В папочкиных объятиях

      — Папочка, хочу кончить, пожалуйста, позволь!              Рвано хватая воздух губами, Кэйа сильно-сильно жмурится и откидывает голову на плечо Дилюка, прижимающего его ближе к своему разгорячëнному телу.              — Думаешь, принцесса заслужила? — грозным басом шепчет Дилюк на самое ухо и переключает вибратор, что касается сочащейся головки Кэйи, на самый мощный режим, желая оттянуть оргазм ещё на пару минут жалобной мольбы.              Кэйа, почувствовав, что вибрация только усилилась, громко скулит в голос, который наверняка разносится по всему особняку, поэтому Дилюк с особой нежностью смахивает с его розоватых щёчек вновь стекающие слëзы. Мокрого Кэйю метает по кровати, и он, выгибаясь, царапает чужие бёдра, когда член Дилюка упирается в его поясницу.              Сидя между раздвинутых ног Дилюка, Кэйа всегда ощущает себя самым крошечным на свете. Хотя с Дилюком всегда так — и Кэйа может не соответствовать требованиям взрослой жизни, а позволять себе прятаться за огромной грудью папочки, который оставляет на его макушке поцелуй и водит по всей длине чувствительного члена наконечником вибратора, напоминающим большую спелую клубничку.              Новый подарочек Дилюка, который он специально купил для своей ягодной принцессы, они решили не откладывать в верхний ящик тумбочки, а тут же испробовать на себе, чтобы в очередной раз удостовериться — Дилюк не умеет ошибаться с выбором самых разных игрушек.              — Я заслужил, папочка! Я же вёл себя хорошо! И не, ах-х, вредничал, — задыхаясь в возбуждении, Кэйа заводит руку за спину и задевает большой член Дилюка, желая доставить ему немного удовольствия, чтобы он сам захотел кончить и дал кончить Кэйе!              — Мой нежный малыш, м-х, — облизывая губу, Дилюк гортанно стонет, потому что тоненькие пальчики касаются головки его члена, хоть и движения Кэйи выходят неудобными, соскальзывающими, оборванными. Сейчас это вкупе с происходящим заставляет и самого Дилюка поднапрячься, чтобы не позволить себе кончить раньше задуманного. — Но ты только посмотри, — Дилюк прикусывает мочку уха Кэйи и поудобнее перехватывает поперёк груди, отодвигая громко вибрирующую насадку от члена Кэйи, — посмотри, какой ты мокрый, малыш, как ты течёшь и пачкаешь клубничку.              Раскрывая слипшиеся от слëз глаза, Кэйа громко охает, потому что огромная ярко-розовая насадка из-за лубриканта, ягодный аромат которой впитывается в простынь кровати, и естественной смазки пошло блестит и переливается, от чего Кэйа смущается, а Дилюк приходит в восторг.              Нет, он и вправду долго не продержится.              — Я… Я… — Кэйа хнычет, подкидывая бёдра кверху, потому что, даже несмотря на самый мощный режим, он всё ещё не кончил, и поэтому хочется вновь прочувствовать вибрации хотя бы набухшей от стимуляции головкой. — Просто мне понравилась эта игрушка! И она такая хорошая! Пожалуйста, папочка, хочу кончить от клубничной игрушки!              Одобрительно хмыкнув, Дилюк прикусывает нежную кожу шеи и преподносит игрушку к члену Кэйи, ведь его малыш и вправду заслужил поощрение за столь послушное поведение и беспрекословное подчинение.              Да и перед особенно важным и серьёзным разговором Кэйа должен отпустить всё внутреннее напряжение.              — Тогда можешь кончить, малыш, — Дилюк вжимает Кэйю в себя, зажимая его своими бёдрами, — кончи для папочки, испачкай игрушку, — приказывает Дилюк, когда Кэйа судорожно трясёт головой, не скрывая сбитых, запыхавшихся стонов.              Вибрации, кажется, ощущаются по всему телу — Дилюк ведёт вибратором от поджатых яиц до нежной головки и покрывает плечо Кэйи очередными засосами, которые всегда мерцают под лямками его любимых цветных маечек. Хватаясь за Дилюка словно за спасательный круг, чтобы не свалиться в полное непонимание происходящего, так как ощущений слишком много, Кэйа сжимается от покалывающего внутри чувства и, поджимая пальчики ног, кончает.              Пачкая, как Дилюк и попросил, игрушку белесыми каплями спермы, которые попадают и на руку Дилюка.              — Папочка, мх-х, я…              Кэйа теряет голову, потому что слишком долго был на грани, и его размазывает по кровати в огромных объятиях Дилюка, который и сам сходит с ума от происходящего. Они с Кэйей не первый год вместе, но его мальчик каждый раз приводит его в невыразимый восторг, заставляя позабыть обо всех трудностях, что готовы сцапать Дилюка острыми когтями вне пределов этой обставленной розовой мебелью комнаты.              — Тш-ш-ш, — Дилюк целует кончившего Кэйю в щëку и ведёт носом по ней, втягивая аромат детского фруктового шампуня, перемешанного со взрослыми нотами запаха секса и спермы. — Ты большой-большой молодец, малыш, — Дилюк нажимает на кнопку выключения вибратора, но на кровать пока не откидывает, — папочка может тобой гордиться.              Разнеженный Кэйа еле приоткрывает глаза, чтобы взглянуть на Дилюка и любвеобильно потянуться к нему кончиком носа и легонько чьмокнуться. Ему бы хотелось навсегда поселиться в ладонях Дилюка и никогда их не покидать. Он бы даже хотел уменьшиться ещё в миллион раз, ведь тогда Дилюк бы мог брать его с собой и всегда-всегда защищать.              И много-много трогать своими немного шершавыми подушечками и скользить от макушки и до кончиков пальцев языком.              Он доверяет Дилюку всего себя целиком и полностью, поэтому с особым наслаждением ластится у него на груди, когда Дилюк, покрывая его лицо поцелуями, даёт время выдохнуть и перевести дыхание. Но внутри так много чувств, что маленькое сердечко продолжает дребезжать внутри, словно тоже вибрируя, как взрослая игрушка, потому что с Дилюком по-другому просто никак, и Кэйа спасается в руках своего ангела-хранителя, который всегда, абсолютно всегда является для него самой главной опорой.              — Папочка, — Кэйа еле слышно шепчет, когда Дилюк целует его в обкусанные губки, — я люблю тебя, папочка, — улыбается он, потому что его голос немножко охрип от всех пошлых стонов.              — А я люблю тебя, — аккуратно поцеловав Кэйю в лоб, Дилюк аккуратно укладывает его на мягкие перины, так как собственный член тоже требует к себе внимания. — Ты как, малыш? Всё хорошо?.. Поможешь папочке? — Дилюк меняет их положение и нависает над Кэйей, проскальзывая твёрдым членом по его животу.              — Да, папочка, — Кэйа прикусывает губу и приподнимает голову, немного оживившись. Ведь нельзя, чтобы папочка остался без наслаждения! — Мне подрочить тебе пальчиками? Или ты засунешь член мне в ротик? Я не совсем уверен, что смогу кончить во второй раз, папочка!              — У меня для тебя есть другая идея, — оставив поцелуй на губах Кэйи, Дилюк упирается коленями в матрас и одной рукой пережимает собственный член, удерживая его над запыхавшейся грудью, а вибратор, который держал во второй, преподносит Кэйе. — Вылижи, принцесс, всё, что запачкал.              Приподнявшись на локтях, Кэйа сглатывает слюну и, переведя взгляд с напряжённого члена Дилюка, на клубничку, уверенно кивает…              Теперь Кэйа уже не уверен в том, что не сможет кончить ещё раз.              — Как прикажешь, папочка, — шмыгает носом Кэйа, разглядывая влажную игрушку и на пробу высовывая язычок, лижет самый кончик аппетитной ягодки, словно головку члена Дилюка. Он кладёт влажную ладошку поверх чужой, чтобы ему было удобнее слизывать всю оставленную им грязь, и облизывает уже куда увереннее, потому что вкус из-за смазки по-настоящему напоминает клубничный и лишь стёкшая сперма придаёт солёный, совсем не противный привкус.              Наблюдая за тем, как Кэйа послушно высовывает язык и, с удовольствием прикрывая глаза, очищает игрушку, Дилюк сильно пережимает свой член и, хрипя, скользит от основания к головке, пытаясь удержаться на коленях и не свалиться на прижатого к кровати Кэйю. Он хрипит, не желая закрывать глаз, и рвано надрачивает самому себе, не беспокоясь о мягкости и нежности. В обеих руках чувствуется неприятное напряжение, но подчиняющийся Кэйа, облизывающий вибратор, словно самую вкусную мороженку, доводит Дилюка до грани.              Стараясь впечатлить Дилюка, если уж не вместительным ртом и не задницей, всегда готовой принять толстый член, Кэйа с особой тщательностью водит языком по клубничной насадке. Бёдра Дилюка сдавливают его рёбра, и совладать с собственным телом — ещё одна трудная задача, потому что Дилюк, приносящий себе удовольствие, возвышается над ним, словно Бог, неоспоримый эталон, которому не хватает над головой лишь светящегося нимба.              Но даже так, Дилюк для Кэйи — самый лучший папочка.              — Умничка, а-х, принцесса, — Дилюк убирает вибратор в сторону, чтобы Кэйа не отвлекался от главного представления, и откидывает голову. — Довёл, м-х, меня до оргазма, — простонав сквозь сжатые губы, Дилюк зажмуривает глаза и водит по члену несколько раз, прежде чем испачкать смуглую грудь Кэйи светлыми каплями.              Горячая сперма попадает на кожу Кэйи, который по-блядски вытягивает длинный язык, надеясь, что папочка попадёт и на него, потому что чужая сперма кажется вкуснее, чем своя. Поэтому, когда Дилюк кончает и откатывается на постель рядышком, Кэйа приподнимает голову, чтобы рассмотреть запачканный живот, грудь и ключицы, и проводит по ним кончиками пальцев, собирая всë-всë до единой капельки.              Облизывая по очереди сначала мизинчик, следом безымянный и указательный, Кэйа громко причмокивает и игриво преподносит указательный палец к губам улегшегося на бок Дилюка, чтобы и он тоже немножко слизал с пальчика Кэйи собственный вкус. После оргазма Дилюк всегда восстанавливается быстрее, чем Кэйа, особенно если это — его единственный оргазм за вечер, поэтому тут же подминает под себя своё послушное чудо, чтобы покрыть всего Кэйю поцелуями.              Ведь в такие моменты ещё и нежность взлетает до каких-то неописуемых границ и разрывает образ серьёзного и грозного мафиозника, внушающего страх если не всем, то многим, превращая его в маленькое розовое облачко. В одну из мягких игрушек Кэйи, которая для него всегда останется самой любимой и особенной.              И не хочется думать ни о будущих планах, ни о важных предстоящих встречах, на которые должен явиться не только Дилюк, ни о том, что половина из тех, кто его не боится — хочет их подставить, навсегда стерев с чужих уст фамилию Рагнвиндр.              Потому что Дилюку бы нежиться в постели с крошкой Кэйей и дарить ему всю имеющуюся в его грозной груди любовь, как сейчас, прижимая близко к себе и одаривая несчитанным количеством поцелуев, которых за их годы отношений было уж точно больше, чем долларов на банковском счету.              — Спасибо тебе за клубничку, папочка, — шепчет Кэйа в губы Дилюка и закидывает на него конечности, чтобы прижаться ближе. — Ты больше не хочешь? — утыкаясь в ключицу, спрашивает Кэйа.              — Точно не сейчас, — Дилюк целует Кэйю во влажный висок, понимая, что им срочно требуется душ и смена постельного белья, так как под ними двумя уж слишком мокро и неприятно, но выпускать Кэйю из объятий пока не спешит.              Он внимательно разглядывает закрывшего глаза Кэйю, который даже сейчас выглядит как самый настоящий нуждающийся в папочке малыш. Дилюк аккуратно проводит кончиками пальцев по его щеке, задумчиво прикасается к оставленным на шее и плече засосах и мягко скользит по рёбрам, не отрывая от Кэйи взгляда.              Он точно знает, что Кэйа навряд ли ему откажет, но каждый раз боязно выдергивать Кэйю из зоны его комфорта и просить о чём-то по-настоящему важном.              — Я чувствую, что ты напряжён, — губы Кэйи задевают ключицу Дилюка, — ты о чём-то думаешь, Дилюк, и что-то хочешь сказать, — словно взрослый, поясняет Кэйа.              Удивлённо хмыкнув, Дилюк касается ладонью щеки Кэйи и укладывается к нему на подушку, чтобы быть ещё ближе. Он глубоко вздыхает, пытаясь подобрать правильные слова, но Кэйа больше ничего не говорит и не требует, терпеливо дожидаясь момента, когда Дилюк решится о чём-то ему рассказать.              Они же любят друг друга, им нечего бояться!              — Ты такой смышлёный ребёнок у меня, — улыбается Дилюк, продолжая касаться Кэйи и тихонько выводить на его щеке невесомые узоры кончиками пальцев. — Кэйа, — еле слышно шепчет он, называя самого любимого человека, распахнувшего глаза, по имени, чтобы обозначить важность разговора, — в это воскресенье будет встреча взрослых дяденек, которые хотят покичиться своими достижениями.              — И тебе нужно будет уехать?.. — грустно шепчет Кэйа, выпячивая нижнюю губу, потому что не хочется вновь отпускать Дилюка в жестокие дальние командировки, во время которых Кэйа до боли в сердце скучает по своему папочке.              — Не совсем, малыш, — еле весомо касаясь губ Кэйи, Дилюк вздыхает, — нужно, чтобы ты поехал со мной, понимаешь?              Взгляд Кэйи напрягается, и Дилюк ласково проводит по брови Кэйи большим пальцем, давая время обдумать его просьбу.              Прекрасно зная, насколько Кэйа не любит прикасаться к миру, от которого Дилюк старается его уберечь, Дилюк переживающе целует Кэйю в висок. Кэйе уже двадцать четыре, и каждый взрослый может сам решать, кем ему быть… Кэйа, сбежав от недоедания, холода и летящих в него пуль выбрал спрятаться в кукольном домике, куда пускает только любящего его Дилюка. Только ему можно прикасаться к тому, что скрыто у Кэйи за розовыми платьишками и маленькими босоножками. Только он может видеть, каким он является на самом деле.              И каждая вынужденная необходимость вытянуть Кэйю из его созданного литтл-спэйса порождает в голове Дилюка новый вихрь сомнений.              Ведь какой же из него тогда большой и сильный защитник, раз он даже от глупого мафиозного «корпоратива» спасти не может?              — И мне?.. Мне нужно будет надеть взрослый костюм и всё такое? — уточняет Кэйа, осознавая, что другого выбора у него просто нет.              И не потому, что Дилюк его заставит или, не дай Архонт, принудит появляться там, где Кэйе появляться бы не хотелось. Но они разговаривали об этом уже много раз и… И Кэйе очень-очень страшно об этом думать, но если с Дилюком что-то случится, Кэйа ради своего же спасения и хранящейся в сердце любви к Дилюку должен будет вновь стать сильным и попытаться выиграть в этой кровавой гонке на выживание.              Да и какая из него будет принцесса, если его принца заберёт земля?              И если сейчас, находясь в безопасности, Кэйа наслаждается раскрашиванием диснеевских героев, детским питанием и сосанием подаренной Дилюком соски с красивой гравировкой, то это не означает, что в один момент ему не придётся вновь взять в руки тяжёлую пушку, чтобы прострелить чью-нибудь пустую голову, как бы боязно ему ни было подарить себя миру не как мирного ребёнка, а как опасного убийцу.              — Я попрошу подобрать Аделинду подходящий костюм и белую рубашку, малыш, — Дилюк аккуратно сжимает подбородок Кэйи, чтобы взглянуть ему в глаза. — Но мы же можем надеть под костюм то, что тебе будет комфортно, м-м? — интригующе шепчет Дилюк, пытаясь хоть немного воодушевить Кэйю.              — И что ты предлагаешь, папочка? — прищурив глазки, Кэйа оборачивает руки вокруг шеи Дилюка.              — Что моя принцесса скажет, если я, чтобы она не переживала, подарю ей красивое кружевное бельё? — аккуратно касаясь хрупкого тела ладонями, Дилюк нависает над Кэйей, чтобы он вновь почувствовал себя в безопасности и не думал о том, что за спиной Дилюка есть что-то ещё, что может выдернуть его из комфортного розового состояния.              