Welcome to Arizona!

— Ты… никогда меня не перь-репьешь! Отвеч-чаю! У тебя нет, ик, никаких ш-шансов, — Минхо виляет перед своим носом граненым олд-фэшн, на дне которого плескаются остатки темного рома и тычет пальцем в сидящего рядом. Глаза шлют друг друга на противоположные полюса, но он старательно хмурит брови, изображая что-то похожее на угрозу. Трое альф, что сидят рядом гогочут, словно подростки, хотя у всех цифра в паспорте подбирается к тридцати годам. — Хо, — Бан Чан подбадривающе шлепает его по спине, от чего не ожидавший такого жеста Минхо расплескивает драгоценные остатки алкоголя на барную стойку, — ты не обязан с каждым походом в бар доказывать, что ты алконавт номер один, мы все это и так знаем! Этого достаточно для того, чтобы в мозгу Минхо что-то коротнуло. Он срывается с высокого стула и быком идет на Чана. Получается весьма убедительно-грозно, даже несмотря на неровный, пьяный шаг. — Я т-тебе щас… — замахивается. Хохот друзей перебивает музыку в небольшом баре. Видеть, как еле стоящий на ногах Минхо пытается врезать старшему по возрасту и званию — та еще хохма. Ребята наблюдают ее не в первый раз, но от этого менее смешно не становится. Пока Бан ловит хаотично летающие вокруг него кулаки пьяного товарища, двое за баром звонко чокаются стаканами с выпивкой и выкрикивают: «За новое назначение!». Сегодня группа сослуживцев отмечает перевод в США. С тех пор как Южная Корея и Америка подписали договор содружества, в силу вступила программа обмена военными. Ребят из Штатов присылают на базы с красным уровнем опасности, граничащие с Северной Кореей, а корейских военных — на «новую землю», в не менее горячие точки. Уже третий месяц на границе с Мексикой происходят беспорядки, которые по всем прогнозам политиков и военных экспертов вполне могут перерасти в гражданскую войну. Внутренние разборки в соседней бедной стране США не особо беспокоят. А вот участившиеся незаконные пересечения границы группировок с оружием, вооруженные грабежи и торговлю наркотиками на границе — считают непозволительными. Именно поэтому на военной базе Сантэго, что находится в Аризоне, как раз возле эпицентра событий, усиливают оборону и регулярно проводят боевые учения. И сегодня утром на базу Сеула «Пханмунджом» поступил документ о переводе четырех сослуживцев в жаркую Аризону: майора Бан Чана, капитана Ли Минхо, старшего лейтенанта Со Чанбина и еще одного старшего лейтенанта Ким Сынмина. Когда генерал зачитывал назначение парням, они слушали с каменными лицами, как подобает служащим армии. Но внутри каждый ликовал. Эти четверо — друзья. И этот перевод, какой бы исход он в себе не таил, казался им не более чем веселым приключением. Сынмин дает знак бармену наполнить опустевшие стаканы и разворачивается лицом к залу, локтями оперевшись на барную стойку. Он осматривает помещение, набитое людьми. — Оу, смотри, какие симпатичные омежки, на три часа, — кивает он в сторону диванчика, на котором двое намарафеченых парней цедят из трубочек розовые коктейли с торчащими из бокалов маленькими бумажными зонтиками. Чанбин поворачивается в указанном направлении. — Слышь, Ромео, нам завтра в 8 утра быть на аэродроме, если ты проспишь… — Я тебе открою тайну, дружище: если спать не ложиться, то и проспать невозможно, — со знанием дела подмигивает Сынмин. Он переключается на свою добычу, подкатывает рукава рубашки, и поправляет волосы, убирая рыжую челку со лба превращаясь в хищника на низком старте. — На двоих нужно вдвое больше сил, — хмыкает Чанбин. — Как два пальца об асфальт, — бросает Ким и уверенно шагает в сторону омег. — Кобелина, смотри не сломай свои два сегодня в ком-нибудь! — выкрикивает Чанбин вслед другу и смеется. Сынмин не останавливаясь разворачивается и играючи тычет запястья с оттопыренными средними пальцами в ответ. Чанбин только закатывает глаза и давит ухмылку. Этот блядун неисправим. Чан силой усаживает скрученного Минхо на освободившийся слева от Чанбина стул. — Успокоился, боец невидимого фронта? — держа заломленные руки за спиной он заглядывает в скривившееся лицо Минхо. — Да, да, хён, отпусти! — скулит тот. Минхо вспыльчивый, но только когда выпьет. Он в таком состоянии может бросаться и на своих — это уже привычное дело во время совместных посиделок в барах, но никто не воспринимает его наезды всерьез. За четыре года совместной службы парни свыклись с причудами друг друга и не обижаются на подобные выходки. Все равно завтра Минхо будет нудно и искренне извиняться за свое поведение. — Умница, — Бан одобрительно ерошит волосы Хо на макушке, и голова альфы падает на