Улыбка дьявола.

      Это показалось поначалу странным, когда Сукуна вдруг неожиданно хватает за плечи, прижимая к груди. Сильно, крепко, вжимает в себя так, что дышать становится трудно. Но почему-то приятно... Однако, какие нежности может он дать, когда ещё с первых минут знакомства показал, что не приверженец ласк и тёплых слов? Никакие, поэтому почти сразу же со всей силы бьёт ладонью по ягодицам, наверняка оставляя яркий отпечаток своей ладони на бледной коже, скрытой тканью фурисодэ. От неожиданности Сора вздрагивает, даже немного вскрикивает, сжимая в кулачках белую футболку надетую на нём, а мужчина смеётся. - Что, нравится тебе да? - Шепчет горячо на ухо и шлёпает ещё раз. - О, только это слишком просто для наказания... У меня есть кое-что поинтересней для тебя. - Может... Не нужно?.. - В его глазах плескается азарт и жестокий интерес, не предвещающие ничего хорошего. Просто грубый секс? Вряд ли он остановится на этом... - Боишься? Правильно делаешь. - Грубая хватка на запястье и он ведёт её прямо по коридору, сжав руку сильнее, когда она попыталась рыпнуться и ойкнула от боли. Они спускаются по лестнице вниз, в подвальное помещение и Сукуна открывает металлическую дверь, коснувшись её рукой, после загоняет девушку внутрь. В помещении пахнет сыростью, плесенью и кровью, а ещё стоит сильный мрак, лишь маленькое окошко под потолком придаёт хоть немного света небольшому кусочку помещения. Асихара ёжится: здесь значительно холоднее, чем на этаж выше. - Зачем мы здесь? - Только она закончила предложение, как в её сторону бросается некое странное чудище как те, которых она видела совсем недавно. Оно небольшое, но мерзкое на вид и запах, брызгается слюной, а зрачки его хаотично вертятся, пытаясь сфокусировать на ней взгляд. Делает ещё рывок - наброситься не получается: крепкие магические цепи удерживают его на месте, не давая двинуться дальше дозволенного, но продолжает рыпаться, чувствуя отчётливый запах человеческого живого мяса. Сора взвизгивает от неожиданности, отскакивая одним большим прыжком к Рёмену и обхватывая его шею руками. Она жмётся к нему всем телом, дрожит словно осиновый лист и испуганно смотрит в сторону бесформенного существа. - Это твой новый друг. Ты же не хотела оставаться одна, верно? - Смеётся зловеще Сукуна над самым ухом, заходя с ней глубже в помещение, и усаживает на ледяной бетонный пол. - Что вы хотите сделать? Прошу, не надо! - Если бы ты была послушной... - Мужчина одним лёгким движением одевает кандалы на её запястья, что крепко привинчены цепью к стене. Но их цепи более тонкие светлые и явно новые в отличие от тех, что сдерживают зверя, хотя и очень прочные, в чём и убеждается Асихара, метнувшись в сторону и до предела натянув их. - То мне не пришлось с тобой так поступать. Что ж... Теперь ты точно не помешаешь ни их, ни моим планам, и всё пройдёт как надо... - О чём вы? - Неужели ты не поняла ещё? Я преследую свои цели и сотрудничаю с этими щенками потому что мне выгодно... Как и то, что Итадори возращает контроль над своим телом назад. Грядки важное событие. А ты... - Он подходит совсем близко и немного склоняется, чтобы их лица были на одном уровне. - Чуть не стала большой помехой для меня, глупая юдзё. Радуйся, что я не убил тебя сразу же, как завёл сюда. - Он складывает руки в карманы и выпрямляется, высокомерно наблюдая за тем, как она встряхивается вся, обняв руками плечи и низко опустив голову. - Зачем... Зачем тогда вы вообще решили сохранить мне жизнь, привязать к себе?! Если... Я стала лишней... Отпустите меня или убейте... - Произносит с отчаянием она, не поднимая взгляд, вжимается в стену спиной. Сукуна молчит, слушая её слезливую мольбу выбрать что-то из двух, но лишь усмехается и, так и не дав ответа и ничего не сделав, уходит.