Расплывшись в улыбке, Кэйа выгибается, чтобы прикоснуться грудью, кожу которой неприятно стягивают оставшиеся капли спермы, к груди Дилюка и почувствовать чужое сердцебиение своим. Дилюка всегда такой — комфортит, кажется, даже там, где другой бы уже плюнул и бросил Кэйю подыхать в душном подвале или глубокой, засасывающей яме.              Но Дилюк придумывает самые разные способы: не зовёт туда, где присутствие Кэйи вовсе не обязательно; о своих делах и других злых дядях мафиозниках рассказывает так, словно читает ребёнку сказку; всегда уточняет, готов ли Кэйа узнать частичку новой информации, которая в будущем может спасти ему жизнь.              Кэйа знает и про Фатуи, с кем Дилюк недавно наладил связь, и про Царицу, под чьим покровительством ходят многие небольшие шайки. Он в курсе и про то, что в Ли Юэ главенствует группировка, зовущаяся «Золотой Дракон», чей хозяин — Моракс — обладает весьма внушительной властью. Дилюк зачастую знакомит и с теми, кто в случае необходимости всегда отплатят и ему, и Кэйе благодарственной монетой, и протянет руку помощи, если понадобится, ведь когда-то Дилюк спас не только Кэйю, но и их.              — А папочка подарит мне ещё и новые цветные гольфики или чулочки? — с надеждой спрашивает Кэйа, уже мысленно согласившись. — Тогда я точно-точно поеду с тобой.              Ведь заботиться нужно не только о маленьких розовых принцессах — не только они умеют чувствовать и переживать эмоции, но и их папочки. Огромным и сильным дядям тоже нравится, когда о них переживают, когда их любят и о них заботятся, так как нет ничего лучше обычного человеческого взаимопонимания.              Поэтому забота Кэйи о Дилюке не ограничивается одними лишь нежными поглаживаниями и поцелуями в область сердца — он, конечно, не ходит на взрослую работу и не думает о всяких пугающих кредитах и платëжках за воду, но тоже старается радовать Дилюка всякими подарочками, а недавно и вовсе заказал новые запонки и древесный парфюм, чтобы Дилюк тоже чувствовал, что не один Кэйа достоин в их своеобразных отношениях любви и ласки.              — Я думаю, что если я буду знать, что под твоим строгим костюмом скрываются ещё и розовые чулки на подтяжках, — Дилюк сильно сжимает бедро Кэйи, от чего Кэйа распахивает губы, — то я точно не смогу думать ни о ком, кроме тебя.              — Тогда мы поскорее поедем домой? — хихикает Кэйа, а Дилюк проталкивает между его губ язык, чтобы оставить глубокий, но очень чувственный поцелуй.              — Тогда мы поскорее поедем, да, — подтверждает его слова Дилюк и прижимается к его самому крошечному и одновременно самому взрослому Кэйе, когда чужие пальцы так же мягко проводят по его спутанным красным волосам.              Ведь любовь порой заставляет перешагивать через самого себя, и… Когда Дилюк только спас Кэйю от злодеев, пытавших его голодом и угрожающих пристрелить, Кэйа и сам не знал, что станет… Таким… Просто началось всё с самых распространённых фетишей. Кэйа примерял красивые чулки, что подчёркивали его ноги и прятали оставленные прошлым шрамы. Дилюк его всё чаще хвалил, он всё чаще чувствовал себя не собой, когда приходилось ходить на стрельбище, чтобы попрактиковаться, даже под присмотром Дилюка.              Дилюк подарил первую розовую юбку — не зная, захочет ли Кэйа её надеть, но, возможно, он просто раньше, чем сам Кэйа, почувствовал, что Кэйе понравится кружиться в пышной юбочке и благодарить Дилюка за столь необычный подарок.              И не успел Кэйа моргнуть, как в его шкафу появилось очень много детской, порой девчачьей одежды; вся мебель стала вдруг не дубово-кофейной, а розовой; а Дилюк почему-то стал звать его «принцессой» и просить его приоткрыть рот, чтобы он мог заткнуть его соской, на которой написано «Diluc's baby».              А Кэйа почему-то оказался вовсе не против.              И как бы то ни было, но ему всё ещё двадцать четыре, и он — хоть и разбит на тысячу раз и склеен на миллион, но взрослый. Наверно, именно поэтому он и выбирает, как жить и что творить с тем несчётным количеством тараканов, которые поселились у него в голове.              Только теперь эти тараканы не чёрные, а розовые, и от него пахнет не гнилью, а клубникой и древесными духами Дилюка, который всегда держит его возле сердца.              Поэтому видно, как Дилюк переживает на протяжении всей недели: он не отъезжает по делам, они всегда завтракают, обедают и ужинают вместе, и Дилюк кормит Кэйю с ложечки и намывает непослушные синие волосы шампунем, который никогда не щиплет глазки. А Кэйа продолжает много целовать, так же сильно, как и прежде, любить и уверять, что обязательно справится и сможет переключиться с детского состояния на взрослое.              Это ведь как на кнопочку вибратора нажать, да?              Включил, выключил, включил, выключил.              Но мандраж всё же клокочет, и в столь сложный день, когда Кэйа решается выбраться из розовой комнаты в другую — ту, что по соседству, чтобы всё же настроить себя на нужный лад, для него уже выглажен Аделиндой чёрный костюм со стрелками на штанинах и стоячим белым воротником, что обычно неприятно колется, и приготовлена небольшая розовая коробка, которая обернута широкой атласной лентой.              И Кэйа точно знает, что в ней лежит, даже если после того разговора в кровати они ни разу не обсудили, что же принцесса Кэйа наденет под низ. Но Дилюк помнил и, конечно, прикупил легенькие кружевные трусики с мелкими вышитыми розовыми цветочками и такого же цвета сетчатые чулочки, которые украшены сверху кружевом и маленькими бантиками.              Кэйа радостно, словно он всё ещё ребёнок, хлопает в ладоши, понимая, что если Дилюк скользнëт по его бедру рукой, то обязательно почувствует эти небольшие украшения даже под неприятной тканью штанов, под которые придётся спрятать всю эту прелесть.              Но ведь такой Кэйа должен принадлежать только Дилюку и никак иначе, а значит, всем остальным противным дяденькам и тётенькам нельзя любоваться тем, насколько Кэйа может быть уязвим и открыт. Поэтому, если Дилюк просит не на долгие-долгие всегда, а на короткий вечер вновь нарастить жёсткую броню, то Кэйа не будет вредничать и справится, как бы сложно это ни было.              Сняв с себя детскую домашнюю маечку с изображением милого котёнка и голубенькие шортики, которые он любит носить перед Дилюком, так как они миленько подчёркивают его попочку, Кэйа тяжело выдыхает, вставая перед огромным зеркалом, чтобы рассмотреть себя… Он весь словно нескладный, не такой уж и маленький, да и мышцы у него никуда не делись. А если присмотреться, то можно и вовсе увидеть старые шрамы, которые уже никогда-никогда не затянутся и будут напоминать о порезах прошлого.              И почему Дилюк любит его такого неидеального? Кэйа же ведь и как настоящий взрослый не вышел — ему страшно брать ответственность за свои поступки, он носит глупую одежду и играется в куклы. Но и как ребёнок Кэйа тоже плох — у него всё ещё растёт колющаяся по утрам щетина, он обожает куриные шашлычки, которые обычно нельзя давать детям, да и сам весь он какой-то… Уж точно не из рода принцесс.              Тяжело вздыхая, Кэйа сильно-сильно зажмуривает глаза, надеясь, что все глупые мысли, похожие на злых людей, что пытали его, исчезнут сами по себе. Их же Кэйа не видит — значит их нет. Всё просто. Да и Дилюк… Дилюк для всех вокруг — закрытая строгая книга, что прячет в себе множество секретов, так как не подпускает никого лишнего и не треплется языком. А для Кэйи — у Кэйи как будто есть недоступная никому версия Дилюка, которая всегда искренне целует в места, где бо-бо, достаёт с высоких полок запрятанные вещи и таскает на руках, будто вовсе не чувствуя веса Кэйи.              Собравшись с чувствами, Кэйа присаживается на диван и неспеша натягивает на себя кружевное бельё. Он продевает обе ноги по очереди и, не желая порвать (раньше времени) тянет их кверху, чтобы поудобнее усадить на талии. Так смотреть на себя в зеркало — уже гораздо приятнее. Можно представить, с каким восхищением Дилюк взглянет на свой новый подарок, прежде чем стянуть его с Кэйи и хорошенько растянуть собственными пальцами.              Прижмёт к кровати и оставит россыпь поцелуев по спине, прежде чем спуститься ниже и провести горячими, обжигающими ладонями по чулкам, которые Кэйа тоже натягивает по очереди, потому что их-то уж точно Дилюк решит оставить. У него к красивым чулкам и гольфам своя особенная слабость.              Или это просто слабость к ножкам Кэйи, которые он закидывает к себе на плечи, толкаясь в него всё быстрее и быстрее?              Кэйа на секунду задумывается, когда вновь рассматривает себя в зеркале, но уже крутится, как настоящая принцесса. Наклоняет голову то влево, то вправо, прикусывает губки и игриво подгибает ножку, любуясь милыми бантиками. Дилюку этот образ — точно понравится, и он придёт в восторг, когда снимет с Кэйи всю неудобную одежду, как только они вернутся домой.              Но вот внезапный стук в закрытую дверь может испортить все намеченные планы. Да, Дилюк видел Кэйю много раз в красивом бельё и чулках, но он не видел его в этом наряде! И не хотелось бы испортить такой сюрприз!              — Я ещё не готов, подожди, — кричит Кэйа, надеясь, что Дилюк услышит его через дверь.              — Господин Кэйа? — раздаётся женский голос, и Кэйа, признавая Аделинду, выдыхает. — Господин Дилюк попросил узнать у Вас, всё ли хорошо? Не требуется ли помощь? — неуверенно звучит голос женщины, которая тоже вынуждена терпеть все не самые приятные закидоны Кэйи.              И перед ней ему порой на самом деле бывает стыдно, потому что когда Дилюк уезжает надолго и Кэйе приходится жить без мягких поцелуев и похвалы, все детские капризы вываливаются на бедную Аделинду, пытающуюся уговорить Кэйю покушать и улечься спать.              — Нет-нет, Аделинда, — отвечает Кэйа, беря в руки штаны, — передайте, пожалуйста, Дилюку, чтобы он зашёл ко мне через три минуты. Я к тому времени буду уже почти готов.              — Хорошо, к-х, господин Кэйа, — отзывается Аделинда, и Кэйа слышит отдаляющийся стук её маленьких каблучков, оставляющих Кэйю один на один с костюмом вновь.              И вот они — штаны, вот — волнующийся Кэйа, который крутит в руках мужской костюм, какой обычно можно найти у Дилюка в гардеробе… И Кэйа бы уселся на кровать с жёстким матрасом, чтобы бесконечно долго не шевелиться и задумчиво глядеть в стену, но у него не так много времени, и он это понимает, поэтому решается расправиться со штанами как можно быстрее. Просовывает украшенные чулочками ноги в штанины, и, слава Аделинде, костюм и вправду впору, и не нужно даже застёгивать ремень, чтобы штаны не спадали при каждом шаге.              Ремень уж лучше оставить Дилюку, чтобы он с его помощью мог связать руки Кэйи и подвесить его беззащитного и открытого под потолок, а после — много трогать и сладко трахать.              В зеркале виднеется уже совсем другой человек — он уже и вправду похож на взрослого, который следует принятым в обществе правилам, встречается со своими такими же взрослыми друзьями за чашечкой кофе и обсуждает экономику. Проценты, числа, цифры, падение, взлёт, инфляция — все эти слова звучат слишком страшно и некрасиво, и Кэйа разочаровано мотает головой.              Но ведь так — ровно на один вечер, не так ли?. Да и обычные взрослые не носят под их костюмами красивое бельё и чулки… Наверно, Кэйа вовсе в этом не уверен, но в куклы взрослые точно не играют! И не называют взрослого состоятельного человека, который на десять лет старше них, папочкой. А Дилюк — всё ещё папочка Кэйи, чтобы он ни носил, и как бы ни выглядел.              Так было, есть и будет.              Поэтому когда стук в дверь разносится вновь, Кэйа накидывает на себя новую белоснежную рубашку, пахнущую порошковой свежестью, и без сомнений произносит кроткое «входи», понимая, что Дилюк предоставил ему даже больше трёх минут, чтобы Кэйа мог не спешить.              Когда Дилюк нажимает на дверную ручку и заходит внутрь, Кэйе кажется, что комнату наполняет спасительным свечением, и она больше не кажется такой серьёзной и мрачной. Да и костюм идёт Дилюку куда больше — он для него, как для Кэйи розовые детские костюмчики, в которых он обычно ходит с Дилюком на свидания в парки или в кинотеатры на мультики! И поэтому Кэйа, не отрывая глаз, застывает на месте, чтобы вновь проскользить взглядом по готовому к выходу Дилюку и заскулить про себя.              Какой же Дилюк неописуемо красивый.              И белая рубашка ему идёт куда больше, и собранные в высокий хвост красные волосы придают его образу уверенности в каждом своём решении и строгости, которая так нравится Кэйе. Он подходит ближе, и Кэйа прямо так, с порога притягивает его к себе за чёрный атласный галстук, чтобы впиться в его губы и, положив ладони на его щеки, почувствовать, как руки Дилюка прижимают его ближе к себе, хоть и касаются они не юбки, а штанов.              Ну и что, зато поцелуи всё такие же сладкие и отдают клубникой.              — Как ты? — заботливо спрашивает Дилюк, и Кэйа, всё ещё ощущая себя самым маленьким в мире, ластится под нежные прикосновения.              — Почти готов, — Кэйа не уверен, что Дилюк спрашивал именно про это, но надеется, что такой ответ тоже его удовлетворит. — Поможешь застегнуть рубашку и поправить манжеты? — заместо этого уточняет он, зная, что Дилюк точно не откажет.              — Конечно, — Дилюк целует Кэйю в щëку и проводит ладонями по пояснице, чтобы проскользнуть ими вниз и попытаться нащупать нижнее бельё. — Как тебе мой подарок, принцесса? Ты надел его?..              — Принцесса не хочет разочаровывать папочку, — игриво облизывает губы Кэйа, хлопая ресничками, — поэтому сделала всё, чтобы под конец вечера ты остался доволен.              Дилюк одобрительно хмыкает, когда опускает взгляд к полу, где видит украшенные купленными им чулочками ступни, и скользит руками обратно наверх, чтобы перехватить Кэйин подбородок и взглянуть в его самые красивые голубые глаза, перед тем как прошептать на самое ухо.              — Ты никогда не будешь моим разочарованием, Кэйа, — Дилюк прикасается к чужим губам в неторопливом поцелуе. — Хорошо, малыш?              Рвано вздохнув, Кэйа хватается пальчиками за воротник Дилюка и, прикусывая губу, пытается уверенно кивнуть головой.              — Хорошо, папочка, — и Кэйа искренне улыбается.              Дилюк кивает тоже и тянется к пуговицам рубашки, чтобы, как Кэйа и попросил, застегнуть одну за другой. Он аккуратно проводит обжигающими кончиками пальцев по втянутому животу Кэйи, от чего Кэйа тихонько хихикает — щекотно ведь. Решая не застёгивать самую верхнюю, так как она обычно неприятно душит самого Дилюка, он поправляет воротник и оглядывает Кэйю со стороны.              И Дилюк бы соврал, если бы сказал, что Кэйе не идёт костюм: белоснежная облегающая ткань идеально подчёркивает смуглость его кожи, которая обычно очень красиво смотрится и на контрасте с более бледной кожей Дилюка; стрелки на штанах выделяют силуэт ног, и они кажутся очень длинными и такими же красивыми, как и в чулках; да и просто Кэйа, когда заправляет рубашку в штаны, попросив Дилюка на секунду закрыть глаза, чтобы он не увидел нижнее бельё, выглядит очень эстетично с объективной точки зрения.              Или просто Дилюк в него слишком влюблён и ему без разницы — костюм клоуна на Кэйе или же детские шортики — это всё равно его Кэйа.              Всё такой же искренний и любящий.              И поэтому их пальцы переплетаются, а они выходят из дома, когда Дилюк помогает Кэйе разобраться с подчёркивающим его силуэт пиджаком. Кэйа и сам понимает, что немного переживает, но, наверно, так чувствует Дилюк себя каждый раз, когда покидает особняк, или?.. А бывает ли Дилюк когда-либо спокоен, или все его мысли спутаны вокруг необходимости защитить себя и Кэйю?.. Вот бы им спрятаться от всего мира и никому не показываться, чтобы никто и никогда не сделал им больно.              