руки, сложенные на стойке. Скорее всего он сейчас тут и отключится. Тоже, стандартная схема. Чан усаживается рядом с Чанбином и берется за свой бокал, в котором ром уже на пятьдесят процентов состоит из растаявшего льда. Он выпил в разы меньше, чем все в компании, как обычно. Ему нужно оставаться внимательным и трезвым, чтобы следить за ребятами. Все же, он старший и повышенное чувство ответственности за парней не переставая зудит где-то на уровне мозжечка даже во время увольнений. Он на секунду задерживает взгляд на Сынмине, который уже умостился между омег и по-хозяйски закинул руки им на плечи, будто эти двое — его. Парни совсем не против, они хихикают и с широко распахнутыми глазами внимают байкам, что ведает им рыжий. — Он неугомонный… — закатывает глаза Чан, — готов поспорить, рассказывает о том, что завтра уезжает на какое-то секретное госзадание мир спасать. Тупенькие омеги всегда на это ведутся… — Завидуешь, хён? — хмыкает Чанбин. — Вот еще, — Чан неоднозначно ведет бровью и отворачивается к бару, — а ты чего такой хмурый? Все окей? — Я не хмурый, все нормально. Просто, думаю… — О чем? — О назначении, - Чанбин замолкает на несколько секунд, смотрит в свой стакан, перекатывая в нем остатки виски, и все же выдает чересчур взволнованно для военного со стажем, - Чувак, штаты… Там же все совсем по-другому… — Переживаешь? — Бан делает большой глоток и немного кривится. — Нет. Хотя… Да! Я гуглил про Аризону. Там жара 35 градусов, пустыня, кактусы. А Сантэго, на которой мы будем — самая большая летная база США. Там беспорядки на границе, Мексиканские картэли, повышенный уровень опасности. Это все… Я только в фильмах такое видел. Чанбин и Чан военные не только на бумаге, у них есть опыт работы на границе, в прифронтовой зоне, в разведке, есть не очень приятные, травмирующие воспоминания с нескольких опасных выездов, но все же... — Мы все такое только в фильмах видели, Чанбин. Все будет зашибись, мы же вместе. Чанбин улыбается и согласно кивает. Он, наверное, больше других в предвкушении от предстоящих шести месяцах службы в новой стране, и особенно рад тому, что окажется там с друзьями. Со стороны Чана в барную стойку впечатывается незнакомый омега и чуть ли не переваливаясь за деревянный барьер, машет очень занятому на другом конце стойки бармену. И Чан и Чанбин невольно окидывают омегу взглядом. Симпатичный, разгоряченный блондин, явно выпивший чуть больше своей нормы, сверкает хитрыми глазками и не может удержаться от пританцовывания под бит музыки. Кожаные штаны очень выгодно обтягивают его ягодицы, а майка подчеркивает рельефный торс и острые ключицы. Взгляд Чана задерживается на аппетитных выпуклостях незнакомца, и недолго думая, он засовывает два пальца в рот, издавая громкий свист, а после поднимает руку, что сразу привлекает внимание бармена. — Что ты пьешь? — Чан спрашивает у омеги, заинтересованно приподымая бровь. Чанбин давит смешок и прикрывает улыбку стаканом. Ясно, еще один пошел в наступление. — Маргариту, — лепечет блондин и очень довольно щурит глазки. Бармен кивает, услышав заказ, и принимается смешивать алкоголь, а омега тянет руку Бану, — очень мило с твоей стороны, спасибо за угощение. Я Хонджун. — Крис, — майор улыбается в ответ и притягивая руку омеги к губам, целует его запястье. Видимо, Чан все же немного завидует Сынмину и решил не отставать. Если он пускает в ход свое второе имя и галантность, то он мысленно уже уложил этого омегу на лопатки. А лопатки эти на простыни в своей спальне. — Крис… Мммм… — Хонджун мычит, слегка прикусывая губу. В веселых глазах вспыхивают огоньки возбуждения и голова одобрительно склоняется на бок, — сексуальное имя. Омега получает свой коктейль и игриво слизывает кончиком языка соль с краешка бокала. Крис довольно хмыкает и пододвигается ближе, а Чанбин понимает, что и майору сегодня перепадет. Почему у его друзей с противоположным гендером все так просто? По прямой, без каких-либо непонятных поворотов и заносов не в ту сторону? Увидел, захотел, взял… Все происходит как по щелчку пальцев. Чанбин не такой. Нет, он не аутсайдер и не девственник. На него с интересом засматриваются не реже, чем на его сослуживцев. Еще бы… Накачанному телу старшего лейтенанта завидуют все в его окружении и регулярно напрашиваются с ним на тренировки, чтобы хоть немного приблизиться к такой идеально развитой мускулатуре. Характер у него покладистый, не вспыльчивый, с ним есть о чем поговорить и шутит он смешно. Он не корчит из себя самоуверенного самца, любит поболтать, рассмешить, вызвать настоящую симпатию, а не просто животное