Шах и Мат

Данила Кашин — ученик десятого класса, который не славился приличным поведением. Бедная мать постоянно ходила в школу на разные педсоветы, выслушивать, как её сын-балбес опять разбил кому-то нос. Однажды терпение должно было закончиться, и в очередной раз женщина вместе с учителями приняли решение развивать мальчика умственно и культурно. Школа не славилась большим количеством разных внешкольного времени занятий, поэтому Данилу отправили познавать искусство стратегии. Парень до последнего не знал, куда его ведёт под ручку злая завучиха, которую ученики в своих кругах кличали жабой Клавой. Когда перед ними образовалась хлипкая школьная дверь с потёртой табличкой «шахматный клуб», рыжий обречённо выдохнул тихое "блять" и чуть ли не рванул прочь от осознания того, что его ожидает за этой старой дверью. Женщина с отвратным макияжем и таким же голосом кокетливо заглянула в класс, а Даня не очень заинтересованно подглядывал из-за её плеча. Такой же невзрачный кабинет с несколькими партами, за которыми сидят победители конкурсов «кто больше съест козявок» и «от кого воняет сильнее». Зеленоглазому от одного лишь их вида стало дурно и закружилась голова, а эти ботаники ещё с таким презрением оглядели парня, что врезать захотелось каждому.       — Руслан, я тебе здесь привела одного ученика, который очень хочет научиться играть в шахматы вместе с вами. Надеюсь вы не против принять его к себе, – парень, к которому обращалась завуч, немного скривился, как только услышал её скрипучий голос и начал судорожно кивать, дабы женщина наконец заткнулась, не продолжая. Руслан из всех учеников больше всего на человека походил и сидел за вип-партой возле окна — понимал толк. Даню подталкивают в класс, закрывая за ним дверь, а тот в ступоре находится, оставаясь стоять в проёме.       — Чё вылупился, проходи, – Тушенцов осматривает недоумевающего, возвращаясь к очень захватывающей игре. Кашин направляется к парте, и каждый его шаг сопровождается скрипом хлипкого пола, отчего на душе кошки скребут, и хочется побыстрее убежать отсюда. Присаживается рядом и наблюдает, как шатен переставляет фигуры на двухцветной доске, передавая ход очкастому юноше, который отлично описывал здешний контингент.       — Мат, – обесцвеченный парень ухмыляется, победно поправляя очки. Его волосы контрастировали с видом заучки, но даже этот неформальный элемент не спасал, а даже придавал ещё больший вид отличника.       — Спасибо за игру. Отличная вышла партия, – парни пожимают друг другу руки, и соперник освобождает место напротив кареглазого, на которое нерасторопно садится Кашин. Острая тишина образовалась между ними, разбавляемая только лёгким стуком фигур о дерево. Тушенцов с интересом расставлял фигуры на места, а рыжеволосый недоуменно рассматривал их, будто видел всех этих слонов, ферзей и королей впервые.       — Руслан, – шатен резко протягивает руку парню, отчего тот немного отстраняется назад.       — Даня, – зеленоглазый пожимает чуть подрагивающую руку и забирает всё тепло с ладони на свою ледяную.       — Начнём с простого. Ты сам захотел играть в шахматы, или тебя сюда приволокли? – Тушенцов недовольно смотрит на сидящего, глаза закатывая. И кого ему только подсунули по его душу.       — Ну…       — Понятно, это будет долго, – Руслан выдыхает, потирая переносицу.

***

Даня быстро выметается из школы, браня всех кого не попадя: и ебучую завучиху и этого ботаника проклятого. Да что б их всех лопатой переебало! Он провёл наедине с Русланом больше двух часов, пока тот пытался хоть чему-то научить непутёвого Кашина. Все его друзья уже давно дома сидят, а он только плетётся по сырости этой. В ларьке сегодня мерзкая продавщица, которая не продаст сигарету даже поштучно. Жизнь явно решила преподать Даниле урок, жестоко нагнув его раком. С этим нужно было что-то делать. Эти шахматы ему в хуй не дули. Как и времяпрепровождение в этом душном классе, в котором, кажется, на стенах был тонкий слой осевшего пота. Мерзость. Кашин оставался всё таким же распиздяем, только теперь своё свободное время он просиживал в нелюдимом кабинете на первом этаже в компании заучек. Он бы с радостью прогуливал такое интересное занятие, но Тушенцов точно на него наговорит, и выебут его тогда знатно. Руслан с каждым занятием казался всё более отличным от очкариков. В каких-то моментах у них сходилось мнение, например: жабу Клаву шатен даже больше ненавидел и материл её такими вычурными словами, что глаза данины округлялись всё больше. Он хорошо эрудирован, и рыжий уже перестал вести счёт подколов от Тушенцова в его сторону.       — Ты чё вообще зигота? Конь буквой "г" ходит, – шатен у виска крутит, лицо руками прикрывая.       — А я как сходил?! И сам ты зигота, чё обзываешься, – Даня внимательно на доску смотрит, не понимая, что не так. Он сбился со счёту какая это партия за сегодня. Все уже давно разошлись, а эти двое во времени потерялись.       — Ты по диагонали пошёл, придурок, – Руслан смеётся, рассматривая нахмуренные брови. Он очень удивлялся, как этот отбитый парень с ним общается, и почему Тушенцов ещё не валяется на полу в слезах с разбитым носом.       — Да сам ты придурок, допиздишься щас. Не силён я в этой настольной доте. Пошли покурим лучше.       — Я не курю, спасибо.       — Ой, кто-то боится, что мама наругает.       — Сука. На улице пасмурно. Красивая дорожка пёстрых листьев покрывала влажный асфальт, указывая путь. Красно-жёлтые огни мелькали перед глазами рассыпаясь листопадом. Даня, как эстет, гордо шёл в своём чёрном пальто, которое до жути ему шло. Рыжие длинные пряди развивались на лёгком ветру. Кашин точно создан для осени, или она для него. Пройдя через арку, парни оказываются в одном из множества одинаковых дворов. Даня бросает рюкзак в беседку, сразу же мелькая огоньком и присаживаясь на скамейку. Руслан сидит напротив, скрываясь от влажного ветра своей курткой. Он завороженно наблюдает за едким дымом, что быстро растворяется в октябрьской тоске. В моменте замечает, как же рыжий красиво курит, запоминая этот момент, пока его не выгоняют из своих мыслей:       — Ты чё завис? – хрипловатый голос разрезает мысли, и Руслан мотает головой, приходя в себя. Даня задумчиво смотрит в лицо напротив, протягивая сигарету. — Держи.       — Не-не, я откажусь всё-таки, – Тушенцов немного уклоняется от предложенного, будто ему протянули горящий факел.       — Ой, давай здесь без этого. Если не умеешь — научу, не ссы, – Кашин подскакивает, быстро подходя в плотную почти. У шатена чуть сердце в пятки не уходит от такой импульсивности. Нет, он не зашуган, просто Данила ещё тот безбашенный придурок. Смотрит снизу-вверх, пока в его рот сигарету не суют. Рыжий на корточки перед ним садится, подол пальто собирая, чтобы не испачкать. Поджигает кончик табака и забирает сигарету в свои руки. Демонстрирует, как нужно затягиваться, объясняя всё до мелочей. Выдыхает дым в чужое лицо и смеётся, от того насколько забавно Руслан кривится от едкости. Передаёт изделие и наблюдает, как закуривает шатен. Тушенцов осторожно перебирает фильтр в своих губах, чувствуя какой-то сладковатый вкус кончиком языка. Затягивается чуть ли не кашляя, но заглушает этот порыв, ровно выдыхая. Даня радуется по-детски, приближаясь. Забирает сигарету, глубоко едкий дым вдыхая, и владельцу дозу табака отдаёт. На своё место напротив садится и наблюдает за каждым вздохом Руслана. По металлической крыше беседки мелко барабанит дождь, разбавляя краску деревьев тоской надвигающейся. Даня рассматривает тусклую картину дворика, панельки то и дело загоняли в хандру. Тушенцов явно понял толк в этом незамысловатом деле и уже свободно докуривал остатки сигареты. Потушив её, Руслан внимательно рассматривает оставшийся фильтр с красным кружком в центре и серебристыми буквами складывающимися в название фирмы «Marlboro» — вкусные.       — Ладно, пошли уже по домам, а то сейчас ливень начнётся, я потом до дома не добегу, – рыжий портфель на плечо вешает, поднимаясь.       — Стой, подожди, я… От меня сигаретами пахнет, мама точно почувствует, – глаза в пол уводит, понимая, что это такая глупость, но от матери выговор получать не хотелось точно.       — Ой блять, маменькин сынок, – Даня цыкает, глаза закатывая. — Ладно пошли ко мне, приючу на часик-другой. Руслан тепло улыбается, направляясь за другом, или кто Даня ему? Они знакомы чуть больше двух недель, и Кашин явно испытывает к нему какую-то неприязнь. Он — кажется, неисправимый хулиган, Тушенцов слишком правильный для него. Но сейчас это в принципе и не важно, пока они бегут до обшарпанного подъезда. Шатен выдыхается быстро, а Кашин, недолго думая, за руку его берёт, продолжая бежать. Руслан пытается выровнять своё дыхание только в квартире, после ещё одного марафона по лестничным пролётам до шестого этажа. Кашин даже мысли промелькнуть не дал, что можно на лифте подняться, потащив наверх. Бледная рука отличным манёвром закидывает полупустой рюкзак в одну из комнат прямо с прихожей. Шатен бы точно удивился этому фокусу, если бы отдышался наконец.       — Вот-вот, нужно спортом заниматься, а не сидеть в своей каморке с мамиными отличниками, – Даня хихикает, по голове парня трепля.       — Да завались. Тушенцов осторожно проходит в данину комнату, осматриваясь. По одному лишь помещению понятно, что квартира да и сам ремонт древнее СССР. На стене по классике висит ковёр, и это даже придает шарм стилю русской тоски. Шатен садится на край более новой просторной кровати и случайно зацепляет взглядом переодевающегося рыжего, пока гость рассматривал чуть ли не музейные экспонаты комнаты. Руслан, сам не понимая почему, залипает на Данилу: у него красивый подтянутый торс, по всей коже рассыпаны веснушки, на руках видны венки. В голове кареглазого что-то плывёт, а потом щёлкает, и он отдёргивает себя от непрерывного наблюдения за другом.       — Скажи честно. Ты педик? – внезапный вопрос режет слух и Тушенцов теряет дар речи.       — Нет-нет-нет, я не такой, – он сглатывает шумно, пытаясь смотреть куда угодно, только бы не на пристальный взгляд сверкающих изумрудов напротив.       — Тогда хули ты так пялишься на меня?       — Ну, ты красивый, – Руслан тут же платится за некорректную формулировку своих мыслей. Щёку обжигает хлёсткий удар руки, и он судорожно отползает назад. Не дай бог рыжий убьёт его здесь, родная мать же потом обыщется. — Даня, стой. Ты не так меня понял.       — Это ты меня послушай. Я тебе ещё раз вопрос задаю: ты мальчиков любишь? – светлые брови хмурятся, и, кажется, ещё немного и за мрачной фигурой начнут стрелять молнии.       — Нет, мама говорит, что это грех.       — А твоя мать хоть что-то за тебя не решает? Я твоего мнения спрашиваю, а не её. Я же блять с тобой общаюсь, а не с ней, – Даня чуть голос повышает, и шатен уже готов раствориться от страха.       — Я не знаю. Я… я никогда не любил. Может быть и нравятся, только не бей меня, пожалуйста, – Руслан рефлекторно закрывает себя руками, вжимаясь в кровать и крупно подрагивая, пока не чувствует тепло чужого тела. Зеленоглазый невесомо обнимает испуганного парня.       — Бля прости, что я так грубо наехал на тебя. Понимаю, у тебя в семье полный пиздец творится. – у рыжего руки крепкие — плечи хрупкие в объятьях обвивают, даря успокаивающее тепло. Тушенцов в ахуе, честно. Гроза чуть ли не всей школы способен на такие нежности? Кажется, парень будет думать об этом ещё пару ночей вперёд, не отпуская картинку переодевающегося Кашина. Исключительно дружеские объятья заканчиваются слишком быстро, и Руслан готов потянуться за продолжением, но понимает, что при этом раскладе выйдет из этой квартиры минимум с разбитым носом, если вообще выйдет. Он молчит пару минут, задумавшись о чём-то, после резко вскакивая с кровати:       — Мне уже пора идти. Спасибо, хорошо посидели, – шатен хватает рюкзак, судорожно обувает ботинки и пулей вылетает из квартиры, мимолётно попрощавшись. Даня в полном недоумении смотрит вслед убегающему. Они не посидели даже минут тридцать, что блять с Русланом не так? А Руслан сам не понимает, что с ним не так. На улице та же слякоть и дождь, который перерос в настоящий ливень. Он промокнет и не дай бог простудится, мать будет не в восторге. Но даже это не очень торопит шатена домой, парень задумчиво идёт по асфальтированной тропинке, уткнувшись взглядом в пол.       — Мам, привет, извини, что сегодня задержался так, – женщина встречает на пороге блудного сына, ужасаясь его виду: вся одежда до ниточки влажная, волосы мокрющие, будто только с душа, ботинки противно чвакают от воды. Она причитает, попутно забирая все промокшие вещи в стирку.       — И где ты так долго был? – мама пристально смотрит за тем, как сын неохотно поедает приготовленный ею суп.       — Я в шахматном клубе был, помогал новенькому.       — А, это тому придурку Кашину? Ему в жизни уже ничего не поможет.       — Ну, мам, не говори так, он хороший. Да, возможно он не силён в игре в шахматы, но это не значит, что он недоросль.       — А в чём он силён? Пиздиться, прости господи, с бомжами за гаражами?       — Мам! Ты его в лицо-то не видела, что за необоснованные суждения.       — Руслан, я говорю это с твоих же слов. Почему ты так быстро поменял своё мнение? Не дай боже ты из вот этих окажешься, какое горе будет, – женщина хватается за голову, параллельно сплёвывает через плечо, три раза стучит по деревянному столу и крестится.       — Да с чего ты это взяла?! Что мне уже друзей нельзя заводить, несмотря на то, к какому классу учеников они относятся?! Это бред!       — Мой сын бы никогда не стал даже общаться с хулиганами, ни-ког-да, – Тушенцов не в силах больше слушать странные умозаключения матери. Он резко встаёт из-за стола и уходит в свою комнату под негодования матери о недоеденном супе. Руслан очень долго сидит около двери и обдумывает последние пару часов, за которые произошло даже больше, чем за все его шестнадцать лет. Сейчас слова матери не кажутся такой бредятиной, как он посчитал изначально. Какой к чёрту Кашин? Речи о дружбе даже быть не может, парень отморозок ещё тот, у них разные взгляды на жизнь и разный уровень образования. Тогда почему шатену он не безразличен? Ответ на этот вопрос будто отдавал сладостью на языке, но был совершенно нечитаем. Тушенцов мгновенно уснул, как только его голова прикоснулась к подушке. Он хотел отгородить себя от этих вечных раздумий в царствии Морфея, но Даня настиг его прямо там. Ужасный, влажный сон. Бледные руки блуждали по невинному телу, заставляя содрогаться. Гладили, надавливали, оттягивали, мучали. Руслан бился сам с собой, пытаясь совладать со сновидением, но ему так не хотелось. Коленки подрагивали, а он замирал в тихом стоне, жмурясь. Всё было так неосязаемо, но хрупкое сердце билось быстрее от каждой лёгкой улыбки напротив. Мама бы точно огорчилась в нём, узнав, какие отвратительные сны видит её сын, не считая их мерзкими кошмарами. Облачная картинка постепенно развеивалась, шатен пытался ухватиться за этот сюжет каждой клеточкой тела, но громкий звон будильника оторвал его от мира грёз.       — Блять.