Ведь иначе будет больно уже всем остальными.              И уже от рук самого Кэйи он клянётся всему миру, что из, блять, хоть взрослого, хоть ребёнка превратится в злобную псину, если кто-то посмеет тронуть его понимающего и поддерживающего в столь трудный эмоциональный момент Дилюка. Он, сука, покажет всем, что нельзя его злить, ведь иначе он стряхнет пыль со своей старой одежды и покажет всем, как уже им может быть больно, если с Дилюком что-то произойдёт.              (А то, что потом он разрыдается и, обхватив руками колени, попытается вырвать собственные волосы и расчесать кожу… Об этом уже никто не узнает).              — Мне нужно о чём-то знать? С кем стоит поговорить? С кем не надо?.. — Кэйа укладывает голову на плечо Дилюка, когда они садятся на заднее сиденье машины. Они не расцепляют пальцы, и Кэйа улыбается: его ладонь и вправду намного-намного меньше, чем у Дилюка.              — Я буду с тобой, солнышко, — Дилюк целует Кэйю в макушку, — поэтому буду, если что, подсказывать, — он сжимает губы и почëсывает нос, — там будут не самые приятные личности, на разговор с которыми я не настроен вообще, но, если понадобится, смогу разобраться в ситуации, не переживай, крошка.              — Тебе кто-то совсем-совсем не нравится? — по-глупому уточняет Кэйа, и хмурит бровки. — Расскажи, кто?              — Хах, не стоит доверять слишком многим, малыш, — в груди волнительно рвёт, и поэтому Дилюк посильнее сжимает пальцы Кэйи своими. — Но есть те, кто нарушает кодекс чести, однако из-за своей власти всё ещё не пристрелены в собственной квартире… Но это дело времени.              И таких на самом деле много, и Дилюк не исключает, что и его персона однажды может попасть в этот список, да и в их деле — без хитрости и наглости никак не выкарабкаться из глубокой ямы прямо в гроб, но иногда… Иногда Дилюк намывает руки мылом, чтобы избавиться от ощущения рукопожатия с человеком, про чьи не самые чистые манипуляции, а порой и «забавы», ходят не самые светлые слухи, со временем подкрепляющиеся фактами.              И только Кэйа, его Кэйа всегда по-настоящему честен и искренен, от чего их розовая спальня и объятия с этим маленьким чудом, чью тыльную сторону ладони целует Дилюк, вытягивает его из этого ада грязи и предательств.              — Про кого ты говоришь?.. Что такого совершают грозные дяденьки, что тебя волнует? — сыпет вопросами Кэйа, пытающийся разобраться во взрослых делах, как ребёнок, который пытается понять, почему на небе светит солнышко и отчего трава зелёная.              Дилюк сглатывает, пытаясь подобрать слова, чтобы рассказать про все злодеяния реальных людей так, как будто он рассказывает про злого страшного волка, который вот-вот готов съесть беззащитную принцессу.              Но в сказках всегда побеждает добро, а что, в конце концов, будет с ними — об этом никогда не узнать.              — Хм, — Дилюк задумывается, — например, мы совсем не дружим с Альбедо, одним, так сказать, химиком, который отказался со мной сотрудничать… — Дилюк морщится, надеясь, что его там не будет. — А ещё мы можем повстречаться с Сяо, приспешником Моракса, гораздо менее сговорчивым. — Дилюк нервно прикусывает губу, будучи не уверенным, что ему надо продолжать, но… — А есть один мафиозник, мерзкий француз, Ризли, и возможно, ты о нём даже слышал, — Дилюк сглатывает, — и сейчас ходит много слухов о том, что он повадился ходить в сиротский Дом Очага, чтобы… — ему тяжело произносить это вслух. — Чтобы пользоваться там детьми, Кэйа, — тяжело выдыхая, Дилюк позволяет Кэйе уткнуться носом в его плечо и зажмуриться, потому что такое поведение — и вправду переходит все грани.              И у многих из них руки запачканы в крови по локоть, но пользоваться детьми, у которых нет ничего, кроме сиротского дома, гнусно и мерзко.              И кому, как не Кэйе, выросшему в детском доме, об этом не знать.              — Он занимается сексом… С настоящими детьми? — съëзживается Кэйа, ощущая, как к горлу накатывает противный комок желчи, потому что одно дело — спать со взрослым, притворяющимся ребёнком.              А другое — по-настоящему приставать к тому, кто в два, а то и в три раза младше и меньше тебя, чтобы присунуть.              — Судя по слухам, да, — Дилюк чувствует, как Кэйа вжимается в него и пытается избежать падения, хватаясь за последнюю спасающую его нить, — но мне не понятно, почему тогда ещё Арлекино, отец Дома, не снесла ему головы.              И, возможно, не стоило рассказывать об этом всëм Кэйе, особенно когда он и так волнуется перед серьёзным мероприятием, но… Но, когда до Дилюка дошли столь мерзкие шепотки о том, что творит этот подлец, мыслей было очень много.              Но вот только Дилюк спас Кэйю, когда ему уже было восемнадцать, и пусть он был сломлен, пусть, как и сейчас, нуждался в любви, теплоте и поддержке, зато он мог самостоятельно принимать решения, и Дилюк не был тем, кто первым полез к человеку на десять лет младше него… Просто в один момент Кэйа из важного источника информации о павшей несколько лет назад империи, зовущейся Каэнри’ах, превратился в засыпающую на руках Дилюка принцессу, которая предпочла всё забыть.              А точнее сделать вид, что он всё забыл, и стать для Дилюка сахарной клубничной отдушиной, убивая тем самым сразу двух зайцев.              — Это так ужасно, — и несправедливо, и больно, и неправильно… И… И у Кэйи неприятно сжимает в груди, потому что дети же не могут дать отпора и… Сколько ещё страдает от таких вот моральных уродов, которые думают, что властью и статусом они могут получить всё и остаться безнаказанным?              Возможно, Кэйа уже пожалел, что спросил, потому что педофилия — это не то, о чëм он хочет думать, так как ему легче поверить, что мир — полон радуги и единорогов, чем то, что людей могут привлекать настоящие мальчишки и девчонки, у которых ещё вся жизнь впереди.       А какой-то урод посмел их ломать.              Кэйа прислоняется к Дилюку, потому что знает, что изнасилование детей кардинально отличается от того, что называется взаимным согласием, приукрашенным, возможно, немного странными фетишами и особенностями их отношений, но… Но они всё ещё взаимные, и Дилюк любит Кэйю не за детские сосочки, капризное поведение и розовые попытки абстрагироваться от жестокого мира.              Иначе — он бы не был так чуток и просто заставлял Кэйю подчиняться и делать всё, что убивало Кэйю каждый ёбаный раз.              — Да, Кэйа, ты прав, — Дилюк глядит в окно, замечая, что они уже почти подъехали, но им с Кэйей нужно ещё немного времени, дабы поговорить и настроиться на происходящее, ведь сейчас они выйдут из машины и у них не будет ни секунды на то, чтобы потерять лицо. — Но жизнь не прощает такого… А тебе не стоит об этом волноваться, потому что я всегда буду тебя защищать, Кэйа.              Кем бы ты ни был.              Какую одежду бы ни носил.              Как бы себя ни вёл.              — Я тебе верю, папочка… Никому в этом мире не верю, а тебе — да, — Кэйа тянется к губам Дилюка, чтобы он смог выбить из его глупой головы все самые страшные мысли.              Ведь у Дилюка всё ещё есть этот волшебный дар — спасать, когда, кажется, на это совсем не остаётся надежды.              — Я горжусь тобой, принцесса, — Дилюк заботливо проводит по щеке Кэйи, позволяя им немного посидеть вот так — в тактильной тишине, которая залечивает лучше любых слов.              И Дилюк сможет быть сильным, чтобы Кэйа никогда и ничего не боялся, он сможет защитить Кэйю и от сегодняшних хищников, мечтающих разорвать мелкую зверушку, и от всех злых волков, точащих на них зубы, ведь прежде им нужно справиться с огромным и страшным львом, на лице которого не дёргается ни один мускул, когда он хладнокровно нажимает на курок.              А после со смеющимися глазами помогает Кэйе выбрать нарядик для прогулочки с игрушками.              Припарковавшись, Дилюк протягивает Кэйе руку и, выпрямляясь в спине, задирает подбородок, чтобы переключить с хрупкого и нежного состояния на статусное и властное. Он пытается улыбнуться и глядит в глаза Кэйи, который уверенно кивает, когда Дилюк предлагает побыстрее появиться в этом кружке готовых сожрать друг друга крыс. А потом они сразу поедут к себе. Домой. Где не будет мыслей ни о костюмах, ни о злых дядях, ни о том, что в мире ещё огромное количество подонков.              Вдох-выдох.              — Мы можем держаться за ручки, Дилюк? Или это не очень вяжется с твоим статусом? — Кэйа строит грустную моську, будучи не готовым разъединять переплетённые пальцы.              Бросив взгляд на огромнейший особняк Царицы и устроившей этот чересчур «незванный» ужин, хотя сама она на нём навряд ли появится, Дилюк успевает заметить несколько пираний, которые были бы не против полакомиться слабостями Дилюка, поэтому целует Кэйю в кнопку носа и улыбается, стараясь и ему тоже не показывать своего внутреннего волнения.              — Я знаю, как тебе сложно находиться здесь, малыш, — Дилюк посильнее сжимает пальцы Кэйи, — и я очень это ценю, — шепчет он, — поэтому я хочу, чтобы тебе было комфортно, и буду держать тебя за руку.              — А я буду ходить за тобой хвостиком и немножко капризно дёргать за край пиджака, чтобы ты быстрее захотел меня наказать, и мы уехали домой, можно? — пытается пошутить Кэйа, опуская взгляд вниз на свои неудобные лакированные чёрные ботинки, которые его тоже раздражают.              Ну они же не только ему неудобны! Наверняка! И почему взрослым хочется их носить?              — Этот способ очень-очень хитрый, — Дилюк тоже наигранно щурится, — но я клянусь, наказание точно придётся тебе по вкусу… — Дилюк делает паузу и глядит Кэйе в глаза. — И, любимый, мы совсем не в том состоянии, но стоп-слово здесь тоже работает. И тебе достаточно шепнуть мне его на ухо, чтобы мы уехали домой.              — Ох, — подняв голову, Кэйа видит в глазах Дилюка настоящую серьёзность, которая демонстрируется уже не для всех остальных, таких мелких и неважных, а для одного лишь Кэйи. И Кэйа уверен, если он будет вынужден сдаться и прекратить этот моральный эксперимент, напоминающий каторгу, то Дилюк в тот же миг заберёт его в охапку с собой и отвезёт домой комфортить. — Я очень ценю это, Дилюк… Я люблю тебя.              — И я тебя люблю, Кэйа.              Легкий поцелуй в щëку оставляет жгучий след в качестве напоминания о том, что Дилюк — рядом с ним, и поэтому никуда не денется даже тогда, когда они подойдут к центральным дверям особняка. Дилюк — не нуждается в представлении, а Кэйа, которого он ведёт с собой под руку, может вызвать пару вопросов, так как его личность не столь ярко фигурирует на огромном поле мафиозных схем, однако никто к нему с претензиями не полезет из-за страха перед Дилюком.              Поэтому остаётся только натянуто улыбаться каждому напыщенному индюку, вслед за Дилюком приветсвующе кивать и произносить «здравствуйте», не отпуская Дилюка ни на секунду и признавая в некоторых личностях тех, о ком Дилюк когда-то уже рассказывал, или тех, с кем когда-то уже был знаком Кэйа.              И людей сегодня — и вправду много, такое чувство, что были приглашены все верхушки главных мафиозных компаний, старающихся улыбаться друг другу в глаза, и точить ножи за спинами. Кэйа обводит роскошный светлый зал взглядом, замечая огромнейшую хрустальную люстру, висящую под потолком, которая словно мерцает от всех этих начищенных до блеска одинаковых ботинок. Где-то на сцене уже играют живую музыку, и Кэйа улавливает приятный немного танцевальный ритм, будто все они здесь прямо сейчас танцуют с самой смертью. А проходящий мимо официант в официальной синей жилетке предлагает им взять по шампанскому, и Кэйа перехватывает ножку вытянутого бокала с невкусной шипучей жидкостью лишь потому, что здесь так принято.              И пока он должен действовать по взрослым правилам, а не кукситься…              Заранее сморщившись, Кэйа преподносит краешек бокала к губам, чтобы хотя бы пригубить немного шампанского, игнорируя произнесеннное Дилюком «ты не обязан». Только вот никакого чуда не случается, и напиток — всё ещё ужасен на вкус и ни капельки не похож на сладкий клубничный коктейль. Но официанту же не махнëшь пальцами и не прикажешь принести двойную порцию. И обязательно в стаканчике с единорогом! И с такой же розовой трубочкой!              — Мх, — Кэйа недовольно дует губки, чуть ли не вытягивая обожжённый противной жидкостью язык.              Было бы это вино Дилюка, во многом за счёт которого у фамилии Рагнвиндр и тянется длинная мафиозная родовая линия, то тогда, возможно, Кэйа бы даже сделал пару настоящих глотков, ведь точно бы знал, как и где вырос виноград. Да и вино у Дилюка зачастую тоже сладкое-сладкое и вовсе не такое противное, как это шампанское.              А эта безвкусица хуже костюмов…              — О! Мастер Дилюк, я Вас нашёл! Здравствуйте! — раздаётся знакомый Кэйе голос, и он поднимает взгляд на подошедшего к ним Беннета — мальчишку, который ещё ниже, чем Кэйа, и раза в два тоньше даже него. — О, мастер Кэйа, и вы здесь?! Не ожидал Вас здесь увидеть! — приветливо улыбается им Беннет, и Кэйа впервые не выдавливает из себя искусственность, потому что с Беннетом они уже встречались.              И Кэйа знает, что этот девятнадцатилетний парень, будучи ещё очень молодым, помогает Дилюку разрешить не самые чистые дела. Он успел заслужить доверие, поэтому зачастую является гостем их дома, где они с Дилюком могут без лишних глаз обсудить разные сложные документы, связанные то ли с налогами, то ли с поставками, Кэйа не уверен.              — Беннет, — кажется, Дилюк даже меняется в интонации. — Очень рад, что ты тоже тут, — Дилюк оглядывается по сторонам, чтобы ни чьи чужие уши не подслушали их разговор. И пусть вовсе не требуется обсуждать всё прямо здесь и сейчас, но такие мероприятия всегда устраиваются для того, чтобы на время объявить общий мир и посветиться перед чужими глазами, что ты жив и цветëшь, как голландские тюльпаны, поэтому и нужно говорить хотя бы о чём-то, целовать друг друга в десна и мерцать последними ролексами. — Надеюсь, ты искал меня не для того, чтобы сообщить то, что мне не понравится?              — Что?! Нет, как я могу Вас разочаровать? — Беннет посмеивается, а Кэйа переводит взгляд на Дилюка, который выглядит более чем удовлетворённым таким ответом. — Все, кто должен был, всё отдали, а те, кто вредничал… С ними были проведены воспитательные беседы! Я предоставлю Вам более точный отчёт чуть позже, мастер Дилюк!              Беннет перекатывается с пяток на носки, убирая руки за спину и преданно глядя на деловито кивнувшему ему Дилюка. Кэйа глядит на его поджатые губы, серьëзный взгляд и лёгкие морщинки на лбу, и, чувствуя, как по телу пробегает жар, тихонько сглатывает, сильнее сжимая руку Дилюка. Когда у Дилюка включается режим большого мафиозника, отца многих мелких группировок, который следит за тем, чтобы всё работало и спрашивает с приближённых подчинённых отчёт, у Кэйи поджимаются ноги, а в паху разливается горячее напряжение.              Из-за чего Кэйа старается даже не дышать, имея столь редкую возможность понаблюдать за тем, как Дилюк ведёт переговоры. В его голосе не чувствуется ледяной морозной стали, он не гневается и не пытается запугать, относясь к Беннету с уважением, но при этом вся исходящая от него энергия кричит о доминировании. О том, что Дилюка так просто не сломить и на колени не поставить, ведь он сам кого хочешь прижмëт к земле. И это… Возбуждает.              