Мой мальчик

— Арс? — Серёга, растянувшись на диване, демонстративно и небрежно зевает, затем пытается скрыть свою спонтанную улыбку, когда Арсений медленно заходит в комнату и буквально падает сверху… почти на него, — Мой малыш устал? — Тьфу… — пытается возразить Арсений против приторного тона, которым Серёга шутливо с ним разговаривает, но затем чувствует, как мягкие пальчики массируют его голову, и, может быть… может быть… малышом быть не так уж и плохо. — У меня есть идея… — Серёга быстро целует Арсения в макушку, и тот прижимается ближе, почти мурлыкая, — В конце концов, нам нужно отпраздновать, верно? — Хм? — Твой фильм. — Серёга… — возражает Арсений, но всё ещё не двигается, положив всё своё огромное тело на Серёгу, — У меня же там не главная роль. Или какая-то ваще важная роль. Серёга, конечно, может отшутиться, как обычно, и как, между прочим, и ожидает Арсений, когда наступает минутная тишина. Но не и в этот раз. Серёгины пальцы пробегают по волосам Арсения и резко дёргают их, заставляя того посмотреть на него снизу вверх. Скулы мгновенно краснеют, а рот инстинктивно открывается. — Я, из всех людей… — начинает шептать Серёга в уста Арсения, — Знаю, чего тебе стоило стать актёром в фильме, который показывают в кинотеатрах. — Но это не… — Арсений! — громкий и властный голос Серёги заставляет Арсения всхлипнуть у него на коленях, и его кадык энергично двигается вверх и вниз, когда Серёга сильнее тянет его за волосы, — Ты вообще понимаешь, как я тобой горжусь? Яркие, сияющие глаза Арсения широко распахиваются, когда пальцы в его волосах расслабляются, а ладонь начинает скользить вниз по шее, а затем обратно к голове. Арсений, сильно покрасневший, пытается скрыть это, но большой палец Серёги поднимает его лицо, так что они сейчас смотрят пристально друг на друга. — Ты актёр, Арс, ты боролся за это. А я… я боролся за возможность любить тебя. Не отнимай это у меня. Я хочу видеть тебя в театре, в кино, везде. И, больше всего, я хочу, чтобы ты гордился собой так же, как я всегда горжусь тобой. Серёга, как обычно, сдержал своё обещание. Но он не рассказал Арсению всех подробностей. Тот не должен знать обо всех усилиях, которые Серёга приложил, чтобы забронировать кинозал поздно ночью для них двоих, чтобы посмотреть премьеру «Хищников». Весь кинозал, только для них двоих. Арсений, уставший после долгого рабочего дня, абсолютно уверенный, что Серёга так же измотан и не захочет выходить на улицу даже поесть, не говоря уже о чем-либо ещё, шокирован, когда Серёга торопит его. Он быстро переодевается в первую попавшуюся тёплую одежду и не задаётся вопросом, почему уже почти полночь, а они едут через весь город, да и куда именно. Но тут Серёга упоминает в своём инстаграме, что сегодня премьера «Хищников», и Арсений… плывёт. Серёга вспомнил, Серёга не забыл, для Серёги это… важно. Но Серёга не упоминает самое главное – он просто ждёт, пока Арсений в панике бежит в туалет, выбирает попкорн, снова бежит в туалет во время рекламы, паникуя из-за премьеры, потом наконец-то плюхается в кресло в кинозале, а затем… надувает губы. Потому что… — Серёг, видишь? Это такой ничтожный и глупый фильм, что в кинозале кроме нас никого нет… Серёга, однако, молчит, лишь прикладывает палец к губам и шикает на Арсения, который продолжает дуться и хмуриться на своём месте. Но затем, через десять минут после начала фильма, он начинает оживлённо шептать и объяснять Серёге, который лишь молча улыбается. — Серёг? — Арсений сжимает чужую ногу и наклоняется ближе, глядя на него, а тот лишь поднимает бровь, — Фильм глупый, правда? Ужасно скучный, поехали! Арсений бодро встаёт, но Серёга быстро ставит ногу перед ним, затем хватает его за запястье и так резко тянет вниз, что Арсений падает почти целиком на него, а не на своё соседнее сиденье. Смущённо оглядывается, затем кашляет и спокойно садится в мягкое кресло. Минуту сидит неподвижно, затем наклоняется вперёд и оглядывается. Серёга не смотрит на экран, лишь ухмыляется и следит за каждым движением Арсения. И считает. 