Desire

Вивьен, честно, не знала, что делать после этого неожиданного – в первую очередь для нее самой – признания. Предпочла не думать об этом тогда, а столкнуться с проблемой в моменте. Момент настал, а Вивьен так и не знала: что ей делать? Зато знал Валентино, глядя на нее внимательно из-под очков-сердечек. За очками с темно-красными линзами не видно настоящих чувств. И Вивьен, может быть, удивилась, узнай, что Валентино в первое мгновение тоже не знал, что делать. Движения и поступки лишь механически – воспоминания ещё из жизни. Может, Валентино давно отвык от романтики. Может, за чередой снятого порно забывалось, что могут быть какие-то иные чувства. Жизнь – громкое слово "мотор", после которого начинался бесконечный разврат. И для Валентино это было привычно. Знакомо. Даже, пожалуй, обыденность, которая порой становилась скучна. Для Валентино нечеловеческая жестокость – часть его жизни. У него даже выработался фетиш на подобное. И это его привычка. Зависимость, если быть проще и откровенней. Но сейчас... Что-то пошло откровенно не так. С Вивьен... Просто нельзя быть жёстким и грубым. Валентино помнил, насколько она хрупкая. В прямом смысле. Его bonito muñeco. С ней все ощущалось иначе. Непривычно. Странно. Валентино был уверен, что для него уже даже не существовало слово нежность. Обольстительность – да, соблазняющие фразы – да. Но не нежность. Но ощущалось именно так. И никакого раздражения вызванного этим сладким – даже слащавым – чувством. Даже когда Вивьен что-то неразборчиво, на одном смущенном дыхании шептала ему. Никакого гнева – только странное, неизвестное чувство в мертвой груди. В которой было давно мертвое к любой искренней любви сердце. Но что это ещё могло быть, что заставляло мягко – не хищно, как всегда! – ухмыляться, когда Вивьен вполне мило и неловко прятала лицо, боясь, что он увидит не красные щеки. А после вспоминая, что крови нет – покраснеть нельзя. Но как же ей было неловко: её подхватили на руки, ещё и на глазах у всех работников студии! Те наверняка уверены, что их босс снова отменил работу, чтобы потрахаться. Было и не единожды. А с кем в этот раз – его подчинённым абсолютно неважно. Им велено – в самом властном и жёстоком тоне – продолжать работать. Злить Валентино никто не собирался. Разозлить Валентино сейчас было бы трудно. Он слишком опьянен Вивьен, которая полностью в его объятьях и власти. Ему нет дела до много, пока его губы прикасались к её фарфоровому уху, чередуя поцелуй и испанский. Испанский нравился ей, Валентино точно знал. Ничего не понимала, но заводилась мгновенно. Валентино понимал это в ней лучше самой Вивьен, которая чувствовала себя странно счастливой в этот момент. Вивьен, честно, не так представляла себе комнату Валентино. Смешно и глупо, наверное, признаваться, что она ожидала увидеть уменьшенное подобие порностудии. Может, даже с безвкусно и пошло висящей коллекцией резиновых членов на стене. Нет, всё вполне со вкусом – наверняка Вельвет оформляла. Даже смелые фото самого Валентино выглядели в этой комнате вполне органично. Пока Вивьен оценивала на свой вкус комнату, находя её вполне достойной, Валентино снял её туфли, откидывая их куда-то, куда зрение Вивьен не могло заглянуть. А после её уронили – нет, даже, пожалуй, вполне аккуратно положили на кровать. Вивьен поднялась на локтях, понимая, что кровать, возможно, сейчас не самое лучшее место. Валентино же искал свои чертовы сигареты и никак не мог их отыскать. Нужно было выкурить одну, чтобы наконец-то отпустить этот день. Но видно не сейчас. Бросив эту затею он лёг к Вивьен на