***

      — Конь на D6. Шах и мат, – Тушенцов устало потирает веки, не поднимая глаз с доски.       — Да я в рот тебя ебал! Это уже пятая подряд партия, где я проигрываю! – Даня устало ложится на парту, укутывая руками голову.       — Я тебе больше скажу, все наши партии заканчивались твоим поражением, – шатен складывает фигуры во внутрь доски, захлопывая и поворачивая импровизированную защёлку.       — Не повезло в шахматах — повезёт в чём-то другом, – обращает на себя внимание тот самый юноша с желтоватыми волосами. — В любви, например.       — Вот, Илья дело говорит, – шатен хихикает, собирая свои вещи.       — Ты что, уже уходишь?       — Да, я… мне… мне мама сказала сегодня раньше домой прийти, – рыжий глаза закатывает, не отвечая, но словосочетание «маменькин сыночек» явно висит в воздухе и не требует упоминания. Руслан с Ильёй удаляются из кабинета, а Даня остаётся наедине со своими мыслями и ещё парочкой ботаников, которые были увлечены игрой под снек в виде козявок. Мерзость.       — А ты чего сегодня не остался с Кашиным? – белобрысый наблюдает за растерянным взглядом старшего, приподнимая брови. — Тебя же никогда мама не запрягала ни чем по дому.       — Вот скажи честно, а тебя ебёт? – Руслан останавливается, чтобы недовольно зыркнуть на друга и продолжает идти к гардеробу более быстрым шагом.       — Эй, ну ты чего, – парень в очках догоняет убежавшего от ответа. — Ты мне не безразличен, Русь. Мы дружим уже достаточно продолжительный срок и…       — Да мне похуй как-то, честно, – кареглазый снова останавливается, чтобы сказать фразу прямо в лицо и удаляется, но в этот раз Илья не бежит его догонять, смотря вслед уходящему. Руслан не понимает, что с ним происходит. Сейчас любой разговор забирает у него весь серотонин, заставляя слёзы ручьями стекать по холодным щекам. Он останавливается в первой же беседке, сворачиваясь калачиком на деревянной скамейке. Хочется покурить, но единственный курящий знакомый — Кашин, а его в данный момент видеть не хотелось абсолютно.       — Ты чего здесь сидишь? – Руслан охает, голову рефлекторно на голос томный поднимая.       — Даня? – зрачки испуганно расширяются, осознавая, что он накаркал. Шатен давно понял, что удача у него попросту отсутствует.       — Может покурим?       — Я… Мне идти нужно, извини,– кареглазый только хотел ускользнуть от неприятной компании, как руки чужие надавливают на плечи и старший приземляется на место.       — Да блять, Руслан, что с тобой происходит? Почему ты так избегаешь меня? – рыжий поворачивает голову чужую на себя, насквозь пронизывая своими изумрудными очами, не позволяя отстраниться. — Если ты шугаешься за тот случай, извини ещё раз. Я правда не хотел причинить тебе боль, просто… случайно вышло. Эмоции, все дела, понимаешь.       — Нет, всё хорошо, не переживай. Мне правда идти нужно, – Тушенцов быстро скрывается за серой панельной, опять оставив рыжеволосого в недоумении. На протяжении всей недели Руслану только и снился этот образ Дани, который заставлял сердце биться быстрее, разбиваясь. Шатену было очень страшно возвращаться в этот сон, осознавая, что с ним происходит что-то не то. Он боялся даже подумать, почему повторяющаяся грёза вызывает у него приятную тяготу внизу живота, он просто не знал. Никто не удосужился объяснить мальчику, что такое возбуждение, и как оно работает. Руслану было страшно осознавать, что ему нравятся парни. Парень — Данила Кашин. Или всё же это не то? Ах, что скажет мать, узнав, что её горе-сын гей. Он старался не подавать виду, что незамысловатые сновидения сменились одной и той же влажной сценой, пока не начал видеть её продолжения. Призрачные руки друга уже не просто изучали тело, а забирались в самые чувствительные места, вытворяя греховные вещи, но Тушенцову нравилось. После такого в компании Кашина становилось просто дурно находиться, будто каждое его действие вызывало вспышку из сна, и руки начинали трястись, а дыхание сбивалось. Он просто начал избегать Даню, посчитав это лучшим решением проблемы. Думал, что сном психика спасает сама себя и Руслана всецело, чтобы ему мерзко от парня стало, и он прекратил с ним общение. Но к Кашину тянуло и отвращение шатен явно не испытывал, только какое-то странное чувство внутри себя. В одну из ночей, не желая возвращаться к образу чужому, Тушенцов слишком глубоко утонул в своих мыслях, даже не заметив, что сам стал воображать разное с Даней. Его черты лица запомнились, кажется, на все жизни вперёд, а подтянутое тело, заставляло сбиваться дыхание и откладывать здравый смысл в далёкий ящик. Как это было хорошо. В очередной раз шатен почувствовал приторное ощущение, и собственные пальцы начали путешествовать по телу, будто чужие. Ладонь, юркнув под резинку белья, обхватывает вставший орган, и один из пальцев зажимает головку, из которой сочится естественная смазка. Руслан скулит, заглушая свои звуки подушкой, его всего трясёт от осознания своих действий, и он жмурится. Перед глазами всё тот же образ рыжеволосого парня, и рука осторожно начинает водить по всей длине вверх-вниз. Шатен лицом утыкается в подушку, постанывая. На устах лишь одно слово, одно имя. Каждый всхлип сопровождается его упоминанием.       — Пожалуйста… – Руслан умоляет сам себя, ускоряясь. Хнычет, закусывая наволочку и кончает с слишком громким и протяжным "Даня". Подрагивает от эйфории сильной, пытаясь в себя прийти. Шатен резко подскакивает, анализируя, что сейчас произошло. Это точка невозврата.