влечение. У Чанбина не возникает желания поиметь каждого первого встречного омегу, как у Сынмина, или желания раз в пару месяцев провести ночь с незнакомцем, чтобы спустить напряжение, как у Чана. Иногда разрядка нужна, конечно. Тогда приходится поступать, как остальные, хоть ему такое поведение и не нравится. На самом деле, Чанбин ждет чего-то особенного. Чувства или человека, который в него поселит искорку и раздует ее в пламя… Любви? Наверное… А может, просто сможет принять изъян, с которым альфа живет, сколько себя помнит. Все эти абстрактные мысли крутятся в голове неразборчивым роем каждый раз, когда он видит, как кто-то из друзей уводит очередного омегу из клуба. Но Чанбин никогда не говорил об этом ни с кем. — Хонджун, какого черта ты тут делаешь? — рядом появляется сбитый темноволосый альфа и грубо хватает омегу за руку, от чего тот проливает Маргариту на себя. — Субин! Ты охренел? Посмотри, что ты наделал! — хмурится Хонджун, стряхивая с себя капли. Чан окидывает взглядом обиженного омегу, встает со стула и ровняясь с незнакомым альфой требует: — Извинись перед ним. — Тебя забыл спросить, что мне делать, не лезь к моему омеге… — рычит в ответ альфа. Субин распускает едкий запах костра, стараясь подавить агрессию соперника, но его попытки и выеденного яйца не стоят, даже несмотря на то, что Чан совсем не пахнет. Военные на постоянной основе пьют подавители. Это общепринятая практика. Иначе, в казармах находиться было бы невозможно: альфы сходили бы с ума и грызлись друг с другом, реагируя на чужие феромоны, да и вряд ли могли бы контролировать себя в присутствии омег-сослуживцев и наоборот. Чанбин спокойно наблюдает за происходящим. Бану помощь в стычке с каким-то нахохленным альфой не нужна. Он одним ударом может расколоть его черепушку, как гнилой орех. Но ноги Чанбин спускает с подножки стула на пол и отставляет стакан. Если понадобится, он готов включиться в любой момент. — Хонджун, это твой альфа? — не отводя холодного взгляда от незнакомца Чан адресует вопрос омеге. Он знает, что не его. Хонджун пахнет бергамотом, ни капли не костром. — Ничего подобного, — хмыкает омега, — мы просто пришли в одной компании, он достает меня весь вечер… — Ты хочешь вернуться к ним? — еще один вопрос Хонджуну, который в ответ молчит. — Понял? — Бан вскидывает бровь и нагло тянет уголок губ вверх, обращаясь к Субину, — проваливай, тебе тут ловить нечего. — Закатай губу. Я пришел не спрашивать, чего он хочет, а забрать его, — альфа игнорирует указ Криса и снова тянет за руку Хонджуна, но Чан его отталкивает пихнув в грудь. Субин шатаясь отступает на несколько шагов назад, а Крис собой загораживает омегу. — Я сказал, вали нахер отсюда. Пока по-хорошему, — рычит Чан. В глазах альфы мелькает ярость, он скалится, закатывает рукава и делает несколько уверенных шагов вперед, замахиваясь, но Крис, вставший в оборонительную стойку, не успевает ничего сделать. В челюсть Субина впечатывается кулак внезапно влетевшего в конфликт Минхо. От силы удара Субин бессознательно валится на пол. — Ты на кого замахнууууулся, мразота! На моего хёнаа? — пьяный в зюзю Минхо путается в собственных ногах, пытаясь удержать равновесие и угрожающе тычет пальцем Субину, который даже не планирует подгружаться обратно в реальность, — только я могу на него руку подымать! Понял? Ик… Люди вокруг оборачиваются на происходящее. Кто-то глазеет и начинает шептаться, кто-то поняв, что это очередная, ничем не примечательная стычка из-за омеги переключается обратно на выпивку, танцы и болтовню. — Минхо, ну какого черта… Это же гражданский… — Чан шлепает себя рукой по лбу и сползает ею к подбородку. Из-за его спины выглядывает ополоумевший Хонджун. — А хули он лезет… ? — Минхо, осторожно… Чанбин тянется к Минхо, но не успевает. Незнакомый альфа разворачивает его за плечо, и коленом бьет в живот. Хо скручивается и его ведет куда-то в сторону, а к Крису уже подлетели еще двое альф. Видимо, подтянулись друзья Субина. Чанбин за секунду оказывается возле Чана и перехватывает одного из нападающих, оттягивая за шиворот в сторону. Начинается потасовка. Парни машут кулаками, прикладывая все силы, но попасть ни по Чанбину, ни по Крису не получается. Не на тех напали. Военная подготовка, рукопашный бой, бокс, постоянные спарринги — у ребят слишком много опыта в том, как защищаться и отражать удары. Можно было бы закончить этот каламбур быстро, как сделал это Минхо с Субином, но так делать нельзя. Если на них вдруг накатают заявление в полицию с фиксацией побоев — карьере военного можно помахать белым платочком. Поэтому