Другой мир

      Рабочий день прошел быстро — Люда практически все время занималась тем, что вносила новые данные по поступившим книгам. Посетителей было немного — дети почти все разъехались по лагерям, — на калужской фабрике выдавали работникам путевки, а взрослые в их деревне читали нечасто. Хотя с тех пор как Люда вернулась, библиотека обрела новую жизнь. Она выбила у председателя бюджет на ремонт, и обшарпанный пол наконец засверкал свежей краской. На окнах появились занавески, пусть и дешевые. На читательских столиках, которые в учебное время часто были заняты школьниками, стояли живые цветы из Людиного сада. И сама библиотека словно преобразилась — в нее будто вдохнули жизнь. Тут стали появляться люди, дети обожали делать здесь уроки — ведь Людмила Валерьевна постоянно угощала то конфетами, то вкусными пышными булочками, что сама пекла. Вместо того чтобы сидеть дома перед телевизорами, как это было раньше, дети стали проводить время в библиотеке, которая к тому же постоянно пополнялась. Люда, вдохновленная историей Энди Дюфрейна из своего любимого фильма, стала писать в область, с просьбами помочь местной библиотеке. Сначала ее игнорировали. Потом начались отписки. В итоге через полгода пришла первая посылка с книгами — да, подержанными и старыми, но книгами! Там были и учебники, и энциклопедии, и классика, и зарубежная литература. А также каждый месяц на счет библиотеки стали перечислять по пять тысяч рублей, которые уходили на починку чего-то — то двери, то окна, которое разбили ребята, решив поиграть в мяч рядом, то крыльца, то потолка. Работа была всегда, но Люду радовало, что местные готовы помочь. Да, разумеется, были и те, кто игнорировал и Люду, и библиотеку, и в целом никак не участвовал в «общественной жизни», но большая часть все же с удовольствием приходила на помощь. Например, в прошлом году, когда во время грозы на крышу библиотеки рухнуло дерево, братья Смирновы — три здоровенных амбала, больше похожие на богатырей из сказки, за день все починили. И не взяли за работу ни рубля — только за материалы. И краснели, как первоклассники, когда девушка угощала их румяными пирожками.       Люде нравилась жизнь в деревне. Нравилась эта простота, хотя поначалу было сложно привыкнуть к разнице — в городе повсюду были технологии, удобства, прогресс. А тут ты мог сидеть в ноутбуке, а потом пойти в туалет на улице. И по первости для Люды это было странно — все-таки городская жизнь быстро приучает тебя к какой-то автоматизации. Но теперь, спустя пять лет, для нее было вполне естественно смотреть на телефоне какой-нибудь сериал и одновременно слушать споры Белого и Серого — любимых гусей ее соседки. И все это казалось абсолютно привычным.

***

      Было без десяти семь, когда дверь в библиотеку открылась и Люда увидела маленькую сухонькую женщину с морщинистым лицом. На ней было цветастое платье и неизменный белый платок. Люда ее знала очень хорошо — Лариса Ивановна была женой электрика. Но главное, что она одна из немногих продавала мясо по деревне — большая часть местных все-таки не имели домашнего скота, как и Люда. А если у кого живность и водилась, то в основном это были куры, индюшки, гуси или утки. Зная, что у Ларисы Ивановны большое подворье, Люда регулярно брала у женщины свинину, говядину, курятину или индейку. А Лариса Ивановна — каждый месяц, как по часам, — наведывалась к девушке с вопросом, что на нее «записать».       — Людочка, здравствуй, — с улыбкой поприветствовала ее женщина.       — Здравствуйте, Лариса Ивановна.       — Торопилась, думала, не застану тебя. — Люда только сейчас заметила, что женщина тяжело дышит, словно бежала стометровку. — Ты будешь что-то брать? А то у меня заказ крупный из города. Готовы почти все скупить, но я своим-то припасу, — подмигнула она девушке и хихикнула.       Люда улыбнулась. Лариса Ивановна всегда напоминала ей бабу Шуру из «Любовь и голуби», хотя ее муж на Митяя был совсем не похож. Только если тем, что тоже любил отметить любой праздник — вплоть до дня взятия Бастилии.       — Я, наверное, пока воздержусь, — извиняющимся голосом заговорила Люда, отодвигая книгу и подходя к женщине. — У меня морозилка что-то барахлит…       — А что ты молчала-то! — воскликнула Лариса Ивановна, не дав договорить. — Я Мишке-то скажу, он мигом прибежит, починит! А то сидит второй день без работы — голова у него болит, — разведя руками и чуть согнув колени, спародировала женщина своего мужа. — А я ему говорю: «Делом займись, и мигом все пройдет!» А он даже мне помогать не хочет! Сколько я ни пыталась его к своему делу приучить — ни в какую! Жалко ему, мол, живность! А есть эту живность потом ему не жалко! — уйдя далеко от темы, продолжала рассуждать Лариса Ивановна, размахивая руками. — Я же ему однажды задание дала, как для детей, — гуся забить! И что ты думаешь? Сначала душил, потом ножом пилил по шее, прям по перьям, дурак! Я захожу в сарай — сидит, плачет, гусь рядом гогочет, крыльями машет. Не могу, говорит, я живых существ убивать. С тех пор и не просила! — махнула рукой Лариса Ивановна, а Люда уже хохотала от души, в красках представляя плачущего дядю Мишу в обнимку с гусем.       — Я бы тоже не смогла убить гуся. Или курицу. Не мое это, — отсмеявшись, вздохнула Люда.       — У Ильиничны же два есть, откормленных, — вспомнила Лариса Ивановна. — Ты скажи ей, что как соберется их… того… Пусть приносит, я по-соседски помогу. — Женщина провела пальцем по горлу и пихнула Люду в плечо.       — Она… не собирается их убивать, — сдвинув брови, почти пропищала девушка, точно зная, что Майя Ильинична не станет пускать своих питомцев на мясо.       — А зачем их тогда держать? — не поняла Лариса Ивановна.       — Как зачем? — не поняла, в свою очередь, Люда. — Чтоб любить.       — Кого? Гусей?! — спросила женщина таким тоном, словно не верила тому, что слышит. — И ты думаешь, это нормально?!       — Ну да… — растерянно пробормотала девушка. — Я бы тоже любила… Просто я никак решиться не могу завести сама. Ответственность все-таки…       — Мужика тебе надо, Люда! — строго сказала Лариса Ивановна. — Тогда и гусей… любить не придется.       — Я подумаю, — рассмеялась Люда, кивая.       Она привыкла к тому, что каждая вторая бабка в деревне готова была сосватать Люду. И что характерно, у каждой был свой кандидат. У соседки из дома напротив «любимчиком» был один из братьев Смирновых — самый младший. И неважно, что он проучился только шесть классов. У Марфы Никитичны — девяностолетней бодрой бабульки, бывшей председательши, в фаворитах женихов для Люды ходил Николай — сын местного маляра. И плевать, что он дважды судим. А у Ларисы Ивановны был козырь — Игорь Константинович — тот самый отец Сашки. «Вдовец. Красавец. Породистый рысак» — так называла его Лариса Ивановна, часто шутя о том, что, будь она помоложе, она бы смело ушла от мужа к Игоречку.       Да, Игорь — приятный красивый мужчина, со стабильной работой автомеханика, у него и своя машина, и хороший дом, но что-то в нем всегда настораживало Люду. Она в принципе не рассматривала кого-то для отношений, не зацикливалась на этом после того, как сбежала из города, но ей столько раз кого-то сватали, что волей-неволей начинаешь предполагать «а что, если». Но Людино «если» никогда не имело продолжения. Она просто не могла представить себя ни с кем из названных мужчин, поэтому всегда отшучивалась и переводила тему.       — Вот и подумай! А то я видела, как Светка, из рыбного, на Игорька заглядывалась!       — О, боюсь, если Светлана взялась за дело, то мне лучше просто отойти. Конкурировать с ней — бессмысленно.       — Тю-ю-ю, — протянула Лариса Ивановна, не различив иронии, — с чего это? У нее из достоинств только титьки! Сначала они заходят, потом и сама Светка подтягивается. А у тебя фигурка точеная… — Осмотрев Люду, словно она видела ее в первый раз, женщина продолжила: — Но прибавить, конечно, не помешало бы… Мужики ж не собаки — на кости не бросаются.       — Ну, тогда точно со Светкой не тягаться, — наигранно горестно вздохнула Люда. — Там мяса хоть отбавляй.       Лариса Ивановна прищурилась, глядя на девушку, и когда, наконец, поняла, что та шутит, рассмеялась.       — Вот чертовка! — покачала она головой. — Ну так что, сказать Мишке, чтоб зашел?       — Хорошо, может, и вправду починит, — кивнула Люда, понимая, что было бы неплохо отложить покупку нового холодильника еще на какое-то время. Хотя бы пока не вернется из командировки Яков Петрович — мужчина с грузовичком, который всегда помогал соседям с доставкой. Конечно, Люда могла попросить и Игоря — у него тоже большая машина, но вот именно его она просить и не хотела.       — Все, завтра тогда с утра, да? Суббота же завтра? — уточнила Лариса Ивановна, уже развернувшись к двери.       — Да, — кивнула девушка, убирая книгу на полку.       — Все тогда. Потом зайду, скажешь, что тебе отложить. — Махнув на прощание рукой, женщина вышла из библиотеки, и Люда увидела, как та быстрым шагом направилась к дому по соседству, чтобы и дальше коробейничать.

***

      После работы Люда зашла в местный магазин, купила две булки свежего хлеба — что-что, а пекарня у них знатная. Поговорила с продавщицей, которая сватала ей своего племянника-пекаря, зашла на колонку за родниковой водой — хоть в деревне и был водопровод, пить все предпочитали «живую» воду, и направилась домой, собираясь по дороге занести хлеб Майе Ильиничне.       Та, по обыкновению, поджидала ее на крыльце, выпуская кольца дыма и запивая все это дело крепким черным кофе.       — Добрый вечер, — поздоровалась Люда, открывая калитку.       — Добрый, добрый, Люсенька, — скрипучим низким голосом поприветствовала ее пенсионерка и закашлялась. — Как день прошел? — Сплюнув мокроту в кусты, Майя Ильинична вновь вернула внимание к девушке.       — Да ничего. Михайлова заходила…       — И че ей надо? — крякнула Майя Ильинична, которая жуть как не любила Ларису Ивановну. Люда так и не смогла понять, в чем там было дело, но знала, что ее любимая соседка на дух не переносит скотобойщицу, как она ее называла.       — Спрашивала про мясо. В итоге сказала, что пришлет дядь Мишу, чтобы посмотрел морозилку — барахлит чего-то. — Достав ароматный, еще теплый хлеб, Люда положила его на столик.       — Досталась же Мишке такая мегера, — пробормотала Майя Ильинична. — Я ему сразу говорила, когда они только поженились, а это до революции еще было, — разводись, на кой черт сдалась тебе эта змея? Так нет, дурак, люблю, говорит.       — Ну, сердцу не прикажешь…       — Это х*ю не прикажешь, а сердцу можно! — выругалась Майя Ильинична, а Люда только прикрыла глаза. Она уже привыкла к тому, что соседка могла приложить словом не хуже моряка, а то и лучше. — Ну да ладно, мужики — все дураки, — махнула она рукой.       — Ну, она явно так не считает. Снова сватала мне Игоря, — усмехнулась Люда и помахала рукой, отгоняя сигаретный дым.       — Игоря? Отца Сашки?       — Ну.       — Сама пусть под него ложится, старая кочерга! — воскликнула Майя Ильинична. — Игорь этот — тот еще… знаю я.       — О чем вы? — не поняла Люда.       — Жена его, Оленька, такая девочка была, красавица. Добрая, светлая, а этот ирод… — Майя Ильинична сплюнула в сердцах. — Долбил ее! Ревновал все! Вот и додолбился! Что на тот свет жену отправил!       — Она же во время родов умерла… — пробормотала Люда.       — Ты думаешь, просто так у нее сложные роды такие были? Это он виноват, я тебе говорю, — убедительно кивнула женщина. — Черт окаянный. Чтоб ему пусто было. Убил девчонку, пацана без матери оставил. А сам, смотри-ка, герой. Отец-одиночка! Тьфу! — Майя Ильинична снова громко плюнула и, схватив булку, отломила горбушку. — Вкусный хлеб-то, — сказала она, прожевав, — свежий.       — Ага, — растерянно пробормотала Люда, не зная, как реагировать на слова женщины. Да и надо ли реагировать? По деревне ходили разные слухи, и какие-то были правдой, а какие-то оставались слухами. И признаться, Люде было неинтересно копаться в белье своих соседей. Но теперь она хотя бы знала, что неспроста в ее голове звучали тревожные звоночки, когда Игорь оказывался рядом. Видимо, что-то все-таки чувствовала.       Посидев с соседкой еще несколько минут, Люда попрощалась и направилась к себе, улыбаясь при виде Белого и Серого, что запоздало выскочили из сарая ее встречать, широко размахивая крыльями.