***

Тушенцов стал избегать Данилу по максимуму. Перестал посещать шахматный клуб, шарахался от каждой ярко-рыжей вещи, видя во всём зеленоглазого парня. Ментальное состояние ухудшилось до крайнего предела, что юноша даже просиживал все перемены в своей каморке. Ни с кем не общался, перестал спать в принципе, с каждым днём становясь всё более дёрганным. Кашина больше ничего не держало в кружке любителей перечитать всю библиотеку за пятиминутную перемену. Он пару раз приходил навестить Илью и спросить, где там Руслан вообще. На что юноша только пожимал плечами, сам выражая волнение за друга. Даня пытался найти хоть какую-то информацию о Тушенцове. Ну не мог же он испариться. На душе паршиво становилось каждый раз от тёплых воспоминаний. Успеваемость покатилась по наклонной без шатена, который хоть как-то подтягивал непутёвого. Парень снова стал тем агрессивным подростком, которому плевать на правила, совершая несколько раз на дню разные разбои. Вступив в словесную перепалку с уборщицей, Даня позорно проиграл, и женщина выгнала всех куряг с сокровенного туалета. Он бежит по лестнице быстро к скрытому от чужих глаз местечку, чтобы получить свою дозу никотина. Забегает под лестницу на первом этаже возле запасного выхода и сразу подкуривает через спичку, выдыхает дым и всматривается в неосвещённый участок под лестницей.       — Руслан? – Кашин глядит изумлённо, будто ему всё это чудится, но парень отзывается, резко поворачиваясь в сторону рыжего. — Всё в порядке? Ты чего здесь?       — Я больше так не могу, – долгое молчание прерывается жалобным голосом Руслана. Он подползает к Дане, обнимая за ноги.       — Блять, Руслан… – рыжий поднимает Тушенцова с колен, выронив сигарету. Шатен, намертво вцепившись, обнимает Кашина, плача навзрыд. Даня молчит, прижимая к себе, и покорно ждёт, пока Руслан не придёт в себя. Их душераздирающую тишину нарушает громкий звонок на урок, но обоим плевать совершенно.       — Я запутался в себе очень сильно,– уставший, жалобный голос отдавал горечью тупой в сердце данино. Бледные пальцы поглаживали каштановые волосы зарываясь в них. Тушенцов таял на родном плече, крупно подрагивая. А рыжий всё так же держал мёртвую тишину, мешав её с болью. Вдруг Руслан отшатывается резко от Данилы, за нос хватаясь. Капилляры не выдержали напряжения сильного, лопнув. Тёплая кровь оставалась на дрожащей ладони пачкая всё. Шатена ведёт от вида крови, и тело слабеет на глазах. Кашин подхватывает парня под руку, помогая подняться по лестнице на второй этаж.       — Эй, Дань! – обернувшись, Кашин увидел своего друга, который заметил его, как некстати. Объясняться перед ним совершенно не хотелось. — О-о, заучку отпиздил, хорош!       — Давид, завали хлебало нахуй, – рыжий кидает краткий взгляд на Деймура, продолжая вести Руслана к раковине.       — Да погоди ты. Чё он сказал такого? Что сделал? – парень с татуировкой на шее не унимался, засыпая вопросами. Внимательно осматривал парня, который смывал подсохшую кровь со своего лица.       — Да чё тебе нахуй нужно? Не трогал я его, доволен? – Кашин складывает руки на груди, презрительно смотря на приятеля. На чуть мятой белой рубашке красовалось красно-коричневое пятно чуть ниже плеча.       — А нахуй ты его тогда до туалета дотащил? Чё за милостыня?       — А вот всё тебе расскажи, – парни поглядывают на Тушенцова, что ещё копался возле раковины. — Дружу я с ним…типо.       — Нихуя, брат, тебя заставили водиться с этим ботаником? Сочувствую.       — Да блять, никто меня не заставлял. Я сам начал общаться с ним. Он нормальный, – Даня повысил голос, и казалось, после этой фразы повисла мёртвая тишина, которую разрезал только слабый напор воды в кране. — Да всё, завались. Деймур похлопал рыжего по плечу и удалился, оставляя парней в нелепой ситуации. Руслан уже давно не умывался, боясь повернуться к Кашину, встретившись с ним в здравом рассудке. Пересилив себя, шатен импульсивно оборачивается, чуть ли не вскрикивая. Даня стоял слишком близко, и только Тушенцов хотел отшатнуться, как понял, что сзади только пару керамических раковин и стена с заляпанным зеркалом. Парень ловит его за талию, отодвигая в сторону, дабы тот не навернулся случаем. Зелёные глаза обеспокоенно наблюдают, всё так же пронизывая тело насквозь. Кристальное молчание обрывать не хотелось никому.       — Рыжий, опять ты! – парни синхронно поворачиваются на голос. Та самая уборщица, что выгнала Даню из этого туалета минут двадцать назад, грозно махала шваброй и тычила ей в ноги, дабы дебоширы вышли прочь из её священного места, которое она должна драить после очередной перемены, когда ученики используют пол в качестве пепельницы, а сигареты тушат о стены, кидая бычки на кафель. Кашин, выбегает из уборной, чтобы случайно не схлопотать, а за ним и Тушенцов. Им в принципе некуда идти, поэтому они наугад плетутся к кабинету на первом этаже, с надеждой, что там никого нет. В классе и вправду никого не оказывается, и Кашин бесцеремонно садится прямо на одну из первых парт. Руслан замирает в проёме, рассматривая друга. Его хотелось сейчас и всего: верхние пуговицы рубашки расстегнуты, обнажая неприкосновенную шею и фарфоровую ключицу, руки придерживают угол парты между бёдрами, длинные ноги разведены так по-обычному, но так по-блядски. Шатен сглатывает, когда Даня снимает с себя верх, чтобы рассмотреть кровавое пятно повнимательнее.       — Да блять, я так не могу… – выдыхает в руки, жмурясь, и скатывается по стенке. Сводит ноги вместе, дабы у рыжего не появлялось ещё больше вопросов по поводу ориентации кареглазого. Кашин замечает старшего в такой позе, только лишь подойдя к раковине, чтобы застирать кровь.       — Руслан, всё хорошо? Тебе опять плохо? – а Руслану не плохо, ему до звёзд перед глазами хорошо. Но это удовольствие слабо отдавало болью в паху и сильно изъедало бедный разум, что приносило много проблем шатену. Он давно уже стал наркоманом, которого ломало каждый раз, как тело просило передёрнуть на Даню. Язык будто не слушался, желая слёзно умолять рыжего хотя бы просто подрочить ему. Руки хотели притронуться к каждой части пьянящего тела, почувствовать его всеми клеточками трепещущей души. Подрагивающие коленки то и дело разводились в стороны, как только шатен оставался наедине со своими похабными мыслями. Кашин не мог не замечать, как Руслан на глазах меняется при простом зрительном контакте. Его будто бросало в жар: взгляд бегал по классу, лишь бы не пересекаться с рыжим, дыхание сбивалось, а ладошки потели. Даня бы давно набил ему лицо, но пренебрегать дружбой, только из-за ориентации, он не хотел. Сам не понимал почему так дорожит Тушенцовым и общением с ним, но ему хотелось помочь, сберечь. Он будто фарфоровый, одно неверное движение и парень разлетится на мелкие осколки. Даня и не знал, что своим хорошим отношением разбивал юное сердце безостаточно. Кашин принял бы меры, наконец поговорив с Русланом, но боялся, что отпугнёт его и разрушит их сложившуюся идиллию. Да, шатен просто с ума сходил рядом с ним, подталкивая делать не лучшие выводы о себе, но Даня, как от огня, бегал от этого диалога. Одна лишь мысль о разговоре уматывала, мешая подбирать правильные слова. Озабоченность Тушенцова доходила до крайних пределов, он буквально обезумел от своих мыслей, походив на психопата.       — Блять, я… – шатен то и дело поднимал насущную тему, но быстро отмахивался, вспоминая, что перед ним не стоит восьмиклассница, а подтянутый парень-хулиган, который быстро отправит его в нокаут за смелое признание.       — Руслан, да что с тобой нахуй происходит? – Даня бросает рубашку у раковины, присаживаясь напротив Руслана. Смотрит обеспокоено бездонными глазами, а шатен по полу растекаться будто начинает. Мажет словно под тяжёлыми наркотиками, притягивает к рыжему силой немыслимой. Тушенцов от стеснения сильного голову отворачивает, чтобы лишний раз не заглядываться на Даню, а тот предательски настойчиво ладонями за щёки придерживает, поворачивая на себя. Взгляды встречаются, и Руслан перестаёт дышать вовсе. Шум сердца отдаёт прямо в уши, а в кабинете становится головокружительно душно.       — Дань, мне кажется, я… Резкий стук о старое дерево, и Кашин одёргивает руки от чужого лица. Скрип двери плавно перетекает на мерзкий голос завуча:       — Руслан, я хотела спросить…Мальчики, вы чего здесь делаете? – женщина с недоумевающим лицом, в боевом раскрасе пялила на сложившуюся картину, пытаясь осознать происходящее и подобрать слова.       — Ольга Николаевна, не беспокойтесь, Руслану просто нездоровится, поэтому я… воды ему наливал, – Кашин пытается оправдаться, чтобы убрать излишнюю неловкость сей ситуации.       — А где, простите, твоя рубашка?       — Она возле раковины, я кровь отстирать пытался.       — Так, Кашин быстро ко мне в кабинет. Я же понимаю прекрасно, что ты с Русланом бедным что-то сделал, – завуч приказным тоном указала куда-то за дверь, переводя взгляд на шатена и смягчая тембр, обращалась:       —Руслан, если тебе плохо — иди домой, если всё хорошо — можешь пройти с нами ко мне в кабинет, чтобы разобраться с Кашиным. Тушенцов только хотел возразить, сказав, что всё в порядке, но женщина испарилась, будто бы секунду назад не орала на рыжего, оставляя парней в компании друг друга. Шатен виновато наблюдал, как Даня надевает мятую рубашку с влажно-кровавым пятном. Из-за воды ткань стала полупрозрачной, оголяя сосок. Как только Руслан натыкается на него, сразу же взгляд отводит и жмурится.       — Ты чего? – Тушенцов хлопает глазами, молчаливо качая головой. — Пошли к этой жабе Клаве, что ли. Буду пизды отхватывать. Руслан бы извинился, сказал какие-нибудь напутствующие слова, если бы язык не проглотил. Они шли в полной тишине. Даня понимал, что огребёт по полной, хоть и не сделал абсолютно ничего. Его ненавидел весь состав учителей и все вышестоящие. Даже уборщицы, и те, терпеть его не могли.       — Можно? – Кашин стучится входя в уютный кабинет. В нём было куда светлее, теплее и красивее. Даже пол был покрыт линолеумом, а не выкрашенными в ублюдский коричневый досками.       — Ну наконец-то вы! Руслан, всё хорошо? – парни садятся перед столом, а шатен положительно кивает, отвечая на вопрос.