Особенно, когда на тебе красивое сексуальное бельё и длинные чулочки.              Поэтому Кэйа выпадает из сути разговора, безбожно пялясь и заслушиваясь нотками плавно текущего голоса. Ему бы прямо сейчас утащить Дилюка ото всех, в потаённое место, и заставить его говорить только для него. Чтобы никто-никто больше не слышал столь красивого Дилюка, замечающего, что Кэйа не отрывает от него взгляда.              Ухмыльнувшись себе под нос, Дилюк чуть сильнее сжимает руку Кэйи, чтобы они пересеклись глазами, и Кэйа понял, что его поймали с поличным… И от этого становится лишь только волнительнее. По-хорошему волнительнее, потому что с каждой минутой здесь они всё ближе и ближе к домашнему уединению, а красивые трусы уже немного сжимают.              — Всё! Хорошо, мастер Дилюк! Я обязательно всё передам и дам Вам знать, как только получу ответ! — голос у Беннета всегда настолько задорен, что это вводит Кэйю в ступор, поэтому он пытается вновь вникнуть в разговор.              Насколько напоминает этот позитивный малый Дилюка, когда ему самому было восемнадцать?.. Его же тоже готовили стать главным преемником бизнеса своего отца и воспитывали из расчёта на то, что рано или поздно Дилюку придётся пройти уйму испытаний, чтобы суметь удержать империю. Поджимая губы, Кэйа словно кончиками пальцев чувствует, как сила Дилюка скользит и по нему, но пока он не может её принять.              И поэтому лишь восхищается.              — Хорошо, Беннет, я буду ждать, — кивает Дилюк, пожимая горящему делу Беннету руку, и Кэйа внимательно глядит на Беннета, который напоминает преданного щеночка и смотрит на Дилюка с не меньшим восторгом, с каким на него смотрит Кэйа.              — Был рад видеть вас, мастер Кэйа! — Беннет тянется пожать и его руку, и Кэйе приходится расцепить их с Дилюком переплетённые пальцы, однако на лице Кэйи нет никаких волнений и переживаний.              — И мне было приятно увидеть тебя, Беннет, — произносит он, прежде чем Беннет улизнёт в толпу.              И Кэйа не знает, как сложится судьба и каким местом она повернётся, но из Беннета может в скором будущем вырасти хорошая правая рука, здравый помощник и трезвый партнёр, который поможет в критический момент. Главное, чтобы его не съели раньше, и не погубили собственные амбиции в преступном бизнесе. Но внутренняя чуйка Кэйи подсказывает, что Дилюк не отдаст столь преданного Беннета кому-то другому.              Дилюк вновь переплетает их пальцы, привлекая к себе внимание Кэйи, взгляд которого завис в одной точке. Он ласково касается губами его костяшек и сокращает расстояние, чтобы они смогли поговорить шёпотом даже в столь многолюдном месте.              — Всё хорошо? — уточняет Дилюк, чувствуя ответственность за состояние Кэйи.              — Славный он, — Кэйа указывает подбородком в сторону уходящего Беннета, который цепляется языками с кем-то ещё, — по его поведению видно, что ты для него важен, — улыбается Кэйа уголками губ, не испытывая противоречивых чувств.              — Ревнуешь? — напрямую спокойно уточняет Дилюк, чтобы понять, что Кэйа имел ввиду.              — Вовсе нет, — отрицательно качает головой Кэйа и пересекается взглядом с Дилюком, — он относится к тебе, как к уважаемому боссу… А ты… Ты всё равно смотришь на меня по-другому. Не как на остальных.              И этот взгляд, каждое микро прикосновение, каждое действие Дилюка направлены на комфорт Кэйи. Но даже когда Дилюк не смотрит, не касается и не говорит с ним — Кэйа чувствует его любовь, будь он даже в командировках за тысячу километров от него. Это неоспоримый факт. Простая истина, которая понятна даже ребёнку, а что уж говорить про взрослого.              Да и Беннет — юный, ещё горящий жизнью и интересом к ней парень, готовый пойти на всё, чтобы подарить младшим сиблингам, Рэйзору и Фишль, воспитание которых пало на его плечи, приличный достаток и отсутствие нужды хотя бы в самых базовых потребностях. И он — слишком сильно похож на Дилюка, наверно, поэтому и сам Дилюк с удовольствием прибрал его к рукам, поставив на не самую трудную, но перспективную должность, и не обделив доходом.              — Твои слова очень для меня ценны, — и точно уж ценнее всех побрякушек, что напялены на окружающих их пижонов. — Я рад, что моя любовь к тебе видна не кем-то другим, а тобой, — Дилюк наклоняется к самому уху Кэйи, чтобы убрать выпавшую прядь волос, собранных в пучок, — и тебя я тоже вижу насквозь. Ты очень явно раздеваешь меня глазами.              Кэйа обжигается о чужой голос, и поэтому даже не знает, что ответить.              Он же и вправду представляет, как Дилюк, так же, как и застегнул, расстегнёт, а может, и вовсе оторвёт пуговицы рубашки и завалит на постель, чтобы неустанно целовать по всему телу и доводить до предоргазменной неги, раз за разом играясь с членом, так и не давая ощутить спасительного оргазма… И Кэйа будет хныкать, просить, умолять папочку войти в него глубже и позволить запачкать всё вокруг, потому что он настолько сильно нуждается в сладком наслаждении, что хочет раствориться прямо здесь и сейчас.              Но сначала разговоры, встречи, знакомства, во время которых Кэйа только здоровается, кивает и, «уважительно» пожимая руку, прощается, а Дилюк с него больше и не требует, каждый раз любовно поглаживая по спине и уточняя, всё ли у Кэйи хорошо. И пусть Кэйа напряжён, но постепенно он вливается во все эти разговоры, хотя даже односторонние диалоги с куклами выглядят куда интереснее. Поэтому слушает он только Дилюка и, как хороший мальчик, старается запомнить каждого, на кого он незаметно указывает.              Так он узнаёт, что яркого рыжеволосого парня с кожаными подтяжками зовут Чайлдом Тартальей, и он только с виду выглядит как добропорядочный парень, потому что на самом деле служит на саму Царицу и, подчиняясь её воле, может, не раздумывая, убить любого, как верный пёс…              Когда Дилюк указывает на женщину в фиолетовом, Кэйа узнаёт в ней Лизу — одну из сильнейших поставщиц запрещённых веществ по всему миру. Один раз Кэйа уже пообщался с этой прозванной в широких кругах «волшебницей», и манера её говорения вызвало лишь отторжение, потому что каждое ласковое прозвище по отношению к Кэйе хотелось стереть с кожи и попросить Дилюка сказать всё те же «малыш» и «зайчонок», но уже его интонациями…              А четыре ходящих всегда рядом друг с другом мужчины, на которых Дилюк указывает взглядом, когда они останавливаются возле сцены — сумерская семейная чета, управляющая целым городом, и Дилюк держит их на ближнем прицеле, потому что никогда не знаешь, что они могут выкинуть и каков будет их следующий шаг…              — Пойдём, нужно поздороваться ещё кое с кем, — Дилюк тянет за собой Кэйю, успев заприметить одну из важнейших на мероприятие персон.              — А потом? — уточняет Кэйа, уже уставший от всех этих пожатий, взрослых речей и хождений туда-сюда.              Его состояние держится лишь на том, что Дилюка многие и вправду уважают, и поэтому он видит, как другие люди восхищаются его папочкой, который принадлежит одному лишь Кэйе. И любит он тоже только Кэйю. Целует по утрам в вытянутые губки, водит на свидания, каждый раз покупая Кэйе новый детский костюмчик, помогает расчёсывать волосы и сцеловывает с глаз слёзки, когда Кэйа грустит. Ну кто бы так с ним мог ещё обходиться, если не Дилюк?              — Потом?.. Потом, если захочешь, мы можем поехать домой, — улыбается Дилюк, когда видит, что Кэйа с облегчением выдыхает. — Ты хорошо справился, любимый. Я очень тобой горжусь.              — Тогда давай побыстрее поговорим, и уже дома ты скажешь мне это ещё раз? — сжимается Кэйа, строя умоляющую мордочку.              Потому что он любит.              Очень любит, когда его хвалят.              — Повторю много-много раз, — Дилюк протягивает Кэйе мизинец, чтобы закрепить их маленькую личную договоренность, и улыбается, когда Кэйа приободряется…              Вылавливая чужой силуэт, стоящий ото всех поодаль, Дилюк уверенно направляется прямиком к ней, и сам желая поболтать с человеком, которого он не видел чертовски давно… Но по которому он по-настоящему соскучился, потому что раньше она — зачастую была рядом, и спустя годы Дилюк не поменял своего мнения, так как она ещё ни разу не мелькала в делах, настроенных против фамилии Рангвиндр.              Удивлённо щурясь, Кэйа ступает шаг в шаг за Дилюком, словно маленький слепой котёнок, верно следующий за своим папочкой-львом и боящийся свернуть с дорожки. Заметив высокую женщину, белое платье которой украшено золотыми вкраплениями, Кэйа охает, потому что где-то видел это женщину… Только он не помнит, где.              Может, на подростковых фотографиях Дилюка, которые ему показывала Аделинда, когда у Кэйи был невыносимый приступ скучания?              — Здравствуй, Алиса, — окликает её Дилюк, и она в удивлении раскрывает глаза, чуть ли не роняя бокал.              — Ох, Архонты, дорогой, кого я вижу? — женщина отставляет шампанское на поднос вовремя подошедшего официанта и расставляет руки, чтобы приобнять Дилюка, который и сам расцепляет с Кэйей пальцы, желая приобнять хрупкую женщину раза в три меньше него. — Как давно мы с тобой не виделись, — шепчет она, прикрывая глаза, и Кэйа вспоминает каждую историю, связанную с Алисой.              Женщиной, с которой у Крепуса Рангвиндра — отцом Дилюка — была общая доля бизнеса, и Дилюк порой вспоминал об Алисе, которую Кэйа прежде никогда не видел вживую, как о важной материнской фигуре в его жизни. Только вот после смерти Крепуса она надолго залегла на дно. От Алисы Кэйа видел лишь полученные на Рождество и День рождения Дилюка подарки, и на этом всё.              Но сейчас эта прелестная по рассказам Дилюка женщина, помогавшая Дилюку оправиться со смертью отца, распахивает глаза, всё ещё находясь в чужих объятиях, и обращает свой взор на Кэйю.              В котором Кэйа сразу видит хитрые искринки.              — Каждая встреча с тобой — словно путешествие в прошлое, — искренне делится Дилюк, когда перестаёт касаться Алису и встаёт рядом с молчаливым Кэйей.              — Только ты с каждым годом всё больше и больше похож на отца, — с понурой улыбкой отвечает она ему, от чего, Кэйа видит, Дилюк грустнеет тоже, поэтому и спешит поскорее переплести с ним пальцы. Но уже не потому, что в этом нуждается Кэйа… Это нужно Дилюку, и он это прекрасно понимает, зная, сколько было пережито боли после столь неожиданного события. — Ох, простите моё невежество, а Вы?..              — Знакомьтесь, — вмешивается Дилюк, — Кэйа — это Алиса, я тебе о ней много рассказывал, она спасала меня, когда я был молод, — Алиса издаёт умилительный звук, — Алиса — это Кэйа Альберих, я тебе говорил о нём тоже, и он спасает меня сейчас и, я надеюсь, б-будет спасать до конца н-наших жизней, — переходя на полушёпот, произносит Дилюк, и Кэйа распознаёт его явное волнение, которое обычно Кэйа чувствует… Никогда.              Дилюк никогда не переживает, не запинается на словах и звучит чётко и уверенно, но Дилюк смотрит на Кэйю проникновенным взглядом, надеясь получить ответную реакцию на своё искреннее признание.              Потому что сейчас он в окружении двух по-разному важных для себя людей, и образ главного босса, раздающего в дурные головы пули, исчезает сам по себе. Он растворяется прямо на глазах, и Кэйа видит перед собой не просто большого и грозного дядю, у которого счёт круче некоторых банков, а маленького, каким и сам привык быть Кэйа, котëночка, нуждающегося в любви и ласки.              — Я клянусь вам, госпожа Алиса, что позабочусь о Дилюке, — Кэйа даже не смотрит на женщину, потому что сейчас не она его главная маленькая звёздочка, а Дилюк. — Что бы ни произошло, я буду с ним рядом, — Кэйа выпрямляет спину и сильно сжимает руку Дилюка.              Ведь их не расцепить, не сломить, не уничтожить, сколько бы страшного в этом мире ни было, потому что они есть друг у друга.              А остальное уже чепуха, ведь даже судьба остаётся на их стороне.              — Ох, какие вы хорошие, — Алиса складывает руки в ладонях, оттягивая нижнюю губу и наклоняя голову немного вбок, — очень рада с тобой познакомиться, Кэйа. Если тебе комфортно, то можем тоже обняться? — спрашивает, блин, спрашивает она, заботясь о комфорте Кэйи, о котором не позаботился никто в этом гнилом месте, от чего становится понятно, за что Дилюк так её любит.              — Да, конечно, я буду вовсе не против, — тихонько хихикает Кэйа, ощущая, как его оплетает комфортом от взаимодействия с Алисой. Она словно смесь Аделинды и Дилюка — женщина, в которой перемешивается материнская забота и опасное деловое общение и мафиозная смекалка. — Очень рад с Вами познакомиться.              Её мягкие руки обнимают Кэйю, и она укладывает на его плечо подбородок, прижимаясь ближе. От неё веет приятным ванильным ароматом, и Кэйа, видя, с какой любовью Дилюк смотрит на них обоих, окончательно перестаёт жалеть, что согласился поехать на этот вечер. Потому что Дилюк делает Кэйю счастливыми каждый день, а Кэйа… Он не может просто подарить Дилюку соску или предложить ему чулочки, ведь Дилюку вовсе это не нужно.              И поэтому Кэйа рад, что хотя бы таким простым способом как совместная поездка на какой-то важный вечер, о которой можно будет забыть дома, сделала Дилюка хоть на капельку счастливее, и он увиделся с родным человеком.              Которая приняла и самого Кэйю.              — Ну какой ты птенчик, Кэйа, — обращается она к нему, и Кэйа даже не противится новому прозвищу. — Вы очень красиво смотритесь вместе, — улыбается Алиса, когда Дилюк берёт под руку Кэйю, и они пересекаются взглядами.              — Спасибо, дорогая, — Кэйа замечает, что Дилюк выдыхает, когда их знакомство с Алисой складывается наилучшим образом. — Очень счастлив тебя повидать, но сама понимаешь… Обстановка тут не самая лучшая, поэтому я буду рад видеть тебя у нас дома.              — Мы будем рады, — поправляет Дилюка Кэйа. — Правда, очень бы хотелось с Вами поговорить в более располагающей для этого обстановке.              — Ох, ну вы оба птенчики, — Алиса приобнимает их двоих, — обязательно напишу Дилюку, Кэйа, не переживай, мы договоримся о моём приезде. Расскажу про нашего грозного мафиозника все самые позорные детские истории!              — Ну, Алиса! — шутливо возмущается Дилюк, который никому бы другому не позволил обращаться с ним так, как она. Однако Кэйа подхватывает её смех, загораясь идеей услышать про детство Дилюка немного больше. — Хорошо, только чур, чтобы я не слышал, — игриво закатывает глаза он, и Кэйе кажется, что они сейчас похожи на самую обычную среднестатистическую парочку.              И они не на мафиозной встрече, где у каждого в кобуре по пистолету, а на простом корпоративе с шариками, залами, алкоголем и музыкантами…              — Хорошо-хорошо, — пытается заверить его женщина, якобы незаметно подмигивая Кэйе, смех которого заставляет Дилюка жить.              Ведь было необходимо, чтобы Алисе понравился Кэйа, так как её советы и слова были важны для Дилюка многие последние годы, и он просто не мог подвести её надежды на попытку обрести семейное благополучие… Такое, какое возможно в их сливках общества, потому что Дилюк бы не смог отказаться от возложенных на него надежд и уйти в обыкновенную мирную жизнь.              И, будь Кэйа другим, они бы не смогли ужиться вместе. Но, несмотря на всё нежелание участвовать в мафиозной жизни, Кэйа всё ещё рядом, и его сердце продолжает биться с тем же быстрым темпом, как и вначале их знакомства.              