***

      Автобус опаздывал уже на десять минут, и Люда не в первый раз посмотрела на тонкие золотые часы — подарок мамы с папой на совершеннолетие. Вдалеке над дорогой поднялся столб пыли, и Люда решила, что, наконец, дождалась, но каково было ее удивление, когда вместо автобуса она увидела машину Игоря.       На остановке она была одна, и не заметить девушку было сложно. Поэтому Игорь включил поворотник и остановился, проехав чуть вперед за остановку.       — Людмила, вы чего тут одна? Собрались куда? — На мужчине была очередная его клетчатая рубашка и светлые джинсы, которые слегка висели на бедрах.       — Здравствуйте, Игорь Константинович, — поприветствовала его Люда в ответ. — Нет, не собралась. Жду из города Майю Ильиничну.       — Зачем? — удивился мужчина, почесав толстую могучую шею. От движения руки мышцы на предплечье зашевелились.       — Помочь, она всегда с сумками приезжает, — пожала плечами Люда.       Это была их с соседкой традиция: та всегда ворчала, что не нужно ее встречать, тем не менее очень радовалась, когда Люда с улыбкой приветствовала ее на остановке, помогая спускаться с подножки.       — Давайте я с вами подожду, подвезу вас? Чай в одну сторону ехать? — тут же предложил мужчина, даже не скрывая радости.       — Ну… — замялась Люда, не зная, что ответить. Она только недавно узнала, что Майя Ильинична не слишком жалует их соседа, и не имела понятия, как отреагирует женщина на то, что он хочет их подвезти. — Обычно Майя Ильинична любит пройтись после поездки, — нашла оправдание Люда. — Все-таки четыре часа в дороге, ноги затекают, говорит.       — Ну, давайте вместе ее дождемся и посмотрим, — предложил мужчина и уселся на лавочку. — Не хочется оставлять вас здесь одну, мало ли.       — У нас довольно мирные люди, — улыбнулась девушка, понимая, что так просто от него не избавиться.       — Да, — согласился мужчина, — но всякое бывает. А пока мы ждем, расскажи о себе, Люда? Не против, что я просто по имени? У нас вроде разница в возрасте небольшая, а мы все выкаем?       — Конечно, давайте на «ты», — согласилась Людмила и тут же поправила себя: — Давай.       — Отлично, — рассмеялся мужчина, и его кадык от этого задвигался.       Люда смотрела на него и понимала: будь она хоть немного заинтересована в том, чтобы устроить свою личную жизнь, наверняка вцепилась бы в него обеими руками. Он и правда был хорош собой. Сильные руки, широкие плечи и грудь, низкий голос, темно-зеленые глаза, прямой нос и квадратный подбородок. Настоящий эталон мужественности. Но Люду нисколько не интересовали ни руки, ни подбородок, ни его глаза, которые смотрели с какой-то неизменной хитринкой.       — Так… расскажешь о себе? Где жила раньше? Училась? Почему вернулась? — тут же начал задавать вопросы Игорь.       — Я родилась здесь, думаю, ты это и сам знаешь, — проговорила Люда, и Игорь согласно кивнул. — Потом уехала в Калугу учиться в музыкальном колледже по классу фортепиано, жила там. А потом…       — …твоих родителей не стало, — кивнул Игорь. — Я тогда еще тут не жил, но знаю эту историю, — пояснил он.       — Да. И через какое-то время я решила вернуться.       — Почему? — спросил Игорь, посмотрев вслед проехавшей мимо машине их соседа, который приветственно посигналил.       — Не знаю, — пожала плечами Люда. — Я так хотела сбежать, что потом так же сильно захотела вернуться. Мне здесь нравится.       — Странно.       — Что странного?       — Ну, я имею в виду… Ты молодая девушка, к тому же уже жила в городе… — протянул мужчина, погладив подбородок. — Обычно сюда не возвращаются.       — Ты же приехал сюда.       — У меня… жена была родом из соседней деревни. Я жил там. Так что я не менял ничего.       — У нас много молодых, кто живет тут.       — Да, но они не жили в городе. Они просто не хотят никуда уезжать. Но скольких я знаю, кто уехал, — никто не вернулся.       — Ну, может, это со мной что-то не так, — смущенно усмехнулась Люда, — не прижилась я в городе, видимо.       — Или от чего-то сбежала, — медленно проговорил Игорь, внимательно глядя на девушку. — Но в любом случае я рад, что ты здесь. С тех пор как ты приехала, тут стало лучше.       — В самом деле? — улыбнулась Люда, принимая эти слова за чистую лесть. Но казалось, что Игорь говорит абсолютно серьезно.       — Ты бы знала, сколько проблем с детьми было до того, как ты, так сказать, обновила библиотеку. Они ж по улицам только и мотались. А сейчас сидят, все с книгами, читают. А если не читают, то играют там неподалеку, у всех на виду. Ты проделала большую работу, и, поверь мне, как родителю, я очень этому рад и благодарен, — проговорил Игорь, глядя в глаза девушке.       — Ох, — выдохнула удивленно Людмила. — В таком случае… пожалуйста.       Он хотел сказать что-то еще, ведь момент был такой удачный — они вдвоем, вокруг ни души, да и разговор стал каким-то личным… Но вдалеке послышался шум приближающегося автобуса, и Люда повернулась в сторону дороги.       — Наконец-то, — сказала она, даже радуясь тому, что он приехал именно сейчас. Говорить о чем-то личном больше не хотелось.       Когда старый пазик остановился, из него вышло несколько человек. Люда знала двух, остальные были из соседнего поселения. Последней в проходе появилась Майя Ильинична. Увидев девушку, она широко улыбнулась ровными вставными зубами, но когда заметила Игоря, что маячил рядом, улыбка уже перестала быть искренней.       — Здравствуйте, а мы вас заждались, — поприветствовал он женщину, помогая спуститься со ступеньки. — Что-то случилось по дороге?       — Сломался, — ответила та и, уличив момент, вопросительно посмотрела на Люду, выпучив глаза, словно хотела сказать: «Какого черта он тут делает?!»       — Вот поэтому я и предпочитаю личный транспорт, — ответил Игорь, ставя сумки Майи Ильиничны на землю.       — В последний раз, когда я ездила на личном транспорте, я чуть не укокошила половину деревни, — спокойно ответила Майя Ильинична, а Люда хрюкнула от смеха. — И дала обещание участковому, что больше за руль не сяду.       — Нашему? Иванову? — удивился Игорь.       — Иванову от силы сорок, а это было, когда он еще под стол пешком ходил, — крякнула женщина и схватила сумки, одну из них вручив Люде. — Ладно, спасибо, что встретил, Игорь, нам пора.       — Я хотел подвезти, — начал было он, показывая на машину, но Майя Ильинична отрицательно покачала головой.       — Я с дороги, сидела четыре часа — сначала электричка, потом автобус. Пройтись хочу. Да и с Людочкой нам нужно посекретничать, — безапелляционно заявила женщина и, даже не дожидаясь ответа, двинулась вперед, свободной рукой схватив Люду под локоть.       — Ну… ладно… — растерянно пробормотал мужчина, глядя на них. Люда одними губами попрощалась, чуть пожав плечами. Ей не было жаль с ним расставаться, но все же казалось, что Майя Ильинична была с ним излишне резка.       Когда они отошли на безопасное расстояние, а машина Игоря пронеслась мимо них, Люда с укором посмотрела на женщину.       — Нельзя быть такой грубой, Майя Ильинична! — воскликнула она.       — Пусть спасибо скажет, что я не на х*й его послала! — крякнула женщина. — Душегуб несчастный! Что он все вьется вокруг тебя? Скажи уже, что ты в монастырь собираешься и что у тебя обет безбрачия!       — Это неправда, и рано или поздно он это поймет, — рассмеялась Люда. — Хотя к тому времени, может, его окрутит Светлана.       — Какая еще Светлана? — не поняла Майя Ильинична, останавливаясь и доставая сигарету.       — Продмаг, рыбный отдел.       Пенсионерка замерла на секунду с зажженной зажигалкой, словно вспоминая, кто это, а потом, все-таки прикурив, кивнула:       — Эта — пусть охмуряет. Ей пропи*доны точно не помешают. Обвешать меня хотела на той неделе. Крыса тульская.       — Почему тульская? — рассмеялась Люда, когда они снова зашагали.       — Она ж родом из Тулы. Значит, тульская.       — Так… как вы съездили? Как Маша? — перевела тему Люда, чуть убавляя шаг, понимая, что женщине непросто идти по гравийной дороге.       Майя Ильинична была крупной женщиной с выдающейся грудью. Не толстой, а именно крупной. Люде всегда казалось, что в молодости про таких, как она, и говорили: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Правда, зная Майю Ильиничну лично, еще задумаешься, кто эту избу поджег.       — Ой, Маша вся в работе. Представляешь, думала, проведем вместе выходные, как обычно в спа, баню, на массаж, она меня туда всегда водит, когда я приезжаю. А она в субботу куда-то умотала с утра, вернулась после обеда только, — конечно, пропустили и массаж, и спа. На маникюр вот отвела меня. — Майя Ильинична показала руку, в которой держала сигарету, — на ногтях был свежий ярко-красный лак. — Маникюр, конечно, очень важен — в говне-то ковыряться, — усмехнулась она.       — Ну, вы не слишком часто там и ковыряетесь, — напомнила Люда. — Вы же сейчас и не сажаете почти ничего.       — Это верно. Здоровье не то, — вздохнула женщина. — Да и много ли мне одной надо? Это раньше, Машка когда росла, питались всем с огорода. А сейчас-то что? Все в магазине купить можно. Еще и время сэкономишь. Я и хозяйство-то свое держу скорее из привычки, люблю зверье-то.       Люда улыбнулась, кивая. У Майи Ильиничны, помимо двух плотных гусей, были куры с петушком, кот и даже коза. Женщина очень любила козье молоко и угощала им свою молодую соседку. А когда Люда только переехала, в хозяйстве были еще корова со свиньей, но Майе Ильиничне было все сложнее за ними ухаживать, и она продала их в соседнюю деревню. Люда помнила до сих пор, как та плакала, когда ее Зорьку и Хрюшу увозили в специальном грузовичке.       — А почему Маша не приезжает никогда? — задала Люда вопрос, который очень ее интересовал. Она часто представляла, что, если бы ее родители остались в живых, а сама она жила бы в городе, она часто бы их навещала.       — Не любит она все это, — покачала головой Майя Ильинична. — Говорит, нахлебалась этого добра за восемнадцать лет.       — Но она же жила с вами не с самого детства?       — Нет, — снова покачала головой женщина. — Катюши не стало, когда Маше десять исполнилось. Тогда я ее и забрала. До этого она только летом приезжала. Летом здесь ребенку хорошо — свежий воздух, речка, животные. А жить тут круглый год для нее оказалось непросто, вот она и умотала сразу, как школу окончила.       — Она тяжело пережила потерю матери? — Ступив на их улицу, Люда поменяла руку, в которой несла сумку, и обошла Майю Ильиничну с другой стороны.       — Ну, Машка у меня всегда была нелюдимая. Слова не вытянешь. Не плакала почти никогда. Молчала много. Потом со временем как-то потеплела. Я старалась об этом не говорить, чтобы не травмировать лишний раз. А теперь думаю, что надо было. Надо было разговаривать, ведь боль просто так не уйдет. Ее либо выплакать можно, либо выговорить. А у нее ни того ни другого не было.       — Судя по вашим рассказам, она очень амбициозная.       — Маша-то? Еще какая! Только в Москву уехала, поступила, все сообщала мне: бабушка, я это, бабушка, я то! Хотела, чтобы я гордилась. Обо всех своих достижениях рассказывала.       — А вы? — с улыбкой спросила Люда.       — А я всегда говорила, что она у меня лучше всех. Маша правда всегда была… сильной. Придумывала себе занятия сама, никогда не жаловалась, что скучно или что-то еще. Помню, одно лето у нее была война тут целая.       — Война? С кем?       — С гусем соседским! У Лариски гусь был, к слову!       — Михайловой? — уточнила Люда.       — Ага. Он напал на Машку, и она его запомнила. С петухом ходила, охотилась на него. Прям дрались!       — А потом? — рассмеялась Люда, отчего-то очень легко представив маленькую Машу — черноволосую загорелую девчонку, дерущуюся с большим гусем.       — А я ей посоветовала подружиться с ним! Прикормить, приручить. И она занялась.       — Получилось?       — Получилось, — со вздохом протянула Майя Ильинична. — Они и правда подружились. Машка целыми днями гуляла с ним. Я еле домой загоняла ее. Имя дала ему, другом считала. А Лариска, кляча старая…       — Что? — ужаснулась Люда, уже догадываясь, чем кончилась эта история.       — Забила его! И Машке об этом сказала. Нет бы сочинить, что убежал, заболел, на крайний случай. Так нет — в лоб ей сказала, что башку ему отрубили. Как она плакала! — покачала головой Майя Ильинична и цокнула. Они прошли мимо забора соседей и поздоровались с мужчиной в сапогах, поливающим огород. — Кричала, что все, кто ей дорог, — умирают. Еле успокоила ее тогда. Она все переживала, что и меня не станет, и она вообще одна будет.       — Ну, слава богу, с вами все в порядке.       — Пока да, — кивнула Майя Ильинична и задумчиво посмотрела в сторону их домов. — Но я не знаю, как она справится, когда мое время придет.       — Не нужно об этом думать, вам еще жить и жить, — поспешила убедить женщину Люда.       — Люсенька, ты, если что, помоги Маше-то, если… Ну, ты поняла. Не оставляй ее.       Люда помолчала несколько секунд, после чего кивнула, слабо представляя эту ситуацию в принципе, а еще меньше то, как примет Мария поддержку от малознакомой девушки.       — Спасибо, девочка, — с теплотой в голосе отозвалась Майя Ильинична. — Маша у меня с виду сильная, волевая — начальница. Но в душе еще ребенок ранимый. Так и не научилась отпускать то, что уходит.       — Она… не замужем? — поинтересовалась Люда, в основном с целью перевести тему в более оптимистичное русло.       — Нет. Есть вроде у нее мужик какой-то, к нему-то и ездила в субботу, — поделилась Майя Ильинична, — я такие вещи сразу просекаю. Но не знакомила пока, — махнула она рукой. — Да я и не спрашиваю. Захочет — либо сюда привезет, либо там покажет. Хочется, конечно, чтобы был у нее кто-то. Одной тяжело. Я вот всю жизнь одна. А когда дети, внуки выросли, хочется, чтобы рядом был кто-то. Я вот тебя донимаю, старая карга, поди, не знаешь, как отделаться от меня, — хрипло рассмеялась Майя Ильинична.       Люда знала, что она шутит, но также и знала, что женщина на самом деле переживает, не является ли обузой для нее.       — Не придумывайте. Вы мне уже как родная, — улыбнулась Люда, когда они заходили в калитку.       — А я тебя давно своей второй внучкой считаю, — поделилась Майя Ильинична и тут же перевела тему: — Тоша, сладкий мой, как ты без меня? — запричитала женщина, когда на крыльцо, услышав хозяйку, выскочил пухлый кот.       Люда молча наблюдала за их воссоединением, понимая, что это спешное внимание к коту — лишь попытка не показаться излишне сентиментальной. И что-то ей подсказывало, что Маша, о которой они сегодня говорили больше, чем когда-либо до этого, очень похожа на свою бабушку.