***

      — Дань, извини меня, пожалуйста. Это же всё из-за меня, – Тушенцов виновато прячет взгляд в пушистый снег.       — Да забей хуй, чё ты. Мне не привыкать, а ты не виноват ни в чём. Она же сама тебя слушать не хотела, сидела только и квакала на меня. Такого ультразвука я, блять, давно не слышал, – Даня смеётся, затягиваясь. Снежинки приятно хрустели под ногами, успокаивая.       — Да тебя же на учёт поставили! Как мне не переживать по этому поводу! – Руслан смахивает снег со скамейки, садясь. Беседка во дворе за аркой стала уже как родная.       — Нихуя, сколько заботы.       — Конечно! Ты же… ну… дорогой мне человек! Я волнуюсь пиздец. Я если что с ней обязательно поговорю, ты не переживай! Тебя снимут с этого необоснованного учёта, я тебе обещаю! – рыжий в ответ только посмеивается, тепло улыбаясь. Даня был похож на солнце, под которым, даже в мороз, Руслан плавился без остатка.       — Спасибо, конечно, – рыжий закуривает очередную сигарету. — Я тут вообще спросить хотел: чё как там с девочками вообще?       — Ты о чём?       — Ну нравится там кто-нибудь, туда-сюда?       — Я не знаю даже… Ну, наверное, – Руслан смутился так, будто его спросили о предпочтениях в постели, а не об обычной симпатии.       — О-о, ну чё, кто она?       — Да бля не важно, у нас с ней сто процентов ничего быть не может.       — С чего ты это взял? Ты пока не подойдёшь, не признаешься говорить так точно не можешь. А вдруг всё взаимно? Ты ж достаточно…ну, миловидный, симпатичный для своего типажа.       — Какого типажа? Заучки конченого? – Тушенцов смеётся, пропустив мимо ушей слова Дани, который делится с ним сигаретой, чтобы отвлечь внимание от своих высказываний.       — Ты не похож на ботаника, если бы все дни напролёт не просиживал в ебучем клубе, то стал бы хорошим парнем.       — Ну ты что-то вообще не знал о его существовании, но это тебе не помогло стать "хорошим парнем".       — Ой, да заткнись ты! – Кашин звонко смеётся, а шатен подхватывает за ним. — Ладно, мне уже домой пора. Я настаиваю на том, чтобы ты признался той девочке в чувствах. Давай, потом спрошу у тебя чё как. Хруст снега понемногу удаляется, заставляя Руслана понять, что он закапывает себя в яму, в которую попал ещё в тот раз, когда впервые встретил Даню. Его рыжие волосы было невозможно забыть, изумрудно-болотные глаза вытягивали из тела всю душу, а веснушки становились россыпью звёзд на небе, за которыми каждую ночь наблюдал шатен. Нужно было что-то менять, сказать раз и навсегда о своём фанатизме Кашину, что точно будет не в восторге, но в мечтах Тушенцова они уже давно встречались, проводя всё время вместе. Дома никто не ждёт, кроме одинокой пачки сигарет на подоконнике. Мать постоянно на работе, пытается прокормить себя и сына, а Даня лишь жалкая пародия человека. Нельзя же постоянно расстраивать её, но он в очередной раз упал в бездну угнетения. Спрашивают постоянно: нравится кто-нибудь? А Даня, что? Сам не знает, что и к кому испытывает, не может уже какой год в себе разобраться. Лучшее решение каждой проблемы — это физическая сила, но он не мазохист, чтобы заглушать свои эмоции селфхармом. Скрывает чувства за маской хладнокровного человека, что, кажется даже, его кожа покрывается тонким слоем льда от внутреннего пожара, который хорошо утаивают. Руслан странный, не вписывающийся в рамки "нормального" человека для общества. Дёрганный, необщительный — в общем, странный и отталкивающий. Кашин это прекрасно понимает, но несмотря на все противоречия в своей голове, дружит с ним. Дорожит общением, и сам не понимает, почему так переживает за парня. Где хладнокровие? В компании с Тушенцовым Даня чувствует себя собой, ему не нужно строить из себя кого-то, его не осудят и не будут усмехаться. Шатен ещё месяц не мог собраться с мыслями и признаться во всём. Ходил вокруг да около и никак не мог сказать хотя бы три слова, без долгого разжёвывания. Уже наступил новый год, который друзья отпраздновали вместе у Дани. Руслан с непривычки выпил слишком много, отчего изначально валялся на кровати, а позже блевал всю ночь. Казалось бы, бой курантов лучшее время, чтобы сказать обо всём, но Тушенцов напрочь забыл об этом. С рыжим было слишком хорошо, настолько, что все проблемы забывались разом. Праздники сменились однообразными буднями, и веселье заменила повседневность.       — Дань, я не хочу тебя расстраивать, но за полгода у тебя никакого прогресса, – шатен наблюдал за задумчивым видом Кашина, который очень сильно пытался подумать над ходом.       — Да ну блять, я не силён в шахматах вообще, может быть хотя бы в шашки? – рыжий невинно смотрит на улыбающегося.       — Хорошо, попробуем в шашки, но я не думаю, что что-то изменится.       — Да стяни еблет, я профи в них!