Оправдываясь необходимостью идти, они прощаются с Алисой, получив от неё по поцелую в щëку, и Дилюк берёт Кэйю под руку, чтобы, как он и обещал, покинуть это злачное место как можно скорее. Их максимум на сегодня выполнен, и Кэйа, не отходящий от Дилюка, примелькался как важный для него человек, и поэтому в случае необходимости Кэйе не откажут в помощи, припомнив его как партнёра Дилюка.              Партнёра не по бизнесу.              По жизни.              И весь сегодняшний вечер прошёл весьма гладко, без резких инцидентов и неожиданных стычек, которыми могла обернуться любая минута, проведённая среди стольких людей, мечтающих пошатнуть основания бизнесов других, чтобы занять верхнюю ступеньку пьедестала. Но, на удивление Дилюка, ничего опасного не произошло, однако прежде чем они сядут в машину и смогут уехать домой, где он прижмëт Кэйю к себе и как следует наградит за каждую из сегодняшних маленьких побед, осталось кое-что ещё, что Дилюк должен разрешить, пока он здесь.              Только хотелось бы, чтобы Кэйа этого не слышал.              — Ох, — Дилюк шмыгает носом, когда они выходят на улицу, где практически нет людей, — я забыл, что мне нужно поздороваться ещё кое с кем, — лепечет он, разъединяя с Кэйей руки. — Буквально на минутку. Подождëшь меня здесь? Я зайду и выйду, очень быстро, малыш, — заверяет Кэйю Дилюк в надежде, что у него будет возможность поговорить с Алисой наедине.              — Хорошо, — Кэйа кивает, и сам не желая возвращаться в то душное, наполненное людьми здание. — Только если быстро.              — Обещаю, — Дилюк тянется к губам Кэйи, чтобы легонько чьмокнуть перед тем, как вновь уйти в толпу.              И оставить Кэйю одного.              На улице хотя бы становится немного спокойнее. Приятный холодок продувает неприятную ткань, и Кэйа поднимает взгляд к усыпанному звёздами небу, замечая большущий ярко-жёлтый диск луны. Кэйа молодец. Он справился с просьбой Дилюка и смог пережить этот взрослый вечер, который для него не значит абсолютно ничего, зато Дилюк означает даже больше, чем весь мир. Такой огромный и мрачный, как расстилающееся перед глазами небо, что засасывает в самый центр.              Но на котором встречается самый яркий на всём свете Дилюк, освещая весь путь Кэйи собственным светом.              Так как и вправду любит, и даже знакомит с важными ему людьми, потому что Кэйа — не просто временная кукла, с которой можно поиграться, пока интересно, а как только она перестанет удовлетворять все потребности — выкинуть на помойку, предварительно переломив в миллионах мест, чтобы она больше никому не досталась.              Чтобы с ней больше никто не игрался.              И сейчас они спокойно доедут домой, и Кэйа покажет Дилюку, что у него под неудобными штанами, и как там уже всё сжимает, а Дилюк покажет, как он любит Кэйю, и каким хорошим мальчиком он был весь этот вечер, пока они притворялись взрослыми людьми.              — Добрый вечер-р, пр-ринцесса.              Кэйа резко оборачивается на незнакомый голос, прозвучавший из-за спины, и опасливо выпучивает глаза, встречаясь лицом к лицу с человеком, имени которого не знает.              Но по его французскому акценту всё становится понятно.              Огромный мужчина, который, наверно, выше даже Дилюка, смотрит на Кэйю сверху вниз, пугающе ухмыляясь. От него всего по коже быстро пробегают мурашки, а внутри скручивает рвотными спазмом, ведь Кэйе абсолютно некуда бежать.              Он оказывается один на один с Ризли, потому что Дилюк оставил его здесь подождать, никак не предполагая, что Ризли, который не был замечен раньше, решит подойти к Кэйе, назвав его, блять, принцессой.              — Ну что Вы язык пр-роглотили, пр-ринцесса? — по спине Кэйи стекает холодный пот. — Не бойтесь, у меня просто для Вас и Вашего папочки есть кое-что, что вам может понравиться, — Ризли, подонок Ризли, который старается напугать напускной милостью, распахивает пиджак, чтобы достать из внутреннего кармана непонятный странный конверт и протянуть его трясущемуся от страху Кэйе. — Возьмите, пр-ринцесса, обещаю, Вы не р-разочаруетесь.              Кэйа умрёт прямо сейчас в надежде, что Дилюк сможет хотя бы похоронить его тело и отомстить Ризли, чтобы он ни задумал.              Внутри всё трясëтся, а настолько страшно в последний раз было тогда, когда ко лбу Кэйи приставили дуло пистолета, потому что он подвёл Каэнри’арских поставщиков… Только тогда Дилюк ворвался в страшный облезлый подвал и спас ещё незнакомого ему Кэйю, но где же его ангел-хранитель сейчас?.. Почему Кэйа, маленький Кэйа, любящий розовые юбочки и притворяться ребёнком, сейчас должен сам противостоять столь страшному монстру, который откуда-то знает про их с Дилюком прозвища.              У которого откуда-то в конверте обнаруживаются фотографии самого пикантного характера.              Он видит на них себя в детской одежде и с соской между губ.              Он видит Дилюка, сжимающего бёдра Кэйи и насаживающего его на свой член.              — От-ткуда?.. — удаётся прошептать переломленному на две части Кэйе, который испуганно делает шаг назад, подальше от этого монстра, надеясь, что с Дилюком сейчас всё в порядке и он поскорее придёт и защитит.              — Это уже не имеет никакого значения, — Ризли громко посмеивается, и Кэйа пытается сдержать желание то ли расплакаться прямо у монстра на виду, то ли плюнуть ему в лицо. — Главное, что этих фотогр-рафий достаточно, чтобы обвинить Р-агнвиндра в сексуализир-ровании детей и педофилии, — Ризли пожимает плечами, пряча руки в карманах штанов, и Кэйа понимает, что же он задумал.              На фотографиях, которые были сделаны откуда-то из-за угла, видно, что Дилюк трахает маленького и хрупкого Кэйю. И мало кто послушает, что эта особенность их семейной жизни никак не затрагивает настоящих детей. Никто не поверит, что Дилюка хотя бы на толику не возбуждают реальные дети, если он с удовольствием суëт член в малыша Кэйю. И блять, кто бы знал, что во время недавней поездки в парк аттракционов за ними следили. И пусть они виноваты сами, пусть Кэйе не следовало умолять взять себя прямо так в одном из переулков, но…              Но ничего теперь не изменишь, потому что Ризли, чья биография запачкана настоящими изнасилованиями, настроен биться до конца, чтобы устранить сразу двух зайцев: и своё имя очистить, спихнув всё внимание общественности на них, и подставить Дилюка.              Дилюка, за которого Кэйа клялся биться и не сдаваться, как бы страшно ни было. Ведь не всё же Дилюку спасать Кэйю.              Хотя бы иногда отпор должен дать и сам Кэйа, чтобы обезопасить имя и жизнь Дилюка.              — Ха, — Кэйа прячет фотографии обратно в конверт и делает глубокий вдох, — а Вы, я так понимаю, Господин Ризли, уже всех детей в Доме Очага перетрахали, и Вам скучно стало? — язвит Кэйа, сжимая пальцы в кулаки и готовясь увернуться в любой момент.              Потому что он, конечно, может, и любит, когда Дилюк зовёт его «принцессой», любит писать в прописях, переодевать дорогих куколок и укладывать их спать, но он всё же вырос, блять, в детском доме, а потом и вовсе прорвался в мафиозный бизнес, чтобы выжить, поэтому не стоит сбрасывать его со счётов и принимать за слабого.              Слабым он любит быть только в руках Дилюка и только для него, а Ризли, сучëныш Ризли, который даже теряется от столь громкого заявления, не ожидая, что Кэйа будет ему отвечать.              — Ну-у-у, — Ризли тцыкает языком, неодобрительно качая головой, но Кэйа видит: этот моральный уëбок уже посыпался. — Я-то хотел с Вами по-хорошему, пр-ринцесса, а ты р-решила показать когти? Папочка плохо тебя воспитал.              Будь у Кэйи с собой пушка, то он бы выстрелил, не раздумывая, даже если бы это действие повлекло за собой огромное количество проблем.              Но Дилюк бы выстрелил ради Кэйи, а эта мразь думает, что сумел переиграть всех и теперь может клеветать на Дилюка?              Не тут-то было.              — Да если мы на тебя копать начнëм, то тебе тут же придёт пиздец, Ризли, — выплёвывает Кэйа, высоко задирая голову, чтобы Ризли смог рассмотреть в его глазах настоящий гнев, потому что ещё чуть-чуть, и Кэйа врежет по челюсти Ризли сам, ведь Кэйа — не слаб. Кэйа — не ребёнок. Не девочка. Он, блять, всё ещё молодой парень, которому приходилось драться, когда его донимали опасные уроды. — Да и кому, ты думаешь, поверят больше? Мне, парню, которому восемнадцать было шесть лет назад, или куче десятилеток с гематомами на теле?              Кэйа тычет пальцем Ризли в грудь, хоть и понимает, что жёстко нарывается, да и трогать этого урода не хотелось бы, но сейчас Кэйа скорее бешеная псина, чем здравомыслящий человек. Хоть ему и страшно настолько, что если Дилюк не появится с секунды на секунду, то Кэйа не уверен, что выдержит данную схватку до конца.              — Вы ничего на меня не найдете, — скалит зубы Ризли, напирая на Кэйю грудью, чтобы оттолкнуть его, но Кэйа в его огромных кожаных ботинках остаётся неподвижным и даже не отводит взгляда.              — Это мы ещё посмотрим, — Кэйа сплëвывает наземь и скрипит зубами. — А фотографии я, пожалуй, оставлю себе. Уж больно ракурс вышел хороший. Повесим с Дилюком на стену, чтобы любоваться.              Ещё чуть-чуть, и он сломается, и покажет настоящее, не способное защищаться «я».              — Я думал, наш р-разговор выйдет более пр-родуктивным, — не выдержав, Ризли делает шаг в сторону, — но р-раз так, то могу лишь пожелать Вам удачного вечера, пр-ринцесса, — Кэйа точно вырвет себе уши, чтобы не слышать, как кто-то пытается задеть его столь прекрасным прозвищем. — И пер-редайте Дилюку удачи, — угрожающе подмигивает Ризли и, не смотря на Кэйю, направляется в шумный особняк.              По пути врезаясь в плечо выходящего из него Дилюка.              Самое главное, что живого и здорового, а то, что к Кэйе подкатывает противная паника, уже не имеет никакого значения.              Он смотрит на Дилюка в невыразимой растерянности, ведь хочется опуститься на асфальт, чтобы усесться на корточки и, обняв колени руками, разреветься прямо так. Улыбающийся Дилюк, обернувший голову на прошедшего мимо Ризли, тут же теряет улыбку, когда встречается с вмиг намокшими глазами Кэйи, потому что, как только угроза исчезает, внутри всё скручивает осознанием: он сумел дать отпор.              Он вновь сумел выстоять жуткое нападение жестоко мира, с которым больше никогда не хотел сталкиваться… Но… Но ему пришлось, только вот за Дилюка, резко подходящего к нему, страшно, ведь если Ризли и вправду что-то сделает, то что тогда?.. Его репутация пойдёт под откос, а империя потеряет опоры, и им придётся искать новые способы, чтобы выжить. И Кэйа будет винить себя за предпочтения, за грëбанные розовые фетиши и за то, что Дилюк его зачем-то спас, хотя мог и дальше жить своей счастливой жизнью.              — Кэйа?.. — перепугано касается Кэйю Дилюк, обращая внимание на конверт, который Кэйа протягивает ему без слов.              И Дилюку стоит лишь отогнуть уголок, чтобы признать себя и Кэйю, занимающихся любовью, за которой так нагло подсмотрели, запечатлев её на камеру.              — Н-нас ш-шантажировали, — удаётся на грани истерики прошептать Кэйе, прежде чем его лицо зальёт слезами.              Он жмурит глаза, потому что их неприятно щиплет, и взвывает в голос, испытывая слишком много ощущений. А вдруг Дилюк — погибнет не из-за пули, а из-за него, из-за Кэйи, которого Дилюк почему-то любит? И что тогда?.. Как же больно и страшно, как же хочется упасть и разбиться об асфальт, как не хочется видеть в глазах Дилюка разочарование.              Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а ноги перестанут удерживать глупое тело и подогнутся, и Кэйа расколется на миллиард частиц…              Раскололся бы, если бы его не спасли родные тёплые объятия и знакомый аромат древесины, потому что Дилюк, не спрашивая ни слова, просто подходит ближе и даёт Кэйе залить глупый костюм слезами, ведь сейчас нет ничего важнее, чем спокойствие Кэйи, которого он, блять, решил оставить одного.              Какой же он дурак, какой же недоумок, раз оставил крошку Кэйю ждать на улице, среди сотни желающих впиться в его шею волков. Дилюк готов прошептать сотни извинений. Зацеловать всё, что болит, и надолго забыть про взрослые мероприятия, только бы Кэйа был в порядке и не рушился на его же руках, ведь второй потери близкого человека — Дилюк может вовсе не пережить и уже окончательно наложит на себя руки, чтобы больше никогда в жизни не пришлось терять.              — Тш-ш-ш, — пытается успокоить Кэйю Дилюк, поглаживая его спину ладонями и вжимая в себя. — Я с тобой, всё хорошо, принцесса, — шепчет Дилюк, но Кэйа лишь громче рыдает в его рубашку, хватаясь за лацканы. — Скажи мне, что случилось? Кто к тебе лез, и я прикончу его, — клянётся Дилюк, потому что кто-то успел тронуть Кэйю, пока его не было минуты три, не больше. — Кто это был?! — пытается добиться имени Дилюк, но Кэйа не отвечает, задыхаясь в колючей истерике, поэтому Дилюк пытается догадаться сам, — Ризли?!              И попадает в правильный ответ с первого раза.              — Д-да, — услышав чужое имя, Кэйа трясёт головой и вешается к Дилюку на шею, чтобы он никуда не исчез. Не испарился, не ушёл, не кинул Кэйю одного. — Он с-сказал, что может подставить тебя, потому что у нас с тобой особые отношения.              Они особые только если потому, что в них оба партнёра одинаково сильно любят друг друга.              Особые, если под «особым» предполагается настолько чуткая забота друг о друге, что Дилюк готов отказаться от многих поездок ради Кэйи, а Кэйа соглашается на мероприятия, важные для Дилюка.              Особые, потому что такую крепкую любовь, которая смогла преодолеть многие не самые приятные испытания, ещё поискать надо.              Но это никак не вяжется с тем, какой смысл вкладывал в это слово Ризли, поэтому Дилюк уже тянется к кобуре, припрятанной под пиджаком, чтобы, не раздумывая, пристрелить эту мразь прямо у всех на виду, потому что, когда дело касается спокойствия его малыша, Дилюк перестаёт себя контролировать и начинает рвать и метать любого, кто хотя бы пальцем посмеет задеть самое дорогое, что у него есть в этой жизни.              — Сука. Я его убью, мразоту, — Дилюк было срывается, потому что его зубы скрипят, а желваки играют, но Кэйа прижимается ближе и не отпускает.              Он не готов отпустить его вновь.       — Люк, — Кэйа поднимает голову, чтобы взглянуть на Дилюка, которому слишком больно видеть влажное от слëз лицо Кэйи. — Не надо, Люк… Не нужно действовать на эмоциях, ведь иначе может стать только хуже, — просит Кэйа, переплетая с Дилюком пальцы, потому что всё ещё не может перестать касаться. — А я не хочу, чтобы всё было хуже… — Кэйа ломается. — Я просто хочу домой. Снять всё это и обнять тебя… А завтра мы со всем разберёмся и решим как действовать. Уже без эмоций.              Прислушиваясь к словам Кэйи, Дилюк делает глубокий вдох и выдох, пытаясь совладать с обуздавшим его гневом. Да он любого на куски порвать готов, любого пристрелить или наоборот, не убивать, а медленно издеваться и заставлять страдать, чтобы такая тварь, как Ризли, сходила с ума от боли и унижения. Только вот Кэйа хватается за Дилюка как за последнюю нить спасения, и Дилюк не уверен, что Кэйа не разобьётся, если она вдруг разорвётся. Да и его слова звучат весьма толково и справедливо, и бросаться на эмоциях в огонь было бы глупо.              Дилюк же хороший стратег, у Дилюка же есть связи, а у Ризли точно есть те, кто тоже настроен против него, поэтому завтра же стоит связаться с не приехавшей на встречу Арлекино и выложить ей всю нарытую информацию, чтобы уничтожить эту вошь, что посмела вякать.              — Хорошо, принцесса, — поцеловав Кэйю в макушку, Дилюк убирает большими пальцами оставшуюся под глазами влагу. — Ты прав, нам вправду стоит отсюда уехать, чтобы мы смогли остаться наедине, без лишних глаз.              