кровать: - Ну же, иди сюда, – голос у Валентино такой соблазнительный, что трудно было не повестись. Вивьен облизнула холодный фарфор своих губ – и этот холод её отрезвил. Не настолько уж безбашенно и безрассудно влюблена она в Валентино. Чтобы так просто сейчас вестись на его слова. Даже если он притягательно ухмылялся и был очень близко к Вивьен. - Не порть момент, – она не хотела сейчас думать о похоти. К похоти привыкли и она, и он. Настолько, что похоть, желание – проще и понятнее, чем иные чувства. Но только Вивьен не чувствовала к Валентино естественной похоти. Было что-то иное, но что Вивьен даже не могла предположить. Она уже давно не вспоминала о таких чувствах. Но, может, ей хотелось. – дай мне хоть пару часов побыть влюбленной идиоткой. Она улыбнулась, понимая, что в его глазах, наверное, и правда выглядела идиоткой. Валентино же привык к другому. Для него её слова просто странны. А возможно нелепы. Но раз уж они здесь, а Валентино всё ещё терпелив к ней, значит чувствовал он к Вивьен нечто большее, чем простое желание? Вивьен хотелось в это верить. Хотелось верить, что спустя столько лет их простого знакомства, отвратительно вульгарного и откровенно пошлого флирта в Валентино было нечто большее к ней. Вивьен самой казалось, что она глупости говорила. Даже после того, как она пыталась разобраться в себе, ничего-то у неё не вышло. Пришла к выводу, что всё это глупости, но кто ж ей мешает совершать глупости? Она всё равно мертва, всё равно в аду, ей терять нечего. Будь её действия ошибочны Вивьен бы уже пожалела о них. Но пока жалости не было. Было лишь лёгкое непонимание того, как её голову аккуратно положили на чужую грудь: - Пару часов? Зачем торопиться если вся вечность в нашем распоряжении? – речь Валентино усыпляющая, как колыбельная. Хотелось забыться и... Слушать-слушать-слушать. Может быть, Вивьен бы так и сделала. Но нужно держать голову трезво холодной. Она помнила чужие наставления по этому поводу, отчётливо понимала свои представления на счёт отношений. Вернее представляла и понимала, что они были далеки от того, что обычно нужно в отношениях. Романтика, нежность – всё это в последний раз было при жизни. А в аду Вивьен закаченела: хрупкая фарфоровая кожа – её самая крепкая броня. Которая только сейчас пошла трещинами. Как только на фарфоре появлялась маленькая трещинка, её сразу же следовало исправлять. Иначе паутина разломов начнёт разрастаться. Пока не сломается в один момент. Вивьен заклеивать трещины своих чувств уже поздно, она их видела чересчур ясно и очевидно. Но прятать от других – даже от Валентино – всё ещё могла. Может, не хотела, но упрямый циничный разум заставлял держать себя холодно, отстранённо. Разумно. Быть влюблённой дурой не позволял возведённый собственными руками образ: - Два часа, а может меньше, – два часа ей хватит, чтобы счесть себя влюблённой. Два часа ей хватит, чтобы насытиться. Не больше. Дальше уже страшно. Больше двух часов даже со шлюхами редко проводят. Больше двух часов – для Вивьен более, чем серьёзно. Пока более, чем глупо. Вивьен боялась неожиданно пожалеть. – мне нужно на другой конец Пентаграмм-сити. Не хочу терять деньги просто так. Не хотела она терять то непривычное ощущение лёгкости на душе после их разговора. Тот флер романтики, что Вивьен сейчас ощущала, но не понимала в полной мере. А деньги – это вторично, хотя они ей и важны. Мир её не крутился вокруг денег, но сейчас он так резко менялся, что Вивьен не поспевала это всё понять. Она боялась разочароваться, если поймёт. Легче пока бегать, хотя прятаться Вивьен уже отказалась.

