О жарком лете и сладенькой выпечке

      Холодная вода плеснула в лицо с острыми скулами, впрочем, совершенно не отрезвляя, ещё и попадая на и без того запачканное стекло — интересно, чем? Вот каким образом оно всегда засрано непонятными потёками и точками, словно перед ним не зубы чистят, а кушать готовят? Хотя второе было не про Евгения, ведь то, что готовил он, с трудом можно было назвать полноценной едой, но всё компенсировало кофе из пекарни напротив дома, где он уже изучил весь ассортимент и даже скачал приложение заведения, чтобы на счёт капали бонусы. Подумать только, ему двадцать пять, но такое ощущение, что уже все сорок, где-то за спиной развод и маленький ребёнок, оставшийся с бывшей женой. Потому что жизнь, казалось, сунула под нос кризис среднего возраста, и когда он шёл с работы в душном офисе, то чувствовал себя тем самым мужиком, который проколол мочки и сделал индастриал на левом ухе, ведь «рок, движ, молодёжь», все дела, так же сейчас модно, да? В глазах стояли предательские слёзы оттого, что маленькие школьники обращались к нему на «Вы», именуя «дядей». Нет, тётей, блин! Он с ужасом одёрнул себя, когда зашёл однажды по приколу в магазин одежды, и руки потянулись к каким-то джинсам, а мозг спокойно оценивал вещицу, пока не сообразил, что на них болталась этикетка со стилёвой надписью «Skinny jeans. For real men». Нет-нет-нет, тьфу ты, мракобесие! Давайте будем придерживаться хотя бы «regular fit».       Теперь же карие глаза смотрели на своё отражение в зеркале ванной комнаты, а Рожков похнюпился, шмыгая носом. Блять, у него даже был любимый «авторский» кофе и любимый бариста, который всегда дарил ему от себя вафельную палочку с шоколадной начинкой и очаровательную улыбку — признаться честно, он окрестил его в мыслях «геем», но даже не сопротивлялся своеобразным подаркам. Да, он всегда брал в придачу все четыре стика сахара, но нет, не для того, чтобы высыпать в чашку, а чтобы закинуть в карман, а дома бережно высыпать их в сахарницу — в хозяйстве пригодится! Ещё он так же узаконено тырил салфетки со столика.       Подростки на улицах раздражали своей безвкусной одеждой и декоративным макияжем, шатен глядел на них и морщился, думая, куда смотрят родители; Господи, кто выпустил в общество этих детей в кроп-топах и мини-юбках, чулках, рубашках-разлетайках и подранных штанах? А ведь мы ещё не говорили за девочек.       Даже перестал всегда таскать с собой наушники, размеренно тупя вечерком в парке на лавочке; мимо обычно проходили молодые мамаши с колясками, студенты и школота, всем было весело, было что пообсуждать, а он молча сидел и чуть ли не скалился на тех, кто рискнул пройти в опасной от него близости, ибо нехуй заходить в его личное пространство. После он шёл домой, заворачивая на автомате в случайный магазинчик, и подолгу изучал имевшийся там ассортимент, по итогу покупая чего-то относительно съедобного, вроде гречки и молока. Эх, никакой радости в жизни, только кофе, «Ютуб» и двухкомнатная жилплощадь с ремонтом двухтысячных.       Женя утёрся полотенцем и прошаркал на кухню, монотонно начиная завтракать овсянкой быстрого заваривания; за окном светило утреннее летнее Солнышко, было тепло и чудно. Хотя... нет, не так. За не очень-то чистым стеклом било в глаза обоссанное июльское Солнце, совсем скоро начнётся невыносимая жара, от которой вчера стиранная рубашка пропитается потом на подмышках, потому он будет идти с работы, прижимая руки к телу, чтобы прохожие не заметили мокрых пятен. Вот так намного правдивее.       Хорошо было жить в старом центре мегаполиса, где не слишком шумно, но и не слишком тихо, а как раз присутствует цивилизация в достаточной степени, — подобные мысли были способом хоть чем-то занять голову по пути в офис, однако настроение сегодня было каким-то странным, всё вокруг раздражало больше, чем обычно, он даже сам себя бесил и, будь у него возможность, начал бы диалог со своей второй личностью прямо посреди дороги. На работе всё заебало, начиная от красившей ресницы секретарши шефа до уборщицы тёти Лены, улицы после рабочего дня были пыльными и душными, его даже притошнило, так что он принял решение срочно зайти в ту самую пекарню, где всегда исправно функционировал кондиционер; знакомый бариста был каким-то исключительно весёлым и возбуждённым, так что Женя не преминул поинтересоваться, случилось ли чего знаменательного. Парень за стойкой наклонился к нему, негромко повествуя: — У нас новый работник на кухне, он сущий ангел во плоти! Ну, просто взять и затискать. А ещё, — он мечтательно вздохнул, покачивая головой, — у него обалденная выпечка. Я тебе настоятельно рекомендую попробовать, — рядом с чашечкой кофе очутилась небольшая тарелочка с кусочком тортика, состоявшего из тёмных коржей, взбитых сливок и шоколадной крошки по краям, а наверху красовалась алая коктейльная вишенка, утопленная в фигурном завитке крема, — вот, «Шварцвальд». Гарантирую, что вкуснее ты ещё ничего и никогда в своей жизни не ел.       Мало того, что торт выглядел божественно, он ещё и пах сногсшибательно, мгновенно перебивая всё разочарование бренной жизнью, поэтому Женя с удовольствием засел за свой любимый столик в углу, приступая к лакомству, и... Блять, это было чересчур охуенно, чтобы быть правдой: идеально пропитанный бисквит, сладенький крем, воздушные сливки с приятно похрускивающим шоколадом, что буквально таял во рту, а в довершение всего — сочная вишня. Шатен самозабвенно потягивал кофе, скользя взглядом по опустевшей тарелочке, а на душе стало очень спокойно и уютно; за окнами потихоньку вечерело, значит, пора домой, но уходить совсем не хотелось. В конце концов, он принял командирское решение купить ещё пару кусочков «Шварцвальда» с собой и с чистой совестью уйти, не забыв сказать бариста: — Передай вашему работнику, что он не просто ангел, а боженька.       Квартира встретила некоторой прохладой и одиночеством, но Женя, включив музыкальный канал по телевизору, поставил коробочку из пекарни в холодильник, доставая из кладовки бутыльки́-швабры, поскольку в нём откуда-то появилось желание привести в порядок своё жилище, чтобы приятно по дому ходить было, и, что удивительно, справился он со всем достаточно быстро и легко, ощущая странную гибкость в теле. Собираясь выключить порядком надоевший телевизор, он случайно клацнул другим пальцем по кнопочке переключения каналов, попадая на какую-то передачу о беге, в которой ведущий достаточно интересно и вдохновляюще рассказывал, почему подобная физическая активность весьма и весьма полезна не только для здоровья тела, но и души. Парень лишь вздохнул, отрубая телек, и направился на кухню вымыть руки, пока в голове всё ещё звучал голос из говорящего ящика; ему по жизни не симпатизировала физкультура, да и потребности в ней особо не было, поскольку природа щедро наградила его скоростным обменом веществ и худощавым телосложением, благодаря которым он спокойно кушал булочки всю школьную и частично студенческую жизнь, после перейдя на пакетированные каши и шедевры кулинарного искусства в виде пюре да немного подгоревших котлет. Мама, изредка звонившая, сетовала, что он так до гастрита или язвы доходится, но Рожков отмахивался и продолжал питаться так, как хотел. Скорее уж потому, что не умел готовить, но это совсем другая история.       «Бег — не только красота тела, но и здоровье во всех смыслах этого слова!» Да-да-да, конечно. Он себя и без того ощущал предельно в тонусе, вот если б ещё деньги просто за красивые глаза платили, а не за бухгалтерскую деятельность, было бы вообще заебись. Впрочем, очи свои он красивыми не считал, каждый раз вспоминая анекдот: «— У тебя такие глубокие глаза, кажется, я тону в них! — Они у меня карие. Ты хоть понимаешь, в чём тонешь? — В шоколаде. — Оптимистично...»       Зеркало на шкафу в коридоре отразило его фигуру в растянутой футболке и таких же шортах, сглаживая черты острых колен и ключиц в полумраке помещения, куда добивался лишь свет из кухни; вот так посмотришь — ну, парень как парень, мужчина. А на деле-то что? Хлюпик немощный, которого любой пацан в «Адидасе» на турничках зачмырить мог, при этом ещё смеясь так неприятно. Если подумать, то в современных реалиях даже эмо-дрейн-дединсайд-школьники сильнее и лучше него сложены будут. Евгений поджал губы, пристукивая ступнёй по паркету — руки шустро отворили дверцы мебели, находя чёрную майку и спортивные шорты, которые пылились в его гардеробе ещё со студенческих лет; в одной из обувных коробок лежали подходящие кроссовки. Он переоделся, оценивая свой внешний вид, вызывавший только щемящее умиление — ну, точно идеальная жертва для спортиков. Надо в своей жизни, в конце-то концов, что-то менять.

