Твои следы на холодном снегу

Тот, кто терял, будет снова любить

За рассветом близится вечное лето

Ночь до зари, ты в душе береги свою птицу

Не дай ей разбиться

«Кометы» — polnalyubvi

Минхо устало опустился в кресло и откинул голову на спинку, чувствуя, как по напряжённой шее побежали мурашки. Сегодняшний день выдался тяжёлым, и он ощущал себя словно выжатый лимон. Ему не привыкать решать чужие проблемы, но чем больше становилось в его подчинении людей, тем больше он утомлялся и раздражался. Мерное тиканье часов успокаивало. Минхо окинул рассеянным взглядом стол. Привычный порядок — отставленный в сторону ноутбук, телефон на углу, зелёная архивная папка — нарушался лишь раскрытым блокнотом с исчёрканными листами. Дела в подконтрольном ему ночном клубе шли которую неделю не очень, упали продажи, и это могло повлиять в конечном счёте на них всех. Следовало бы отправить кого-то за документами, владельца клуба уже предупреждали. Минхо прикрыл глаза и устало потёр их. Его считают хорошим лидером, спокойным, хладнокровным, требовательным, но даже так он всё равно остаётся человеком — хочется не решать проблемы, а спать. Разлепив глаза, Минхо разблокировал телефон и завис над ним в раздумьях, но затем всё же набрал номер Джисона и отправил ему короткое СМС. Он всегда на связи. А пока Минхо ждёт, надо бы поставить чай. Не успел Минхо вернуться из кухни к телефону, как уже пришёл ответ. Минут сорок — и Джисон будет тут как тут. Чуть раньше приедет доставка. А пока можно немного вздремнуть. Минхо расслабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и откинулся на кресле, проваливаясь в тягучий беспокойный сон. Из сна его выдернул звонок по видеофону. Открыв доставщику, Минхо, уже несколько растрёпанный, принял пакет с едой, расплатился и завернул на кухню. Тёплая еда в контейнерах приятно грела руки и источала ароматы, от которых сводило желудок. Минхо вдруг вспомнил, что голодный. Он переложил кимчхичиге в тарелки, шпажки с танхулу отправил в холодильник. Разливая дымящийся кипяток по кружкам, Минхо услышал знакомые шаги в коридоре — Джисон, едва натянувший домашние тапки, шустро шаркал ногами по полу. — Привет! — послышался звонкий голос из коридора, а спустя несколько мгновений в проёме появилась фигура Джисона. Тощий, невысокий, в широких карго с ремнями и просторной тёмной толстовке, Джисон смахивал на подростка. Неуклюжий: даже сейчас стукнулся плечом о косяк, но быстро прошёл в кухню и довольный уселся напротив. — Чай? — удивлённо вскинул брови Джисон. — Кофе на ночь вреден, — хмыкнул Минхо, с грохотом отставляя чайник на стол. — Плотная, острая и жирная еда — тоже, — не преминул поддеть Джисон, утягивая одну кружку к себе. — Да и вообще, по ночам есть вредно, но мы же едим. — Подловил, — поджал губы Минхо, садясь за стол. — Ешь давай. Джисон с удовольствием принял кимчхичиге, по привычке набивая полные щёки. Минхо хотелось смотреть только в свою еду, но он то и дело возвращался взглядом к чужим щекам. То, каким искренним и простым бывал Джисон, порой выбивало Минхо из колеи. — Ты говорил, есть дело, — отставив почти пустую тарелку в сторону, начал Джисон. — Есть ещё танхулу, — сказал Минхо и на автомате встал, направляясь к холодильнику. — Да, дело есть, — стоя спиной к Джисону, продолжил он. Минхо выложил танхулу на стол. Одна шпажка под напором его пальцев надломилась; тихий треск, к счастью, заметил только он сам. Отложив острый край, Минхо поставил танхулу на стол. Джисон окинул фрукты сытым взглядом и вцепился в кружку с чаем. — Нужно съездить в один из клубов под нашим покровительством, забрать оттуда кое-какие документы. Сегодня. Я предупрежу владельца, чтобы он тебя встретил. — Это не проблема, — весело отозвался Джисон. — Это очень срочные документы? — Просто важные, — уклончиво ответил Минхо. — Но после клуба… Ты же вернёшься сюда? Джисон состроил недоумённую гримасу и пожал плечами. — Да, наверное, не очень хорошо будет, если документы останутся у меня. Я понимаю, ты… — он осёкся и отвёл взгляд, — очень доверяешь мне, и я это ценю, но я бы не хотел рисковать твоей репутацией. Минхо кивнул, полуприкрыв глаза. — Тогда я напишу владельцу, что ты скоро подъедешь. Джисон улыбнулся и снова накинулся на еду, будто видел её первый раз за долгое время, а Минхо в этот момент погрузился в свои мысли. Он наконец сел за стол, тяжело вздыхая, перевёл взгляд с Джисона на свои руки, пытаясь не показывать своё беспокойство, однако навязчивые мысли никак не уходили. Оставалось только надеяться, что Джисон со всем справится и будет предельно осторожным. Минхо в принципе мог сделать все сам, однако по каждому участнику ведётся список выполненных миссий, и если он долгое время не пополняется, участника убирают. Во всех смыслах. Хан наконец покончил с танхулу и встал из-за стола. — Я тогда поехал. Спасибо за еду, — Джисон расплылся в благодарной улыбке как мартовский кот, и сразу добавил, — скоро вернусь, не скучай. Минхо лишь коротко кивнул и пошёл за Джисоном, чтобы проводить его. Убрав посуду, Минхо снова вернулся за свой стол. Откинувшись на спинку кресла, он снова погрузился в мысли. Парень закрыл глаза, и тревога за Джисона отбросила его в прошлое — туда, где всё начиналось. В тот день на крыше, где он впервые увидел не жертву, а того, кто навсегда изменит его жизнь.