***

Первая неделя вместе – такая по-смешному маленькая дата, если вдуматься – для Вивьен прежде бы ничего не значила. Только кукольное сердце каждый раз трепетно билось, будто бы у девочки-подростка. К своему стыду, Вивьен даже не могла представить – и ещё труднее ей было поверить, – что Валентино мог быть романтичным. Когда хотел. И в этот раз он захотел отвести Вивьен в ресторан. Она не противилась. Редко в Аду можно было найти место, которое бы скрасило взор. Обычно всё мрачно, неприятно и мерзко. Обычно хотелось наморщить нос и не дышать, чтобы лишний раз не вздохнуть тлетворный запах разврата и гнили – запах улиц Ада. Но сейчас всё было красиво. Будто бы и не Ад вовсе. И Вивьен, в общем-то, даже не важно, какие деньги нужно отвалить, чтобы на краткий миг увидеть роскошь, граничащую с вульгарной пошлостью. Ад бы не был Адом, если бы всё там не было на грани. Всё красивое непременно оказывалось пошло. Богатое пропитывалось простой дешевизной. Но грешникам – особенно грешникам с капиталом – нравилось. Что иное могло радовать их взор, как ни дорогой ресторан, как ни пошловато одетые официанты, ни вульгарная певичка, которая пела строго столько, сколько ей заплатили. Всё это – лучше обычной жизни в Аду: - Как тебе, amor? –Вивьен нравилось, хотя это и не похоже на привычную ей среду её клуба, где всё в неоновых вывесках и где кричала музыка. Всё это ново, но Валентино знал, как завлечь Вивьен, которой пришлась по душе эта дорогая эстетика. Это видно по её довольной мило-кукольной улыбке. - Чудесно, meine liebe – он признавался ей в любви на своём языке, Вивьен – на своём, давно ею забытом немецком. Но это ей казалось гораздо интимнее, чем просто имя. Будто бы есть некая тайна в этой любви, которую никто кроме них бы не понимал. Вивьен пыталась бегать от Валентино, пряча себя от него. Долгие-долгие годы у неё это выходило. Наконец-то она сдалась. Но не всё так просто: Вивьен, отвыкшая любить, училась этому всему с нуля. И вот, шаг за шагом, потихоньку, она училась думать не только прагматично, но и сердечно. Получалось, хотя до нежности Вивьен ещё далеко – да и нужна ли эта нежность Валентино? Но в общем-то, романтики душа Вивьен желала всегда. Просто прежде она намеренно от этого отказывалась. Теперь же отказываться причин не было. От размышлений, от разглядывания – возможно, слишком вольного, но кто ж ей запретит? – Валентино Вивьен отвлёк противный режущий уши свист. А после самоуверенный, блеющий голос: - Красоточка, будет свободное время, когда закончишь с этим придурком? – грешники умели портить всю красоту момента. Одна фраза – атмосфера разрушена. Вивьен шумно выдохнула, специально чересчур драматично, переводя взгляд на этого самоуверенного козла – козла в прямом смысле. Отвечать ему выше даже её достоинства. Вивьен только закатила глаза, не отвечая ничего. Привыкла к подобному на работе. Порой, особо нахальные гости, могли её спутать с одной из её девочек... Но эта ошибка обычно ни чем хорошим не заканчивалась. Но Вивьен научилась реагировать сдержанно. Особенно научил её этому Валентино, пристававший к ней всякий раз, когда приезжал в её клуб. Кстати, о Валентино... Вивьен этого не видела, уткнувшись в меню, но как же ему не понравилась эта фраза. Вплоть до потемневших алых глаз, до сжатых сильно клыков, до пары рук, ладони которых впились друг в друга со всей силой. Валентино ревновал, как ревновал абсолютно всё, что принадлежало ему. А Вивьен, он уже точно решил, его. И забрать её теперь невозможно. Секунда, другая – раздался выстрел. Громкий, но на него даже внимания никто не обратил. Слишком причины подобные звуки в Аду. Только Вивьен вздрогнула, будто пуля из холодного свинца разбила её фарфоровую кожу. Оторвавшись от меню, она поглядела непонимающе сначала на Валентино, после на соседний столик с уже мёртвым грешником, после снова на Валентино. Но уже более серьёзно: - Что это сейчас было? - Это один из путей выражения любви, bambolina, – Валентино уверен в своих словах, будто он объяснял ей чересчур очевидную истину. Но он уже понял, что Вивьен многое придётся объяснять. Порой раздражало, но в большинстве случаев просто забавляло. Валентино прекрасно и чётко понимал, что для него любовь к Вивьен. И прекрасно знал, что ей говорить. – когда ты любишь кого-то и боишься, что его заберут или причинят вред. Поэтому ты просто избавляешься от причин беспокойства. Вивьен посмотрела на него своими сверкающими фиолетовыми глазами, в которых медленно появлялось понимание. Где-то прежде она уже слышала, что за любовь можно убить. Более – ты не просто можешь, ты готов убить. Теперь думая об этом, Вивьен многое начинала понимать: - О, я не собираюсь оставить тебя, shatz. Вивьен улыбнулась, снова углубляясь в раздел с винными картами. Она спокойна на вид, но слова Валентино впитывала, как губка. Ей было всё понятно. Может, теперь она даже лучше понимала свои чувства. Вивьен же тоже готова была убить ради него. В Аду убийства не новость, зато сколько романтики в этом крылось. Вивьен даже не задумывалась раньше. Она о многом не думала раньше. И всё это ей открывалось – совершенно неожиданно – в Валентино. Вивьен уже даже неважно, как её поймут, но она хотела любить. При жизни-то не успела полюбить. Зато теперь, как прежде ей сказал Валентино, у неё есть целая вечность. Чтобы научиться любить его.