***

      Утро субботы выдалось привычно солнечным и ярким, прям хотелось жить, но, по мере приближения к парку, данное желание потихоньку уменьшалось, ведь нужно было начинать бежать, а этого в семь двадцать не хотелось от слова совсем; лёгкий ветерок обдувал оголённые руки, и, патетически вздохнув, Евгений-таки перешёл на небыстрый бег, дыша по схеме «раз-два вдох, три-четыре выдох», потому что это было единственным запомнившимся ещё со школы. Вроде, пока всё нормально, птички поют, людей практически нет, жара не успела начаться, Солнышко мило пробивается сквозь листья деревьев... — Доброе утро!       Жене показалось, что у него случился сердечный приступ от чьего-то неожиданного приветствия, так что от нервов он даже не остановился, продолжая бежать и недоумённо глядеть на улыбающегося рядом парня, выглядевшего достаточно спортивно — сухое тело в фирменной футболке и шортиках, тёмные волосы, аккуратно собранные в низкий хвостик, милые и чуть-чуть заострённые черты лица, серые, выразительные глаза... Так, это уже куда-то не к теме. Незнакомец производил впечатление человека изящного и выносливого одновременно, к тому же, очевидно доброжелательного. Рожков смазано пробормотал приветствие в ответ, пытаясь сообразить, чем заинтересовал этого бегуна, от которого удивительно вкусно пахло выпечкой и сладким вообще, духи такие, что ли… — Вы, наверное, недавно бегать начали? — Ему кивнули, растерянно хлопая глазами. — О, я так и подумал. Дело в том, что Ваши кроссовки не беговые, а для треккинга, ну, ходьбы по пересечённой местности, потому очень советую заглянуть в спортивный магазин, прикупить что-нибудь для занятий на улице, — брюнет протянул ладонь, по всей видимости, для рукопожатия, — меня Юлиан зовут. — Евгений, — он пожал руку, немного залипая на длинные тонкие пальцы и вены, струящиеся по тыльной стороне ладони и убегающие дальше вдоль запястных косточек, — приятно познакомиться. Эм, спасибо за рекомендацию, я и не знал... — Да не за что! — Лебедев снова лучезарно улыбнулся, растягивая пухловатые губы в усмешку, и ускорился, помахав шатену на прощание. — Надеюсь, ещё увидимся. — А... Ага...       Женя тоже махнул рукой, провожая взглядом уже знакомого незнакомца, разглядывая его со спины, фоном отмечая стройные ноги и явно упругую попку, а мозг всё старался понять, что сейчас произошло, зачем и почему, а самое главное — он... засмотрелся на парня? Нет-нет, бред какой-то. Однако же чужая задница в коротеньких чёрных шортах никак не хотела убираться из памяти, вновь и вновь маяча пред глазами, как хуева галлюцинация; Рожков помотал головой, сворачивая на дорогу, огибающую парк кольцом, чтобы не встретиться с этим Юлианом. Красивое имя, кстати, такое нежное и мужественное сразу. Чего? Ну, нет, только не говорите, что он... — Запал, блять?!       Кое-что у него определённо не запало, а даже наоборот слегка поднялось, пока он, собрав волю в кулак и честно отбегав тридцать минут, поднимался по лестнице на четвёртый этаж, параллельно размышляя о недавнем знакомстве и, сука, предельно сексуальной попке, соблазнительно обтянутой тонкой тканью, — такую бы взять и сладенько сжать, чувствуя напряжённые мышцы, шлёпнуть по ней, ещё раз ухватить... Да что же это такое сегодня! Ему двадцать пять, а не семнадцать, какого он так легко возбудился от случайного человека и мимолётной фантазии с утра пораньше? Ненавистно глядя на постыдный бугорок внизу, Женя стукнул по подъездной стене, быстро залетая в квартиру, ибо не приведи Господь с кем-то встретиться в подобном виде — коридорное зеркало отражало запыхавшегося и раскрасневшегося его, с натянутыми шортами в области паха и почти чёткими контурами члена, что ощутимо тяжелел при коварно подкидываемыми сознанием картинками чужого тела. Ну, вы вообще видели эти крепкие мышцы ног, икры? Острые плечи и красивые руки с точёными мускулами? А Евгений видел, поэтому просто закрыл лицо руками, с горечью понимая — у него встал, причём хорошо и основательно, теперь даже холодный душ не поможет, остаётся лишь подрочить и с позором кончить на абсолютно случайного человека, которого он видел пять минут в парке! М-да уж, бег — это вам просто-таки целый спектр разнообразных ощущений, начиная с усталости и заканчивая приятным оргазмом в восемь утра. Смывая с низа живота сперму, он с ужасом заключил, что не против «ещё увидеться» с Юлианом, потому что, ну... Это, наверное, очень по-гейски, если он скажет, что хотел бы познакомиться с ним поближе? Да, это однозначно по-гейски, особенно учитывая то, что он уже мысленно облапал того во всех местах, передёрнул на это и даже не чувствовал отвращения к своим действиям. Зайдя ближе к вечеру в ту самую пекарню через дорогу, он взглянул на томно выдыхавшего при его виде бариста, заключая — с кем поведёшься, от того и наберёшься. — Привет, Женечка! Какие сиропы сегодня предпочтёшь?       Он пристально оглядел нехилый списочек, составляя наиболее интересную комбинацию, пока парень за стойкой подпёр щеку ладонью, мечтательно вздыхая. Шатен прикусил губу, раздумывая, а не спросить ли совета у него?.. — Слушай, — наклонился, говоря предельно негромко, пусть из посетителей была лишь парочка, любовно воркующая на другом конце помещения, — Никита, я давно хочу спросить тебя как мужчина мужчину — ты гей? — Тот лишь хитро улыбнулся, хлопая ресницами, мол, а были сомнения? — Мне твоя точка зрения нужна... В общем, я сегодня бегал в парке с утра, и со мной познакомился очень красивый парень, то есть, он тоже бежал, но это не важно. Дело в том, что я как-то очень засмотрелся на его, эм, задницу?.. Ну, в смысле, он целиком охуенно красивый, просто... И типа возбудился. Очень возбудился. Э-э-э, да. Короче, — он не смотрел на удивлённого бариста, прожигая взглядом светло-коричневую столешницу, — я гей? — А ты... Ну, оно само прошло или мастурби- — Да. — Жене казалось, что температура его лица превысила ту, что на поверхности Солнца. — Второе. И мне понравилось. — Ой-ой-ой... — Никита прикрыл рот ладонью, рассматривая смущённое лицо напротив. — Тут уже без вариантов, понимаешь? Ну, может, бисексуал только...       Рожков опустил голову, сцепляя зубы, потому что, разумеется, и сам понимал, однако, услышав подтверждение другого человека, окончательно сник, мысленно выписывая себе затрещину, ибо нахуя он решил в ЗОЖники податься, нахуя побежал, как долбоёб, в семь утра, нахуя вообще смотрел на Юлиана, нахуя- — Будешь тортик? — Парень поставил перед ним небольшую тарелочку с плодово-ягодным тартом и прикоснулся к чужой руке, сжавшейся на столешнице, осторожно поглаживая костяшки. — Это от нашего ангелочка-боженьки, снова пальчики оближешь какая вкуснотища, — глянув по сторонам, он быстро прошептал, — за мой счёт. И кофеёк тоже.       