***

      Темнота. Густая, всепоглощающая, помутняющая разум, лишаются ориентира в том, день сейчас или ночь и что творится вокруг. Она настолько густая, что кажется, будто лëгкие при каждом вздохе наполняются не воздухом, пропитанным вонью проклятья и кровью некогда погибших здесь людей, а водой, тяжело, горячей, давящей вниз. Кажется, будто тьма впитывается в каждую клеточку тела, отравляя страхом и пропитывая чувством безысходности. А прошло всего несколько часов после того, как Сукуна бросил Асихару здесь. И дело ли в магии или в чëм-то ином, но глаза еë никак не могут привыкнуть к темноте. Она даже не видит хотя бы силуэта по-странному притихшего в противоположном углу проклятия.       Проходит время. Сначала Сора считала минуты и часы, а потом, после того как уставшее тело всë же провалилось в сон, она потеряла счëт времени. Сколько она спала? Один час? Пять? Девять? Света в маленьком окошке под потолком нет, а значит, вероятнее всего, уже ночь. Она шевелит сначала ногами. Они немного затекли, но она может двигать ими свободно, а вот руки, сцепленые наручниками, кажется, онемели. А ещё при движении неприятная боль в запястьях. Кажется, она натëрла их.       Стоило ей пошевелиться, как тень в противоположном углу резко дëрнулась. Это оно, проклятье... Вонючее, грязное... Голодное и злое... Ей хватило минут, когда в подвале было светло благодаря открытой двери, чтобы разглядеть его, пусть и совсем недолго, ведь Рëмен довольно быстро ушла, оставив их обоих во мраке. Оно не крупное, размером и формой походит на большой мяч для фитнеса, лохматой с то-ли тëмной, то-ли светлой длинной шерстью, грязной, сальной, вероятно, и на ощупь скользкой. А во всё стороны из этого клубка свалянной шерсти торчат конечности: то-ли лапы животного, то-ли ноги и руки человека. А есть ли у этого существа глаза? Наверное есть, где-то там, под омерзительной шерстью. Про запах и говорить не хочется: это просто смесь блевотины и чего-то невыносимо резкого, но сейчас, с прошествием нескольких часов, девушка, наверное привыкла к этой вони, потому ощущает еë еле-еле.       Сора встаëт на ноги, немного их разминает и направляется к двери. Она не надеется еë открыть или кого-то позвать. Вряд ли получится даже просто позвать кого-то на помощь. Звон цепей провоцирует проклятье. С рвом, оно бросается из своего угла впервые, прямо на неë, но цепи сдерживают порыв голода и ярости. Вздрогнув и чуть не пискнув от страха, Асихара спиной вжимается в стену и тяжело дышит. Между ними расстояние всего два метра, стоит ей сесть и вытянуть впервые ногу - схватит без проблем и просто оторвëт еë. А проклятье рвëтся, царапает бетонный пол острыми когтями, клацает зубами и невнятно рычит. Рык не похож на рычание ни одного животного. Это что-то утробное, что-то хрипяще-писклявле и с придыханием, внушающее не меньше страна, чем внешний облик, который вблизи видно немного отчëтливее. Без сомнений оно хочет просто разорвать еë на куски и утолить свой невыносимый голод. – Тише... Тише... Тише... – Пытается успокоить девушка, сначала вслух, потом вполголоса, затем переходя на еле слышимый шëпот. Не сразу, но по мере того, как тише становилась Сора, как в словах, так и в движениях, так и проклятье постепенно успокаивалось, наблюдая за ней чëрными глазами-бусинками из-под длинной шерсти. В конце концов оно медленно отступило, роняя на пол капли вязкой полупрозрачной слюны и снова приютилось в своей углу, жалобно поскуливая.       С тех прошло... Сколько? Пять дней? Шесть? Асихара не двигается. По крайней мере старается делать движения так, чтобы цепи не звенели лишний раз слишком громко. Она почти не дышит, стараясь делать вдох как можно глубже и как можно медленнее и тише выпускать воздух из лëгких. Каждое более резкое движение вызывает у подозрительной твари реакцию: оно реагирует на любой хруст и следит за каждым медленным плавным движением девушки с пристальным вниманием, словно ожидает нападение и готовится атаковать в ответ. Но, в отличие от первых двух дней, когда проклятье бродило по подвалу в доступных пространствах, сейчас оно, казалось, тоже устало от бесплодных попыток добраться до Соры и всё чаще и дольше просто сидит в углу. Она тоже более-менее свыклась с обстановкой вокруг. Вот только голод и жажда мучили еë тело и всë чаще сознание пребывало в сонливом состоянии из-за недостатка энергии, а движения стали значительно слабее.       «Интересно... Сколько его уже тут держат без еды и воды?» – Приходит невзначай в голову мысль о проклятье. Если давно, то теперь Сора может понять, почему оно так враждебно было настроено и порывалось еë. «Кто-нибудь... Выпустите меня...» – Застряло в голове одно всепоглозающее желание.       Она понимает, за что еë здесь запер Сукуна. За непослушание, за следование за ним в опасные точки Токио и вмешмтельство, пусть и не совсем осознанное, в его хитросплетëнные планы вокруг мальчика Итадори, чьим телом он управляет. Теперь Сора понимает, что Сукуна, это не физический образ, что она обычно видела перед глазами, что целовал еë и вжимал в постель, соглашался на глупые игры. Сукуна, это то, что находится внутри, опасное, всесильное создание, заключëнное в маленький неопытный сосуд, злое, тяжёлое, необъяснимое... Мысль о нëм заставляет сжиматься всë внутри чуть ли не до предела. С самого момента, когда их взгляды встретились... Она боится Сукуну. Боится, ненавидит, но... В то же время тянется, словно мотылëк на яркий свет, понимая, что может потерять крылья в этом огне, но не в силах отступить. Что-то неведомое, иное тянет к этому созданию с необычайной силой.       «Ненавижу... Ненавижу тебя, Сукуна... Провались твои планы пропадом!» – Думает она, поджимая колени к груди, проклинает его, но в то же время понимает... Понимает, что когда он придëт не сможет сдержаться и обнимет его крепко-крепко, всем замëрзшим исхудавшим тельцем прижимаясь к его теплу в попытке согреться... В попытке хотя бы на миг почувствовать себя защищëнной. – «Ненавижу, но обниму... Потому что не смотря ни на что... Ты мой единственный спаситель из этого места...» – И пусть это глупо, но пока это единственное, о чëм может мечтать юная одинокая девочка...       На седьмой день Сора решилась заговорить. Сама с собой, несмотря на настороженность своего жуткого соседа. – Сейчас... должно быть, утро, – шепчет она, глядя на слабый луч света, пробивающийся из маленького окошка под потолком. – Или день... – Проклятье пошевелилось и она тут же замирает, не решаясь больше ничего говорить. Но чудовище будто прислушивается, наблюдая за ней глазками-бусинками. – Я... я не хочу тебя злить, — произносит она вполголоса, обращаясь к нему. – Просто... мне страшно молчать. Тишина. Потом – скрежет когтей по полу, тихий утробный рык, похожий в темноте в помутившемся сознании девушки на мрачный ответ. Сора сжимается, но нападения не последовало.Проклятье смотрит на неё. Прислушивается. Принюхивается. Но не агрессирует даже тогда, когда она шевелится, слегка позвякивая цепями. – Ты... понимаешь меня? – Спрашивает она, испытывая странное ощущение, когда проклятье подходит чуть ближе. Что это? Облегчение? – Хорошо... Тогда... давай не будем драться? – Тишина. Но напряжение в воздухе чуть ослабло.       На десятый день Сора начала сходить с ума. Поступившая лихорадка, изнуряющий голод, жажда, недосып. Она видит сны наяву, будто цепи ослабли, дверь открыта, на пороге стоит Секунд с его ядовитой дьявольской улыбкой. Хотя... Может это не сон? – Вы... пришли за мной? — шептала она в пустоту, но в ответ ей только тишина, тяжестью давящая на грудь. А что на счëт зверя в углу... Оно было уже не в углу. Оно было настолько близко, насколько позволяли оковы, издавая порой невнятно звуки, словно зовëт еë по имени. И почему-то присутствие этого существа рядом было странно-утешительным... Почему-то оно говорило ей, что они больше не враги...       Четырнадцатый день. Смотря на тëмное окошко под потолком, Сора слабо уткнулась затылком в стену и поглаживает уставшие запястья. Обрывки мыслей проскальдывают время от времени в еë голове. Находясь в неком трансе, она иногда словно просыпается, вздрагивая и осматриваясь по сторонам. – Я думаю, сегодня ночь... – Говорит Сора, ощущая со своим соседом ещё более странную близость. Может она сама превращается в животное, а не проклятье ведëт себя осознанно? Она не понимает это, да и не хочет понимать, найдя в нëм молчаливого собеседника, как спасение от одиночества. Мне снилось... что я дома. Там папа как всегда пришëл с работы и принял продукты... Я вернулась со школы... А потом... Мы вместе готовили ужин... Сейчас мне без них так одиноко... А что на счëт тебя? У тебя есть родные?       