3… 2… 1… Арсений резко оборачивается и встречает тёмные Серёгины глаза, освещённые только экраном, уже устремлённые на него. Несколько раз открывает рот, ничего не говоря, закрывает, затем снова открывает. И тут Серёга ясно видит, как в этих кристально-голубых глазах наворачиваются слёзы. Догадался. — Ты… Ты действительно это сделал… — голос Арсения, едва слышный сквозь громкий шум экрана, обрывается, и тот спешит закрыть лицо рукой. Серёга не двигается, хотя его сердце бешено колотится, а руки отчаянно пытаются сдержаться не вытереть слёзы Арсения. Нет, он держится, он сможет, и пока просто позволяет Арсению до конца осознать происходящее. Но тот снова поднимает глаза на Серёгу, теперь уже полностью в слезах, и складывает руки на груди: — Я тебя не заслуживаю, Серёга. Не заслуживаю. — Не заслуживаешь, — наконец говорит громко Серёга, пытаясь дать Арсению понять, что шептаться бесполезно: в кинозале только они. — Не заслуживаю. — Но у тебя есть я. И всегда буду, — когда Арсений энергично качает головой, Серёга наклоняется вперёд и пытается обнять его за шею, чуть не сталкиваясь лбами, — Мой актёр. Арсений сильно краснеет, даже в темноте кинозала, затем прижимается к Серёге, явно желая крепко его обнять. И так они продолжают смотреть фильм — к чёрту попкорн и к чёрту сотрудников кинотеатра. Арсений на экране. Серёга обнимает Арсения. Только они вдвоём. Телефоны выключены, жизнь остановилась. Только они в целом мире. Проходят минуты, Серёга ласкает, массирует и похлопывает Арсения по голове, шее и плечам. А Арсений… время от времени глуповато обнюхивает его, иногда переплетая пальцы, иногда даже целуя тыльную сторону Серёгиной ладони. Всё ещё бормочет что-то о сценах из фильма, но замирает в мёртвой тишине, когда сам появляется на экране, яростно кусая губы и подсознательно сжимая чужое запястье. Серёга усмехается, целует Арсения в макушку и повторяет «мой актёр», «моя гордость» так много раз, что в какой-то момент Арсений боится потерять истинный смысл этих слов. Когда бросил экономический факультет, чтобы учиться актёрскому мастерству, он думал, что станет актёром. Закончил учёбу – теперь он актёр, верно? Потом театр в Омске, затем много репетиций и спектаклей, потом Питер, затем кастинги в кино. Он был, он и есть актёр, верно? И да, и нет. Технически, и в теории, и на практике он актёр. Но в глубине души он всегда сомневался в себе, занижал свою самооценку и даже собственные ожидания. Но не сейчас. Теперь он чувствует себя актёром. Потому что так говорит Серёга. Возможно, он никудышный актёр, некомпетентный, напыщенный ублюдок с огромным эго, но… если Серёга говорит, что он актёр, значит, он им и является. Если Серёга сейчас гордится им, Арсений сделает так, чтоб он и дальше его гордился. У Арсения впереди целая жизнь – актёр он или нет. Арсений тает из-за комплиментов, которые Серёга бросает ему, когда они выходят из кинозала. Он тает и из-за того, как Серёга даже покупает ему пиво и самому себе энергетик, чтобы они могли отпраздновать. Он тает даже из-за предложения пойти в клуб. Но вместо этого он просто энергично моргает, с глупой детской улыбкой, и тихо спрашивает: — Тебе понравился фильм? — покрасневшие скулы Арсения заставляют Серёгу прервать свою мысль на полуслове