приходится увиливать от ударов и наблюдать, как противники злобно пыхтят, и вкладывают все больше силы в махач по воздуху. Чанбин скручивает одного и больно опускает его лицом в барную стойку. Чану приходится немного сложнее, на него нападают двое. Он уклоняется от бог знает какого по счету удара, но отвлекшись на Хонджуна, который, видимо, пытался помочь, крикнув предупредительное и никому не нужное "Справа!", встречает чужой кулак лицом. Крис только на мгновение теряет контроль, но тут же приходит в себя, резко мотнув головой. На того, кто достал лицо майора набрасывается сзади отдышавшийся Минхо и берет на удушающий, а Чану всё-таки приходится ударить другому в солнечное сплетение кулаком, чтобы обездвижить хотя бы на время. Он понимает, что сейчас нужно срочно оттягивать от чужой шеи Минхо, иначе он точно задушит, и проблем им не избежать. — Хо, отпусти его, пусти тебе говорю! — Чанбин уже занимается тем, к чему Чан только идет, но Минхо не слушает. Хватка мертвая, удушающий — его любимый прием. В альфе бурлит кровь, перемешанная с ромом и адреналином, он хочет отомстить за себя и своего хёна. — Ли, отставить! Отпусти немедленно! — Чан рявкает так громко, что у стоящих рядом зазвенело в ушах, и, кажется, приказ старшего немного отрезвляет главного пьяницу. Он отпускает руки, и парень с залитым красным лицом вырывается к барной стойке, жадно хватая воздух ртом. Напавшие не решаются снова повторять то, с чего начали. — Сваливаем отсюда, — Чан хлопает набыченных Чанбина и Минхо по плечам, выталкивая в сторону выхода. Сам делает шаг к уже открывшему глаза но все еще валяющемуся на полу Субину и присаживается над ним на корточки. — Если омега говорит тебе нет — это значит, что нужно оставить его в покое, придурок. Не доводи до того, чтобы снова пришлось объяснять тебе это прикладными методами. Субин ничего не отвечает. Он, кажется, все еще не пришел в себя. Чан поднимается и встречается взглядом с Хонджуном. — Ты идешь с нами или остаешься? Ошарашенный произошедшим омега кивает и вплетается руками в предплечье Криса, позволяя себя увести. На улице Минхо обнимает столб, прижимаясь щекой к леденящему железу, а Чанбин заботливо накидывает на него пальто. — Где Сынмин? — спрашивает присоединившийся к ним Чан. — Его нет в клубе. Наверняка уже кувыркается с теми двумя омегами. — Ясно… Ничего нового. Завтра будет снова ныть, что пропустил драку. — Тоже мне, драка… ик, — фыркает Минхо, не отлипая от холодненького столба, который сейчас делает ему очень приятно. — Я с тобой еще завтра поговорю, пьянь, — недовольно рычит майор, — и не отвертишься, нам предстоит долгий перелет, будешь слушать, пока не усвоишь наконец, что бить гражданских нельзя! — Ой, отвали, — машет рукой Минхо, а Крис порывается схватить, чтобы выкрутить пальцы, да побольнее, но на себя обращает внимание вышедший из клуба Хонджун. — Я забрал куртку… — омега смущенно заглядывает на альфу и его друзей, втягивая руки в рукава, — простите, что все так вышло, я не хотел испортить вам вечер. — Все окей, — улыбается Чан, — ничего страшного не произошло. — У тебя разбита губа… — Хонджун делает шаг ближе, в его глазах плещется беспокойство. Чан касается пальцами места на нижней губе, где немного пульсирует кожа. Он на это даже не обратил внимания. В сравнении с травмами, что у него были за время службы, это все равно, что порез от бумаги. — Все в порядке, не переживай, — старается успокоить он, тепло улыбаясь. — Наверное, лучше обработать? — омега осторожно кладет руку на щеку майора и проводит пальцем по его скуле, переходя на шепот, — может, я могу помочь? У тебя дома есть перекись? Запах Хонджуна становится приторнее, это чувствуют и Крис и стоящие неподалеку друзья, ставшие случайными свидетелями совсем незавуалированного намека на продолжение вечера. Хонджун, кажется думает не о том, как он будет обрабатывать альфе раны, а о том, как альфа будет обрабатывать его. Всем все становится ясно, когда руки Чана властно обхватывают талию омеги, и неловкая тишина плавно перетекает в откровенный поцелуй, который смущает, кажется, только Чанбина. Он вдруг будто просыпается и прокашливается. Надо бы тактично свалить, оставить этих двоих наедине. — Я отвезу Минхо домой, хён. Завтра в восемь? - ему никто не отвечает, Чан занят вылизыванием чужого рта, - ну, в восемь так в восемь. Хорошего вечера... - нервно тараторит Чанбин, уводя еле волочащего ноги Минхо за собой.