Евгений удручённо кивнул, соглашаясь и называя свои сиропы, пока Никита засуетился с приготовлением, а взгляд зацепился за аппетитные малинки и ягодки, расположившиеся сверху золотистого песочного теста, как тут мозг ассоциативно напомнил о ещё двух кусочках «Шварцвальда» дома в холодильнике; отметка на шкале настроения поползла вверх, вынуждая начинать принимать неизменное — его возбудил парень, и он совершенно не против узнать того поближе. В целях спортивно-рекомендательных тоже, конечно, потому что нога его сегодня днём ступила на доселе неизученную им землю — территорию спорт-магазинов в ближайшем торговом центре. Вежливая девушка-консультант выслушала его просьбу и терпеливо подбирала около часа подходящие кроссовки, по всей видимости, мечтая уже стукнуть привередливого клиента чем-нибудь потяжелее, дабы ему наконец-то понравился дизайн подошвы и форма носка.       Тарт был изумителен до такой степени, что Женя с горя взял ещё кусочек, правда, уже за свои деньги, качая головой на неподобающие мысли — представить невозможно, чтобы его вдруг начали привлекать мужчины! Всегда же нравились женщины, что случилось-то? Может, это сбой гормональный какой-то? Хотя нет, бред полнейший. Тогда, может, он вчера перетрудился? Да нет. Блять, может, он просто того, ну, ебанулся малость от длительного отсутствия секса? Ладно, кого он пытался обмануть, ничего из этого не было правдой, что заключалась в простой закономерности «увидел сексуальное тело — возбудился». Вот только с оговорочкой, что тело принадлежало взрослому парню, скорее всего, как он возрастом, к тому же, явно не гею. Впрочем, с чего такая уверенность? А вообще, с чего он на серьёзных щах рассуждает о том, гей ли тот? Рожков уткнулся в сложенные на столе руки, обречённо стоная. Попал он, судя по всему, капитально.

***

      В воскресенье он опять встретился с Юлианом, одобрительно покивавшем на хорошие кроссовки и хлопнувшим его по плечу, вынуждая слабый румянец пробиться на вечно бледных щеках Жени, неожиданно смутившегося таким действиям и одновременно желавшего, чтобы чужая рука задержалась на его теле подольше по совершенно необъяснимой причине; в понедельник ему не повезло, так как на Лебедеве была какая-то уж слишком обтягивающая светлая футболка, сквозь коею были видны очертания твёрдых горошин сосков и, блять, аккуратных штанг в них; во вторник он изо всех сил старался не опускать взгляд на рельефный пресс, что был от него на расстоянии вытянутой руки; в среду его искусителю вздумалось научить Евгения более правильно дышать, потому тёплые руки сначала прислонили подрагивающие ладони к его диафрагме, а затем брюнет положил свои на Женину, ощутимо прижимаясь; в четверг упражнение повторилось, хотя Рожкову казалось, что дышать он перестал ещё тогда, сутки назад, когда ощутил прикосновения к области солнечного сплетения, хаотично подрагивающего от рваных выдохов; в пятницу было жарковато даже с утра, потому Юлиан нацепил «блядско-пидорскую маечку для шлюх» — разумеется, таковым обычный спортивный элемент его гардероба не являлся, однако первое, пришедшее Жене на ум при виде его торса, плотно обятнутого чёрной тканью с тоненькими лямками, выделявшими сильные и притягательные мышцы рук, было именно это; в субботу Рожков неаккуратно поставил ногу и завопил на весь парк, распугивая утренних птичек да некоторых людей, а парень рядом лишь бросил: «Не беда», присев на корточки, дабы быстро проделать хитровыебанные движения с его лодыжкой и ступнёй, после которых боль мигом отступила, однако осталась душевная, появившаяся при взоре на глядящие снизу вверх серые очи; в воскресенье Евгений прокусил до крови губу, ведь... — Ой! — Лебедев резко затормозил, останавливаясь, поскольку шнурок на левом кроссовке предательски развязался, болтаясь двумя хвостами по асфальту. — Минуточку, я шнурки завяжу.       Он спокойно нагнулся, подцепляя пальцами верёвочки, и принялся их затягивать в крепкий бантик, пока также застывший на месте Женя, будто зачарованный, проследил изгибы чужой фигуры от низа голени и до чуть-чуть приспустившейся футболки, оголившей кусочек поясницы; карие глаза-таки не пропустили узких бёдер и слегка натянувшихся шорт. Что ж, теперь эта картина будет преследовать его до конца дней.       Прошедшую неделю он как пришибленный ходил по улице, озираясь по сторонам и украдкой рассматривая встречных парней и девушек, чтобы к своему ужасу обнаружить привлекательность обоих разновидностей человеческих особей; может быть, так было всегда, просто он этого не замечал или же не заморачивался? Вполне, однако то, что он замечает, как Юлианова талия постепенно возвращается в естественное положение, совсем не запускало нужные шестерёнки в мозгу, которым впору было бы бешено скрипеть и крутиться, вынуждая отвернуть голову, поэтому парни встретились глазами — потемневшие карие исследовали серые, в коих была заметна чертовская нотка игривости и детской шалости. Брюнет как-то поспешно улыбнулся, коротко обведя розоватые губы язычком, и двинулся вперёд, увлекая за собой Женю, которому уже было абсолютно плевать, видно у него там, внизу, что-то или нет — сознание не хотело отпускать явственный образ пред собой, заставляя насладиться и запомнить каждую лишнюю секунду с этим человеком. Завершив пробежку, они остановились, ведь Лебедев жил прямо напротив парка, тогда как шатену нужно было идти до дома ещё минут десять-пятнадцать. — Жень, слушай, — Юлиан прикусил пухленькую нижнюю губу, отводя взгляд, неловко складывая руки в замок за спиной; вся его странная уверенность в себе испарилась, оставив лишь щекочущее рёбра смущение и некий страх, — я тут подумал, может, встретимся сегодня после обеда? Погуляем в парке, на площади, — он неосознанно облизал истерзанную губу, даже не обращая на это внимания, а глаза рядом проследили за каждым миллиметром становящейся влажной кожи, — мороженого покушаем, пообщаемся, — «ближе», — если ты, конечно, не против. — Я свободен весь день, поэтому называй время и место, — прозвучало сухо и хрипло, совсем не так, как хотелось, но голосовые связки подвели, не слушаясь хозяина, чьи мысли были заняты лишь мигающей табличкой «свидание», — с тобой, Юли, я ничего не против.       