Проклятье как всегда не отвечает, но мирно лежит посоеди камеры, стремясь быть ближе к ней, прикрыв глаза с хаотично дëргающимися в разные стороны зрачками. Спокойствие, длящийся уже вторую неделю вдруг прерывается тем, что оно вдруг вскакивает и за одну секунду преодолевает расстояние до своего угла и забивается в него так, словно ищет спасение, словно хочет слиться с каменной, мокрой от сырости стеной. Асикага не понимает этой странности в поведении, пока не слышит, как ключ поворачивается в замочной скважине, а затем дверь, противно поскрипывая, открывается и в тëмный подвал впервые за долгое время пробивается яркий свет, режущий отвыкшие глаза. Попривыкнув, девочка смотрит внимательнее и видит силуэт человека, застывшей в дверной проëме. – Ну что, не померла ещë? Да ты живучая. – Голос... Мягкий пугающий, но такой притягательный баритон, который она узнает из тысячи, даже если будет при смерти. Она замирает, не в силах отвести взгляд, а проклятье в углу в свою очередь начинает грозно рычать. Но Сукуна смотрит лишь на неë, не обращая никакого внимания на бестолковое животное. Она же испытывает смешанные чувства... Страх, ненависть, нежелание видеть его, но в то же время... Радость, что он пришëл. Она ждала его, она надеялась, что он придëт и он оправдал это. – Вы... пришли... – её голос дрогнул. Сукуна прячет руки в карманы, делая пару шагов вперëд. – Скучала? – Она хочет сказать «нет». Хочет плюнуть ему в лицо, но противореча своим желаниям еле слышно шепчет: – Да... – Потому что даже он лучше этой темноты и одиночества. – Надо же... Это так ничтожно. – Сукуна смеëтся, но затем, не успела девушка моргнуть, как цепи на еë руках в мгновение со звоном рвутся по щелчку его пальцев. Оковы падают с натëртых до крови покрасневших кистей и первую минуту она лишь разминке и, неверяще разглядывая. Свободна? Она точно свободна? Имеет ли право встать и выйти из того подвала? – Сукуна... – Вопреки ненависти и страху, она поднимается на трясущиеся от изнеможения ноги и бежит. К нему. Прямо в раскрытые руки, словно он знал заранее, что она сорвëтся в его объятия. – Надеюсь, этого было достаточно, чтобы ты усвоила урок. Идëм. – Он разворачивается спиной и медленно идëт прочь, заложив руки в карманы широких штанов. Прежде чем идти следом, Сора поворачивается назад, чтобы взглянуть на проклятье. Оно высовывается из своего угла, осторожно, почти не издавая звуков и смотрит на неë. Прощается? – Прощай... – Шепчет Асихара, смотря прямо в глаза-бусинки, и вдруг слышит тихий, сдавленный смех Рëмена. – Ты прощаешься с проклятьем? Мило, конечно, но какая же это глупость. – Почему? Оно понимало, что я говорю... – Ты действительно думаешь, что у таких тварей есть разум? Они знают только голод. – Но оно слушало, — тихо отвечает Сора. – Все эти дни... когда я говорила. – Сукуна приподнимает бровь с явным недоверием разглядывая сначала девушку, а потом и само проклятье. Он не может понять: то ли девушка глупа, то ли доверчива, то ли просто не просвещена о подобном, но еë желание попрощаться с глупым жаждущим поглотить плоть или побольше проклятой энергии существом озадачивает его. Конечно, он мог бы просто промолчать, сделать вид, что ему абсолютно всë равно и просто утащить за собой, но как же это забавно наблюдать. Сора выглядела бы куда умнее, если бы таким образом вела себя с блохастой кошкой или голодным львом. – Хочешь, чтобы я отпустил это? – Спрашивает он с угрозой в голосе. Асихара вдруг кивает и это ещё больше сбивает его с толку. Он расценивал, что его слова подействуют как угроза. – Хм... Тогда не проси меня о помощи.       Король Проклятий резко махнул рукой. Цепи, сковывающие проклятье, разлетаются в пыль от одного щелчка его пальцев. Существо дёрнулось, почувствовав свободу. Его пустые глаза внезапно вспыхнули жадным огнём. Сора сделала шаг впервые, но прежде чем она успела моргнуть, оно бросилось на неё с диким рыком, впиваясь когтями в хрупкие плечи, а пасть, полная острых зубов, разинулась, чтобы разорвать плоть…       Но в следующий миг по непонятно причине половина тела чудовища буквально кривится на бок и словно по горке скатывается на пол, а чëрная, густая и склизкая кровь брызжет фонтаном вверх. Асихара еле успевает выбраться до того самого момента, как оставшаяся часть туши папает ровно вниз. Если бы она не выползла из-под него, рискнула бы быть придавленной к полу. – Ну как? Оно действительно хотело тебя съесть. – Шипит Сукуна с безразличием наблюдая за массивной мëртвой тушей, а затем переводит взгляд на дрожащая девушку. – Оно просто испугалось… – Ха... Ты либо безумна, либо куда глубже всех остальных, – пробормотал он, хватая её за руку. – Но мне это начинает нравиться.