***

Чанбин приехал на авиабазу Чхунджу за полчаса до назначенного времени. После клуба он задремал только к раннему утру, но все равно проснулся в шесть. Внутренний будильник сработал по графику несмотря на практически бессонную ночь. Эта привычка иногда кажется такой дурацкой. На завтрак, как всегда — любимый ароматный кофе с ванильным сиропом и в путь. Со получил отчетный лист у командира полка и прыгнул в служебный карт, который подвез его к ангару номер семь. Чанбин одернул вниз немного задравшуюся плотную камуфляжную форму темно-зеленого цвета, поправил бордовый берет и взвалив свой необъятный баул с вещами на одно плечо направился в павильон. Помещение заливает яркий дневной свет со стороны, где вместо стены выезд для военной техники. Солнечные блики отражаются от гладкого пола и сначала приходится щуриться, чтобы четче разглядеть обстановку. В ангаре много людей, они копошатся вокруг огромного, разукрашенного цветом хаки американского грузового военного самолета Loksheed C-5. С одной стороны сотрудники авиабазы грузят железные контейнеры в багажный отсек самолета, с другой трое парней еле справляются с подключением шланга, чтобы заправить птичку, кто-то просто болтает, отлынивая от работы, а в углу на деревянных ящиках с надписью красным «Взрывоопасно!» разлегся Сынмин. Старлей так же как и Чанбин — в высоких, до блеска натертых черных берцах, камуфляжных штанах, затянутых кожаным ремнем на бедрах, но только в черном танк-топе обтягивающим торс. Куртка и берет небрежно валяются на сумке, а сам Сынмин смело поставил одну ногу на ящики, другую свесив, не отвлекается от пролистывания чего-то в телефоне. Бунтарская и хамоватая натура Сынмина проявляется во многом. В том числе, в саботировании устава. В служебных помещениях ты должен быть одет, как полагается — в форменной куртке, штанах, соответствующей обуви, обязательно в головном уборе. В Корейской армии с этим все строго, и Ким об этом знает, но, похоже, намеренно игнорирует правила. Вот он лежит в майке, с растрепанными волосами, и побивает пяткой по ящикам, из-за которых в любой момент это помещение со всеми присутствующими может взлететь на воздух. Порой беспрекословно следующий армейским законам Чанбин не понимает, за что Киму сходят с рук все его выходки. Но потом вспоминает, что Сынмин первоклассный снайпер, которого днем с огнем не сыщешь, альфа отслужил в нескольких отрядах спецназа, выдавая на заданиях стопроцентный результат, а в добавок к своим заслугам, он высококвалифицированный спец по огнестрельному оружию. Такие на вес золота. Наверное, поэтому на его наплевательское отношение к правилам закрывают глаза. — Сынмин, слезь с ящиков, сейчас какой-нибудь командир будет проходить, по шее надает, — Чанбин подходит ближе и кладет сумку на пол. — Бин-и, такое прекрасное утро, не воняй, а? — Ким фирменно закатывает глаза. Он никогда не слушает Чанбина, пусть тот и старше. Единственный, кто имеет на Сынмина хоть какое-то влияние - это Чан. — Ты знал, что база Сантэго — интернациональная? — Знал, и что? — не понимает воодушевления Чанбин. — А то, что там могут быть омеги из любого уголка мира! Представь: французы, итальянцы, бразильцы… — мечтательно протягивает список национальностей Сынмин. Чанбин замечает царапины, укусы и засосы на шее, ключицах и руках Кима. — У тебя сегодня ночью был секс с двумя омегами, ты хотя бы пять минут в сутки можешь не думать о том, чтобы кому-нибудь вставить? — цокает Чанбин. Сынмин только открывает рот, чтобы что-то возразить, но сзади появившийся майор Бан пальцами больно впивается в его шею: — Слезь с коробок, идиот, ты читать не умеешь? Написано же «Взрывоопасно!», хочешь, чтобы нам всем выговор прилетел? — он силой оттягивает в сторону шипящего от цепкой хватки альфу, а Чанбин смеется. — Я же говорил, старший по шее надает! — он не может не съязвить, с наслаждением наблюдая как берца Криса раз за разом пинает по увиливающей заднице Сынмина. — Да все, все! Прости, кэп! — ноет рыжий, и Чан его отпускает, отряхивая руки. Чанбин обращает внимание на темные очки-авиаторы на глазах Криса и несколько багрово-синих меток на шее. — Как Хонджун, хён? Я смотрю, последствия вчерашней ночи ты скрыть даже не попытался. Крис перекидывает языком зубочистку между губ, и расплывается в довольной улыбке. Потягиваясь, он усаживается на свою сумку и откидываясь на локти поднимает очки на голову. Глаза красные, видно, что сна у него не было от слова совсем, но настроение прекрасное — значит, ночка была горячей. — А чего мне их скрывать-то? — Я так понимаю, что твою разбитую губу он отработал, — хихикает Чанбин, усаживаясь рядом. — По-хорошему он переработал на пару месяцев вперед. Мы отлично провели время. — Разбитую губу? — включается Сынмин, — я