Лебедев зарделся, пока до Евгения медленно доходила двусмысленность только что сказанного, но если подобные каламбуры и в будущем станут вызывать такой милый румянец на чужих щёчках, расползаясь аккуратным сатином по кончику носа, то он готов их заранее придумывать и вставлять в нужный момент разговора. Брюнет снова облизнул губу, называя где и когда они встретятся, улавливая кивнувшего собеседника, выглядевшего столь красивым после физической активности: вздымающаяся грудь под свободной майкой, капельки пота, скатывающиеся по выпирающим ключицам вниз, наверняка слишком непристойно очерчивая торс и плоский живот, впитываясь в резинку доходящих до колен шорт, ниже которых виднелись немного покрасневшие коленные чашечки, тонкие икры, лодыжки, обтянутые загоревшей кожей... Юлиан ретировался в квартиру, попрощавшись до вечера, поскольку нечто горячее заскользило по внутренностям, спускаясь к причинному месту, что было очень некстати, учитывая его любовь к сидящей по фигуре спортивной одежде, извечно обтягивающей то, что нужно и не нужно; оставалось надеяться, что его позорное возбуждение не было замечено, хотя необъяснимое удовлетворение от согласия на предстоящую прогулку только подстёгивало бурную фантазию, потёкшую явно не в то русло и вообще, блять, потёкшую в принципе. По дороге на работу он пытался успокоить уже душевное возбуждение, чуть ли не прыгая от радости, вызвавшей недоумение и заинтересованность на лице коллеги, с которым он успел относительно сдружиться за неделю на новом рабочем месте.       Рожков же поковылял домой, уложив руки в карманы шорт и максимально оттягивая их, чтобы не спровоцировать инфаркт у какой-нибудь бабушки по пути, завидевшей бы крепкий стояк; ему показалось, что на улице день сурка, ибо он так же, как и восемь дней назад, забрался под тёпленький душ, беря в руку напряжённый член, ноющий от ударившей в него крови. Было ли Жене стыдно? Было, когда он понимал, что с чувством оттягивает крайнюю плоть, кусая губы от накатывающего наслаждения и представляя вместо своей угловатой кое-чью другую руку с выпирающими венами и двигающимися под эпителием фалангами... Хотя нет, не очень-то ему было и стыдно, а вот приятно — это да, это очень даже, особенно когда подушечка большого пальца оглаживала уретру, возможно, надавливая несколько сильнее, чем следовало бы, доставляя неимоверное удовольствие, пока другая рука сжимала мошонку, нежно массируя яички, отчего тихий стон сорвался с его губ, утопая в стекающей по телу воде, а сознание подбрасывало запечатлённые кадры наклонившегося Юлиана, задница которого так и манила прикоснуться, провести по ней ладонью, опуститься ниже к внутренней стороне бедра... Ему показалось, что оргазм наступает ещё быстрее от воспоминаний о чужих ляжках, которые, он был уверен, только со стороны выглядели мягкими, а на деле были такими же упругими, как и безупречные ягодицы; мысли о том, как было бы охуительно покусать эти сексуальные бёдра, заставили его облизнуться, оставляя рот приоткрытым для частых вдохов-выдохов. В голову даже закралась шальная идейка, от которой руки затряслись, пачкаясь в белёсых потёках, — интересно, как бы Юлиановы ляжки ощущались возле его щёк, а покрытые тоже его укусами ягодицы — на лице?.. — Офигенски просто! — Никита теперь тоже скакал вокруг переодевающегося в рабочую белую форму Лебедева, шикающего на нерадивого бариста, что обрадовался предстоящему сегодня вечеру не меньше его непосредственного участника и инициатора. — Ну, скажи, скажи, он какой? — Ну-у-у, как я ростом, худоват и неприлично красив, — цепкие пальцы собрали волосы в излюбленный низкий хвостик, — а ещё у него проколоты обе мочки и серебряный индастриал в левом ухе. — На этих словах парень в коричневом фартушке нахмурился, озадаченно хмыкая. — Короче, я закончился, только взглянув на него. — Знаешь, Юли, есть у меня один знакомый, очень похожий на твоего любимчика. Его, кстати, как зовут?       Лебедев почему-то смутился, выталкивая доставшего коллегу за двери кухни, бросая: «Не скажу до вечера, всё», поскольку резкие собственнические чувства накрыли с головой, царапаясь и не желая делиться ни подробностью больше; Никита раздосадованно сложил руки на груди, нехотя приступая к работе, ведь посетители начинали потихоньку собираться в очередь у стойки, среди которых к вечеру появился многоуважаемый Евгений Рожков, подозрительно восторженный и ещё более очаровательный, так что бариста со слабой надеждой подумал, только бы он не сообщил, что намылился на свидание-прогулку в столь обольстительно-нелепом виде: приталенная серая футболка, подчёркивавшая его широкие плечи и талию, а внизу — прямые бриджи из светловатой джинсы — он где их откопал, блять? Протирающий стойку парень, честно признаться, полагал, что подобные вещи перестали выпускать ещё году в 2013. — Приветики! А что такой весёлый? — Возможно, Никита прозвучал язвительнее, чего не ожидал от себя, но Женя даже не обратил на это внимания, придурошно лыбясь, словно выиграл миллион в радио-лотерею. — Неужто на свиданку собрался? — Ну, что-то вроде этого, — он поиграл бровями, пристукивая по начищенной до блеска стойке, — меня тот самый парень из парка пригласил. — На которого ты?.. — Молчи, — шатен замахал руками перед носом бариста, краснея, — было разок, — а врать-то не хорошо, — и что теперь, всегда вспоминать будешь? — Да нет, просто ассоциативную цепочку выстроил, — Никита пожал плечами, глянув на висящие резные часы на стене слева, — вот и всё. Кстати, у меня интересное предложение есть: не хочешь лично сказать нашему ангелочку-боженьке, какой он хороший? Он так искренне радуется каждый раз, как узнаёт, что клиенты в восторге от его выпечки, к тому же, у него сегодня короткий день — тоже на свиданку или «что-то вроде этого» убегает, сказал, с каким-то «неприлично красивым» молодым человеком. — Парень вздохнул, качая головой. — Видно, так понравился, что даже имени его мне не назвал, делиться ни с кем не хочет, эх... Ну так что, поблагодаришь человека? Он как раз сейчас должен переодеваться в уличное.       Евгений одобрительно кивнул, ведь, в конце концов, почему бы не поднять лишний раз действительно замечательному человеку настроение перед его свиданием, правда? И совпадение-то какое — у него тоже романтическая прогулочка намечается. Может, сегодня день какой благоприятный или Меркурий там в созвездии специфическом? Он лишь улыбнулся подобным мыслям, ожидая забежавшего на кухню Никиту, что должен был, по идее, вернуться уже с тем прекрасным парнем, которого затискать хочется. Нет, ну, определённо такое желание присутствовало даже у Рожкова, потому что вкусную еду — как и любой человек — он любил, к тому же, несмотря на то, что фанатом сладкого никогда не был, эти фантастические десерты растопили его холодное до вкусняшек сердце, делая в глубине души, возможно, чуточку добрее к людям вокруг. Да и если бы не тот «Шварцвальд» прошлой субботой, у него бы не появилось настроение на уборку квартиру, следовательно, телевизор бы он тоже не включал и программу о беге не услышал, а значит, и в парк не пошёл бы, и вообще никогда бы не встретился с ним, с... — Юли?! — Женя?..       