Улыбка дьявола.

      Темный вечер накрыл Токийский магический техникум, оставляя за собой лишь холодные отблески луны на мокром асфальте. Сора спит уже почти целые сутки, вжавшись щекой в подушку, одновременно одеяло руками, завернувшись в него, словно гусеница в кокон. Физическая усталость, эмоциональное напряжение, страх, ужас, голод и жажда слепившись в один огромный снежный ком всë же накрыли Асихару с головой, а потому она тут же провалилась в небытие, как только почувствовала, как голова коснулась подушки. Она не помнит, что было после того, как Сукуна убил проклятье, которое всë де напало на неë спустя две недели безмолвного покойного пребывания рядом, выслушивая почти с человеческим осознанием и жалостью еë рассказы. События смутные, но и не волнуют еë отдыхающее сознание. Однако во сне то и дело мелькает силуэт погибшего странного дтоварища по несчастью с косматым телом и чëрными глазками-бусинками. Она спит, но до сих пор чувствует носом запах сырости, гнили, чего-то мерзкого, до сих пор слышит скрежет когтей проклятья по бетонному полу, его хрипение, тяжёлой дыхание и собственное тревожное сердцебиение, до сих пор видит тëмные кривые стены и единственное отверстие со счётом под потолком.       Просыпается Сора внезапно, когда чувствует резкий запах свежезаваренного чая прямо под самым носом. Крепкий, приятный аромат окутывает еë, вынуждая приоткрыть глаза и выяснить, что является причиной его появления, и тогда девушка замечает, как на прикроватной тумбе прямо перед еë глазами стоит чëрными поднос с изогнутыми ручками, а на нëм небольшая чашка с тянущимся вверх тонкой струйкой тëплым паром и тарелка с какой-то едой. Со стороны слышится шорох. Приподнявшись на локте, она сонно потирает рукой один глаз, а затем видит, как почти рядом с ней, у самой кровати стоит Ураумэ и тянется к окну. Еë невысокая худенькая и очень изящная фигурка, скрытая под тканью широкого и немного великоватого для неë кимоно, какое обычно носят пожилые монахи, склонилась чуть вперёд, одна худощавый рука опирается на узкий подоконник, а другая тянет ручку на оконной раме и наконец открывает форточку. В комнату сразу же врывается свежий прохладный ветер, принося с собой с улицы приятный запах цветов и зелени, отчëтливо слышится, как шуршит листва растущего совсем рядом дерева. – Проснулась наконец? – Не вяжущийся с нежным образом небрежный тон Ураумэ заставляет вздрогнуть и напрячься. Как всегда строгая, хмурая и даже немного высокомерная, она уже прямо стоит напротив кровати, наблюдая за юной Асихарой, однако взгляд еë не такой жëсткий, как раньше. В тëмно-розовых глазах нет ни сожаления, ни жалости, ни доброты, как и всегда, однако всë же что-то изменилось. Какая-то мягкость не вяжущаяся с еë ледяным отстранëнным образом сейчас исходит из еë глаз и тона голоса, хоть и прикрыта привычной нейтральностью. – Крепко же ты спала. И не добудишься. Уже почти сутки. – Извините... – Шепчет Сора, ощущая тонкий укол вины, а Ураумэ удивляется. Она не ожидала услышать извинений. – Кхм... – Прокашлявшись, служанка Короля Проклятий молча подходит к шкафу и небрежно раскрыв дверцы, довольно быстро достаëт оттуда скомканный некогда наспех плед. Развернув его, она осматривает ткань с крайним недовольством явного перфекциониста, но воздерживается от выссказываний и подходит обратно к кровати. – Вся мураками покрылась. Ты что, мерзлячка? – На кинув поверх одеяла плед, беловолосая тяжело вздохнул, садится рядом и выуживает из кармана в широком рукаве плотно закрытую пластмассовую баночку, небрежно хватает Асихару за руки и тянет их к себе, причиняя дискомфорт. – Ай-яй... Что вы делаете? – Сора не смеет грубить и лишь морщится от боли, когда Ураумэ сосредоточенно проводит пальцами по красным следам на запястьях. Она не отвечает и, лишь открыв баночку, набирает на пальцы еë содержимое и начинает размазывать по из раненным рукам ошеломлëнной юдзë. Что нашло на эту обычно тихую и грубую в редких разговорах с ней служанку Сукуны. Почему она заботится? Хотя... Почему заботится, тут догадаться несложно. Скорее всего, сам же Рëмен отдал ей такой приказ. Но почему она вдруг такая... Как бы так выразиться?.. Спокойная, почти что нежная, словно разозлившаяся до глубины души из-за проступка нерадивой дочери мать, но всë равно не смотря на злость не в силах отказаться помочь ей?.. – Чего ты на меня так смотришь? Я тебе не картина маслом. – Грубит она, более не в силах терпеть пристальный взгляд юницы. Сора впервые за две недели улыбается. – Просто... Ты сегодня такая странная, Ураумэ... – А? Не неси чепухи, дура. Это моя работа. – Грубит Ураумэ, но всë продолжает делать то, чем занялась минутами ранее. Закончив же, она туго закрывает баночку с мазью и прячет снова в широкий рукав. – Ешь давай.       