и перевести дыхание. Они несколько секунд молча смотрят друг на друга, затем Арсений застенчиво опускает голову. Серёга не двигается, просто медленно и чётко продолжает: — Сам фильм не является невероятным шедевром, Арс, и ты это знаешь даже лучше меня. И у меня есть свои сомнения и вопросы по поводу режиссуры и даже операторского мастерства. Но! — Серёга повышает голос, когда Арсений дуется в своей огромной пушистой куртке, — У меня ноль вопросов к актёрской игре. Арсений молча кивает, когда Серёга делает паузу. Надувшись и покраснев, он пытается отвести взгляд, чтобы тот не увидел маленькие выдающие слезинки, снова наворачивающиеся на глаза. Но Серёга тихонько смеётся, делает шаг вперёд, поднимается на цыпочки, хватает лицо Арсения руками и поворачивает его к себе. — Твой вопрос не о фильме, Арсюх, не так ли? — Серёга дышит ровно во всё ещё надутые губы Арсения, — Почему бы тебе не спросить меня о том, а? — Это не… — Арсений слегка хмурится и пытается оттолкнуть Серёгу, но, когда руки того скользят от его пылающих щёк к запястьям и крепко хватают их, Арсений кашляет. Его розовое лицо теперь краснеет: эффект, который всегда оказывают на него власть и приказы Серёги, — Это… Сергуууль! — А? Я слушаю? — К-К-как… — Арсений громко вздыхает, глядя, как его огромные белоснежные руки теряются в гораздо меньших по размеру смуглых руках Серёги, — К-ааа-ккк я тебе в фильме? Несколько секунд тишины оказались достаточными, чтобы у Арсения окончательно навернулись слёзы, поэтому он продолжает смотреть на их сплетенные руки, избегая Серёгиного взгляда как можно дольше. Серёга, всё ещё на цыпочках, отчаянно машет головой, чтобы найти нос Арсения и быстро и громко поцеловать его. — Сейчас скажешь, что я хороший актёр, но… Но… Это только потому, что ты меня любишь, а не потому, что, объективно говоря, я был хорош. — Правда, я тебя люблю, — Серёга громко смеётся, когда Арсений снова хмурится, — И правда, я привык к тому, что ты актёр. Но тебе тоже нужно к этому привыкнуть, Арсений. Потому что ты был,.. ты хорош. Да, честно говоря, заметно, что у тебя не так много актёрского опыта, как у твоих коллег, актёров. И никто не может этого отрицать; было бы абсурдно, если бы мы это сделали. Но также отлично видно не только то, как сильно ты стараешься и вкладываешь все свои желания и усилия, но и то, насколько ты талантлив. Это очевидно, Арс, поверь мне. Ты, из всех людей, должен знать, что я всегда объективен. Помнишь, как я злился на тебя, когда ты не понимал всю технику комедии и импровизации в те времена? Арсений лишь кивает, но, всё ещё дуясь (хотя и так же заметно краснея), садится на диван в ближайшем кафе в холле. Серёга продолжает посмеиваться и следует за ним. Садится как можно ближе, оглядывается и быстро целует Арсения в пылающую щёку. — Сергуууль! — пытается возразить Арсений, но застенчиво улыбается. — Что? Ты же целовал меня на публике. В губы, — шепчет Серёга сквозь смех, а Арсений закатывает глаза. — Нас видели только Димка и Антон. Да и это стало бы для них стимулом сделать то же самое. — А-а! Ты думаешь, что они… — Серёга. Мы что, всерьёз собираемся говорить о Позове и Шастуне? Сегодня? Здесь? Сейчас, блять? Серёга небрежно пожимает плечами, достаёт телефон и устраивается ещё ближе к Арсению. И так же небрежно кладёт руку на его колено и сжимает. Арсений тяжело выдыхает, но наклоняется, ожидая селфи. — Эфир? Серёга пристально смотрит на Арсения, который явно разрывается между двумя желаниями. С одной стороны, да, конечно, он хочет эфир. Потому что это будет эфир с Серёгой, и потому что весь мир увидит, что Серёга сегодня с ним, и они только что вместе