Твои следы на холодном снегу

В полной темноте найди мою руку

И знай, что я рядом, хоть ты и не видишь

В полной темноте, где всё исчезает

Мы кружимся в танце, я здесь, я с тобой

«Колыбельная Наташи» — Надя Грицкевич

Ночь зажгла огни в городе. Прохлада забиралась под свободную тонкую кофту Джисона, из-за чего тот иногда подрагивал. Холод давно стал его главным спутником. Каждый раз, когда он выходил за порог их с Минхо дома, Хан словно погружался в ледяную воду, которая сковывала мышцы, не давала нормально дышать. Ему было ужасно плохо везде, где не было Ли. Зависимость, что возникла сразу после случая на крыше, теперь казалась спасением. Пусть это нездорово, пусть неправильно. Но что плохого в том, что Джисон чувствует себя счастливым, когда видит чужие карие глаза, слышит бархатный голос, ощущает прикосновение на своих запястьях? Сегодняшнее задание было лёгким, но даже оно забрало много сил. И пусть Хан никогда это не покажет и будет держаться весело и бодро, ему всё равно всегда страшно. Страшно за свою жалкую жизнь, а главное за Минхо — его путеводитель в этом грязном мире мафии. Если бы не он тогда, кто знает что с Ханом было бы сейчас. Джисон был благодарен ему за всё и не хотел разочаровать. Он всегда боялся ошибиться, ведь не знал, что будет тогда? Что скажет Ли? Разочаруется? Бросит? Парень снова задрожал и поспешил к дому, доставая из пачки сигарету и закуривая. Дым расслаблял и успокаивал. Хан нашёл в этом собственное наслаждение не так давно, но сигареты уже стали частью его жизни. Едкий дым опускался в лёгкие, погружал разум в темноту, выключая все зажжённые тревогой лампочки. Он хотел находиться в таком состоянии вечность, но реальность слишком часто напоминала о себе. Как и сейчас. — Сынок, помоги сумку поднять, пожалуйста, — старушечий скрипучий голос позвал парня. Он обернулся, откинул окурок на дорогу и придавил кроссовком. — Мне тут рядом. Джисон молча кивнул, взял тяжёлый пакет, удивляясь проворности старой женщины, и потащил его в сторону чужого дома. Он не мог отказать. Через пятнадцать минут парень уже стоял у своей двери со спелым яблоком в руке. Оно безумно вкусно пахло, наполняя сознание мыслями о празднике. Дверь хлопнула, в коридоре зажёгся свет. Аромат свежеприготовленной еды сразу же ударил в нос. Сердце Хана защемило от радости. Он быстро скинул верхнюю одежду, снял обувь и помчался в сторону кухни. Застыв в проходе, Джисон уставился на возившегося у плиты парня. Сердце забилось в несколько раз быстрее, кровь прилила к щекам. Когда он уже перестанет так реагировать? Это же просто Минхо. Просто всего лишь его целый мир, без которого солнце сгорит в одно мгновение. Это просто Минхо. Единственный во всей вселенной для Хана. Это просто Минхо, который сделал для него в миллион раз больше, чем собственные родители. — Привет, — хрипло поздоровался Джисон, подходя к парню. — Что готовишь? — Привет, — тёмные глаза пробежались по чужому телу, словно проверяя, все ли с ним в порядке. — Пибимпаб с курицей. Будешь? Всё как ты любишь сделал. — Буду, конечно, тем более, твою еду, — улыбнулся широко Хан, — ужасно хочу есть. Ли сощурился, приближаясь к парню и принюхиваясь. Он недовольно покачал головой. — Снова курил. Я же тебе запретил, — строго произнес он. — Прости... Я... — пролепетал Джисон, ощущая прилив страха, что сковал сердце камнем. — Мне так нравится это ощущение. — Больше, чем я? — усмехнулся Минхо, отворачиваясь к плите. — Нет. Конечно нет, — замахал руками Хан, чувствуя, как теряет опору под ногами. Ему стало тяжело дышать. Что, если Минхо разочаруется в нём? Что, если уже разочаровался? Его бросят? — Тогда не кури больше, — Минхо посмотрел на парня и провел по его шее своими длинными тонкими пальцами. — Ты весь замёрз. Давай согрею. Один миг, и весь страх Джисона испарился. Он снова мог дышать, снова мог чувствовать этот невероятный запах чужого тела, ощущать его тепло — на самом деле это было всё, о чём он мог мечтать. Обхватив руками талию парня, Минхо прижал его к себе. Он отчётливо слышал каждый удар сердца, каждый вдох и выдох. И это наполняло мир особым смыслом. Смыслом, который могли понять только эти двое. Они не встречались. Хотя, наверное, давно пора бы начать. Иногда они флиртовали. Пару раз даже целовались, но Минхо отказывался от мысли об отношениях, ведь мир, частью которого они оба являлись, был настолько хрупким и опасным, что связывать друг друга какими-то обязательствами ему казалось бессмысленным. Он просто наслаждался обществом человека, что верил в него и дарил множество приятных моментов, так недостающих в его обычной жизни. Тёмной, страшной жизни правой руки главаря. В мафии были уверены, что Хан для Ли просто игрушка, кукла, с которой можно делать что угодно. Как же они ошибались. И Минхо старался делать всё, чтобы никто, кроме них двоих не узнал правду, чтобы никто не мог забрать у них этот маленький мир. — Теплее? — прошептал Минхо, чуть отстраняясь и заглядывая в глаза напротив. — Хочу ещё, — в ответ так же шёпотом произнёс Джисон, прижимаясь плотнее. Ли выдохнул рвано, опаляя своим дыханием чужие искусанные губы. Мягкость черт, плавность линий тела, голос, слова и мысли — всё в Хане делало его идеальным, совершенным и таким подходящим. Минхо