Бариста хлопал глазами, наблюдая за шокированными парнями, в голове складывая пазл воедино — проколотые уши, индастриал, красивый парень из парка... Вот у кого-то в жизни бывают же совпадения, но, конечно, только не у него. Впрочем, и ладно, обойдётся. Лебедев ухватил шатена за руку, вытаскивая на улицу под заинтересованные взгляды посетителей, чувствуя, как щёки пылают адским огнём, потому что, ну, какого хуя, серьёзно? Сначала Никита говорит, мол, тут человечек есть, ему капец как понравилась твоя кулинария, а потом выясняется, что он кусал губы в предвкушении свидания с этим же «человечком»! Что-то приятное и мягкое обволакивало изнутри, создавая убийственный для Юлиана коктейль — Женя, оказывается, был в восторге от его сладостей, целиком и полностью сражая того своей личной симпатией и удовлетворением его маленького фетиша, о котором никому не следовало бы знать, поскольку всех парней вечно пугали совершенно невинные просьбы определённого характера во время прелюдий, по причине чего он больше и не заикался с ними о чём-то, основательно возбуждающим именно его и, по идее, активного партнёра. Когда-то и правда верил, что сможет найти человека в своём вкусе, которому бы понравилась затея побыть немного в пассивной роли сначала, позволить Лебедеву ещё кое-что, вечно по необъяснимой причине отталкивающее и пугающее, хотя он ведь ничего такого страшного не замышлял, когда всего-навсего просился усесться к партнёру на колени, сладко прижимаясь к тому, и... — Мне даже в голову не пришло, что ты работаешь кондитером, — Рожков вышагивал рядом с по-прежнему смущённым Юли, направлявшимся к парку, где было атмосферно и мило в вечернее время, — я там думал, может, фитнес-тренер какой-нибудь. — А что, считаешь, кондитер по утрам в парке не может бегать, — брюнет насупился, понимая, что, впрочем, удивление Жени вполне уместно, ведь обществу вечно нравится придумывать себе разные нелепые стереотипы о людях той или иной профессии, — как я по-твоему должен был выглядеть? — Ну-у, не знаю, — Рожков понял, что балансирует на тонкой грани между тем, чтобы не обидеть человека и не уклониться от вопроса, — просто мне всегда думалось, что... э-э-э... — Да ладно, не напрягайся так, — он крепче сжал чужую руку, — я прекрасно понимаю, что тебе там думалось. Всем думается. Но ради эксперимента я когда-нибудь научу тебя готовить Пражский торт по ГОСТу, и тогда ты не то, что есть его не захочешь, ты и нюхать и видеть его не захочешь — и вот так со всеми сладостями, да и солёностями тоже. — Ты, однако, замахнулся — мне и пюре-то впадлу делать, какие уж торты, — он рассматривал встречных людей, некоторые косились на их сплетённые пальцы, хотя подавляющему большинству публики из центра мегаполиса было откровенно плевать, кто и как и с кем идёт, — а почему кондитер? Как профессия, имею ввиду. — Это немного странная история, — тот замялся, быстро формируя рассказ в голове без лишних деталей, — просто так сложилось, что у меня в семье никто — даже мама — не умеет готовить, кроме дедушки, а мне с детства было интересно чего-нибудь смешать да испечь или ещё как-то нахимичить различных ингредиентов, и с одиннадцати лет-таки подпустили к плите, давая свободу действий. С тех пор я начал собирать коллекции кулинарных книжек, мониторить сайты в Интернете, экспериментировал сам, и начало получаться вкусно, а потом всё лучше и лучше, пока я не пришёл к выводу, что было бы неплохо заняться кулинарной отраслью по жизни. К тому же, — он прикусил губу, нарочито увлечённо изучая обстановку вокруг, лишь бы не глядеть на Женю, — мне очень нравится, когда людям по вкусу моя стряпня. Вроде ничего такого, но каждый раз невероятно приятно знать, что кто-то получает удовольствие от моих, эм, навыков.       Прозвучало это, конечно, весьма неоднозначно, но Евгений и бровью не повёл, продолжая слушать о том, как Лебедев учился в техникуме, потом даже ездил куда-то заграницу на практику, вернулся домой и пробовал себя в ресторанной индустрии, однако же выгорел и ушёл к более маленьким заведениям, неделю назад останавливаясь на той самой пекарне, куда и наведывался шатен; по мере того, как он узнавал всё больше подробностей чужой жизни, у него назрел весьма логичный вопрос, который ему даже не пришло на ум задать раньше — осматривая складную фигуру Юлиана и такое моложавое лицо, он невольно задумался, сколько тому было вообще лет? — Двадцать восемь.       Лучезарная улыбка, казалось, осветила пространство возле них, пока Женя соображал, как можно настолько хорошо выглядеть, когда тебе уже под тридцатку и ты не сынок богатых родителей, что никогда ни о чём не задумывался, не делал себе нервы, не напрягался; Юли застенчиво отмахнулся, говоря, мол, ежедневные физические нагрузки не только дисциплинируют, но и творят чудеса с телом. Рожков серьёзно задумался, делая мысленную пометочку всё же не забрасывать пробежки и, возможно, записаться куда-нибудь в зал, хоть Лебедев сказал, что ни дня там не был, ведь ему была органически неприятна мысль занятий спортом в закрытом помещении с непонятной музыкой, кучей других людей и железяк, а вот локальные турнички во дворе — прекрасно и чудесно, никто не мешает, не включает хайповые ремиксы на фоне, не снимает рядом тик-токи со своей статикой, в общем, тишь да благодать. За всеми этими разговорами парни не заметили, как забрели на большую центральную площадь, где стояла куча разношёрстных ларьков и киосков, мини-аттракционов, отовсюду пахло всякой всячиной, но больше всего их внимание привлекла стойка со спасительно-прохладным мороженым, которого было уйма видов, начиная от мангового и заканчивая стандартным ванильным; вечер был тёплым, к тому же, почему бы не съесть по мороженому в хрустящей вафельке? Продавщица забавно засмеялась, когда оба парня в унисон сказали: «Один шарик лимонного в рожке, пожалуйста», сразу же удивляясь, сколь точно у них совпал выбор; по итогу они нашли укромное место возле парковой оранжереи от какого-то университета, забираясь на одинокую и старую лавочку, сокрытую от любопытных глаз широкими клёнами и резным забором сада. Устроившись поудобней, Юлиан попросил спутника рассказать что-нибудь о себе, получая в ответ тонну нытья и страданий по поводу идиотичности экономического образования и его смешной бесполезности на рынке труда; впрочем, брюнет подметил про себя, что Рожкову не так неприятна работа бухгалтером, просто тому нравилось придавать ситуациям драматизма