Слабость

      Осень в тот год наступила незаметно. Просто однажды утром Секо выглянула в окно и увидела, что листья на старом клене во дворе колледжа стали желтыми. Ветер срывал их и уносил куда-то за пределы барьера, в мир, где не было проклятий, миссий и бесконечной усталости. Она закурила, стоя у приоткрытого окна. Дым смешивался с прохладным воздухом, растворялся в нем. Где-то недалеко уже слышался смех Годжо. Он, кажется, снова подшучивал над другими шаманами. Все как всегда. Но что-то внутри Секо сжималось в тугой, болезненный узел, который совсем не давал покоя.       Сугуру менялся. Она заметила это не сразу. Сначала это было не совсем заметно: он стал реже улыбаться, дольше молчал, глядя в одну точку. Потом отказывался от чая, который она постоянно заваривала. Его любимый. Он говорил, что устал, что хочет побыть один. А Секо не настаивала. Она понимала, что их работа выматывает, выжимает из них все силы и что побыть в одиночестве после таких тяжелых дней хочется всем. А потом Сугуру вообще перестал приходить. Сначала один день, потом два, а затем неделя.       Она уверяла себя, что это нормально. У него миссии, свои дела. Он не обязан приходить к ней каждый вечер. Она не его девушка в том смысле, в каком это принято у обычных людей. Они - шаманы. Им нельзя привязываться и надеяться на что-то большее.       Однажды Секо сама пришла к Гето в комнату. Знала, что он там, видела свет внутри.       Не получив никакого ответа, когда она постучала в дверь, девушка просто открыла дверь. Шаман сидел на полу, облокотившись спиной о стену. Рядом с ним валялась пустая пачка сигарет и несколько скомканных листов бумаги. Он даже не поднял головы, когда Секо вошла. — Сугуру?       Она опустилась рядом с ним на колени. Коснулась его плеча. Только после этого аккуратного касания он вздрогнул, будто вынырнул из каких-то своих мыслей. А затем взглянул на нее. И Секо совсем не понравилось то, что она увидела: под глазами залегли тени, щеки впали, волосы, некогда аккуратно убранные в хвост или пучок, были спутаны. Его взгляд был пустым, будто бы его душу высосали, оставив лишь оболочку. — Ты устал. Тебе нужно отдохнуть, - сказала она. - Попроси у Яги-сенсея пару дней. Я скажу, что ты приболел. Сугуру покачал головой. — Дело не в усталости, - он замолчал, подбирая слова. - Я смотрю на людей и не понимаю. Они создают проклятия своими страхами, своей злобой и ненавистью. Они и есть источник всего этого дерьма, с которым мы боремся каждый день. А мы их еще и защищаем.       Сугуру поднимает глаза на девушку. — Для чего? Чтобы они породили еще больше проклятий, из-за которых умирают наши товарищи, друзья... Секо молчала. Она не знала, что ответить. Она тоже задавалась этим вопросом. Иногда, когда стояла над очередным мертвым телом товарища, который не смог вернуться с миссии живым. — Ты не можешь спасти всех,- прошептала медик, кладя ладонь на его щеку.       Он прикрыл глаза, прижимаясь к ее руке. На мгновение показалось, что все встало на свои места, что это снова тот Сугуру, который засыпал на ее коленях, который укутывал ее в свою куртку, покупал ей сигареты, когда она сама не могла выбраться в город. — Я знаю, - шепчет он. - Но я хочу. Хочу что-то изменить.       Тогда Секо не поняла, что он имел ввиду. Точнее поняла, но совсем не так. Подумала, что он говорит о новых усиленных тренировках, о том, чтобы стать сильнее. Но как же она ошибалась в тот момент.       После того разговора он стал прежним. Или почти прежним. Снова приходил по вечерам, снова улыбался, шутил с Сатору. Но Секо видела, что что-то ему не даёт покоя.       Он целовал ее, но это были не те поцелуи, что раньше. Обнимал ее, но не было того тепла, что прежде. Он обнимал ее так, будто видит ее в последний раз, будто пытается запомнить каждый сантиметр ее тела.       Однажды ночью девушка всё-таки осталась у него с ночевой. Ее терзали мысли, что если сейчас она оставит его одного, то он уйдет. И уйдет навсегда. Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Сугуру гладил ее по плечам, целуя в макушку. А потом вдруг прошептал: — Ты единственное, о чем я буду сожалеть.       Секо замерла. Хотела спросить, что значат его слова, но не стала. Боялась услышать ответ. Боялась, что их маленький мир разрушится, хотя он уже рушился.

***

      Деревня, в которую отправили Гето с очередной миссией, находилась высоко в горах. Секо запомнила название - мелькнуло где-то в отчетах, когда она просматривала распределение заданий. Ничего серьезного не было. Для Сугуру это раз плюнуть.       Парень уехал утром, а медик даже не попрощалась, потому что была занята в морге - разбирала последствия нападения на один из заброшенных районой. Подумала, что они увидятся сегодня вечером и заодно попьют чай.       Вечером он не вернулся. Ночью тоже.       А на следующее утро по колледжу поползли не самые приятные слухи. Годжо нашёлся возле кабинета Яги-сенсея. Он стоял, прислонившись спиной к стене. Обычно веселый и шумный Сатору сейчас был тихим. Губы были сжаты в тонкую полоску, голова опущена, плечи сгорблены. Слишком убитый вид для того, кто всегда рассказывал своим друзьям какие-то глупые и абсурдные шутки, из-за чего на их лицах появлялись улыбки. — Что случилось?       Вопрос был лишним. Секо уже догадалась, что ничего хорошего не произошло. Произошло именно то, чего она боялась больше всего - потерять Сугуру. Потерять того, к кому успела привязаться и впустить в свое сердце.       Голос Сатору звучит глухо: — Он убил их. Всю деревню. Больше ста человек.       Кулаки Годжо сжимаются. Секо чувствует, как парень злится: его проклятая энергия бушует, мечется, желая выйти наружу. —Его казнят, если поймают и не будут ни в чем разбираться.       Этой ночью Секо не спала. Пыталась понять, как она упустила момент, когда все начало рушиться, когда Сугуру ушел в свои мысли, которые его мучили и уничтожали. Корила себя за то, что не смогла помочь ему, не смогла избавить его от тех дурацких мыслей. Винила себя за то, что проявила слабость, позволив Сугуру так глубоко засесть в ее душе, из-за чего теперь хочется вырвать себе сердце, лишь бы не чувствовать ту боль, которая разрывала ее изнутри.