Flashback

Школьный туалет на втором этаже. Плитка в некоторых местах отвалилась из-за времени. Грязные стены, такой же пол и три кабинки, в которых сейчас никого. Возле крохотного окна в самом конце комнаты стояли двое парней. Они разговаривали тихо, но эмоции одного из них взяли верх и вырвались отчаянными вскриками. — Да лучше умереть, чем терпеть все это! — мальчишка с горящими карими глазами и наливающимся синяком на скуле активно взмахнул руками и тут же поморщился. — Всё тело болит из-за этих психов. — Я понимаю, но что мы можем сделать? — печально протянул его друг, сжимая в пальцах край кофты. — Мы можем только подчиниться. Чонин явно переживал, но Хан не замечал этого, списывая всё на то, что друг в той же ситуации, что и он: загнан в угол школьной шайкой буллеров. — Но я не хочу, Чонин! Что я сделал не так? — упрямо твердил мальчишка, содрогаясь от воспоминаний сегодняшнего утра, когда обидчики в очередной раз выловили его у входа в школу. — Да, может быть, я выгляжу иначе, веду себя не как все, но разве это даёт им право издеваться надо мной? Избивать? Виноват ли я в том, что родился не в той семье? — Нет, не виноват, но... — неуверенно пролепетал Ян Чонин и поднял свои оленьи глаза на друга, выхватывая взглядом кровоподтёк на подбородке и разбитую губу. — Послушай, Джисон, они... Они жестокие люди. И они гораздо сильнее нас с тобой. Разве не проще подчиниться? — Я больше ничего не хочу. Сил уже не осталось, — проговорил тихо Хан, облокачиваясь о холодную стену и поднимая голову к потолку. Его тело била мелкая дрожь, в горле ком. Все мысли в голове вихрем носились, бились о череп и взрывались, создавая новые вспышки боли. — Если я умру, то всё станет проще. Никто и не вспомнит обо мне, никто не будет ждать. Так же станет легче? Вопрос в пустоту, в открытое окно, в бездну отчаяния, что поедала мальчишку день за днём. — Действительно. Всем станет легче, если такая падаль наконец перестанет существовать, — насмешливый голос ворвался в сознание и расколол очередную его часть. Джисон резко опустил голову и встретился взглядом со своим главным врагом — с совершенно безумным Лианом. Для него весь мир открыт, все вокруг него вертится. Любое желание, любой каприз. Даже если цена у этого — человеческая жизнь. Он ни перед чем не остановится. Красивое лицо изуродовала гримаса отвращения, когда парень подошёл ближе к Хану и схватил того за воротник когда-то белой рубашки. Он притянул мальчишку к себе, заглянул в испуганные глаза и наслаждался отчаянием, что вырывалось наружу слезами. Всё повторялось снова и снова. — Беги, Чонин. Беги быстрее отсюда, — прошептал Джисон, цепляясь холодными пальцами за запястье обидчика. Ян помедлил, опустил подбородок и замотал головой из стороны в сторону. Он был напуган? Сломлен? Что с ним? — Зачем же ему уходить? — сладкая улыбка расцвела на губах второго ублюдка, что встал рядом с Чонином и приобнял за плечи, потянулся носом к его волосам и вдохнул их аромат, получая извращённое наслаждение, как хищник от запаха добычи. — Это ведь он привёл нас сюда. Он сообщил нам, где тебя найти. Зачем же ему куда-то бежать? Мы и пальцем его не тронем. Да? — Д-да... Прости, Джисон. Я не мог поступить