и строить предельно самостоятельного человека, когда на деле ему уж слишком хотелось порой элементарно понудить, чтобы его похвалили, обласкали и залюбили до разноцветных искорок под веками, которые сейчас скорее испытывал Юли, давно расправившийся со своим лакомством и наблюдавший за потёкшим пломбиром в чужой руке. Евгений спохватился, когда почувствовал прохладные дорожки, стекающие вдоль запястья, и принялся их слизывать, оставляя влажные следы на коже, блестящей под желтоватым фонарём подле. Парень напротив впился ногтём большого пальца в подушечку указательного, закусывая щеку изнутри, поскольку наблюдать за такими действиями в считанных сантиметрах от себя было слишком во всех смыслах этого слова; Рожков никогда не признается, что попросту был не в силах остановиться, ведь стекающее по руке мороженое позволяло ему наклонять голову, опуская ту ниже, и в его поле зрения попадала чужая грудь, не обтянутая узкой спортивной одеждой, а вольно вздымающаяся под свободной белой майкой с широкими лямками, но оттого ничуть не меньше удостоенной звания «блядско-пидорской маечки для шлюх 2.0», ведь теперь при любом наклоне тела элемент верхней одежды частично оголял рельефный торс, сука, с проколотыми сосками, в которых задорно поблёскивали серебряные небольшие штанги, гипнотизирующие и без того слабенького Женю, вынужденного облизывать свою руку, почти неотрывно глядя на тёмные бусины, затвердевшие от лёгкого дуновения ветерка, а мысли оккупировало лишь желание коснуться наверняка прохладноватого металла, немного проворачивая украшения, чтобы вызвать прилив крови к горошинам и наблюдать, как те возбуждённо изнывают от стимуляции. Ебливое мороженое капнуло на чужую майку в районе живота, и виновник сего непотребства безо всякой дурной мысли на автомате приложил пальцы к ощутимому прессу Юли, стараясь вытереть липкую субстанцию, мгновенно замирая, ведь под ладонью он почувствовал нечто твёрдое и маленькое, словно бы... — У тебя, — голос, как утром, предательски сел, становясь хриплым и низким, — пирсинг пупка? — Да, — тот проговорил слабо, выдыхая, и Евгений почувствовал напрягающиеся мышцы под рукой, — ещё в восемнадцать сделал. На стипендию.       Женя прикрыл на секундочку глаза, понимая, что ровно с этого момента стремительно достиг точки невозврата, погружаясь в хаос собственных мыслей и желаний на всю следующую неделю, прошедшую за немного более неловкими, чем обычно, утренними пробежками, переглядками и будто ненарочными касаниями до друг друга ровно до следующей субботы, когда Лебедев предложил Евгению его новый сладкий шедевр за чашечкой чая; тот запротестовал против того, чтобы утруждать Юлиана своим гостевым присутствием, потому пригласил его к себе, предварительно сделав влажную уборку и наведя в доме уютную атмосферу, чтобы не разочаровать человека. Надо сказать, что неделя эта прошла у них обоих всё же немного по-разному: Юлиан пытался заставить себя ещё раз набраться смелости и предложить нечто интересное Рожкову, а тот, в свою очередь, пролистал статьи и тематические видео с радужными флажками, складывая в голове хотя бы примерную картину того, как мужчины сексом занимаются и с чем вообще этот «анальный секс» едят. Кстати, непосредственно еда там тоже встречалась, когда, например, парень на коленях слизывал взбитые сливки с другого члена или же, что понравилось Евгению больше, когда один из актёров похотливо кушал клубнику с чужих рук, закатывая при этом очи, словно бы он не ягоду ел, а нечто другое; Рожков долго и пристально смотрел этот ролик, в конце концов, ища похожие, где еда уже демонстрировалась в каких угодно проявлениях: то парня растягивали пресловутыми сливками вместо смазки, то мужчина размазывал их по торсу перед собой, или же кто-то ел нечто аппетитное и сладенькое, при этом надрачивая и покорными глазами глядя на человека рядом, что, собственно, и помогал парню с обеими руками занятыми чужим членом, заботливо поднося к его губкам ложечку с лимонно-творожным пирогом — тут явно была суть не в том, чтобы накормить бедного голодающего, но возбудить зрителя до абсурдного сексуальным процессом кушания, что изначально не должно было иметь в себе какого-то пошлого подтекста, но теперь Женя не мог успокоиться, наматывая круги по кухне и некстати вспоминая ту порнуху, чувствуя, как жар ползёт по низу живота, укалывая — интересно, а это и вправду настолько приятно, когда тебя кормят, а ты наслаждаешься пищей так, как если бы к тебе подносили истекающий предъэякулятом член, хлопая по припухшим губам с тянущимися между ниточками слюны и смазки? Раздался звонок в дверь — это Юлиан пришёл с обмотанной пищевой плёнкой прозрачной ёмкостью, где аппетитно красовалось идеальное тирамису, так и манящее своим ароматом алкогольного крепкого кофе и нежного маскарпоне с мягкими палочками Савоярди. Глупая мысль «сейчас и узнаем, настолько ли приятно» покрутилась на задворках сознания, спеша убежать далеко-далеко, чтобы не испортить только начинающийся увлекательный вечер.       Всё шло хорошо, нет, даже отлично — парни негромко переговаривались на кухне, освещаемой лишь подсветкой у столешниц, тёплым светом шестиэтажек вокруг и холодными полосками света машинных фар, что ползли от верха одной из стен, быстренько перемещаясь по потолку и исчезая; но, разумеется, Рожков не был бы Рожковым, если бы не обронил случайно фразу о том, что недавно видел заманчивый видеоматериал порнографического характера, тот самый, где третьим участником процесса можно было добавить лимонно-творожный пирог. Серые глаза у окна заметно потемнели от расширившихся зрачков, а кадык Юлиана непроизвольно дрогнул от разом сбившегося дыхания — ох, если бы Женя знал, сколь тонок лёд под гранитом внезапно нахлынувшего возбуждения его гостя, то не говорил бы так, казалось, непринуждённо, мол, забавно будет такое повторить. Повторить. Лебедев опустил взгляд на стол, рассматривая принесённое тирамису, от которого уже было немного отъедено, и внутренне даже возликовал, поскольку в глубине души он рассчитывал на пикантное продолжение вечера, ведь, c'mon, два взрослых человека могут себе позволить развлечься, не только ж чаи гонять, верно? Впрочем, рассчитывал он не совсем чтобы и в «глубине», ведь иначе не принимал бы тщательный душ перед выходом, молясь, дабы его надежды оправдались. А сейчас Женя сидел напротив него, повернувшись к столу правым боком, и неловко мял ткань домашних шорт, тихо рассказывая о каком-то челике из порно, облизывающем столовый прибор с лакомством. Брюнет подался вперёд, ухватывая фигурную чайную ложечку с его тарелки с тирамису, и приподнял её, практически шепча: — Хочешь, я покормлю тебя?       