посмотрели фильм Арсения. Наедине. В кинозале, забронированном Серёгой, только для них двоих. (Ладно, этот момент для широкой публики можно и пропустить. Пока что.) Но с другой стороны (и Арсений хихикает при этой мысли), он не хочет. Он просто желает прижаться к Серёге, чтобы они неспешно проехали по ночной Москве, потом поехали в квартиру к Серёге и… — Неважно, Попов, я хочу эфира. — Ты уже сделал то, что хотел, верно? — Арсений похлопывает Серёгу по спине и не слишком нежно сжимает его плечо. — Хм? — Ты забронировал кинозал только для нас двоих. — Жалуешься? — Я всегда знал, что ты невероятно оригинален в плане подарков и сюрпризов, но, Серёг… Честно говоря, это превзошло все твои подарки. — Понравилось? — Дело не в том, понравилось мне или нет. Просто… — Арсений сжимает губы и пожимает плечами, затем делает прерывистый вздох, — Просто это самое, блин, романтичное, что кто-либо когда-либо делал для меня. — Во-первых, Арсений, если кто-то ещё делает такие романтические штуки для тебя, этот кинотеатр превратится в место убийства… — Серёга поднимает палец, когда Арсений пытается его перебить, — А, во-вторых, ночь ещё молода, не так ли? Я могу стать ещё романтичнее, кто знает? — Я знаю. — Думаешь, ты меня знаешь, да? — В конце концов, я же твой лучший друг! — Арсений посылает воздушный поцелуй, затем быстро пытается поправить растрёпанные волосы, когда замечает, что Серёга включает эфир. — Ага. И мой «лучший друг» даже не догадывался о сюрпризе, который я для него приготовил. И о сюрпризах, которые ещё впереди. — И это ещё не всё?! — Арсений смотрит на Серёгу, но тут включается эфир, и он заставляет себя замолчать. А потом краснеет, когда Серёга тут же начинает хвалить его актёрское мастерство в только что просмотренном фильме. Вместе, чёрт возьми. Только они вдвоём. В кинозале, который Серёга забронировал только для них двоих. Теперь уже совершенно ясно, что Арсений будет всю свою жизнь вспоминать и напоминать об этом. Эфир продолжается, Серёга анализирует – не просто бездумно хвалит Арсения, – а анализирует фильм, игру съёмочной группы, мастерство операторов, сюжет, режиссуру. Арсений, с вспотевшими руками между своих ног, словно застыл – просто смотрит на экран телефона, быстро моргает и дрожит. Затем смотрит на Серёгу. Бывают моменты, когда Арсений просто сидит спокойно и молчит, глядя на энергичного и жизнерадостного Серёгу, и думает… это любовь. Прямо здесь и сейчас. Но в тот самый момент, когда на его губах автоматически появляется глупая лёгкая улыбка, Арсений думает о другом: Серёга сказал ему, что гордится им, но сам Серёга не понимает, насколько Арсений гордится им. Гордится этим маленьким телом, несущим бремя амбиций, ожиданий, желаний и целей. Гордится нескончаемым оптимизмом и борьбой за светлое будущее в, казалось бы, беззаботном образе жизни. Арсений гордится силой, с которой Серёга преодолевает все трудности – профессиональные, личные, физические, психологические. И, да, если говорить эгоистично, Арсений тоже чуууточку гордится собой. Гордится тем, что такой человек, как Серёга – совершенный во всех смыслах этого слова – его лучший друг. Конечно, «друг» – это ещё мягко сказано, но пусть будет так – в глазах окружающего мира они просто лучшие друзья. И это не что иное, как гордость. — Спасибо… — шепчет Арсений в машине примерно через двадцать минут, когда Серёга спокойно везёт их по ночному городу. — А? Зачем? — на Серёгин вопрос Арсений отвечает простым молчаливым пожатием плеч, и Серёга сам отвечает себе: — Ты же знаешь, я люблю делать сюрпризы. Рад, что тебе понравился этот. — Серёга, ты прекрасно знаешь, что дело не только в