что, снова пропустил драку? — он недовольно упирает руки в боки и дует губы. — Сынмин-а, поверь, ты ничего не пропустил. И если ты сейчас же не оденешься, я тебе гарантирую еще пару синяков на твоей костлявой заднице. А нам лететь десять часов. Подумай, как сидеть будешь, — Бан угрожающе рычит, на что младший огрызается только в своих мыслях, и нехотя тянется к своей куртке. — Так и что теперь? — задает вопрос Чанбин, на который майор вопросительно приподымает брови. — М? Ты о чем? — Ну, с Хонджуном. Как вы дальше будете? — В смысле? Никак… — Бан равнодушно пожимает плечами, наблюдая, как Сынмин борется с кнопками-пуговицами на одежде. — Мне показалось, что он тебе понравился. Вы вчера расцепиться не могли... — Нуууу, понравился, — тянет безэмоционально, — мне много омег нравится, Чанбин, особенно, если они сами в постель прыгают. Это ничего не значит. Сексуальное влечение, перепихон на одну ночь - не более. Не встречал я еще такого омегу, с которым бы хотелось что-то дальше. — Так какой он должен быть? Тот с кем захочется? — Чанбин задает вопрос из искреннего любопытства. Он любит разговоры на тему отношений, которых из-за одноразовых связей друзей ему не хватает. — Понятия не имею. Я не думал об этом. Зачем? Меня и так все устраивает. — Ты хоть сказал ему, что уезжаешь сегодня? — Нет, — снова безразлично поднимает плечи к ушам, — я ему ничего не обещал, зачем объясняться? — Хён, да он сто процентов втюрился в тебя! А ты... — Чанбин, — Крис хлопает Чанбина по бедру, останавливая надвигающееся нравоучение, — ты слишком много думаешь об омегах, которые подставляют зад другим альфам. Забей. Тут не о чем говорить. Со видит такую реакцию не в первый раз, но почему-то снова и снова это его раздражает. — Я поражаюсь, Чан, — Чанбин упирается локтями в коленки и укладывает подбородок на кулаки, — в один момент ты ведешь себя как настоящий джентльмен. Загляденье просто. Защищаешь омег, так заботлив, внимателен, ручки целуешь. И вдруг, тебя будто Сынмин покусал и заразил аномально повышенным либидо. — Чего? — Чан начинает откровенно ржать. Так его еще никто не упрекал в разовых перепихонах. — Эй, все в порядке с моим либидо! Оно на высоте! — к ним возвращается уже одетый по уставу Сынмин. — Вот именно, я об этом и говорю — оно у тебя улетело в космос. Падать будет больно! — Куда падать? — хмурится Сынмин. — Туда! — Чанбин встает и обращается к обоим, — доиграетесь, что ты хён, что ты, потрахушник, — тыкая в грудь Кима, — влюбитесь в какого-нибудь омегу, который в вашу сторону даже носом не поведет, а потом страдать будете, не зная, что делать с этим! — Да нахера мне это твое «влюбитесь», когда я могу каждый раз, как вчера? Да вам засосы в тех местах, где мне их наставили даже не снились! Вот, смотрите! — воодушевленный Сынмин хватается за пряжку ремня, расстегивая, а парни вдвоем орут «Нет!» и руками закрывают лицо, спасая глаза от травмоопасного зрелища. — Зачем так орать? За Сынмином появляется Минхо. На голове гнездо, куртка застегнута на две пуговицы косо, шнурки на одном берце волочатся по полу, глаза заплывшие, а цвет лица у него болезненно зеленый. — Они отказываются заценить засосы на моей мошонке! — Сынмин поворачивается, гордо произнося то, что в принципе, произносить неприлично и тут же шарахается, — ебушки-воробушки, что с тобой? Ты как будто из болота вылез! — Кажется, ром был паленым... Я никуда не полечу… — скрипит Минхо, пропуская мимо ушей комментарий Сынмина, и тыкая трясущимся пальцем в самолет, — в грузовых жутко трясет, я обрыгаю вас и весь груз, если вы заставите меня в него сесть... Чан и Чанбин быстро оказались рядом. — У меня есть с собой сорбент, давай выпьешь? — предлагает Чанбин, перестегивая куртку Минхо. Тот кривится и отрицательно машет головой. От мысли, что ему нужно будет проглотить какую-то мерзкую жижу подступает рвотный рефлекс. — Сынмин, подай воду, — командует Чан, и в его протянутой руке тут же оказывается литровая бутылка, — пошли, — Крис разворачивает Минхо и тащит к выходу из амбара. — Куда мы? — хнычет Минхо. Каждое движение дается с трудом из-за головокружения и тошноты. — Опередим события, будем промывать тебе желудок. Минхо продолжил упираться и хныкать, но Крис его увел силой. — А когда ты начнешь омег трахать? — внезапный вопрос прямо над ухом заставил Чанбина подпрыгнуть. — Чего блять? Ким сложил руки перед собой и с подозрительным прищуром смотрит на тут же насторожившегося Чанбина. — Ну, я вот сейчас вспоминаю… — Сынмин прикладывает пальцы к подбородку и потирает его, рассуждая, — Бан таскает омег к себе по графику — раз