Рожков застыл, понимая, что они, кажется, переступают ту грань «неловких друзей», становясь чем-то иным, более близким и раскрепощённым, позволяющим медленно кивнуть и ощутить вес другого тела на собственных ногах, тогда как в паху тяжелело от горячих прикосновений оголённых участков кожи, вынуждая Женю откинуться на спинку стула, как тут чужой член под джинсовыми шортами прижался к его, а парень сверху поёрзал, устраиваясь поудобнее и вызывая одновременно острое возбуждение, расходящееся волнами по низу живота, отдававшее куда-то под рёбра слева; карие глаза подняли взгляд на пронзительные серые, что цепко следили за каждой эмоцией под собой, каждым малейшим движением мышц. Ложечка с десертом очутилась у тонких губ, призывно раскрывшихся, а проворный язык показался из-за зубов, словно обозначая готовность шатена к дальнейшим действиям — прибор уже оказался во рту, облизываемый со всех сторон и с неприлично хлюпающим звуком выходящий наружу. Евгений зарделся, но медленно облизал несомкнутые губы, томно выдыхая, не разрывая зрительного контакта с серыми омутами, поглощающими его заместо тирамису. Новая порция сладкого была покорно проглочена, а шатен почувствовал, как дрожат чужие бёдра, прижимавшиеся к его, сколь твёрд член, спрятанный за двумя слоями ткани, и как он наливается кровью ещё больше, стоило ему также послушно съесть ещё ложечку, напоследок проводя по её изгибу снизу кончиком языка, причмокивая. Четвёртая порция немного размазалась по нижней губе, так что он высунул язычок, собирая сладенький крем, и демонстративно спрятал его обратно в рот, ненадолго прикрывая глаза, чтобы вновь уставиться с вожделением на Лебедева, кусающего щёки от сумасшедшего возбуждения. После ещё одной ложечки заветного лакомства Рожков старательно вылизал ту, не обращая внимания на сорвавшуюся капельку слюны, разбившуюся о чью-то футболку, а после ещё одной вымученно застонал, чувствуя, как невероятно больно и до жути приятно давило на член чужое возбуждение сквозь грубую джинсу и мягкую ткань его шорт. Седьмая ложечка была тоже старательно вылизана, однако Женя не смущался более хлюпающих звуков и стекающей по подбородку слюны, кушая не тирамису, но чужое желание в серых глазах, окутывавшее его с головы до ног. На восьмой ложечке он подался вперёд, быстро съедая её содержимое и проходясь мокрым языком по вздрогнувшим пальцам, на следующей — задержался на тех чуть подольше, с тактом и расстановкой вбирая в рот подушечки, мелко прикусывая их. К сожалению, десятая ложечка стала крайней, ведь десерт на Жениной тарелке попросту закончился, но он, хорошенько вылизав нагревшийся металл, шумно выдохнул, облизываясь и легонько улыбаясь. — Юли... Твоё тирамису очень вкусное, и, — он убрал прибор из тонких пальцев, прижимая ладонь к губам, — ты и сам не менее вкусный, — Рожков принялся обводить языком его пальцы, осторожно проталкивая некоторые меж слегка опухших и смягчившихся губ, чтобы согреть те жаром рта, показать, как ему нравятся эти до одури сексуальные руки, — м-м-м, сладко...       Лебедев вздрогнул, хватаясь свободной правой рукой за плечо под собой и полностью укладываясь на разгорячённого парня, прекратившего съедать фаланги того, притираясь внизу до жгучей боли от спёртого возбуждения, надрывно стоная, когда чужая ладонь опустилась на ягодицу, сжимая, а затем пролезла снизу шорт, оказываясь зажатой меж плотной джинсой и приятной округлостью, сминая ту и слабо поглаживая; в ухо брюнету зазвучал Женин голос, сбивчивый и больше похожий на шёпот: — У тебя такая упругая попка, просто охуенная, — на мочке и хрящиках осталась слюна, щекочущая нежную кожу, — хочу взять её вот так, — на этих словах вторая ладонь так же протиснулась под шорты, ещё больше натягивая их, и сжала вторую половинку, царапая коротенькими ноготочками, — и чувствовать, как твои мышцы напрягаются под моими пальцами, как ты подрагиваешь от возбуждения, — он вытащил руки, резко опуская те на задницу сверху, — а потом хочу вот так шлёпнуть тебя, чтобы знал, блять, как наклоняться шнурки завязывать в облегающих коротеньких шортиках, развратник хуев, — он приложился к ягодицам ещё раз, довольно слушая надрывные стоны, — понял? — Ах... Женя, ты, ты... — Брюнет исступлённо толкался вперёд, потираясь не только стояком, но и вставшими сосками о чужой торс, чувствуя, как бусинки иногда цепляются одна за одну, даря неимоверное наслаждение. — Прекрати этот поток комплиментов... — Что-что? Ты сказал «продолжи»? — Рожков хитро ухмыльнулся, кусая того в изгиб шеи, пожёвывая краснеющую кожу. — Мне кажется, я могу кончить, просто лапая твою задницу, потому что она слишком сладко сидит на мне, — он протиснулся под место, где должен был быть ремень, снова ухватывая Лебедева за раскрасневшиеся половинки, пока тот чуть ли не задохнулся от джинсы спереди, резко надавившей на низ живота, — я, блять, представлял неделю назад, как бы ты смотрелся на мне, пока неистово дрочил в душе, мечтая укусить твои ляжки, знаешь, так хорошенько, будто бы эти сладкие ножки можно скушать... — Женя! — Брюнет вскрикнул, чувствуя, как член течёт в боксёрах, просясь наружу. — Что ты- — Юли, сядешь мне на лицо?       Парень сверху, казалось, задохнулся, но вот что точно — так это кончил, с позором спуская в трусы от мелькающих в голове картинок, как бы он упёрся ладонями в плоский живот под собой, ощущая мокрый язык, проходящийся по стеночкам ануса изнутри, оглаживая их и смачивая слюной, стекающей вниз на чужие губы и шею, скатывающейся по острому кадыку на простынь кровати, куда они в настоящий момент опустились — Рожков заботливо (и с хорошо скрываемым усилием) поднял партнёра, придерживая за попку, и донёс до своей комнаты, где располагалась неплохая двухместная кровать; он улёгся на спину, стягивая со снова усевшегося на бёдрах Юли футболку, оголяя красивую грудь и выступающий пресс, пальцами оглаживая бока и поднимаясь вверх к соскам — наконец он мог легонько выкрутить серебряные штанги, наблюдая, как тёмные бусинки наливаются кровью и призывно поднимаются, словно прося нажать на них, рывком привстать, чтобы быстро сомкнуть зубы на каждой поочерёдно, потом ещё раз надавить, стимулируя круговыми движениями, пока их хозяин елозит по каменному стояку, упираясь руками в выпирающие тазовые косточки под собой, за которые, казалось, можна было смело хвататься — настолько сильно те поднимались на общим уровнем тела шатена, что опустил руки ниже, укладывая подушечки больших пальцев на вертикальную изогнуту штангу над пупком Юлиана, слегка прижимая ту, массируя кожу вокруг, а Лебедев поднял свои ладони, сильно сжимая ноющие соски, прокручивая