Асихара снова бросает взгляд на прикроватную тумбу. Чай уже немного приостыл, однако еле-заметный пар всë ещё поднимается вверх, растворяясь в воздухе. На тарелке лежат совсем недавно приготовленные данго. Кротко взглянув на служанку Сукуны, Сора всë же берëт в руки тарелку и надкусыварт приготовленный десерт. Пожалуй, это самое то после двухнедельной голодовки, не слишком много, чтобы не перегружать сжавшийся за это время желудок, хотя организм испытывает очень сильную жажду в нормальной горячей пище. Честно признаться, Асихара и не ожидала такого блюда. Она думала, что лучшее, что дадут ей после заточения, – это рисовая похлëбка и маленький ломтик хлеба. Но оказывается Ураюмэ потратила время на то, чтобы приготовить что-то вкусное и, кажется, не обговаривала этого со своим господином. – Спасибо... – Шепчет девушка с искренней благодарностью, принимаясь за еду и более не решаясь смотреть на гостью своей комнаты. – Не благодари. Ты бесполезна, если умрешь от истощения. – Резко отвечает беловолосая, скрестив у груди руки и мрачно смотря в окно, однако тон голоса по-прежнему остаëтся ровным, тихим, почти что дружелюбным, продолжая вводить в заблуждение.       После этого наступает тишина. Сора молча ест угощение, вжавшись спиной в грядушку кровати, искоса поглядывая на Ураумэ. Она не проста. Девушка заметила ещё при первой встрече, что служанка Сукуны не просто прислуга и повар в одном лице. Нечто большее. В ней сокрыт большой потенциал и просто колоссальная сила, иначе она бы не держалась сейчас так уверенно да и наврядли такой человек, как называемый новыми знакомыми «Двуликий» обратил бы внимание и проявил доверие к ней. В лучшем случае она бы играла ту же роль, что и Сора, просто игрушка для развлечения. Но как бы ни было интересно, Асихара не решается спросить. – Прости... Из-за моего побега, наверное, и тебе досталось... – Срывается с девичьих губ. Ураумэ вздрагивает и смотрит на неë не повернув головы, а лишь скосив глаза, слегла прищуривается с изучающей внимательностью. Она молчит, плотно сжав губы, но не мрачнеет, однако во всëм еë виде чувствуется напряжение, вероятно с непривычке к подобного рода словам. Разговор становится личным, а ей не хотелось бы откровенничать с той, что является просто мусором под ногами господина. Сора понимает это, а потому оставшееся на тарелке последнее данко доедает в повисшей в комнате тишине, стараясь не смотреть лишний раз на служанку Сукуны, чобы не раздражать её лишний раз. – Ты не виновата. – Наконец ровно произносит она и ни один мускул на еë лице не дрогнул. – Ты хотела помочь, — резко произносит Ураумэ. — Глупо. Но… понятно. – Она перестаёт коситься на Асихару и вновь смотрит в окно, сцепив пальцы в замок перед сбой? отчего тонкие бледные кисти спрятались под тканью широких рукавов. – Как доешь, поспи ещё. Тебе следует как можно скорее восстановить свои силы. – Но я же так долго спала... Не следует ли мне... – Если ты беспокоишься о том, что скажет господин Сукуна, то не переживай. Я с ним поговорю. Но долго ждать, пока ты придёшь в себя он не станет, и так раздражён тем, что ты такая слабачка. – Простите меня... – Извиняешься за свою слабость? Это глупо. Ты же не маг, не проклятье, естественно после двухнедельного заточения ты так измождена. Странно, что ты вообще не откинулась после недели без воды. – Небрежно махнув рукой Ураумэ резко разворачивается и спешным шагом идёт к двери, прерывая возникший спонтанно между ними разговор. И так долго здесь находится, а дела сами себя не селают.       Сора смотрит ей вслед, наблюдая как двигаясь резковато для своей хрупкой девичьей фигуры служанка Сукуны подходит к двери и дёргает за ручку. Снова она резкая, отстранённая, как и раньше, словно минутного мирного диалога не было вовсе и не она говорила, что поговорит с Сукуной. Но Сора уже убеждена: Ураумэ не такая, какой постоянно пытается казаться. Та Ураумэ, к какой привыкла юница – лишь идеальный образ полушной, молчаливой и бесстрастной служанки. Естественна только её бесконечная верность и восхищение господином. Однако под всем этим скрывается нечто более чуткое, участливое. Этой девушке не чуждо сострадание, не чуждо понимание, но в силу своей работы она либо вынуждена, либо привыкла скрывать это, обращаясь ко всем окружающим, кроме Короля Проклятий с напускной грубостью и отстранённостью, не желая лишний раз подпускать к себе. – Ураумэ... – ...Что ещё? – Спасибо ещё раз... Но... Не только за заботу по долгу... Ещё за то, что ты сейчас хть немного побывала рядом. Это меня успокоило. – Молчание. Она слегка поворачивает голову в сторону кровати, в её профиле мельает нечто новое, незнакомое, человеческое. Буквально секунда, но настолько яркая, что не заметить это было сложно. – Не привыкай. – Бросив через плечо, она быстро выходит, плотно прикрывая за собой дверь. Но в этот раз не на ключ. Словно этим проявляет доверие, своё и своего господина к тому, что девушка не сбежит...       На следующий же день, проснувшись рано утром и чувствуя себя гораздо лучше, Сора застаёт на прикроватной тумбе новые вещи: стеклянная маленкая баночка со странным густым содержимым, похожим то ли на мазь, то ли на крем; поднос с лёгким завтраком и свёрнутую в четыре раза небольшую небрежно оторванную откуда-то бумажку. Развернув её? Асихара читает:       «Господин Сукуна согласен подождать немного. Используй это средство для заживления своих ран и не путайся под ногами, пока не поправишься.»