в несколько месяцев, плюс в гон. Минхо, если не напивается до поросячьего визга, тоже довольно часто находит с кем перепихнуться. А вот ты… За четыре года, что мы знакомы, я видел тебя с кем-то только раза два, не больше. Точно не больше. Почему? — Какое тебе дело, с кем и сколько я трахаюсь? За своим членом следи, нечего в мои трусы лезть, — огрызается Чанбин и присаживается к своей сумке, изображая, что он в ней ищет что-то очень важное. — Как ты проводишь гоны, чувак? — Отвали я сказал, свою личную жизнь с тобой обсуждать не собираюсь, — Чанбин начинает нервничать. Он усердно перерывает сумку, всем видом показывая, что не намерен продолжать этот диалог. — Может... ты по альфам? — выдает Ким, и не успевает сообразить, как рука Со оказывается на его горле, а лицо прямо перед носом. — Заткнись, еще раз ляпнешь такую глупость, я не посмотрю на то, что мы друзья и тресну тебя, понял? — шипит Чанбин. Сынмин поднимает в сдающемся жесте руки, и Чанбин его отпускает. — Ну а что тогда? — бесстрашный Ким не сдается. Он не боится Чанбина, прекрасно знает, что тот ему ничего не сделает. Несмотря на то, что их общение на восемьдесят процентов состоит из склок и подъебов, до рукоприкладства они не скатятся. — Ты же не отцепишься, да? Ехидная улыбка и любопытствующий взгляд Сынмина говорит, что нет, не отцепится. Чанбин тяжело вздыхает. — Я еще ни разу не проводил гон с омегой. Кажется, я не могу без... без чувств, — Чанбин одновременно и соврал, и сказал правду. Дело в том, что у Чанбина еще ни разу в жизни не было гона. Так же, как и запаха, который так и не проявился у альфы. Это его большой секрет, который он тщательно скрывает. Ни в пятнадцать, ни в шестнадцать, ни в семнадцать, когда у всех подростков начинается процесс бурления гормонов, появляется запах и внутренняя сущность впервые проявляет себя гоном или течкой, определяя начало полового созревания, у Чанбина не произошло ничего подобного. На всякий случай родители отвели сына к врачу, ему, ждущему своего восемнадцатилетия сделали кучу анализов, и выдали заключение: «Полностью здоров. Ждите. Все проявится». Только вот время идет, близится совершеннолетие, а у Чанбина все еще нет запаха. На это начинает обращать внимание окружение альфы. От знакомых и одноклассников все чаще слышится вопрос: «Чем ты пахнешь? Почему я не чувствую?». Другие альфы в компании делятся друг с другом своими впечатлениями о первом гоне, а Чанбин молчит и просто кивает во время этих разговоров, делая вид, что он понимает, о чем речь. Стоит ли говорить, как такое положение вещей било по самооценке подростка? Чанбин ходил на свидания с омегами, которые ему действительно нравились. Случился даже первый секс, и все прошло хорошо. Но вот характерные признаки полового взросления так и не появились. Увиливать от вопросов на тему запаха становилось все сложнее, и Чанбин начал искать, куда бы примкнуться, чтобы об этом перестали спрашивать. Идеальный вариант — военная академия. Все, кто поступают на службу государству обязаны пить предписанные врачом дозы подавителей и блокаторов, которые скрывают запах и притупляют чувствительность к гормональным перепадам. Это был идеальный вариант для Чанбина. Решение было принято без раздумий. Он, будучи отличником в школе, и имея идеальную характеристику без проблем поступил в Сеульскую военную академию. Постоянные физические нагрузки, спортзал, хорошее питание, сделали из него альфу-качка, и глядя на него такого, никто даже и подумать не мог, что у него могут быть какие-то проблемы. Приходилось только раз в три-четыре месяца запираться у себя в комнате на несколько дней, сообщая начальству о гоне, которого не было. Оправдываться больше ни перед кем не нужно было и это немного успокаивало. После случилась армия, и Со решил не сворачивать с этого пути. И вот, альфе уже двадцать семь лет, но он все еще не знает, что такое гон, и какой у него запах. И ему стыдно об этом признаться даже своим лучшим друзьям. Чанбин старается не думать о том, что с такой особенностью он вряд ли сможет найти свою пару и, скорее всего, не заведет потомство. На что может надеяться альфа с таким дефектом, в мире, где партнеров выбирают по запаху? Какой омега захочет неполноценного альфу без гона? Конечно, можно полюбить человека и без этих всех животных инстинктов и проявления сущности, но как показывает практика, такие пары держатся не долго. А Чанбин мечтает полюбить раз и навсегда. Всегда мечтал об этом, но уже давно уговаривает себя на надеяться на то, что в его случае невозможно. Мысли о том, что его никогда не выберут, приводят