина повел плечами и поправил клетчатую рубашку.       «Чистая, но не глаженая», — подумала Людмила, отмечая, что Игорь Константинович — отец Саши, уже который раз приходит вместе с сыном и выглядит при этом так, словно сразу после библиотеки у него назначено свидание. Аромат его парфюма еще несколько часов держится в пыльной комнатке после их ухода.       — Что-то еще возьмете? — поинтересовалась девушка у Саши, вставая.       — А что вы читаете? — с интересом спросил мальчик, пытаясь заглянуть через перегородку на краю стола, чтобы увидеть книгу.       — «Старик и море», — с привычной легкой улыбкой ответила Людмила и вышла из-за стола, подходя к шкафу с «детской литературой».       — М-м-м, — понимающе кивнул Игорь. — Ремарк.       — Хемингуэй, — поправила его девушка, но сделала это так, что мужчина даже не обиделся. Она всегда умудрялась ввернуть какое-то замечание таким образом, что человека это не обижало, а напротив, он был даже благодарен за то, что его поправили.       — Точно! — щелкнув пальцами, кивнул мужчина и тут же посмотрел на сына. — Ну, иди выбирай, — подтолкнул его вперед, и мальчик тут же оказался у шкафа, глядя огромными синими глазами на множество разноцветных книг.       — Если тебе так нравятся индейцы, почему бы тебе не посмотреть… — Людмила пальцем провела по двум рядам, выискивая нужный экземпляр и, найдя его, удовлетворенно кивнула: — Вот.       Достав большую книгу с изображением старого индейца на обложке, она положила ее на читательский стол, чтобы Саша смог увидеть ее.       — Это целая энциклопедия. О поселениях, племенах, их культуре и обычаях.       — И все это правда? Не сказки? — пораженно переспросил мальчик, широко распахнув глаза и поглаживая книгу по обложке.       — Да. Тут все про настоящих коренных жителей Америки, — кивнула Людмила.       — Класс! — восхищенно воскликнул Саша. — Пап, возьмем ее? — обернулся он к отцу и, дождавшись одобрительного кивка, схватил книгу. — Берем!       — Хорошо, пойдем, запишу тебя.       Людмила снова обошла свой стол и, нажав на кнопку ноутбука, включила его. Тут же зашумев, старый аппарат заработал, а экран загорелся приветственным сообщением и просьбой ввести пароль.       Открыв таблицу, в которой велся учет книг и посетителей, Людмила отметила возврат и внесла данные по новой книге. И когда все сохранилось, она кивнула и сообщила, что все в порядке.       — До свиданья, Людмила Вареньевна! — громко крикнул Саша и тут же понесся на улицу к огромной машине, которая стояла открытой у входа в здание библиотеки.       — Уже семь почти, — взглянув на часы, проговорил Игорь. — Может, вас подождать и подвезти?       Людмила была моложе — мужчине было под сорок, а ей лишь тридцать три, — но ее опыта хватало, чтобы понимать, что все это — хорошо продуманный ход. Прийти специально к закрытию, чтобы был повод провести вместе немного больше времени. И ведь было бы проще, наберись Игорь смелости и скажи прямо, что хочет пригласить ее на свидание, тогда она бы честно ответила, что ни в чем подобном не заинтересована. А так они оба постоянно оказываются в неловких ситуациях. Она не может отказать — потому что он ничего не предлагает, а он все выжидает, только чего — непонятно.       — Спасибо, Игорь Константинович, — подчеркнуто по-деловому, чтобы напомнить об их исключительно «рабочих» отношениях, произнесла Люда, — но у меня еще есть дела. Новые книги пришли. Нужно внести их в базу. — Она указала на коробку с кучей книг, что утром привезла машина.       — О, может, тогда нужна помощь? — с живым интересом ухватился он за возможность. — Так давайте я Сашку отвезу и мигом обратно?       — Не нужно, — снова покачала головой девушка. — Это не так сложно, как кажется. Я справлюсь.       В этот момент с улицы донесся автомобильный гудок — Саша торопил отца. Люда видела, как Игорь чертыхнулся про себя, а сама мысленно поблагодарила Сашку, ей всегда нравился этот мальчуган.       — Ну, тогда до встречи, — почесав трехдневную щетину, ответил мужчина и, развернувшись, направился к выходу. Когда дверь за ним закрылась, Люда свернула таблицу, выключила ноутбук и, взяв в руки книгу, вновь окунулась в чтение.