по-другому. Иначе... Иначе на твоём месте оказался бы я, — прозвучал тихий, едва различимый голос, и одинокая слеза застыла на щеке Хана, который смотрел шокированно на парня рядом и поверить не мог. Это же был Ян Чонин. Его единственный друг. Единственный человек, которому он верил, которому доверял свои секреты и тайны. Что же получается? Даже он его предал? Отдал на растерзание этим волкам? Ради собственного спокойствия? Ради своей жизни? Джисон молча опустил голову, сдаваясь окончательно. Ему больше не за что было цепляться. Пальцы медленно разжались, и рука плетью упала вдоль тела. Всё в душе мальчишки угасло, не оставляя ему шансов. Всю жизнь Хан был оторван от общества. Мать, которая забыла про своего сына сразу после рождения. Отец, который бросил его ещё до того, как мальчик сделал первый вдох. Вечные ссоры, разбитые бутылки и нищета. Он перебивался какой попало едой, одеждой. Искал внимание, любовь, но находил лишь вечные проблемы. Безысходность, отчаяние, боль, отрицание, принятие. Всё это закрутилось под рёбрами парня, не давая дышать и стоять твёрдо. Коридоры они прошли никем не замеченные. Чонин тащился тенью за мучителями и их жертвой. Его глаза блестели слезами осознания, что по его вине сейчас случится непоправимое, но ему было безумно страшно за себя, чтобы сделать хоть что-нибудь в защиту Хана. Настоящий трус, обладающий инстинктом самосохранения. На крыше было свежо. Прохладный ветер трепал волосы и сушил мокрые щёки. Джисон цеплялся пальцами за край — крохотный хлипкий заборчик, отделявший его от падения, от неминуемой гибели. С диким ужасом он смотрел вниз и понимал, что это была последняя остановка. И только одна мысль приносила каплю удовольствия: наконец все издевательства закончатся. Но хотел ли он такого конца? Да, он и вправду хотел умереть, но сам, а не от рук этих ублюдков. Джисон всеми силами цеплялся за перила, стараясь держаться. Надежды не было, ведь никто не выйдет сейчас из-за угла, чтобы спасти его жалкую жизнь. Никто не будет так милосерден, чтобы сохранить то единственное, что ещё оставалось у парня. — Ну что, готов полетать напоследок? — рассмеялся Лиан, и от этого смеха что-то оборвалось внутри, и Хан как будто уже полетел в пропасть. От одного взгляда на этого психа руки слабели, ноги подкашивались, потому что он не знал ни жалости, ни добра. Лиан поехал головой очень давно. Именно тогда, когда получил в жизни всё, что хотел. Люди, которые знают лишения, никогда не пошли бы на такие зверства и не убили бы просто так, ведь сами могут оказаться в тех же условиях. — Не надо, пожалуйста... — прошептал Хан, опуская голову. Ему было жутко смотреть в эти чёрные глаза. В них не было ничего, кроме безумного веселья и жажды крови. — Я не... Я не хочу умирать здесь. — А где хочешь? Расскажи нам всем, — Лиан подошёл вплотную, ногти его резко впились в нежную кожу на шее мальчишки. Он с силой надавил, и Джисон упёрся спиной в ограду, перегибаясь через неё почти по пояс. Истерика в его сознании и сердце захлестнула. Он забился, словно птица в крепкой хватке зубов кошки, и истошно закричал, отказываясь прямо сейчас прощаться с жизнью. Страшно. Ему было очень страшно. — Ты будешь следующим, Ян