Чанбина в глубочайшую депрессию, и он отвлекается службой, полностью посвящает себя карьере военного. Наверное, именно поэтому он единственный из компании друзей не создает проблем, действует всегда по уставу и имеет самую идеальную характеристику. Даже лучше, чем у майора Бана. — Только не обязательно об этом трындеть на всю роту, ладно? Я с тобой как с другом поделился, — продолжает пояснять он Сынмину. Лицо Кима приобретает выражение легкого отвращения, как и всегда, когда он слышит о каких-то там "чувствах", но он старается надеть на себя снисходительную улыбку. — Бини, не делай из меня трепло. Никому не скажу, раз ты просишь. Но я удивлен, что ты так разоткровенничался. Только по любви? Ты издеваешься над собой, дружище, — Сынмин укладывая руки на широкие плечи, — давай в твой следующий гон я помогу найти тебе на все согласного омегу, и гарантирую — ты быстро вольешься в нормальный режим — «новый гон — новый партнер». — Фу, Сынмин, тебя иногда послушаешь — уши в трубочку заворачиваются. Кто сказал, что твой режим «трахаю все, что движется» — нормальный? Дискуссия прерывается появившимся Минхо. Он уже идет ровнее, цвет лица все еще не здоровый, но хотя бы уже не зеленый, глаза красные, но он уже хотя бы может их открыть. Он просит у Чанбина сорбент. — Напомни мне, с чего я так нажрался вчера? — интересуется, опустошая пакетик с лекарством. — Ты почему-то решил, что я соревнуюсь с тобой, кто больше выпьет. Хотя я только первый стакан выпил, а ты пошел уже начал третий, — хмыкает Чанбин, — ты потом еще драться полез, помнишь? — Опять? — вскрикивает Минхо. Память снова его покинула, — Господи, перед кем мне извиняться? Вообще, Минхо и алкоголь — несовместимы. Точнее, они совмещаются регулярно, но эффект от этого разрушительный. Стоит ему выпить чуть больше нормы, и вполне себе рассудительный и спокойный человек превращается в неадекватного, громкого и агрессивного альфу, который на любые действия или слова, что ему покажутся провокационными, начинает махать кулаками. Почему альтер эго капитана проявляется именно так — никто до сих пор не разобрался. Ему часто отшибает память, когда он под градусом, а на следующий день, когда узнает подробности своего поведения, Минхо ужасается и клянется, что это было в последний раз. — Перед гражданским, которого ты вырубил, — Чанбин давит смешок. — Бляяяяять… — стонет он, — умоляю, скажи, что ничего серьезного? — Чанбин отрицательно машет головой, и Минхо облегченно выдыхает, — Чан мне мозг чайной ложечкой будет выколупывать весь перелет… — Будет. Держись, — Чанбин похлопывает его по плечу. Рядом с парнями появляется полковник Чон вместе с майором Баном. Все натягиваются по струнке и салютуют. Взрослый седоватый альфа так же прикладывает ладонь ребром ко лбу в ответ, и отдает команду «Вольно». — Все получили отчетные листы? — парни хором отвечают «Так точно!», — хорошо, — кивает полковник, — по приезде на базу Сантэго вам выдадут американскую форму, нужно будет пройти медосмотр, и посетить тренинги по технике безопасности. Это требование американского управления. Там все устроено немного по-другому, так что придется подстроиться под их правила. На обустройство, получение соответствующих документов и решение всех организационных моментов дается неделя, по всем вопросам обращайтесь к майору Бану, я более подробно ввел его в курс дела. Вы назначены под командование генерала Райана Гослинга. Он лично распределит вас по отрядам, как посчитает нужным. Все ясно? — Так точно, — снова хором. — И я вас прошу, — уже менее жестким, более умоляющим тоном просит полковник, — ведите себя там прилично… — Так точно! — все как один. Седой альфа закатывает глаза. Знает, что это «так точно» не обещает ему ровным счетом ничего. Он поворачивается к майору. — Бан, ты — ответственный. Удачи, — генерал не по уставу тянет руку, и Крис ее крепко пожимает, уверенно кивая. Командир удаляется из ангара, а Крис смотрит на своих друзей. Сынмин, с засосами на шее, беретом набекрень, расстегнутой на две верхние пуговицы форме, кажется, ни капли не заинтересован в происходящем в его жизни, стоит изогнувшись в модельной позе и выковыривает невидимую грязь из-под ногтей. Минхо, проигравший вчерашний бой темному рому, снова зеленеет и надувает щеки, в подступающем рвотном позыве, и Чанбин… Огромный качок-альфа с улыбкой задрота на лице, нетерпеливо постукивающий кулачками друг о друга, будто самый счастливый омежка в предвкушении поездки на Мальдивы. «На что я подписался…», — жалеет себя Чан и испускает мучительный вздох. — Берем сумки и в самолет, — командует майор.