***

      — Здравствуйте, Майя Ильинична! — поприветствовав свою соседку, помахала рукой Люда, проходя мимо ее забора.       — Люсенька, дочка, иди сюда! — чуть хриплым, но все еще сильным голосом ответила пенсионерка.       Простецкое «Люсенька» каждый раз больно резало слух, отбрасывая в прошлое, где она, совсем маленькая, бежит босыми ногами по залитому солнцем крыльцу. А отец, статный высокий мужчина, сидит на ступеньках и делает вид, что не слышит, как она приближается. А когда ее ладошки закрывают ему глаза, прикидывается, будто не понимает, кто это. И перебирает имена, начиная с матери, заканчивая соседским мальчишкой. И лишь когда Люсенька не выдерживает и уже хохочет, отец наконец «догадывается», кто же стоял все это время за его спиной.       — Добрый вечер, — повторяет приветствие Люда, забираясь по скрипучим ступеням на широкое крыльцо. Соседка сидит в любимом кресле-качалке, а на столике, стоящем рядом, дымится в пепельнице сигарета.       — Майя Ильинична, вам же врач сказал, — начала было Люда, но пенсионерка властно взмахнула рукой.       — Он ничего не смыслит в медицине! Я бы ему и кошку лечить не доверила. Коновал, одним словом! У меня неделю на заднице синяк не сходил после его укола! То ли дело ты, — тут же запела льстивые песни пожилая женщина, глядя на Люду выцветшими светло-карими глазами.       Когда-то она была жутко красивой — Люда всегда так считала и лишь убедилась в этом, увидев фото женщины в молодости.       Черноволосая, похожая на цыганку, она разбила немало мужских сердец — Майя Ильинична сама об этом не раз рассказывала. Но тем не менее большую часть жизни она провела в одиночестве. Даже дочь родила вне брака. Никогда не была замужем, и здесь, в деревне, сколько ее помнила Люда, всегда жила одна. Не считая внучки, которая сбежала отсюда, как только ей исполнилось восемнадцать и она закончила школу.       Людмила посмотрела на тучную пенсионерку с укором, но не смогла не улыбнуться — ей нравилась эта женщина. Нравилась именно своим характером, несгибаемой волей, настойчивостью и неиссякаемым оптимизмом.       — Что тут у вас? — Взглянув на телефон, который соседка держала наготове, Люда поняла, что у нее опять проблемы с покорением технологий.       — Да я хотела фотографию внучке отправить, а не могу. — Снова нацепив очки, Майя Ильинична, смешно оттопырив палец, тыкала в экран смартфона, любезно подаренного внучкой.       Судя по тому, что это был седьмой «Айфон», внучка просто отдала бабушке свой старый, но это не изменяло того факта, что у Майи Ильиничны был почти самый крутой телефон во всей деревне. На те деньги, что в свое время стоил этот аппарат, большинство семей жили месяц, а то и два. Но об этом женщине, конечно, никто не говорил.       — Какое фото хотите отправить? — Люда поставила пакеты на пол, подперев ограждение, и наклонилась к женщине.       — Вот, тут Тоша кузнечика съел, смешной, — хохотнула та, показав Люде фото своего кота, который сидел на крыльце с недовольной мордой после трапезы насекомым.       Люда улыбнулась, но ничего не сказала. Если ее соседка считает, что внучке необходимо фото кота, пообедавшего кузнечиком, значит, так оно и есть. Еще раз показав женщине, как отправляются фотографии, и дождавшись, когда она повторит все в точности сама, Люда выпрямилась и похвалила ее. Только собралась пойти к себе, как женщина ее остановила. Встала с кресла и потащила за собой в дом, сказав, что приготовила ужин.       У них были очень странные отношения. Люда знала Майю Ильиничну с детства, но общаться они начали, лишь когда Люда вернулась в деревню пять лет назад. И с тех пор их дружба становилась все крепче.       Майя Ильинична знала родителей девушки. Оба медики — работали в роддоме в Калуге. Отец завотделением, мать — старшая медсестра. Погибли, когда ехали на сложные роды, — шофер влетел в колею и не справился с управлением. Люда тогда училась на третьем курсе музыкального. После похорон думала, что никогда не вернется в деревню. Но жизнь распорядилась иначе. И в итоге она не просто вернулась — она сбежала, найдя именно здесь покой и гармонию, которых ей так не хватало в городе.       Когда она была маленькой, всегда хотела переехать. Но отец настаивал, что жить в деревне полезно. Говорил, что городской пыли она еще успеет нанюхаться. В итоге лишь после поступления она переехала в город, стала жить в общежитии. Но то и дело с тоской вспоминала огромное ночное небо, на котором они с отцом искали созвездия, лежа в поле на стогу сена. В городе такого неба нет. И никогда не будет.       Ее хватило на несколько лет. И когда исполнилось двадцать восемь, она вернулась. Ушла от неудавшейся личной жизни, от сломанной судьбы-насмешницы, от жениха-почти мужа, за которого так и не смогла выйти. Сбежала обратно в дом, где прошло детство. В дом, который она еще после смерти родителей зареклась продавать. Сама не знала почему, но понимала, что не может.       Странно, но Майя Ильинична узнала ее сразу. Узнала и напомнила всем соседям, и уже через месяц Люда словно вновь почувствовала себя ребенком. В деревне старожилы чтили память о ее родителях. Это было приятно и одновременно больно.       Но с Майей Ильиничной все было по-другому. Она будто взяла шефство над девушкой — тут же нашла мужчин, которые подлатали дом, поменяли все, что нужно, за символическую плату, помогла даже с работой — узнала, что в местную библиотеку от школы требуется сотрудник. В общем, хлопотала за Люду, как за свою.       Люда подозревала, что это из-за схожего горя: дочери Майи Ильиничны тоже не стало, и она сама поднимала на ноги внучку Машу. Они жили рядом несколько лет, но Маша была старше, и с Людой они почти не общались. Так или иначе, теперь девушка была довольна своей жизнью, приняв тот факт, что в душе она вовсе не «городская», и что кудахтанье кур, мычанье коров и гогот гусей ей куда милее, чем постоянные автомобильные гудки и шум города. И это просто нужно было признать.