сюрпризе. Хотя, конечно, это лучший подарок, который мне когда-либо дарили, я ж уже сказал. И хотя все лучшие подарки, которые я получил… они все от тебя, — Арсений мягко улыбается и роняет голову, — Спасибо тебе за то, что ты всегда рядом. За то, что всегда меня поддерживаешь. За то, что всегда веришь в меня. Никто никогда так слепо не верил в меня, Сергуль. Никто. — Глупости. Алёна верит в тебя. Арсений саркастически усмехается, но замечание его не обижает, нет. Сейчас он чувствует себя сахарной ватой, тающей под мягкими пальцами Серёги, оставляя на них сладкий, приторный привкус. — Когда я перешёл с экономики на театральное, мои родители в меня не верили. Когда я начал играть в Омске, мои коллеги в меня не верили… — Арсений делает паузу, затем снова пожимает плечами с тяжёлым вздохом, — И, ладно, если ты упомянул Алёну, пусть будет так. Когда я женился на Алёне, никто не верил в… нас с ней. Серёга широко улыбается и качает головой. Затем, остановившись на красный свет, смотрит на Арсения и встречается с ним взглядом на несколько секунд. — Не разводись, Арс. В этом нет смысла. — Серёга, давай не будем сейчас об этом говорить. Не и сегодня, пожалуйста. — Конечно, — Серёга цокает языком, — Я понимаю, почему не сегодня, и я не буду сейчас на этом зацикливаться. Но оно всплывёт завтра или послезавтра, и тогда я снова скажу тебе то же самое. — Почему? — Почему я против развода? Ну, Арс, потому что она обо всём знает. Нет, не смотри на меня так, ты сам предпочёл не обсуждать это сейчас. Пусть будет так. Арсений цокает языком и откидывается на спинку сиденья. После нескольких минут молчания он замечает, что Серёга едет слишком медленно, поэтому поднимает бровь и смотрит на него. Расслабившись, тот тоже откинулся на свою спинку сиденья, напевая какую-то песенку под носом. Смотрит на ночную дорогу впереди, слегка… улыбаясь. И Арсений отвечает такой же улыбкой. — Москва, в конце концов, тебе очень идёт, Серёг. — А? — Тебе она идёт. — Потому что она большая и могущественная, как я? — оба хохочут. — Потому что она… Она в центре всего. — Географически она далеко не в центре страны… — Знаешь, о чём я. Они молчат почти минуту, прежде чем Арсений снова выдыхает: — Я хожу по кругу. Много лет назад натворил большую глупость, и я это осознаю. И с тех пор я только катился вниз, — он тяжело вздыхает и нервно проводит ладонями по ногам, — Но, знаешь, я о двух вещах в своей жизни не жалею. — О решении стать актёром, полагаю? — Серёга усмехается, и Арсений тихо улыбается, прекрасно понимая причину Серёгиных слов: тот просто хочет вернуть разговор к фильму Арсения. И, как бы Арсений ни хотел поговорить о своих мыслях и сомнениях, он просто позволяет этому быть. Пусть всё будет так, как хочет Серёга. Поэтому он просто кивает. — И о встрече с тобой. — Оба события каким-то странным образом связаны. — Вот почему я думаю ещё больше связать их, — когда Серёга вопросительно смотрит на него, Арсений пожимает плечами, — Я оставил кое-что, чтобы стать актёром. Я оставил кое-что, чтобы поехать в Питер. Теперь мне тоже нужно кое-что оставить, чтобы быть с… — Ш-ш-ш! — Серёга поднимает руку, затем гладит Арсения по голове, — Сегодня вечером об этом говорить не будем. Хорошо? Арс, хорошо? — Пфф… — Если ты не согласен, я применю другие методы, чтобы заставить тебя замолчать. Арсений на секунду колеблется, затем быстро поворачивается, хватает Серёгину руку, всё ещё лежащую на его голове, и целует ладонь. Серёга шутливо сжимает ему нос. — Хочешь что-нибудь перекусить? — Арсений громко вздыхает, но Серёга качает головой. — Нет, я просто решил, что воспользуюсь теми методами, о которых тебе