Чонин. Сразу после меня! Они не остановятся. — Прими ты уже это, Хан. Ты не достоин жизни, ничтожество! — закричал на всю крышу Лиан, наслаждаясь отчаянием мальчишки, чей пульс сейчас отбивал бешеный ритм у него под пальцами. — А ты? Ты достоин? — внезапно холодный голос прорезал пространство, останавливая время для Джисона. Из-за угла действительно вышел человек. Как бы невероятно это ни звучало, но это и правда был человек. Он пришёл его спасти? Остановить Лиана? Но зачем? Зачем кому-то пачкать руки, наживать себе врагов ради какого-то мальчишки? — Чего тебе надо, убогий? — на лице психа вдруг мелькнуло выражение бесконечной усталости. Он повернул голову к незнакомцу, и взгляд стал таким жёстким, что у Хана всё снова рухнуло. Ногти впились глубже, на светлой коже выступила кровь. — Отпусти его, — игнорируя слова и предупреждающее напряжение вокруг, спокойно потребовал парень. На нём не было школьной формы. Он совершенно точно никогда не учился здесь. Но что тогда делал на крыше? — Иначе что? — с вызовом начал было Лиан, но так и не договорил. Всё случилось слишком быстро. Молниеносный прыжок незнакомца, адская боль во всём теле у закричавшего мучителя, так как его рука была зажата в неестественном положении, и Джисон жадно схватил ртом воздух, падая на землю. Его душили слёзы, боль разрывала грудную клетку, страх парализовал всё тело. — Иначе я сломаю твою руку в трёх суставах сразу. Её, конечно, соберут, но болеть будет так сильно и долго, что ты забудешь, какой на улице год, — прошептал на ухо Лиану незнакомец. — Я знаю, о чём говорю, потому что уже прошёл такой опыт. — Отпусти, — прорычал псих, но стоял смирно, понимая, что с ним не шутят. — Ещё раз подойдёте к нему, я сломаю не только руку, — он осмотрел всех присутствующих, останавливая взгляд на Чонине. — Тебя тоже это касается. Резко оттолкнув от себя Лиана, незнакомец отряхнул руки с выражением отвращения на лице и махнул остальным, чтобы те быстрее убрались. Через мгновение и ещё один испепеляющий взгляд на крыше остались только Ли Минхо и Хан Джисон. — Чего над тобой издеваются? Сделал что-нибудь? — спросил парень, падая на мягкий пуфик, который сюда притащили ученики. Мальчишка, который трясся в истерике, лёжа на холодном бетоне, был весь в грязи и пыли. На рубашке виднелись алые капли крови, а некоторые пуговицы были оторваны. Видимо, такое повторялось уже не раз и не два. Он молчал, не в силах подавить в себе желание выблевать весь завтрак. Как же Джисону было холодно и отвратительно. И в то же время как же сильно он был благодарен человеку перед ним. — Меня зовут Ли Минхо. Я частенько бываю у вас на крыше. Здесь тихо и спокойно, вид красивый, — Минхо понял, что мальчишка явно не настроен на разговор. — Буду ждать тебя здесь завтра. Приходи, мне есть что с тобой обсудить. Эти придурки не тронут тебя пока что. — Ты поможешь мне? — тихий, но твёрдый шепот забрался Ли под кожу и защекотал в груди. — Помогу, если придёшь, — уголок губ Минхо поднялся. Он почему-то был уверен уже тогда, что с этим мальчишкой их будет связывать слишком многое. Было в чужом отчаянии что-то до боли знакомое и родное. То, что заставляло и его самого чувствовать себя человеком.