***

      — На следующей неделе в Москву еду, — сообщила женщина, наложив целую тарелку овощного рагу. Тут же рядом с тарелкой появилась ложка и корзинка с хлебом.       — Надолго? — Благодарно кивнув, Люда запустила ложку в горячие дымящиеся овощи.       — Как обычно, дня на три. Больше меня Машка не вытерпит, — пошутила женщина.       — Неправда, — улыбнулась Люда.       Хотя откуда ей знать? Она эту Машу не видела много лет. Лишь недавно Майя Ильинична показала ей старый фотоальбом. В основном там были школьные снимки. На общих фотографиях всегда выделялась высокая, долговязая Маша в круглых очках. Темноволосая, похожая на свою бабушку, лишь глаза голубые — в мать. Но так же гипнотизируют, точно цыгане в роду были. Только если Майя Ильинична была бесспорной красавицей, то Маша в юности походила на неуклюжего гадкого утенка. А какой она стала — Люда не имела понятия. На аватарке в Ватсапе была какая-то картинка вместо реальной фотографии, и свежих снимков у Майи Ильиничны не было. Как говорила пенсионерка, Маша очень не любит фотографироваться. Но по ее же словам, внучка стала «чудо как хороша». Также Майя Ильинична рассказывала, что Маша ее в Москве «начальствует». Какая-то крутая фирма с кучей сотрудников. А машина у нее — «как поезд, только едет мягко», «квартира — хоромы царские, как только Машка убирается там?». Люду умиляло это восхищение Майи Ильиничны и даже брала какая-то гордость за соседку — у половины деревни дети или внуки остались тут же и работали на ферме или мотались в Калугу. А тут — Москва, достижение.       — Да знаю, что неправда. Она меня все уговаривает к ней переехать, — поделилась Майя Ильинична.       — Куда? В Москву? — уточнила Люда, перестав даже жевать.       — В нее, окаянную, — подтвердила Майя Ильинична, доставая сигарету и зажигалку.       — А вы что?       — Ой, — морщинистой рукой махнула женщина и, прищурившись, закурила, выпуская едкий дым к потолку. — Сдалась мне эта Москва. Одни бродяги да депутаты. Что мне там делать? А тут — природа, вода родниковая, чистый воздух, — перечисляла достоинства их деревни Майя Ильинична.       — М-да, воздух, да, — покашляв, ответила Людмила и помахала рукой, отгоняя дым, от которого слезились глаза.       — Не язви, — отрезала женщина и тут же рассмеялась, видя выражение лица Люды, которая изображала удушение от запаха табака.

***

      Вечером, выключив ноутбук, Люда вышла на крыльцо дома. Над ней распласталось иссиня-черное небо с ярко-желтыми вкраплениями звезд. Девушка закуталась в платок, накинутый на плечи, и села на ступеньки, делая глоток только что сваренного какао. В соседних домах редко где горел свет. В полночь обычно все уже спали — как правило, рабочий день в деревне начинался в пять, а то и четыре утра. Кто-то уезжал в Калугу на работу — а это почти час пути. Кто-то по хозяйству — накормить коров, коз, свиней. Кто-то просто привык жить в ритме жаворонка. Поэтому крайне редко, когда после одиннадцати у кого-то горел в окнах свет. Даже у Майи Ильиничны в окнах мерцали отблески экрана телевизора, а сам свет был потушен.       Посидев еще несколько минут на крыльце, Люда вернулась в дом и, выключив везде лампы, легла спать.