говорил. — Хм? — Увидишь. Дома. После этого вопросов больше нет. В любой другой ситуации Арсений уже бы всё понял и либо покраснел бы, либо пошёл бы навстречу. Но уставший Арсений лишь прижимает лоб к окну машины и продолжает вздыхать, пока они не доезжают до парковки. Серёга некоторое время молчаливо смотрит на него, затем выключает машину и похлопывает по плечу. — Хотя ты и кинозвезда, не заставляй меня носить тебя на руках, Поповский, умоляю… — Серёга усмехается, выходя из машины, а Арсений следует за ним с улыбкой. Когда заходят в квартиру, Арсений просто делает то же, что и Серёга — снимает обувь, куртку, даже толстовку, а затем буквально плетётся за ним на каждом шагу. Серёга идёт на кухню — Арсений заходит на кухню. Серёга идёт в спальню — Арсений бросается в спальню. Серёга идёт в туалет — Арсений… — Арс, что происходит? — Серёга прислоняется к двери туалета и пытается скрыть ухмылку. Арсений надувает губы и опускает голову, а Серёга тихонько хихикает, затем разводит руками: — Иди сюда, большой мальчик. Арсений, со своим огромным, высоким телом, тяжело падает на Серёгу, не задумываясь ни на секунду. Растворяется в крепких объятиях, даже не двигаясь, конечности обвиваются вокруг Серёгиного тела, дышит ровно, почти сонно. — Что случилось, моё голубоглазое горе? — Серёга проводит ладонями по гладким волосам Арсения, и тот пыхтит. Серёга ожидает обычного: «Я действительно хороший актёр? Ты говоришь это только потому, что мы лучшие друзья? Думаешь, я получу другие роли, более значимые?» Но вместо этого, вздох за вздохом, Арсений лишь бормочет: — Я хочу приклеиться к тебе. Это простое, но детское признание заставляет Серёгу прекратить гладить Арсения. Он быстро целует его в затылок, затем мягко отталкивает, положив кулаки на его плечи. Арсений, однако, не поднимает глаз, а Серёга и не настаивает. — Хочешь поесть? — на тихий вопрос Серёги отвечает усталое покачивание головой, — Хочешь что-нибудь посмотреть? Или просто поспать? — С тобой, — Арсений, буквально ребёнок, чуть не согнулся пополам, будто отчаянно желая упасть на пол, не проявляя ни сопротивления, ни сил. — Конечно, со мной, Арс. Мы в… в нашей квартире. Мы всё будем делать вместе, как всегда. Арсений лишь небрежно пожимает плечами и медленно волочится по коридору. Серёга замечает, как тот заходит в спальню, затем слышит, как с громким пыхтением приземляется на кровать, поэтому решает быстро сходить в туалет, а затем энергично умывается холодной водой. Берёт шоколадку и энергетические батончики из кухни и следует за Арсением в спальню. Находит его, раскинувшегося на кровати и смотрящего в потолок. Серёга ухмыляется, очень-очень тихо оставляет всё на маленьком столике рядом и делает пару мягких шагов к кровати. Бросает последний взгляд на Арсения, убеждаясь, что тот его не видит и не слышит, затем так же тихо опускается на колени. Делает глубокий вдох, потирает вспотевшие ладони друг о друга, затем кладёт их чуть ниже колен Арсения. — Серёг… — Арсений вздрагивает, инстинктивно приподнимается, чтобы сесть. Серёга, однако, ждёт, пока они встретятся взглядами, затем сильно толкает Арсения обратно на кровать, положив ладонь ему на грудь, — Что ты… Нет. — Нет? — Нет. — Что ты думаешь, я сделаю, а? Арсений кусает нижнюю губу и пытается снова приподняться, но Серёгины руки, теперь лежащие на его коленях, прижимают его к кровати. Итак, после почти минуты борьбы (прежде всего, внутренней), Арсений сдаётся и падает обратно на кровать. Серёга тихонько посмеивается, а Арсений крепко зажмуривает глаза, пытаясь успокоить дыхание. Безуспешно, конечно. Следующий звук, эхом разносящийся по комнате, — это щелчок ремня на