***

      — Туда! – Даня показушно вертит перед лицом Руслана белую шашку, хихикая.       — Это хорошо, что ты не деградировал до состояния каменного человека. Радует!       — Эй, ты чё хочешь сказать, что обиделся? Ну нахуй, – рыжий слегка тянет кожу на чужой щеке, чтобы на него обратили внимание. — Я с сентября хуи сосал. Сегодня моя первая победа над тобой.       — Нет.       — Чего? В смысле нет?       — Ну… не первая победа надо мной…Я тут сказать очень давно хотел тебе, – Руслан глаза уводит, боясь хоть немного посмотреть в сторону Кашина.       — Что случилось? – Данила открывает окно, закуривая сигарету, вообще ничего не стесняясь, и садится на хлипкий подоконник.       — Дань короче… Помнишь тот наш разговор о том кого я люблю? – кивок. — Вот, я кажется понял.       — Ну, кто она?       — Не она. Этот человек — ты.       — В смысле? – сигарета чуть ли не выпадает из рук. Кашин, вытаращив глаза, непонимающе рассматривает Тушенцова, что очень колеблется.       — Ну, я люблю тебя типо. Ты давно мне нравишься, – Руслан не понимает, как Даня за секунду оказался рядом с ним, успев почувствовать лишь острую боль в переносице. Отшатнувшись, шатен получает удар в догонку, больно падая на пол. Его тянут за ворот в пустое пространство, чтобы случайно избитый не отлетел по инерции в парту.       — Ты чё совсем ахуел? Я чё нахуй с тобой дружил, чтоб ты там по-тихому где-то надрачивал на меня? Или как у вас педиков это работает? – Тушенцов прячет лицо в руках, а пинок в живот заставляет согнуться, следующий удар приходится в челюсть.       — Пожалуйста, Дань, прекрати, я больше не появлюсь в твоей жизни, обещаю. Извини, мне правда жаль, что я такой, – Руслан захлёбывался слезами и кровью с разбитого носа. Также алая струйка текла с брови, в которую прилетел ещё один удар. Он лежал на полу, опираясь лишь на локти. Тёмные глаза просто молили рыжего остановиться.       — Какой же ты противный. Почему ты сразу мне не сказал об этом, а? – Даня тормошит парня за рубашку, повышая голос, отчего нижний жмурится. В разуме щёлкает частичка здравого смысла, напоминая о дружбе, которой так дорожил зеленоглазый.       — Я-я боялся, что ты меня отвергнешь, что произойдёт то, что происходит сейчас, – шатен плачет, не надеясь на благоприятный исход этого диалога вперемешку с насилием. — Дань, прошу, перестань. Я честно не пожалуюсь никому на тебя, скажу, что это хулиганы с улицы. У тебя не будет никаких проблем, просто перестань, умоляю.       — Сука, просто больше не приближайся ко мне ни на метр, – Кашин резко отпускает испачканный воротник, отчего Руслан бьётся головой об стенку. Тот наблюдает, как рыжий хватает рюкзак и уходит, громко хлопнув дверью. Тушенцову понадобилось минут двадцать, чтобы хоть немного прийти в себя и доползти до раковины кабинета. Дрожащие руки смывали кровь ледяной водой, а дыхание никак не выравнивалось. Шатен уже строил версию случившегося, которую расскажет матери, дабы сгладить углы, и никого не оставить виноватым. Он жалел, что признался, но это открыло ему глаза на настоящего Даню, хоть ничего нового он и не узнал. Правда оказалась слишком ядовита, и теперь, кажется, Руслан умрёт в своих вечных снах с родным именем "Даня" на устах. Нос болел, а бровь всё ещё кровоточила. Воротник пропитался кровью и неприятно прилипал к телу. Руслан плёлся домой неохотно, ибо по приходе придётся долго оправдываться, сочиняя ерунду.       — Мам, не бери в голову, всё хорошо, мне уже не пять лет, – шатен морщился от ощущения ватки с перекисью возле ранки.       — Да как же мне не переживать?! Кто это сделал с тобой?! – женщина суетилась вокруг сына, охая и рассматривая побитое лицо.       — Да хулиганы какие-то, я их не знаю. Я сам разберусь в этом, всё хорошо.       — А если бы они тебя убили? Ты представляешь какое бы горе это было?       — Не убили бы. Я буду с собой средство самообороны носить в следующий раз.       — Руслан, ты слишком превозносишь свои навыки. Они с лёгкостью заберут у тебя твою самооборону, и будет только хуже, – на щеке красовался фиолетово-красный синяк, отчего мать только обеспокоено вздыхала и мотала головой. — Вот кто это с тобой сделал?       — Ну, мам, не бери в голову, всё хорошо будет.       — Это случаем не твой дружок рыжий сделал? Он же хулиган как раз.       — Нет-нет, это точно не он. Даня бы меня и пальцем не тронул…       — А кто тогда?       — Не важно.       — Руслан, если ты не расскажешь, я разберусь с этим сама. Ты зачем кого-то покрываешь.       — Да никого я не покрываю! Что за дотошность? Мне семнадцать лет, разберусь сам со своими проблемами. Спасибо за помощь, – Тушенцов удаляется в свою комнату, снова оставаясь наедине со своими психами. Руслан был зол на весь мир, хотелось расплакаться, хотелось ничего не чувствовать. Едкая душевная боль не унималась, нанося непоправимый урон. Шатен ненавидел свою импульсивность. На руке контрастом с молочной кожей тонкими полосочками сочилась алая кровь, которую он слизывал, чтобы ничего не испачкать. Ранки щипали от слюны, но кареглазый, как самый главный мазохист, был только рад. Металлический вкус забирал вместе с собой всю боль, действуя, как антидепрессант. Руслан смирился, что останется на век со своими грёзами и не более. Даня чувствовал тепло чужой крови на своих руках, даже вымыв их. На душе неподъёмным грузом лежало разочарование. Разочарование в себе. Оставить вот так своего друга в классе было ужасной идеей. Рыжий томно выдыхал дым в холодную темноту, всматриваясь в пустоту соседнего дома. Было тяжело осознавать, что больше их ничего не связывает. Ком в горле, заставлял поднимать глаза в тёмную синеву, чтобы накатывающиеся слезинки не упали на веснушчатые щёки. На небе дотухали две звезды, которые с каждым мгновением казались всё тусклее. Даня прикрывает глаза, сглатывая боль, и докуривает сигарету, выходя из кухни. Ночь прошла невыносимо. Кашин долго не мог уснуть, прокручивая случившиеся события, пытаясь понять, как же было лучше поступить. Всю жизнь рыжему говорили, что люди, которые любят не тех — плохие. Он сурово подчинялся этому правилу, обычно избивая неправильных мальчиков где-то за гаражами. Но почему любовь это плохо? Совесть грызла за содеянное, обгладывая каждую кость, клыками изрывала душу. Нужно обязательно извиниться, но Даня не может. Не может переступить через свою гордость и просить прощения у какого-то ботаника-педика. Даже у Руслана. А простит ли он вообще? Тушенцов улыбнётся кривовато и не захочет больше даже разговаривать. Любовь пройдёт, даже такая сильная, как у Руслана, но глубокие шрамы останутся, даже у Дани. Они снова живут так, будто никогда не знали друг друга. Так будто этих долгих шести месяцев и не было. Кашин ушёл, забрав с собой всего Руслана. Парень стал совершенно другим: перестал общаться со всеми, оценки скатились, чему мать была не рада, из всего спектра эмоций ему оставили лишь вечную грусть. Тушенцов пачками принимал мелатонин, только бы подольше оставаться с любимым образом. Его просто рвало этими же таблетками от больших доз, но шатен продолжал их пить.       — Дань, пожалуйста… – просил невесомо Руслан, всматриваясь в размытый образ. Бледные руки касались кожи, не спеша переходить к большему.       — Я люблю тебя, – поцелуи рассыпаются на щеках, но шатен ничего не чувствует. Пустота.       — Почему ты любишь меня только во сне? Почему ты не реален, Дань. Я так хочу быть счастливым, – Тушенцов откидывает голову на облачные простыни.       — Кто сказал, что это сон? С чего ты это взял? – бархатный голос меняется на грозный, а пальцы больше не трогают молящее тело.       — Я просто это знаю. Наяву ты ненавидишь меня… – резко ладони смыкаются на шее мёртвым кольцом, а Тушенцов ошарашено смотрит на силуэт. — Даня, что ты делаешь?!       — Это не сон! Это блять не сон! Ты слышишь?! – Руслан резко открывает глаза, пытаясь отдышаться. Он лежит в своей кровати, его никто не душит, но на душе тягостно покоится горечь грусти. Даже во снах он не может обрести вечный покой. На улице таял первый снег, а солнце светило куда ярче и теплее, но так же безжизненно для Тушенцова. Предела его грусти не было. Весна давала о себе знать, и нездоровая влюблённость перерастала в полный фанатизм по бывшему другу. Сердце билось быстрее, стоило лишь подцепить рыжую макушку взглядом среди толпы. Руслан судорожно бежал в ближайший туалет, чтобы тихо подрочить, рассматривая одну из фоток, сделанных на полароид. Ноги подрагивали, одна из рук прикрывала рот, чтобы из него случайно не вырвался гортанный стон, а на глазах накатывались кристаллики слёз. Это происходило слишком часто, что шатен думал ходить по школе с закрытыми глазами.       — Эй, блять, смотришь вообще, куда идёшь? – знакомый парень хватает за воротник Тушенцова, отводя в сторону от толпы.       — Извини…те, я просто не увидел. Прошу прощения, – шатен поднимает взгляд на одного из друзей Данилы, с которым уже однажды виделся.       — А нахуй ты ходишь, своё ебало в пол опустив?       — Чё за кипиш? – к Давиду подбегает парень со светлыми кудряшками, увидев, как друг отчитывает кого-то.       — Да тут долбоёб этот, с которым Даня общается, – голубоглазый оценивающе осматривает дрожащего парня.       — Да ну, Руслан? – Тушенцов кивает неуверенно. — Оставь ты его, если это плюсом ещё и данин друг. Ему же это пиздец как не понравится.       — Да бля, Коль, ты правда думаешь, что они на серьёзке общаются? Да сто проц Даню запрягли с ним дружить чисто из-за проёбов.       — Ну, не знаю даже.       — Нужно отомстить за Кашина. Давай этого ботаника отпиздим просто.       — Нет, пожалуйста, я же ничего не сделал, – умолял кареглазый, судорожно надеясь на какую-нибудь помощь из вне. На плечи парней ложатся две до боли знакомые руки, и те оборачиваются.       — Что тут у вас? – Даня смотрит на зажатого в угол, сразу же мрачнея.       — Да тут твоего дружка поймали, ходить вообще разучился. Вот думаем наказать его за это.       — Оставьте его… И вообще, мы с ним не друзья, – троица медленно удаляется, а Давид с Колей иногда оглядываются на Руслана, увлечённо спрашивая что-то у Кашина. Все эти слова рыжего разбивали Тушенцова вдребезги. Он до сих пор не мог отпустить, а ядовитая правда, которую сказал Данила, смотря прямо в тёмные глаза, убивала на месте. Парень медленно скатился по стенке, утыкаясь в свои коленки. Всей толпе школьников было наплевать на странного мальчика. Они лишь тыкали на него пальцем и осуждающе осматривали. В ушах звенело, а к горлу подступала горечь истерики.       — Руслан, блять, ты чего? – голос Ильи обеспокоено приближался к телу. — Даня опять тебя трогал, что случилось?       — Всё нормально, я просто… – Тушенцов не в состоянии договорить, ибо слёзы накатывались с каждым словом. Коряков поднимает парня, заводя его в туалет, умывает лицо и всматривается в глаза полные печали. Обнимает крепко и плевать он хотел, что они не общались уже довольно давно из-за проблем Руслана.       — Прости меня, что забыл о тебе, – шатен обнимает в ответ, утыкаясь в плечо друга.       — Всё в порядке, я понимаю тебя. Ты сейчас не в лучшем состоянии. Они стоят в тишине ещё пару минут, после направляясь в кабинет математики. Все уроки проходят мучительно медленно. Руслан с Ильёй проводят пару партий в шахматы, уже собираясь уходить домой, как неожиданно в класс заходит завуч.       — Руслан, здравствуй. У меня вопрос по поводу Кашина, – Тушенцов всматривается в темноту коридора, разглядывая в ней самого Данилу. — Почему он дерётся в туалете с мальчиком, а не с тобой в шахматы играет?       — Понятия не имею. Извините, я ему не нянька, – кареглазый дрожащей рукой двигает ферзя по доске, сглатывая. — Он ходит на все занятия. Иногда опаздывает, но, думаю, я не обязан узнавать каждый раз причину опоздания.       — Да? А мне Данил сказал совершенно другое. Он не посещает занятия уже несколько месяцев.       — Я Данила, – неловкое молчание прерывается томным голосом за спиной женщины.       — Знаешь, мне кажется, тебе всё же придётся побыть его нянькой. Понимаешь, вся администрация школы уже не может следить за Кашиным. Все устали, – завуч явно не хотела разбираться в очередной несостыковке проделок рыжего.       — Я-я даже не знаю. Не думаю, что смогу… – по телу прошёл озноб, а сердце чуть ли не выпрыгивало из груди.       — Ой, Руслан, я уверена, что ты справишься, – Даня заходит в класс, и за ним закрывается дверь. Оба испытывают дежавю, оба помнят их первую встречу. Коряков в предвкушении смотрит то на Кашина, то на Тушенцова. Один места себе найти не может, а второй готов взглядом испепелить. Парень с осветлёнными волосами намерен защитить Руслана, если рыжий всё же решится устроить бои без правил при всех.       — Дань, ты можешь уйти, если не…       — Завали ебало, – зеленоглазый проходит, садясь на место Ильи напротив шатена. — Чё смотришь, давай играть. Меня чё сюда просто так притащили? Шатен сглатывает, расставляя фигуры. Голова кружится, от этого не работает нормально. Первые партии он выигрывал, но чем дольше они играли, тем сложнее было просчитывать ходы. Илья наблюдал за напряжением между ними, было интересно, чем же это кончится. Но бывшие друзья видимо совершенно не хотели выходить из этого кабинета, пока один из них без остатка не уничтожит второго. Коряков со всеми участниками кружка уже давно разошлись по домам, а Кашин всё также агрессивно стучал конём по доске, совершая ход. Руслан понимал, что вновь остался один на один с самым противоречивым человеком в его жизни. Как раньше уже не будет. Волнение росло с каждой новой игрой, Тушенцов стойко одерживал победы раз за разом, но в самый неподходящий момент в его голове промелькнуло что-то, и разум запутался сам в себе.       — Шах и мат. Я выиграл, Руслан, – зелёные глаза смотрели прямо в душу, а шатен не понимал, как так вышло.       — Ого, поздравляю. Это твоя первая победа в шахматах. Продолжай в том же духе, – Тушенцов был явно растерян, недоумевая, как он мог облажаться. — Ладно, я уже пойду.       — Стой, мне нужно поговорить с тобой.       — Извини, я уже слышал о том, что я пидор, что мне нельзя жить, и чтобы я к тебе не приближался, – фигуры успокаивающе бились друг об друга, пока Руслан смиренно складывал их.       — Нет, я… извиниться хотел, – шатен замирает на месте, поднимая глаза на Кашина. Тот ходит возле доски, пытаясь сложить слова в связные предложения. — Я правда виноват. Извини, что ударил тебя, что так ужасно поступил с твоими чувствами.       — Не вини себя. Я просто неправильный, я понимаю это.       — Завали ебало, Руслан, ты самый обычный, – рыжий садится на соседнюю парту, не прерывая зрительный контакт. — И вообще, – сердце бешено стучит от волнения, а слова путаются в невыносимый клубок. — Да в пизду блять, ты мне тоже нравишься.       — Что? – шатен ошарашено пялится на друга, пытаясь уловить хоть каплю насмешки в его глазах.       — Ты мне нравишься, люблю тебя блять. Я долго не мог понять, почему меня так тянет к тебе, а сейчас я всё осознал. Прости меня.       — Даня, ты издеваешься?! Ты ахуеть как долго мучал меня, разбил мне сердце, чтобы потом сказать эту хуйню?! – Тушенцов громко ругался на рыжего, поднимаясь со своего места, и чуть ли не впадал в истерику. Кашин перехватил содрогающиеся запястья, которые наровились ударить парня в грудь. Сейчас меньше всего хотелось выяснять отношения, да и рыжий не познал искусство полемики. Татуированные пальцы тянут чужой воротник на себя, и искусанные губы сталкиваются с губами напротив. Даня не церемонится — проталкивает язык в полость, обводит верхний ряд зубов и прикрывает глаза. Руслан же в полном недоумении так близко рассматривает такие притягивающие веснушки на расслабленном лице. Мычит в поцелуй, закатывая глаза, от напористости и пятится чуть назад, сталкиваясь со столом. Рыжий усаживает Тушенцова на первую парту, устраиваясь между его дрожащих ног. Отстраняется и смотрит своими горящими глазами на шатена в полной тишине. Руслану ужасно стыдно за свою ветреность, он так легко поддался, понимая, что готов прогибаться под Даней хоть всю жизнь. Верхние пуговицы белоснежной рубашки расстёгиваются, и губы припадают к острым ключицам и изящной шее. Тушенцов тяжело выдыхает, откидывая голову назад, открывая ещё больше нетронутой молочной кожи.       — Дань… Сделай уже хоть что-нибудь, – содрогающиеся бёдра несвоевольно сильно стискивают чужую талию от напряжения.       — Прямо здесь? Не думаю, что это хорошая идея.       — Да мне похуй. Просто, пожалуйста, ну… ты сам знаешь, – Руслан хнычет и смущается от своих же слов. Смазанный разум плохо контролирует ситуацию.       — Ты правда этого хочешь? Может подумаешь об этом лучше? – Кашин явно растерян от такого резкого раскрепощения.       — Да блять, Дань, я думал об этом чуть ли не с нашей первой встречи. Ты так часто снился мне, – шатен утыкается красным лицом в фарфоровую шею, не в силах противостоять изумрудному взгляду.       — Я не хочу делать тебе больно, а без нормальной подготовки это невозможно, – Тушенцов скулит, а Данила прижимает коленку к парте, слегка надавливая ей на мучившее возбуждение, отчего кареглазый выгибается, рвано выдыхая. Бляшка ремня звенит, за ней расстёгиваются школьные брюки. Татуированные пальцы скользят под ткань белья, обхватывая орган. Руслан забывает, как дышать, цепляясь руками за чужое запястье от непривычных действий. Ладонь медленно водит по всей длине, наращивая темп, а шатен крупно дрожит. Несдержанный стон растворяется в тишине класса, а Даня затыкает Тушенцова глубоким поцелуем. Кашин нежный, не поддаётся своим порывам, чтобы случайно не сделать больно, а Руслану честно наплевать на это всё. Он растворяется в приторном удовольствии, получая малую долю того, чего желал в глубине подсознания. Даня знает, где провести, надавить, двигаться медленно или наоборот быстро. Как будто понимает, как искупить. Громкий вскрик вырывается из приоткрытых, чуть искусанных губ, когда темп возрастает до предела. Шатен мечется по столу, не зная, куда себя деть. Он до греха невинный: смущается лишь от взгляда на эту картину, плачет от накатившего слишком сильно удовольствия, сдерживает свои похабные звуки ладошкой, крепко закрывающей рот, и пытается унять дрожь во всём теле. Кончает, чуть ли не падая назад, но рыжий успевает его подхватить, целуя в мокрую щёку.       — Даня, я люблю тебя, – тихий голос подрагивает — Тушенцов ещё не отошёл от эйфории.       — Я тоже тебя люблю, Русь, – Кашин невесомо обнимает парня за плечи. Зеленоглазый салфетками вытирает испачканного, помогая собраться. Ватные ноги абсолютно не держали вымотанное тело.       — Ну бля, я тебя на руках не понесу.       — Да иди ты нахуй, я тебе не беспомощный мальчик, чтобы меня на руках нести.       — Блин, а ты так жалко выстанывал моё имя минут пять назад. Я уже и подумал…       — Да завались!

***

Взъерошенные волосы трутся об подушку, в которую уткнулся Руслан, чтобы скрыть свои греховные гримасы от проницательных глаз Данилы, что стоит сзади, успокаивающе поглаживая по спине. От каждого прикосновения по телу проходит электрический заряд, который охлаждает распалённого поцелуями.       — Всё хорошо? Я просто даже ничего не сделал, а ты уже дрожишь, как осиновый лист, – рыжий беспокоился от этого колебался. — Ты точно этого хочешь?       — Да, Даня, блять да. Если бы я не хотел, я бы тебя нахуй послал ещё в моменте, когда ты в поцелуе снимал с меня футболку, – красное лицо выглядывает из мятых простыней, смотря на Кашина. — И вообще… начни уже быстрее, у меня всё ноет в этой позе блять стоять. Это рыжий настоял на том, чтобы алые коленки разъезжались по кровати, спина выгибалась в параболу, а лицо упало на мягкий матрас. Положение смущало, но только до того момента, пока длинная фаланга медленно не входила в нутро во всю длину. Было неприятно, однако Даня был настолько нежен, что под прикосновениями хотелось только таять. Два пальца скользили внутри, меняя с каждым движением угол, и иногда раскрывались "ножницами". Руслан охает, сжимаясь, и насаживается на пальцы рефлекторно.       — Ты в порядке? Тебе не больно? – Кашин замирает, внимательно наблюдая за реакцией шатена, получая отрицательный кивок на последний вопрос.       — Мне в моменте стало очень хорошо. Я не понимаю почему, но сделай так ещё раз. Даня улыбается, вводя фаланги под тем же углом, снова попадая по чувствительному месту, на что Тушенцов моментально выгибается, судорожно хватаясь за подушку. Последующие движения сократились лишь до стимуляции комочка нервов, отчего Руслан метался по всей кровати, хныча. Рыжему до разводов в глазах нравилось наблюдать насколько кареглазый чувствительный. Сладкая пытка изъедала невинного мальчика, знакомя с бесславным миром безбожия. Тихие стоны обжигали разум, заставляя удовлетворять нижнего быстрее. Возбуждение росло, поэтому Даня вернулся к первоначальному действию, растягивая шатена тремя фалангами. Было неприятно, но это лишь малая часть всего того, что чувствовал тот. Приятная заполненность пропала, отчего Руслан только разочаровано хмыкнул. Даже так он чувствует пронзительный взгляд изумрудных глаз. Кашин тянется к алеющему лицу, мягко целуя, успокаивает. Распределяет дополнительную смазку по члену и медленно входит. Неторопливый темп изводил обоих, но Кашин боялся толкнуться сильнее.       — Дань, пожалуйста двигайся, – в нетерпении Тушенцов выпячивает зад, отчего орган входит во всю длину. Рыжего будто пробивает током, Руслан до безумия тёплый и узкий, хотелось захныкать от удовольствия. Фрикции неуверенно набирают скорость — Даня сдерживал себя от грубых толчков, но шатен делал всё возможное, чтобы тот сорвался. Так по-блядски сам поддавался назад, выгибался, как мартовский кот, стонал так громко, что в ушах звенело, и даже зеленоглазому плевать, что подумают его соседи. Последние частички разума растворились в сладком возбуждении, когда Тушенцов слишком пошло выкрикнул заветное "Даня". Комната заполнилась стонами обоих парней и шлепками кожу о кожу. Руслан схватился за изголовье кровати цепкой хваткой, меняя со своим положением и угол толчков. В уголках глаз накатывались кристаллики слёз от фрикций, при которых член проезжался каждый раз по чувствительной точке. Губы замерли в немом стоне, глаза закатывались к потолку, а по щекам покатились дорожки чутких слёз. Татуированная рука надрачивает шатену в такт толчков, отчего парня начинает трясти от чрезмерного удовольствия, что накатывает с каждым новым движением, заставляя давиться воздухом. Даня ещё пару раз проводит по всей длине, и Руслан с гортанным вскриком кончает, донельзя сильно сжимаясь и падая в подушки. Кашин заканчивает следом с протяжным стоном, закрывая рот рукой и откидывая голову назад. Приторная эйфория заставляет задыхаться от переизбытка чувств, хватаясь в объятьях за любимое тело. Даня сцеловывает остатки солёных слезинок с щёк Тушенцова, пока тот тихо всхлипывает, пытаясь прийти в себя после оргазма.       — Дань-Дань, ты такой ахуенный, – длинные реснички подрагивают, пока Руслан всматривается в родное лицо. Полубредовые мысли смешат рыжего. Он утыкается в шею, оставляя пару алых засосов на ключице. Кашин помогает шатену дойти до ванны и привести себя в подобающий вид. Напоследок парни решили выпить чаю. Даня совсем потерялся во времени, поэтому очень удивился звону ключей в дверном замке. Уже шесть вечера, мать пришла. Женщина проходит вглубь квартиры немного удивляясь гостю с взъерошенными волосами, такими же как и у её сына.       — Привет, мам, знакомься, это мой друг — Руслан.