Театр панка

Их отношения начали портиться еще во времена “Бунта на корабле”, а потом становилось все хуже, и хуже, и, когда Миха подкатил к Андрею с идеей поставить мюзикл про Тодда, Андрей посмотрел на него устало и безысходно и послал нахуй, но не прямым текстом. Его отказ, естественно, подпалил Михе сраку, но сквозь пламя все-таки пробилась адекватная мысль, и Миха понял, что не столько обижен за Тодда, сколько скучает по старым временам. Когда они смотрели в одну сторону, и творили, и общались без вот этого ебучего напряжения. И любили друг друга, искренне и по-настоящему. Миха и сейчас любил. И именно поэтому думал-думал и придумал. Андрей не хотел приходить — говорил, что михина идея ему заведомо не понравится, как и ебучий Тодд, и смысл тогда. Но Миха умел заебывать людей. Андрюха ждал его в баре с выражением бесконечной усталости на лице. Михино сердце екнуло. Ебать они друг друга довели, конечно. Но ниче, ниче. — У меня охуительная идея, — провозгласил он. Андрей поднял на него скептический взгляд, и Миха с улыбкой до ушей достал папку и ебнул ей по столу. — Вот. — Ебаный в рот, — охуел Андрей и тоже улыбнулся. На папке крупным красным шрифтом красовалось одно-единственное слово. КОНСКИЙ Готовились, как никогда блядь в жизни. Репетировали до усрачки. Ругались за каждую ебаную нотку и каждое ебаное слово. В два голоса уговаривали Реника, Яшу и Поручика. Звонили Балу в Америку. Балу сказал, что они ебнутые, но обещал приехать на премьеру. В день премьеры бегали за сценой и очковали — никогда, наверное, так не очковали перед выступлением. И вот, наконец, занавес поднялся. Выстроившийся на заднем плане хор под руководством Поручика затянул какое-то хоровое “ааааа ыыыыы ъъъъ”, Миха с Андреем вышли на сцену, поклонились и запели. Песенка про Буратино под аккомпанемент хора и классический оркестр звучала новаторски. Как арт-джаз-панк для самых маленьких. Когда с прелюдией было покончено, хор еще какое-то время по привычке тянул “ааааа ооооо эээээ”, а потом грянул: — КОНСКИЙ! КОНСКИЙ! И начался Конский. Суть повествования, как и положено, сводилась к одному — Миха пытался взять интервью у Андрея в роли Конского, но терпел сокрушительное поражение, потому что неумолимо тупел. — Конский, дайте интервью! — пел он с надрывом в голосе, да так, что у зрителей слезы на глаза наворачивались. — Я вертел вас на хую, — невозмутимо пел Конский в ответ, а потом снова переходил на свое фирменное “А”. Противостояние закончилось победой Конского. Естественно. Конский торжествующе сказал “а”, и занавес опустился. После антракта народу в зале почему-то меньше не стало. Хороший сука знак, подумал Миха. Посмотрел на Андрея — тот улыбался с горящими глазами и тихо гыгыкал в рукав. Миха давно его таким не видел, и чет даже отвернуться боялся — вдруг повернется обратно, а Андрей опять потухший и усталый. Как хорошо, что мы не поставили Тодда, подумал он. Пришло время снова выходить на сцену — второй акт сам себя сука не исполнит. Начали с песенки из “Спокойной ночи, малыши”. Вообще Миха, конечно, очень хотел посвятить отдельный акт тому, как Филя увидел сперму, но Олег Гаркуша отказался играть роль Каркуши. Миха до сих пор помнил его задорный пятиминутный ржач, когда он позвонил ему с предложением. Ну хоть песню оставили. Хор на заднем плане затянул “аааа ыыыыы уииии”, и они с Андреем запели. Как в старые добрые времена в подземельях Эрмитажа. Все шло нормально, как казалось Михе. Вытягивающихся в ахуе лиц зрителей он не замечал. А потом хор неожиданно выдал подставу — вместо того чтобы оттенять голоса солистов, он начал не в тему скандировать Конского. Получался ебаный сюр: — Даже КОНСКИЙ спать ложится, Чтобы ночью нам присниться. Конский постепенно нарастал: — За день мы устали КОНСКИЙ, Скажем всем: «Спокойной КОНСКИЙ!» КОНСКИЙ закрывай, баю-бай. Миха не мог понять, че происходит, но все расставил по местам микрофон Поручика, который забыли выключить: — Бля ребят громче, — скомандовал он хору. — Перекройте этот пиздец. Ну Конский так Конский, философски подумал Миха. Все равно уже допели. Баю-бай, епт. Дальше по программе заиграла “Время, вперед!”, и по сцене из конца в конец пронесся Реник с развевающимся красным флагом. Ну и, собственно, время вперед. Андрей умудрялся на два фронта исполнять роли диктора и Конского, а в перерывах успевал еще и покекивать в рукав. Миха смотрел на него, покекивающего в рукав, и был счастлив. Хор грянул финальное КООНСКИИИИЙ, потом перешел на “ыыыы ууууу ььььь” и постепенно умолк. Исполнители вышли на поклон. — Охуенно, — улыбался Миха, глядя на Андрея. — Это полный провал, — улыбался Андрей в ответ. — Это просто пиздец что, мы в полной жопе, — радостно кивнул Миха. — Полный пиздец. — Полнейший, — воодушевленно кивнул Андрей. — Нас продюсеры выебут в сраку. — Отдадут в анальное рабство, — Миха изобразил почему-то не анальное рабство, а Гамлета с черепом Йорика. — Нас будут ебать в сраку, пока деньги не отработаем. — И в рот еще иногда будут ебать, — Андрей восторженно сложил руки на груди. — Но оно того стоило! — провозгласил Миха. А потом вдруг смутился и неуверенно спросил: — Стоило же? — Стоило, Мих. — серьезным тоном ответил Андрей. — Стоило. Спасибо. Миха недоуменно моргнул, но Андрей выкинул из его руки воображаемый череп, притянул к себе и поцеловал. А постановка, вопреки ожиданиям авторов, обрела неожиданную популярность, и в сраку никого не выебли.