его джинсах, затем расстёгивающаяся молния. Арсений всё ещё держит глаза закрытыми, его грудь бешено подпрыгивает, кулаки крепко вцепляются в простыни. Затем чувствует, как грубые джинсы сползают с дрожащих ног, а потом… холод комнаты. Он не двигается, позволяя себя полностью раздеть ниже пояса. Но затем, когда проходят секунды, и ничего не происходит, Арсений широко открывает глаза и пытается снова приподняться на локтях, как вдруг чувствует влажный, хлюпающий поцелуй на левом бедре. Затем ещё один на правом. А потом поцелуи, поцелуи, поцелуи – кажется, почти сотни поцелуев, по его ногам, снизу вверх, один за другим. Арсений снова пытается дышать, но это становится буквально мучительно, и он опять падает на кровать, инстинктивно раздвигая ноги. Чувствует, как простыня рвётся под его ногтями, но следующее, что он слышит, – это как два тёплых пальца пытаются снять с него трусы. Он тут же сжимает Серёгу между своих ног. — Сергуль… — выдыхает Арсений усталым шёпотом, — Сергуленце, подожди, это… я… Чёрт… Это слишком. — Что значит «слишком»? — Серёга поднимается, снова надавливая руками на колени Арсения и кладя подбородок на нижнюю часть живота, — О, я чувствую, что что-то слишком, угу… Пока глубокие карие глаза Серёги пытаются отвлечь Арсения, его рука надавливает на бугорок в его трусах, и по комнате разносится слишком громкое «ооо!». Арсений тут же широко раздвигает ноги, что служит сигналом для Серёги подняться с пола и потянуться к его губам. Левой рукой положив руку на щеку Арсения, Серёга заставляет их встретиться взглядами, правой рукой уткнувшись в его трусы. — Моя гордость… — Серёга шепчет прямо в задыхающиеся губы Арсения, — Мой невероятный талант. Моя радость. Мой мальчик, который так… так… хорооош... — рука в трусах начинает отчаянно медленно двигаться, и Арсений запрокидывает голову назад. Губы Серёги скользят по потной шее, но затем его рука за головой Арсения заставляет их взгляды снова встретиться. Серёга наклоняется и кусает нижнюю губу Арсения: — Мой мальчик. Мой мальчик. Мой любимый мальчик. Мой единственный. Серёга повторяет «мой мальчик» как мантру, синхронизируя свои слова с движениями руки. И, как бы Арсений ни старался поддерживать зрительный контакт, ему требуется буквально не более двух минут, прежде чем его глаза закатываются, он задыхается, издаёт дрожащий крик, а затем падает на кровать. Тишина. Но Серёга продолжает, пока Арсению не удаётся сделать полный вдох. И теперь двигается быстро, слишком быстро. И чем быстрее рука Серёги двигается там, тем меньше воздуха остаётся в лёгких Арсения. В какой-то момент (он сам не уверен, как именно) ему удаётся оторвать руки от уже разорванных простыней и обхватить ими лицо Серёги. Арсений несколько раз моргает, пытаясь сфокусироваться на растрёпанных длинных волосах перед собой, пока его пальцы мягко снимают резинку с хвостика. Затем впиваются в кожу Серёгиной головы, притягивая его так ближе, что их носы сталкиваются. Серёга улыбается и быстро целует Арсения в губы, затем поворачивает свою руку. — Ты… — Арсений облизывает губы в отчаянной попытке произнести связное предложение, — Это подарок, да? — «Подарок»? — Серёга понимает вопрос Арсения, но делает вид, что не понимает, дразня его, чтобы тот попытался говорить как можно больше. Прекрасно замечая, что сейчас он вовсе не сможет сформулировать свои мысли. — Из-за… из-за… Из-за фильма. — Ах, ты думаешь, ты это заслужил? — Серёга ухмыляется, когда Арсений вновь закатывает глаза и кусает губы, его ноги дрожат под Серёгой, но он отчаянно пытается сохранить рассудок, не сдаваясь под прикосновениями. Арсений кивает, кивает и кивает, но Серёга