Потому что Дилюку хватает простой просьбы убраться из этого места как можно скорее, и ему не нужно никакого стоп-слова, чтобы прекратить вечер, вышедший из-под контроля и перетекший в пытку. Немного успокоившись, Кэйа сглатывает и кивает, когда Дилюк предлагает ему вернуться в машину. И Дилюк старается не отходить ни на шаг. Он открывает Кэйе дверь, усаживается рядом, помогает снять тяжёлый пиджак, дав попить воды, и какое-то время просто касается, надеясь, что Кэйа не застрянет в моменте стычки с Ризли и не будет каждый раз, закрывая глаза, вновь переживать этот момент.              Ведь Дилюк здесь и рядом и даже не лезет с разговорами про Ризли, понимая, что сейчас вновь тревожить и без того задумавшегося Кэйю будет слишком неправильно и травматично. Поэтому он просто поглаживает его ладонь, когда они трогаются с места, и укладывает макушку Кэйи к себе на плечо, аккуратно целуя в висок и тихонько нашептывая много-много комплиментов, чтобы на лице Кэйи вновь расцвела улыбка, а по его щекам перестали течь слëзы.              Ведь Дилюк переживает не меньше, но о том, что завтра будет тяжёлый день, старается не думать. Нужно будет усилить охрану, пока что ограничить свидания с Кэйей в общественных местах, но при этом оставаться рядом и любить, возможно, даже сильнее, чем раньше, хоть и кажется, что это невозможно.              Но Кэйа заслуживает.              — А вдруг он всё-таки опубликует эти фото? — спрашивает Кэйа тихим голосом, жмясь к Дилюку словно промокший, переживший много котёнок. — Мы сможем доказать, что они никак не связаны с п-педофилией?              — Конечно, дорогой, — Дилюк старается звучать уверенно, хоть в его интонации и прослеживается волнение. — Я обещаю, что Ризли нас не достанет. Я сделаю для этого всё возможное, — нежно произносит Дилюк, оставляя необходимый поцелуй на губах Кэйи и заглядывая в его глаза. — У меня, кстати, есть кое-что, и я не уверен, насколько тебе сейчас это нужно, но… — Дилюк тянется к откидному подлокотнику, чтобы достать из него кэйину соску. Ту, самую красивую, сделанную на заказ. — Я знаю, что она может тебя успокоить, поэтому и взял с собой, малыш…              Тихонько улыбнувшись, Кэйа понимающе кивает головой, потому что и вправду — соски работают не просто как способ заткнуть или сыграть на определённых сексуальных фетишах, но и для того, чтобы прийти в себя. Посасывание игрушки зачастую вводит Кэйю в литтл-спэйс, в котором он чувствует себя комфортно, и поэтому перестаёт думать об эмоциональных потрясениях.              — Я люблю тебя, папочка, — шепчет Кэйа, прежде чем приоткрыть рот, чтобы Дилюк мог протиснуть между его губ силиконовую часть пустышки.              — А я тебя люблю, принцесса, — отвечает ему Дилюк, когда Кэйа, его маленький Кэйа во взрослом костюме, обхватывает соску и целует прямо в её основание, где почерком Дилюка выгравировано, почему же нельзя обижать Кэйю.              Потому что иначе — за вами придёт Дилюк и заставит страдать.              И уже никакие мольбы о пощаде не помогут.              Посасывая пустышку, Кэйа укладывается на плечо Дилюка и прикрывает глаза. Он чувствует, как его бедро аккуратно поглаживают, но сам Дилюк почти не дышит, словно Кэйа — маленький ребёнок, которого нельзя беспокоить. И это… И вправду успокаивает. Перестав трястись столь сильно, Кэйа старается не думать про Ризли. Потому что Ризли пока просто не существует. И этого вечера не существовало тоже, хоть и неприятная ткань всё ещё сковывает тело. Но главное, что Дилюк — рядом.              Следит за тем, чтобы сейчас ничего не мешало Кэйе немножко перезагрузиться, потому что даже музыка, звучащая в салоне, становится тише, а ритм его сердца спокойнее.              И Кэйа вновь самый маленький на всей этой планете, а папочка Дилюк… Он такой же большой и сильный, как и всегда. За что Кэйа, челюсть которого немного устаёт удерживать соску, ему очень благодарен.              Он тихонько трётся о чужое плечо, безмолвно просит переплести с ним пальцы и приоткрывает глаза, когда они, похоже, останавливаются возле дома. Кэйа оборачивает пальцами запястье Дилюка, чтобы Дилюк уложил свою руку немножко ниже бёдра Кэйи. Именно туда, где под тканью штанов можно прощупать сжимающую резинку чулков.              Он поднимает на Дилюка взгляд, отрывая от его плеча голову и пытаясь улыбнуться, но не уронить при этом драгоценную пустышку. Тяжело выдохнув, Дилюк наглаживает край чулков, мечтая увидеть, как же они смотрятся на Кэйе с того самого момента, как только выбрал их на сайте.              Но готов ли Кэйа ко всему именно сейчас?.. Они же вовсе не обязаны…              — Ох, малыш, — Дилюк тянется к ручке пустышки, чтобы Кэйа не стеснялся ответить ему словами. — Ты правда хочешь?.. Хочешь осуществить то, что мы задумывали до этого, когда вернёмся домой?              — Хочу, — Кэйа проводит носом по подбородку Дилюка. — Мы же не трахаться будем, а заниматься любовью… А твоей принцессе очень сильно сейчас не хватает папочкиной любви и заботы.              И Кэйе нужно, чтобы Дилюк покрыл его новыми воспоминаниями и оставил тысячи ярких следов, и Кэйа мог бы разглядывать себя в зеркало, чувствуя себя любимым и зная, кому он принадлежит. И хочется выжечь чужие речи, противные голоса, слова угрозы, заботливым шёпотом Дилюка, которому разрешено звать Кэйю «принцессой» и везде касаться. Даже не спрашивая. Просто беря и присваивая, потому что Кэйа знает, что за любым действие Дилюка стоит настоящая, неподдельная нежность.              — Тогда пойдём домой, принцесса, — Дилюк проводит большим пальцем по щеке Кэйи, — там безопасно. Там я подарю тебе всю имеющуюся у меня любовь и сделаю приятно.              И я сделаю так, чтобы ты больше ничего не боялся. Чтобы без сомнений, переживаний и проблем. Потому что я — с тобой. А ты — моё сокровище.              Взяв под руку Кэйю, Дилюк ведёт его за собой, домой, где их встречает, как и всегда, готовая ко всему Аделинда, которую Дилюк просит распорядиться усилить охрану, чтобы она стояла по периметру всего дома, и обо всём неожиданном или опасном тут же докладывалось. Тяжело вздохнув, словно вновь пуская панику в душу, Кэйа растерянно смотрит на Дилюка, но тот больше не даёт поводов беспокоиться, целуя прямо на лестнице. Потому что каждый их шажок — безопасен и ведёт в их комфортную розовую спальню, где уже точно не будет никаких взрослых разговоров.              А это — всего лишь меры предосторожности.              Но стоит Кэйе перешагнуть за порог, отделяющий коридор и безопасную комнату, его целуют вновь и уже куда настырнее. Словно Дилюк пытается вжать его в себя и больше никогда не отделяться и не оставлять малыша Кэйю одного. И тогда точно ни одна сука не полезет к крошечному, тающему в его руках Кэйе, который оборачивает вокруг шеи Дилюка руки и приоткрывает губы, чтобы между ними толкнулась не силиконовая соска, а чужой язык.              Горячий, проводящий по зубам и толкающийся куда-то вглубь, словно пытающийся выбить все самые плохие мысли… И это срабатывает. Помогает Кэйе откинуть сомнения, потому что его вселенная сужается до этой спальни, где в её центре — Дилюк, который скользит ладонями по телу Кэйи. Он и сам, желая отогнать не самые лучшие сомнения, нуждается в нëм.              В его прикосновениях кончиками пальцев к щëкам, мягких поглаживаниях по плечам и поддающихся губах, что отвечают поцелуям.              — Сними с меня рубашку, — просит Кэйа жалобным голосом, потому что она всё ещё на нём и пуговицы продолжают душить. — Раздень меня, папочка, пожалуйста, — ещё быстрее лепечет Кэйа, стоя на ногах только благодаря удерживающим его тело рукам Дилюка, которые оглаживают задницу.              И его голос — почти не меняется, он не выдавливает из себя подобие детских ноток и не пытается пищать как мультяшная принцесса, потому что тогда бы его голосовые связки слишком перенапрягались, но Дилюк понимает и без этого — никаких больше обращений с Кэйей как с взрослым, ведь сейчас Кэйа вновь «переключает» режим поведения.              А Дилюк ему подчиняется.              — Ты был умницей, малыш, — Дилюк поддевает пальцами верхние пуговицы, чтобы расстегнуть их и ослабить неприятное давление на шею. — Папочка очень тобой гордится, — шепчет он, когда его руки скользят ниже и расстёгивают рубашку дальше, пуговичка за пуговичкой. — Я очень рад, что у меня такая прилежная и послушная принцесса, которую даже не за что ругать, — касаясь оголённой кожи горячими подушечками, Дилюк чувствует, как Кэйа под его пальцами дрожит. — Поэтому папочка не будет тебя мучать, крошка, и даст всё, о чём ты только мечтаешь.              — Пожалуйста, — Кэйа скидывает рубашку на пол, будучи готовым растоптать её, Дилюк притягивает его ближе к себе и начинает покрывать аккуратными поцелуями от линии челюсти и вниз, к соскучившейся по поцелуям шее, которой не хватает пары новых засосов. — Я так в тебе нуждаюсь.              Скользя языком вниз, Дилюк ощущает, как Кэйа уменьшается в его руках. Он будто вмиг теряет все свои взрослые черты, испытывая необходимость в заботе Дилюка. Чтобы только он. Всегда. И никогда больше. Ведь так приятно, когда касаются не противных манжетов, не воротника и не рукавов.              Кэйа ластится под тёплые пальцы, которые пробегают по рёбрам и скользят от плеч к пояснице, желая забраться всё ниже и ниже и поскорее увидеть, как же Кэйе идёт красивое цветочное бельё.              И Кэйа, если его сравнивать со всё ещё одетым самым-самым красивым Дилюком, наверно, и вправду в несколько раз меньше, но сегодня Кэйе хочется, чтобы и Дилюк тоже снял свой мешающий костюм, а у него была возможность скользить кожей о кожу, ведь это гораздо приятнее и интимнее. Поэтому Кэйа тянется к пиджаку Дилюка, пока его шею покрывает поцелуями.              — Папочка, разденься, пожалуйста, папочка, тоже! — капризно просит Кэйа, потому что ему хочется оказаться под сильным Дилюком и непозволительно много трогать и щупать его мышцы.              — Сегодня любое пожелание принцессы — закон, — не перечит Дилюк, принимаясь быстро, уже не медля, расправляется со своими пуговицами, чтобы пиджак и рубашка оказались там же, где и рубашка Кэйи.              Сейчас не до них.              Потому что Кэйа удивлённо охает, как будто видит всё в первый раз, и, боясь обжечься, тянется к ключицам Дилюка. Он смотрит восхищëнным взглядом, проводит по груди и соскам, словно изучая, и Дилюк его не торопит, давая рассмотреть себя, как новую игрушку, которую уже Кэйа любит сильнее всех остальных людей в этом мрачном мире.              Его маленький, крошечный Кэйа, которого он с лёгкостью поднимает на руки, перехватывая под ягодицами, чтобы уложить на розовые простыни. Он нависает сверху и, глядя в глаза, продолжает тихонько наглаживать. Каждый поцелуй глубокий и лёгкий, все кричит о нежности и любви, потому что Кэйа должен отключить свой разум и превратиться в тающую под жаром кожи клубничную конфетку, не думающую ни о Ризли, ни о фотографиях, которые Дилюк припрятал во внутренний карман пиджака, сейчас так неважно валяющегося на полу.              Ведь Дилюку тоже не следует думать об этой ситуации, чтобы Кэйа не почувствовал его внутреннего волнения и не испугался вновь сам.              — Хочу увидеть, малыш, как подаренное бельё смотрится на тебе, — обжигает Дилюк шёпотом на самое ухо, прежде чем прикусить чувствительную мочку. — Можно я раздену тебя? — в последний раз уточняет Дилюк, чтобы точно убедиться, что Кэйа готов на всё задуманное.              — Да, м-х, папочка! Раздень меня! Я очень-очень хочу почувствовать тебя и больше ничего не хочу! — жалобно умоляет Кэйа, перехватывает руки Дилюка, чтобы накрыть ими свой спрятанный под красивым бельём и неприятными штанами член, отзывающийся на прикосновения.              Дилюк бы съел Кэйю целиком.              — Сейчас, принцесса, погоди, — Дилюк, предвкушая сладкий десерт, расстёгивает пуговичку штанов и, не отрывая взгляда, тянет собачку вниз, чтобы увидеть красивое прозрачное бельё, которое уже успело немного промокнуть из-за полувставшего члена. — Ох, я не прогадал с выбором, да, малыш?              Кэйа приподнимается на локтях и отрывает бёдра от кровати, чтобы Дилюк смог стянуть с него штаны и увидеть не только то, как член проглядывает через прозрачную вуаль, но и как красивая белая сеточка контрастирует со смуглыми ножками Кэйи, которые тут же хочется покрыть поцелуями и зацеловать каждый сантиметр кожи.              Увидев, с каким восхищением Дилюк его разглядывает, словно хищник, что вот-вот оближет сладкую доставшуюся ему игрушку, Кэйа, сжимая губы, полусдавленно стонет. Ему нравится быть красивым, нравится, что Дилюк может разглядеть в нём что-то возбуждающее и горячее, что порой не может найти в себе и сам Кэйа, когда принимается разглядывать себя в зеркало.              Но Дилюк скользит по нему руками, пошло просовывает пальцы в квадратики сетки, стараясь всё же не порвать, и тоже снимает с себя штаны, чтобы и Кэйа был доволен, и член не передавливали и вправду неудобные штаны. Они оба остаются в нижнем белье, только если у Кэйи это — лёгкое женское бельё с розово-зелëной вышивкой, то у Дилюка — чёрные боксеры. И даже так Дилюк выглядит очень важно и главенствующе и в их паре, и во всём мире.              Он укладывается поудобнее, чтобы целовать каждую ногу Кэйи поочерёдно, то левую, то правую и двигаться всё выше и выше, от кончиков пальцев до коленок и внутренних сторон бёдер, с каждым своим поцелуем сгибая Кэйю всё сильнее и сильнее и заставляя его громко вздыхать от возбуждения, бьющегося по телу.              — Папочка, я смотрелся в зеркало и так надеялся, что я тебе понравлюсь, — хнычет Кэйа, сжимая пальцами постель, когда Дилюк касается красивого белья рукой и, не выдержав, проводит по нему языком, заставляя Кэйю биться в заведëнной неге.              Дилюк ведëт носом выше, по мягкому любимому животику, чужим рёбрам и ключицам, чтобы уткнуться кончиком Кэйе в щëку и дать себе отдышаться, чувствуя, как его спину царапают.              — Ты нравишься мне в любом образе, принцесса, — пытается убедить Кэйю Дилюк, не останавливаясь, сжимая его бока. — Я люблю тебя не за чулки, не за костюмы, не за красивое бельё… Я люблю на тебя смотреть, принцесса, тобой любоваться, тебя трогать. Ты — моя главная награда, малыш. Моë драгоценное наслаждение.              Обхватывая шею Дилюка руками, Кэйа выгибается в спине, словно желая слышать этот шёпот ещё чётче и громче. Чтобы ни одно слово, ни одна вложенная в интонацию капелька любви не ускользнула мимо его ушей, пока глаза вновь намокают. Но уже не от страха, не от того, что им что-то угрожает и кто-то может достать их в любой момент… А потому, что Дилюк его по-настоящему любит, и каждое его действие направлено на сохранение комфорта Кэйи, даже если порой это бывает сложно из-за его специфического поведения, почему-то никем, кроме Дилюка, не понятого.              — Правда? — словно не веря, переспрашивает Кэйа, хотя ему нужно всего лишь услышать ещё раз и вновь прочувствовать, как Дилюк оставляет на его шее поцелуй, чередуя прикосновения и слова. — Честно-честно, папочка?              Дилюк пыхтит себе под нос, сжимая губы, и прикрывает глаза, не смея сомневаться в своих громких признаниях, будучи точно уверенным: у них с Кэйей на всю жизнь.              И он не изменит своего решения, потому что уже готов связать остаток существования со столь сильным и одновременно чувственным человеком.              — Честно-честно, малыш, — Дилюк принимает сидячее положение, располагаясь на Кэйе, — и ведь знаешь, я могу тебе это доказать не только словесно, принцесса, — он резко наклоняется назад, чтобы взглянуть вздрогнувшему Кэйе в глаза и, коснувшись своим носом его, прошептать, — чтобы ты поверил папочке, я могу и написать.              Кэйа удивлённо моргает, не совсем понимая, что Дилюк имеет в виду? Как он хочет написать?..              Но не успевает Кэйа ничего спросить, как Дилюк тянется к их розовой тумбочке, в которой спрятаны многие игрушечки, и достаёт оттуда и новый флакончик смазки, которой Кэйа раньше не видел, и чëрный фломастер, хотя, скорее сказать, маркер с толстым стержнем.              Почти что таким Кэйа разукрашивает принцесс.              — Что это, папочка? — заинтересовано спрашивает Кэйа, когда Дилюк сексуально прикусывает колпачок зубами, чтобы открыть маркер, и вновь зажать между своими длинными пальцами, которые всегда очень идеально растягивают Кэйю.              Но в этот раз Кэйа вовсе не хочет спешить.              — Это специальный маркер для тела, — довольно демонстрирует Дилюк новый подарочек для Кэйи, который он приобрёл вместе с бельём и чулочками, но даже не ожидал, что сегодня он пригодится как никогда кстати. Ведь Кэйа обязан почувствовать себя красивым, обязан почувствовать, насколько сильно им дорожит Дилюк. — Он безвреден для твоей нежной кожи, малыш, и легко стирается, — удерживая в одной руке маркер, Дилюк берёт во вторую лубрикант, — а это, малыш, смазка с имитацией спермы, — ухмыляется Дилюк и, не давая Кэйе обдумать его слова, раскрывает колпачок, чтобы сжать флакон и выдавить белёсую смазку, пахнущую клубникой, прямо Кэйе на живот.              Вздрогнув от внезапно полившейся на него немного холодной смазки, Кэйа, отрываясь от кровати, теряется в словах, потому что смазка и вправду не прозрачная, не как все остальные, какими они пользовались вместе или с которыми Кэйа игрался один.              — Папочка! Она почти как твоя сперма, папочка! — Кэйа собирает пальцами тянущийся белый лубрикант, который и на пальцах Кэйи смотрится так, словно он испачкался о головку Дилюка.              Кэйа поднимает взгляд и пересекается с горящими глазами Дилюка, в которых виднеется чёткое возбуждение. Его же можно всего-всего запачкать в этой смазке, и она будет так смотреться на его смуглой коже, а он будет пахнуть сладчайшей клубникой.              — Очень красиво, да, принцесса? — Дилюк тоже размазывает белëсый лубрикант по вздымающемуся животу Кэйи. — Оближи свои пальчики, — с любовью в голосе просит он, и Кэйа послушно выполняет приказ, проводя языком по своим пальчикам. Но если сперма обычно солоноватая, то вот смазка вполне себе съедобна и очень сладка. — Умничка, а теперь мои, — грубее пропихивает между губ Кэйи свои пальцы Дилюк, чтобы надавить на язык и, словно изучающе, провести подушечками по зубам и нëбу, заставив Кэйю обхватить его запястье. — Вот так, молодчинка.              Влажными от слюны пальцами Дилюк перехватывает маркер и, сильнее придавливая Кэйю к кровати, буква за буквой пишет на правом боку прямо на ребрах два слова.              Кэйе очень-очень хочется посмотреть, что же на нём пишет Дилюк, потому что он чувствует каждое движение маркера на себе, и поэтому, сгорая от интереса, поднимает голову, когда Дилюк усмехается и проводит по тут же высохшей надписи пальцами.              — Ох, — только и удаётся выдать Кэйе.              — Читай вслух, — грозно командует Дилюк и, прекрасно зная, что Кэйа не ослушается, щурит взгляд.              — Хорошо, папочка… — Кэйа глубоко вздыхает. — П-послушная принцесса, — удаётся произнести ему те слова, которыми одарил его Дилюк.              Довольно улыбаясь и гордясь Кэйей, Дилюк одаривает его поцелуем и хитро тянется к нижнему белью, чтобы оттянуть резинку трусов и стянуть их до бёдер.              — Самая послушная принцесса, — вторит ему Дилюк и, задевая влажный член левой рукой, чтобы провести пальцами по головке и выжать из Кэйи первый молящий стон, второй рукой держит маркер и пишет следующие слова.              Прямо у него на паховой области, которую Кэйа всегда выбривают подчистую и которой касается его тонкий розовой член.              Кэйа вновь не смотрит, но чувствует, что букв становится как будто больше, и Дилюк, сжимая его основание рукой, долго выводит каждое слово. Сколько их там? Два? Три? Четыре?              — Читай, — вновь командует Дилюк, чтобы Кэйа, не медля, взглянул на надпись.              Кэйа, чей член крепнет под прикосновениями Дилюка, приподнимается на локтях и пытается прочесть надпись справа налево сразу вслух, но заикается на первом же слове, потому что улавливает смысл фразы про себя быстрее, чем успевает её проговорить.              — Н-никому нельзя трогать моего Кэйю, — быстро шепчет Кэйа, и, как только он заканчивает читать, Дилюк врезается жарким поцелуем ему в губы, чтобы закрепить столь простую истину.              Он проталкивает в рот Кэйи язык, давит на его плечи, укладывая обратно на кровать, и возвышается огромным силуэтом, трогая пальцами и член, и обе надписи. Остервенело кусая губы Кэйи и вызывая его стоны, Дилюк пачкается в смазке и оставляет белёсые капли на изрисованной маркером коже, чтобы его слова смотрелись ещё красивее и правдивее.              — Никто, слышишь, никто не тронет тебя, — звучащая в голосе Дилюка сталь сжимает Кэйю в напряжённую пружину, ведь только его слова не вызывают в нём никакого страха, наоборот, возбуждая лишь сильнее. — Потому что ты — моя принцесса. Только моя и ничья больше. И я за тебя ответственен. И я за тебя убью любого.              Кусаясь между каждым предложением, Дилюк рычит Кэйе на ухо, вжимая его тонкие кости в себя и сливаясь с ним в единое целое, неотделимое и сросшееся. И Дилюк в их отношениях словно колючая проволока, которая окутывает маленького ребёнка, недоступного для других, ведь сунься — и не только поцарапаешь руки, но и лишишься жизни.              Мгновенно.              Потому что эта огненная наэлектризованная проволока разрубит на части, если его принцесса укажет на кого-нибудь пальцем и тихонько прошепчет, что его обидели.              — Твой, — Кэйа сжимается в комок, — только твой, папочка, — поддакивает он, нуждаясь в принадлежности другому человеку, который неустанно спасает его каждый архонтов день.              Целуя Кэйю, Дилюк опять берёт в руки лубрикант, чтобы выдавить смазку, но на этот раз уже на свои пальцы, чтобы согреть, так как Кэйе неприятно ощущать холодные прикосновения к стенкам ануса.              А Дилюк уже уверен, что Кэйа расслаблен настолько, что они могут приступить к необходимой растяжке, поэтому и подкладывает под поясницу Кэйи подушку, полностью снимая с него бельё.              — Я не затыкаю тебя соской, потому что хочу, чтобы ты читал всё, что я пишу на тебе, — поясняет Дилюк, — но также, принцесса, если захочешь остановиться, то…              — То я просто скажу стоп-слово, — перебивает его Кэйа, потому что это то, что Дилюк произносит каждый раз, перед каждым их сексом, которым они могут заниматься ежедневно, когда Дилюк дома… И это не может не умилять, ведь Дилюк неустанно заботится и следит за комфортом Кэйи даже в таких моментах, хоть и Кэйа уверен в том, что Дилюк не причинит ему вреда. Как бы они ни заигрывались. — Не переживай, папочка, я доверяю тебе.              Всегда. Везде. Где бы мы ни были.              — Хорошо, малыш, — Дилюк приставляет пальцы к заднице Кэйи, чтобы запачкать между ягодиц смазкой, похожей на сперму, и пишет новое словосочетание, которое приходит ему в голову, прямо на левом бедре.              И пока Кэйа выгибается от уже привычных ощущений и прикусывает губы, жмуря глаза, на нём появляются новые буквы, кричащие о собственнических чувствах Дилюка к Кэйе. Он проводит по ними пальцами свободной чистой руки и ведёт её выше, чтобы сжать яйца и скользнуть по члену, собирая с головки естественный предэякулят, который так похож на смазку.              — Нужный мне малыш, — послушно читает Кэйа уже без напоминания, когда его кожу обжигает каждая буква, словно Дилюк оставляет их не маркером, а раскалённым железом, чтобы на Кэйе навечно осталось принадлежащее Дилюку клеймо.              Похоже, он больше никогда не будет мыться.              — И без тебя бы не было меня, — дополняет свои же слова Дилюк, проталкивая в Кэйю один палец и тут же дополняя созданную им композицию словосочетанием на правом бедре, — только моя принцесса, — озвучивает он надпись, потому что Кэйа сжимается, чувствуя слишком много и рвано хватая воздух губами.              Ему кажется, что он тает от происходящего, от ласки Дилюка, от того, что существуют только они и никого больше.              А губы Дилюка — они везде, вновь на бёдрах, на коленях, на рёбрах. Касаются гласных и согласных губами и осторожно прикусывают. Оставляя на коже новые синяки, Дилюк добавляет второй палец и лижет по головке члена, чтобы Кэйа потихоньку сходил с ума от того, как на него одновременно наваливается всё и сразу. Огромнейшая волна чувств и ощущений, как внутри, так и снаружи, которая заполняет собой всё вокруг.              Обхватив член Кэйи губами, чтобы на время отвлечь его от неприятных проникающих движений, Дилюк царапает бёдра и водит языком по уретре, сдавленно мыча, от чего у Кэйи бегут мурашки по коже.              — Напиши, — Кэйа расставляет ноги пошире, чтобы Дилюку было удобнее его расстягивать. — Папочка, напиши ещё что-нибудь, пожалуйста! — просит Кэйа, и Дилюк, слушаясь точно так же, как и Кэйа слушается его, решает оставить ещё одну надпись на груди.              И на этот раз фраза получается не такая длинная, но Кэйа касается буковок пальцами, чувствуя удары сердца, которое, будучи спрятанным в бережных ладонях Дилюка, продолжает стучать благодаря его невыразимой заботе.              — Моя любовь, — произносит Кэйа, задевая надпись от «м» до «ь» и тянется к Дилюку за необходимым поцелуем, ведь это — уже не просто акт принадлежности, а целая эпопея чувств.              Поэтому Кэйа надеется, что Дилюк в следующий раз позволит пописать и на нём, и тогда Кэйа напишет много-много самых ранимых и нежных фраз. Официально присвоит Дилюку статус папочки, напишет, что он — единственный обладатель малыша, сложит из маркерных букв целые оды восхваления, и напишет обо всех своих чувствах, которые выплескиваются из него полноводной рекой.              Ведь их — у Кэйи много, а он — совсем крошечный.              Тут же, возле этой же надписи, Дилюк пишет новое послание для Кэйи, который уже и вправду не уверен, что когда-нибудь захочет отмыть каждую из этих надписей. Он бы, может, сделал бы себе такие татуировки, если бы не боялся острых жужжащих иголок! Или… Или попросил бы у Дилюка розовую футболочку со всеми этими надписями, написанными его почерком! Словно оберег, защита от злых монстров.              И не успевает Кэйа прочитать, как Дилюк проводит по его набухшему соску языком, перекатывает во рту розовую бусинку и, чередуя, оставляет и крошечные, лёгкие поцелуи, и яркие следы от вгрызающихся зубов.              А потом Кэйа видит на себе не только новые засосы, которые ещё не скоро исчезнут с кожи, но и надпись, гласящую: «любить здесь».              Сотворяя из Кэйи целое полотно, произведение искусства, Дилюк с удовольствие рассматривает получающуюся картинку, ведь перед ним открывается вид на всё сразу: на смесь надписей, к которым ещё прибавляется «драгоценная кукла» возле резинки чулков слева и «крошечный ребёнок» справа; на текущий, требующий больше внимания тонкий член Кэйи, который он тоже пачкает специфичной смазкой, выглядящей так, будто Кэйа уже кончил; и на его содрогающееся тело, потому что Дилюк проникает уже тремя пальцами и скользит ими там мягко, что задевает простату и вызывает стон.              — А теперь перевернись на живот, принцесса, — просит Дилюк, когда они заканчивают с растяжкой, чтобы можно было исписать не только переднюю сторону Кэйи.              — Ты хочешь меня взять сзади, папочка? — уточняет Кэйа, меняя своё положение, пока Дилюк стягивает с себя боксеры и расплетает тугой хвост, распуская красные волосы.              — Хочу, чтобы ты был покрыт моими комплиментами и со стороны спины, — поясняет Дилюк, когда Кэйа утыкается носом в кровать и, выпячивая задницу, послушно укладывает ладони на собственные ягодицы, предоставляя Дилюку вид на готовый принять его анус.              Уже весь в белесой смазке, как будто он уже кончил в Кэйю несколько раз подряд и сейчас собирается повторить ещё.              — Но… Но как же я их тогда прочитаю, папочка? — не понимает Кэйа, которому понравилось разглядывать на себе надписи. Но у него же нет глаз на затылке, ведь так?!              — М-м-м, ты очень сообразительный ребёнок, — произносит Дилюк и, не удержавшись, проводит языком по аппетитному блестящему клубничному анусу Кэйи, оттягивающему ягодицы в стороны и жалобно хнычущему от пошлого, неожиданного прикосновения губами прямо туда. — Тогда, чтобы ты прочитал, — Дилюк пристраивается к выгнутому Кэйе, проводя по его силуэту руками, — мне придётся трахнуть тебя у зеркала, — выдыхает Дилюк на ухо Кэйи, наваливаясь на него всем весом сверху.              У Кэйи от такого бегут мурашки.              Ведь зеркало, его огромное зеркало в пол с розово-золотистой рамкой, в которое он любит смотреться, когда примеряет всякие юбочки и костюмчики, стоит прямо у них в комнате, но Дилюк ещë никогда-никогда не брал Кэйю напротив него.              И это одновременно и боязно, ведь можно не понравиться самому себе со стороны, но и возбуждающе, так как Кэйа увидит, как же в него входит большой папочкин член и как послушно он принимает его в себе до конца.              — Папочка! Хочу… Хочу, чтобы ты поскорее в меня вошёл, папочка, пожалуйста, я так сильно нуждаюсь в твоём члене! — жалобно выпрашивает Кэйа, когда чувствует, что между ягодиц вновь стекает новая порция смазки и обильно пачкает мокрую кровать, о которую в таком положении трётся головка.              — Я в тебя войду, — чётко проговаривает Дилюк, смазывая свой член смазкой и пристраиваясь к пульсирующей дырочке, — только тебе нельзя кончать, пока я не скажу, — грозно произносит он, но, когда Кэйа не отвечает, а всего лишь сдавленно стонет, ударяет его по ягодице. — Мы договорились, принцесса, или нет?              После хлесткого удара собрать себя в единое мыслящее целое — ещё труднее, поэтому Кэйа, не ответив вовремя, получает столь же сильно по другой ягодице.              — Хорошо! Я не кончу, папочка, а-х, пока ты мне не прикажешь, клянусь! — стонет Кэйа, хоть и не уверен в правдивости своих слов, но, кажется, ещё несколько ударов, и он точно кончит даже без проникновения.              Довольный Дилюк, ничего не отвечая, скользит ладонями по ягодицам Кэйи и, сжимая их, входит в него головкой, вызывая громкий стон, вслед за которым следует успокаивающее «тш-ш-ш».              Тш-ш, я с тобой, всё хорошо.              Тш-ш, это только мои заботливые толчки.              Тш-ш, я не сделаю тебе больно.              Дилюк двигается медленно и никуда не спеша, зная, что Кэйе необходимо привыкнуть к ощущениям, однако он тянется за маркером, чтобы оставить надпись уже не на бедре, груди или животе, а прямо на покрасневшей от его ладони ягодице.              Толкаясь в Кэйю и пока что не двигаясь туда-сюда, Дилюк пишет на ягодице Кэйи новые буквы, чувствуя при этом, как Кэйа сжимает его член внутренними мышцами, что кружит голову, и поэтому подпись получается уже не такой ровной и аккуратной.              — Я не буду говорить, что пишу, — Дилюк довольно толкается, царапая ногтями надпись, и Кэйа издаёт стон. — Прежде я оставлю несколько надписей, чтобы прочитал их все ты, — Дилюк так же зеркально, как и на бёдрах, оставляет ещё одну надпись.              — Хорошо, д-ха, папочка, пожалуйста, — молит Кэйа, когда движения замедляются, — я хочу всё прочитать… Но… Но я могу принять больше тебя в себе. Пожалуйста, дай насладиться твоим членом полностью, а-х.              — Какая ты торопливая принцесса, — нарочно замедляется Дилюк и оставляет третью задуманную надпись, которую он хотел бы показать Кэйе в зеркале.              Только вот у него есть ещё две главные идеи, и одна дополнительная уже после того, как они вдвоём испытают оргазм, однако вот места, кажется, совсем почти не осталось.              Поэтому он выгибает руки Кэйи, как он и пожелал, меняя угол проникновения, чтобы член заскользил ещё глубже, и резко толкается в Кэйю, хныкающего от ощущений, ударивших в голову. И так ещё и ещё, вновь и вновь, ведь сегодня Дилюк выполняет все приказы своей принцессы.              А принцесса желает толстый член внутри себя.              Ноги Кэйи разъезжаются в сторону, и когда его отрывистые стоны переходят в одну сплошную мелодию, Дилюк останавливается, чтобы от Кэйи осталось ещё хоть что-то. Он убирает член из Кэйи и толкает его на бок, давая ему немного выдохнуть перед тем, как Дилюк поведёт его к зеркалу.              Или не поведёт?..              — Зацепись за шею, принцесса, я тебя донесу, — чётко проговаривает каждое слово Дилюк, чтобы Кэйа, с пеленой возбуждения на ушах, услышал и понял, что происходит.              Он усаживается на кровать, широко разводя ноги, и манит Кэйю со слипшимися ресничками к себе, и ему требуется секунд десять, чтобы собраться с силами и подняться, на что Дилюк реагирует спокойствием и не торопящим ожиданием, зная, насколько тело Кэйи сейчас чувствительно. И как ему тяжело двигаться, когда в нём уже побывал член, но он всё ещё не кончил.              — А я точно не тяжёлый, папочка? — уточняет Кэйа, подползая к Дилюку. — Я могу и сам дойти…              — Ты — мой лёгкий малыш, а твой папочка очень сильный, ведь так?              — Так, папочка, — Кэйа хватается за шею Дилюка, обхватывая его поясницу ногами с не снятыми с него чулочками, и прижимается каждой надписью к груди Дилюка, сжавшему бёдра Кэйи и поднявшемуся с кровати вместе с ним.              Член Кэйи зажимается между двумя животами, когда Дилюк, не испытывая трудностей, в несколько широких шагов преодолевает расстояние от кровати до огромного, во всю стену зеркала, возле которого он и отпускает Кэйю, прежде всего разглядывая отражённые надписи на ягодицах и пояснице Кэйе сам, а уж только потом демонстрируя ему.              Скользя руками чуть выше, к лопаткам Кэйи, чтобы надписи было видно, а еле стоящий Кэйа не упал, Дилюк проводит по влажной щеке Кэйи носом и прежде целует в губы, чувствуя, как Кэйа хватается за его плечи, словно и правда боясь свалиться на пол.              — Поверни голову налево, так, чтобы была видна одна из надписей, — просит Дилюк, толкая подбородок Кэйи испачканными пальцами в нужную сторону, — и прочти.              Изворачиваясь, Кэйа выгибается в спине и отставляет задницу, чтобы пробежаться по надписи в зеркале глазами и счастливо улыбнуться, поняв, что буквы сзади совсем-совсем хаотичные, ведь Дилюку было тяжело толкаться и писать одновременно, потому что не только Кэйю сводила с ума узость.              — Целовать сюда, — шепчет Кэйа, заливаясь румянцем, потому что помимо надписи, Дилюк ещё и нарисовал маленькую стрелочку, указывающую как раз на щель между ягодиц, по которой стекает липкая влажная смазка, похожая на сперму.              И это так извращённо… И настолько мило одновременно!              — Я бы оставил такие надписи по всему твоему телу, — Дилюк возвращает взгляд Кэйи на себя, — потому что я хочу зацеловать всего тебя. Самого красивого и самого нежного малыша, — и, подтверждая свои слова, Дилюк целует везде-везде. Он сжимает Кэйю, подставляющего ему своё лицо для опухших губ и счастливо хихикающего, когда за его спиной оказывается зеркало, от которого им тут же приходится отойти на шаг. — А теперь читай правую надпись.              Дилюк вновь толкает подбородок Кэйи, чтобы Кэйа смог прочитать не только интимную записочку на правой ягодице, но и наконец сложил у себя в голове полное словосочетание, оставленное на поясницы.              — Только для папочки, — гласит надпись, и Кэйа задыхается, потому что Дилюк толкает его к зеркалу и, перехватив под одним из бëдер, которое он отводит в сторону, толкается в Кэйю. — Папочка! Что ты?!..              — Держись за меня, — Дилюк перехватывает и второе бедро Кэйи, когда чужие руки оборачиваются вокруг шеи, и, прижимая ближе к себе, приподнимает.              Кэйа больше не чувствует земли под ногами.              Зато чувствует входящий в него под прямым углом член, когда Дилюк прижимает его спину к ближайшей стене, и медленно трахает прямо на весу, чтобы в очередной раз доказать, какой же Кэйа крошечный.              И как он хорошо укладывается в руки Дилюка, которые ни за что и никогда не уронят Кэйю, утыкающегося ему в плечо и укладывающего на его затылок пальцы, чтобы не свалиться.              — Папочка! Твой член такой большой, папочка! — хнычет Кэйа, потому что влажная головка распирает его изнутри, и он держится за счёт Дилюка уже не только в переносном смысле, но и в самом прямом.              — Ты же этого хотел, малыш, да? — продолжая, насколько это возможно, двигаться в Кэйе в стоячем положении, Дилюк задевает пальцами розовую сетку, чтобы немного приукрасить образ Кэйи ещё и пошло разорванными чулками. — Скажи, какая надпись на тебе ещё? Что ты не прочитал вслух.              — Я-х… Я… — Дилюк нарочно толкается, не давая задыхающемуся от жара их тел Кэйе закончить фразу. — Я принадлежу, а-х, Дилюку, — стонет Кэйа, прикусывая чужое плечо, на котором тоже потом проявится засос, потому что Дилюк царапает его бёдра и задевает простату. — Я твой, папочка! Только твой! Мне больше никто не нужен, никогда-никогда!              — Мне тоже, принцесса, — Дилюку удаётся выйти из Кэйи и поставить его ноги на землю, чтобы развернуть лицом к зеркалу и дать посмотреть на себя.              Его лицо — покраснело, а язык высунут совсем не по-детски, ведь Кэйе, кажется, совсем нечем дышать, но он продолжает прогибаться в спине и выставлять красивую попку на любование Дилюку, который проводит по ней руками. Влажные ладони касаются зеркала, и после этого его точно придётся отмывать ужасно пахнущими химическими средствами, но Кэйю сейчас они мало волнуют. Потому что он дышит на зеркало, а Дилюк вжимает его щеку прямо в него, чтобы самому обхватить член Кэйи.              — Папочка, я хочу кончить, пожалуйста, — удаётся вымолить Кэйе, который, кажется, вот-вот рухнет на землю, потому что Дилюк ускоряет движения ладонью по члену.              И тут же, блин, её убирает!              — Остались ещё две надписи, — Дилюк опускается на колени перед Кэйей, чтобы поднять упавший фломастер и взглянуть на Кэйю снизу вверх, поглаживая его трясущиеся ноги. — Закрой глаза и не открывай, пока я не прикажу. Ты меня понял, малыш? — уточняет Дилюк, когда Кэйа не отвечает.              Потому что Кэйа прожигает взглядом большого и сильного Дилюка, который без стеснения опустился в его ноги и с любовью оставляет на участках кожи, не спрятанных под сеткой, поцелуи, мягко наглаживая и лаская.              Вот как он может совмещать в себе эту нежность и доминирование одновременно?              — Хорошо, папочка… Я ни за что тебя не ослушаюсь! — клянется Кэйа, закрывая глаза.              Он вновь ощущает на себе движения маркера, но на этот раз Дилюк пишет не по горизонтали, а по вертикали, по боковой стороне бедра от талии и до места, где начинается резинка чулков. И хочется посмотреть, побыстрее увидеть, ради чего Дилюк опустился на пол, но Кэйа мужественно терпит, даже когда Дилюк перестаёт его касаться, кажется, везде и проверяет его на стойкость, будто вовсе не дыша.              И внутри у Кэйи много мыслей, что бьются друг о друга бокалами с противным шампанским, но он знает, что даже если Дилюк отошёл, то он всегда обязательно вернётся и ни за что не бросит Кэйю.              Поэтому уже спустя бесконечную вечность Кэйа дёргается, когда Дилюк вновь пишет на нём маркером, но уже с другой стороны, и букв становится так много, что Кэйа и вправду сгорает от всего, что происходит вокруг.              — Открывай, — приказывает Дилюк, и Кэйа подчиняется.              Кэйа подчиняется и видит, как его влажный член перепачкал зеркало предэякулятом.              — Можно смотреть? — уточняет Кэйа, но заместо ответа на вопрос Дилюк прежде входит него, прекрасно зная, насколько же Кэйа успел соскучиться по его члену, а он сам успел соскучиться по заднице Кэйи.              И он вновь стонет, его ноги вновь подгибаются, и он скользит по зеркалу, нуждаясь в руке Дилюка на своём члене, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.              — Читай, — шепчет Дилюк, разворачивая туловище Кэйи правильной к зеркалу стороной.              Глядя на надпись, Кэйа громко стонет, жмурит глаза и лепечет так быстро, как только может.              — Прошу, дай мне кончить, — написано на его бедре, и он капризно сжимается, когда Дилюк никак не реагирует на его слова. — Прошу, дай мне кончить, пожалуйста, папочка, — повторяет он, надеясь, что Дилюк смилуется над его просьбой. — Прошу, папочка, дай мне кончить, — в третий раз повторяет он, и Дилюк обхватывает его головку кольцом из пальцев и при этом разворачивает другой стороной к зеркалу.              — Ты заслужишь кончить, если прочитаешь вслух последнюю надпись, принцесса, — цедит Дилюк, и Кэйа с трудом открывает глаза, потому что Дилюк быстро-быстро скользит по его члену, и Кэйа уже почти на самом пике, хоть и знает, что нельзя пачкать папочкины пальцы раньше времени.              Он смотрит вниз, на самую длинную надпись, и выгибается от заведëнных быстрых толчков, каждый из которых задевает простату.              — Хочу… Хочу папочкину сперму, м-х, внутри себя, — хнычет Кэйа, и Дилюк довольно хмыкает, так как Кэйа подчиняется каждому его приказу. А он вот-вот готов кончить и сам… Особенно если Кэйа так просит. — Хочу, правда, хочу твою сперму глубоко во мне, папочка! — умоляет Кэйа, потому что ему больше не нужен лубрикант, который всего лишь имитирует белёсые капли.              Ему нужна настоящая внутри себя.              — Такой послушный, малыш, — мурлычет Дилюк Кэйе на ухо, — мой самый любимый, — сжимает он посильнее его член. — Можешь кончить, принцесса, — разрешая, Дилюк вгрызается в плечо Кэйи. — Ты заслужил, любовь моя, — насаживая тощую задницу на свой огромный член, он гортано хрипит и, удерживая Кэйю, видит, как он, громко простанывая, пачкает зеркало.              Теперь оно такое же грязное, как и сам Кэйа, потому что Дилюк, почуствовав, что Кэйа испытывает оргазм и сжимает его стенками ануса, и сам марает Кэйю изнутри, продолжая двигаться, чтобы капли спермы оказались глубоко внутри, как Кэйа и попросил.              Дилюк же тоже — очень послушный папочка…              Внутри окончательно не остаётся мыслей, поэтому Кэйа даже не понимает, как вновь оказывается на кровати с уткнутым в матрас носом и поглаживающим его по пояснице Дилюком, который любуется сотворëнным искусством. Комната погружается в комфортную тишину, когда даже мысли не насилуют голову возникшими проблемами. И ни внутренние переживания о том, что же представляет собой Кэйа, ни то, что в обществе их могут посчитать неправильным, сейчас не тревожат.              Потому что им бы прежде отдышаться нормально, ведь каждый их заход — очень эмоционален, и Дилюк катает Кэйю на молниеносных гонках чувств и ощущений, касаясь то там, то тут, и даже сейчас оставляя совсем невесомые поцелуи на надписях, а затем и вовсе аккуратно снимая с Кэйи порванные чулочки.              Дилюк обязательно купит ему новые.              Ведь у них, Дилюк теперь точно в этом уверен, ещё целая жизнь, а сегодня у него для Кэйи есть ещё один подарок… Возможно, самый важный из всех, что он когда-либо ему дарил.              И пока у Кэйи закрыты глаза, а его грудь вздымается в бешеном ритме, Дилюк вновь тянется к тумбочке, откуда и достал маркер и лубрикант, чтобы взять оттуда ещё одну небольшую атласную коробочку, напоминающую ту, в которой он подарил Кэйе сосочку. Разве что только эта чуть-чуть поменьше.              Возвращаясь на кровать, Дилюк ложится рядом с Кэйей, пока не показывая взятый предмет, и закрывает глаза, соприкасаясь своим лбом со лбом Кэйи, и просто дожидается, когда Кэйа первым нарушит тишину.              Потому что он вновь приоткрывает слипшиеся глаза и видит расслабленное выражение лица Дилюка, которого тоже вымотал этот вечер, но с ним всё равно… Что-то не то, и Кэйа это не видит, но чувствует.              — Ты снова напряжён, папочка, — подмечает Кэйа и лезет с поцелуями к Дилюку, чтобы он рассказал, что же такого у него всё ещё крутится в голове.              С чем не справился подчиняющийся ему Кэйа?              — Хах, — Дилюк беззлобно улыбается и поднимает веки, чтобы взглянуть Кэйе в его голубые-голубые, кристальные после слëз глаза. — Я очень люблю тебя, принцесса, — шепчет он, сильнее сжимая пальцами спрятанную от Кэйи коробочку в руке, которой он его приобнимает. — Но дело в том, что я тебя обманул, — Дилюк глубоко вздыхает, но тут же спешит пояснить сказанное, пока Кэйа не успел ничего подумать. — Когда я сказал, что оставлю тебя, чтобы кое с кем поздороваться… Я обманул, потому что мне нужно было поговорить с Алисой наедине, — не скрывает Дилюк, так как Кэйа должен быть в курсе.              Когда, если не сейчас.              — И насчёт чего ты хотел поговорить с ней, Дилюк? — удивлённо спрашивает Кэйа, не совсем понимая, что же такого Дилюк решил от него скрыть. — Что я не должен был знать?              — Я не должен был тебя оставлять, не должен, — злится на самого себя Дилюк, потому что даже подумать не мог, к чему это может привести. — И я знаю, что, возможно, это глупо, но.. Но мне нужно было взять благословение близкого человека.              Дилюк принимает сидячее положение и протягивает Кэйе красивую розовую коробочку, сделанную специально на заказ, чтобы Кэйа и сам сложил два плюс два.              — Что это, Дилюк? — Кэйа охает и, садясь, тянется к новому подарку Дилюка, открыв который, обнаруживает в нём красивое тоненькое кольцо, осыпанное большими и маленькими блестящими розовыми камушками. — Ох…              Дилюк теряется в словах, но набирает в грудь побольше воздуха, потому что его тоже разрывает от ощущений, но он готов… Официально готов закрепить их с Кэйей связь, которую и так уже не порушить ни чьими громкими, клевещущими словами, ни неудобными пиджаками, ни внутренними беспокойствами о том, что Дилюк слишком не идеален, а порой и опасен для Кэйи.              — Алиса дала своё благословение, поэтому, — Дилюк глядит Кэйе в глаза, хотя его голос немного дрожит, — Кэйа Альберих, ты выйдешь за меня замуж? — с надеждой в голосе спрашивает Дилюк. — Ты будешь моей принцессой до конца своей жизни?              И Кэйа, переводящий взгляд с кольца на Дилюка, расплывается в улыбке и рассыпается на тысячи маленьких кристалликов, потому что уже давно принял своё решение, от которого не намерен отступать.              — Да, — шепчет Кэйа, кивая головой, — да, я выйду за тебя, Дилюк Рагнвиндр, — бросается Кэйа на Дилюка с поцелуями, потому что иначе его же нежность разорвёт изнутри.              Но им-то — никто не страшен.              А на Кэйе теперь мерцает миллион самых ярких поцелуев, розовое колечко с бриллиантами и самые чувственные на свете надписи.              Подмяв Кэйю под себя, Дилюк берёт маркер в руку и пишет ещё одну надпись — туда же, к словам любви в районе сердце.       — Мой будущий муж.