штанги до острого наслаждения, отдающего в пах. Он наблюдал, как карие глаза откусывают от него по кусочку, глотая целиком, и решил тоже поиграться, опускаясь вниз, держась на локтях, обводя языком манящие аккуратные гвóздики в мочках, напоследок просовывая кончик под индастриал, довольно облизываясь; пальцы задрали футболку, начиная легонько царапать и без того стоявшие соски, дразнясь и кокетничая, нажимая на те и сразу же отпуская. Лебедев хихикнул, но тут же почувствовал, как внизу стало немного прохладнее, потому что чьи-то не менее ловкие руки стащили с него шорты с промокшим бельём, отбрасывая в сторону, и теперь он оказался полностью нагим на одетом Жене, что было недопустимо — он с раздражением рванул футболку выше, снимая ту с услужливо поднятых рук, и избавился от шорт, скрывавших привлекательный член, что тут же качнулся, прижимаясь к низу живота шатена и пачкая тот белёсыми капельками. Рожков хихикнул в ответ, запуская руку в тёмные волосы над собой, чтобы притянуть Юлиана для мокрого поцелуя, в процессе коего они скорее облизывали языки друг друга, нежели действительно целовались, упоённо прикусывая губы и делясь слюной, что стала в момент одной на двоих. Оторвавшись, он огладил гладкую щеку, потираясь своим кончиком носа о чужой, негромко переспрашивая: — Ну, так что, Юли, сядешь?       Тот лишь мазнул язычком по чужим губам, приподнимаясь, чтобы развернуться, придвигаясь выше, пока руки не ухватили за ягодицы, крепко удерживая их; Лебедев опустился чуть-чуть ниже, чувствуя чужое дыхание на коже, а затем — зубы, кусающие больно и приятно в одночасье, из-за чего он упёрся в напрягшийся пресс под собой, выстанывая что-то неопределённое, пока парень под ним покрывал подрагивающие мышцы поцелуями-укусами, раздвигая половинки и широко проходясь шершавым языком по дырочке, уже претерпевавшей сегодня издевательства хозяина, а потому охотно раскрывшейся от мокрых движений вокруг, пропуская внутрь ласкающий орган, обводящий нежные стеночки, податливо сжимающиеся вокруг, чтобы доставить больше удовольствия. Женя толкался глубже, насаживая красного от стыда и возбуждения Юлиана за попку, слишком хорошо подходившую угловатым кистям, что легонько похлопывали по ней, вызывая умопомрачительную вибрацию снаружи и внутри, отчего бархатные стеночки начали сжиматься ещё интенсивнее, засасывая горячий язык, прося больше ласки. Вдруг приятное чувство заполненности исчезло, как вместо него появились два пальца, толкающихся внутрь и разводящихся на манер ножниц, чего Лебедев никак не мог выдержать, укладываясь торсом на чужой, находя рукой возбуждённый до предела член перед собой, начиная надрачивать, а пухленькие губы целовали крупную головку, пропуская ту между и посасывая, а язык толкался в уретру, оглаживая ту изнутри самым-самым кончиком всего ничего, но Рожкову и того было достаточно, чтобы понять — разрядка близко, но, тем не менее, он продолжал трахать брюнета уже тремя пальцами, нащупывая простату, заставляя того выгнуться и простонать какое-то ругательство, тут же быстро опускаясь на член ртом, вбирая почти до конца, так что вокруг головки сжимались стенки горла, постепенно расслабляющиеся и пропускающие ту ещё глубже, пока Юли не упёрся носом в чужие яйца, быстро опуская на них руку и перебирая те меж пальцев, пока Евгений снизу срывался на хаотичные стоны, явно пытаясь ещё и прокомментировать неожиданный, но очень приятный горловой минет, позволявший до предела твёрдой головке толкаться меж плотно обхватывавших её стенок, что так хорошо тёрлись о возбуждённую плоть, посылая невероятное удовольствие вдоль ствола до самой мошонки, которую аккуратно поглаживал Лебедев. В конце концов, тот ощутил тёплую жидкость внутри, быстро стекающую по ротовой полости вниз, и поднялся, втягивая щёки, чтобы как можно более улучшить оргазм Жени, который в ответ кусался за ляжки, оглаживая простату, отчего подкашивало бедного Юли, дрожащего от второго оргазма за крайние сорок минут и боли в челюсти, а ещё — на заднице и внутренней стороне бёдер, потому что так, на самом деле, больно кусаться это надо, сука, талант иметь, не иначе.       Рожков сгрёб того в объятия, укладывая рядом и накрывая их обоих пододеяльником, звонко целуя вымотанного парня в губы, еле нашедшего силы податься ответно вперёд после того, как его «сладко» (по словам Евгения на следующий день) оттрахали во все доступные места и всеми доступными природными способами, теперь заботливо укладывая отдыхать. В сгустившейся ночи за окном прорычал чей-то мотоцикл, разъярённо устремившийся вдоль по одной из широких центральных улиц, а Женя тихо прошептал на ушко вырубающемуся брюнету: — Ты и секс с тобой охуенны, как твоё же тирамису. Надо повторить эту штуку и с другими тортиками.       Юли улыбнулся, обнимая так же уставшего партнёра. — М-м-м, тирамису это не совсем торт, но я очень даже согласен. И, знаешь, тебе стоит проколоть соски, ну, чтоб я сразу там, это, вообще... Или язык... Ещё лучше, да, но ты и так самый-самый лучший, — он прикрыл глаза, затихая, и как только шатену подумалось, что тот крепко заснул, он вдруг насупился, усиливая объятия, и пробормотал, — лучший ганаш на молочном шоколаде, я знаю! Меня учить жизни не надо... не надо...       Женя чмокнул того в лобик, укладывая голову поудобнее, и зарылся носом в тёмные, почти чёрные волосы, вдыхая тот самый аромат выпечки и сладкого, который он учуял ещё в их самую первую встречу в парке, тогда лишь удивившись, как от столь спортивного человека может пахнуть тем, что, по идее, несовместимо с физкультурой. Хотя... Так ли уж это не совместимо? Скорее уж дело тут в умении находить естественный баланс меж такими же естественными для человека вещами, а не впадать в крайности, чем так любят заниматься люди в нынешнее время. Впрочем, такие неожиданные размышления лишь добили его окончательно, усыпляя здоровым сном до самого утра, которое было, на удивление, жарким, но не душным, ярким, но не противно слепящим, а просто типично летним, несмотря на то, что его футболка привычно пропиталась потом, стоило Рожкову вытащиться днём в магазин, но он лишь покачал головой, спокойно вышагивая меж людей с пакетами, даже не думая, чтобы пытаться скрыть дурацкие пятна на подмышках, такие же, как и у доброй половины — если не у всех — остальных людей, потому что жара не щадит никого — ни худеньких бисексуалов, ни девочек-подростков, ни мужчин в кризисе среднего возраста, ни эпатажных дам с мелированием. Это, правда, начинаешь понимать, когда перестаёшь зацикливаться исключительно на себе. Вся соль (да и весь сахар) в восприятии и вашем личном отношении к жизни, делов-то.