целует его подбородок и шею, а затем слегка кусает ключицу, и Арсений окончательно теряет контроль, раздвигая ноги так широко, что занимает всю кровать. Его руки опускаются вниз, а позвоночник выгибается вверх. Член в руке Серёги снова начинает пульсировать, когда большой палец касается головки. — Сергуль… Сергуль! — Арсений начинает метаться во все стороны, не совсем понимая, пытается ли он притянуть Серёгу ближе к себе или оттолкнуть его. Серёга вдруг так мучительно замедляет движения, что Арсений открывает глаза и пытается найти эти карие. Когда их взгляды встречаются, Серёга ухмыляется. — А теперь представь, что будет, когда ты начнёшь сниматься в ещё большем количестве фильмов, — Серёга поворачивает руку, и голова Арсения снова опускается, но вторая, за шеей, поднимает её обратно, — И какой будет мой подарок, когда ты сыграешь главную роль. О, только представь… И Арсений представляет. Однако его телу не нужно представлять, он тихо вздыхает в Серёгины губы, а затем снова тает, его глаза всё ещё широко открыты, и он смотрит в чужие. — Хочешь третий раунд? — Серёга усмехается, но поднимается по кровати и бежит в ванную. Арсений смотрит в потолок, всё ещё в своей звёздной распростёртой позе, его уши слишком долго улавливают звук льющейся воды. Через несколько минут он с трудом поднимается на локти и пытается встать, но безуспешно. Где-то среди журчащей воды он слышит громкий стон, затем ещё один, потом хрип. Затем полная тишина. Серёга возвращается в спальню. — Я мог бы закончить… — Арсений смотрит на Серёгины трусы и облизывает губы, — …работу. — Я не сомневаюсь в тебе, — Серёга ухмыляется и подходит к кровати, проводя пальцами по волосам Арсения, — Но в последнее время всё крутится вокруг тебя. — Во-первых, Серёг, ты всегда делаешь всё обо мне, — Арсений стряхивает руку Серёги и ложится на кровать, подкладывая подушку. Он совершенно голый, ноги всё ещё дрожат, но пытается сделать вид, будто ничего такого и не произошло, надув губы и скрестив руки на груди, — А, во-вторых, доставлять тебе удовольствие — это то, что делает меня счастливым. — Тогда останься. — Хм? Серёга скользит по кровати и крепко обнимает Арсения руками и ногами, как можно плотнее прижимая к его огромному телу своё гораздо меньшее. Кладёт голову и растрёпанные длинные волосы на грудь Арсения, следуя за учащённым сердцебиением, эхом отдающимся в его ушах. — Останься со мной. — Я останусь.       — Навсегда. Арсений закрывает глаза и запрокидывает голову назад. Дрожит и вздыхает, а Серёга грустно улыбается. Ещё сильнее прижимается к Арсению.               — Я останусь, Сергуль, — пальцы Арсения медленно перебирают пряди волос, — И ты будешь мною гордиться, я обещаю. Серёга не сомневается, потому что Арсению ничего не нужно делать — он уже заставляет его гордиться. И да, несмотря ни на что и на всех, он с ним. И он будет, так или иначе, навсегда с ним. Но Арсений — тот самый Арсений, который часто тихо осуждает себя и сомневается в своём выборе (хотя публично об этом, разумеется, не говорит) — наконец-то нашёл единственную мотивацию, которая имеет значение. Он не просто актёр, которому совсем скоро удалось сняться в двух фильмах — «Последний аксель» и «Семейный бюджет». Он — Серёгин актёр. И он здесь не ради подарков (хотя, само собой разумеется, от одной мысли о них у него мурашки по коже), потому что у него есть единственный подарок, который ему когда-либо был нужен. И он не религиозен, нет, но, глядя на Серёгу на очередном их концерте в очередном российском городе во время их тура, Арсений не может не подумать… А, может быть, Бог всё-таки существует? Существует. Серёга существует.