наклонился и коснулся своими губами его. Нежно, трепетно. Словно Джисон был из тонкого льда, который он отчаянно боялся растопить или сломать. Не было фейерверка из эмоций, не было лавины чувств. Только ощущение приятного тепла и счастья затопили сердце и душу, и именно это казалось Минхо самым важным. Он мог молчать с ним, мог просто касаться его и понимать, что внутри каждый раз распускаются цветы. Это были не розы и не лилии. Это были крохотные подснежники, что дарили надежду на что-то светлое в будущем. Не сейчас, но вдруг когда-нибудь... Хан задрожал, и его ресницы затрепетали. Он обхватил Ли покрепче и прижался сильнее, не желая его отпускать. Поцелуй тянулся медленно, плавно, забирая долгие минуты. Он был наполнен пониманием отчаянной необходимости, взаимной привязанности. И этот миг ничто не должно было разрушить. Однако теплый момент оборвался мучительно быстро из-за вибрации телефона на столе. — Я должен ответить, — тяжело дыша, сказал Минхо, проводя пальцами по подбородку Джисона. — Поужинаешь без меня? — Хорошо, — эхом откликнулся парень, пытаясь восстановить дыхание и вернуть в норму бешеное биение собственного сердца. Ли отстранился, подхватил телефон и вышел из кухни, превращаясь в свою обычную версию. Он снова стал Ли Минхо — правой рукой главы. Хан судорожно сглотнул. Неужели эти две личности могут уживаться в одном теле? Как этот парень протянул так долго на таком высоком посту? Чего Джисон не знал о нём? Нежный и теплый с ним, но с другими Минхо становился настоящим монстром. Было ли это нормальным? Нет, наверное, нет. Однако Хан не мог запретить себе восхищаться им. Не мог отделаться от мысли, что Минхо стал тем самым процентом кислорода в воздухе, без которого люди не живут. Двадцать один гребанный процент. Только с Минхо Джисон чувствовал себя собой. Хан ужинал в одиночестве. Тишина заполнила квартиру, сильно сдавливая барабанные перепонки. Слышны были лишь звуки с улицы: машины вдалеке, лай собак, голоса редких прохожих. Минхо снова пропал. Возможно, уехал к главному. Возможно, ему дали срочное задание. Он никогда не рассказывал, что происходит в его жизни. Никогда не делился тем, что скрыто за твердой броней. Иногда Хан думал, что эта загадка, по невозможности её раскрытия, на одном уровне с тайной Бермудского треугольника: никто и никогда не узнает, что именно происходит в сердце правой руки босса. Иногда Хану казалось, что объединяло их лишь одно — общая кровать. Она огромная, невероятно мягкая и удобная, но факт того, что им приходится спать вместе, всегда немного смущал Джисона. Сегодня он будет засыпать один, как почти всегда и происходит. Минхо часто приходил под утро, если вообще приходил. Он ложился с краю и тихо засыпал, чтобы не мешать Хану. Он никогда не ворочался, в отличие от Джисона. Неясно, снятся ли вообще сны этому холодному куску льдины. Неужели после всего того, что он видел, ему не страшно закрывать глаза? Джисон пусть и был Синим по рангу, но задания ему всегда доставались достаточно простые — многие были уровня Белых. Это вызывало вопросы у парня, но он не лез. Однако даже с его небольшим опытом Хан понимал, как много видел человек, что грел его в своих объятиях и целовал так сладко. Парень лёг, накрылся одеялом, заворачиваясь в него словно в кокон, и вскоре сон таки взял своё. Сознание медленно уплыло в темноту, а на его место пришли сны — мучительные картинки прошлого, смешанного с настоящим и выдуманным будущим. Отвратительная смесь отчаяния, фальши и истинных чувств. Мир вокруг стремительно менялся, и вот Джисон уже сидит на качелях посреди детской площадки. На улице поздний вечер. В это время все хорошие дети ложатся спать, хорошие родители целуют их в голову, но Хан не был хорошим ребёнком, а его родители тем более не могли соответствовать определению «хороших», поэтому мальчишка не лежал в кровати, а нервно дёргал ногами на старых, ржавых от времени качелях. Рядом стоял Минхо и рассматривал его, оценивая. Его взгляд пробирал до костей, до мурашек по коже. Чужие пальцы резко схватили перекладину и остановили раскачавшегося Джисона. Он полетел вперёд, не удержавшись, и врезался в Ли, хватаясь за его кофту. — Извини, — неловко промямлил мальчишка, опускаясь обратно. — Ты должен понять, в какую организацию решился вступить, Хан Джисон, — грубо ответил Минхо, хватая парня за волосы и заставляя посмотреть на себя. — Это преступная организация, понимаешь? Мы убиваем людей, торгуем наркотиками, рушим судьбы множества хороших ребят. Это не счастливый билет — это контракт, который ставит на границу между жизнью и смертью. Это ты понимаешь? — П-понимаю... — с трудом сглатывая вязкую от страха слюну, прошептал Хан и в очередной раз подумал, что терять ему больше нечего. Хорошие люди не сделали его жизнь лучше. Может быть, смогут плохие? — Ты совсем ребёнок, — Минхо отпустил волосы и погладил мальчишку по ним, словно щенка. — Я не отдам тебя на растерзание им. Будешь жить со мной. И пусть все знают, с кем они будут иметь дело, если навредят тебе. — Но почему? Почему ты защищаешь меня? — не верящими глазами, полными надежды, Джисон уставился на своего спасителя. — Личико у тебя смазливое, — фыркнул Ли, отказываясь раскрывать истинные мотивы. Локация поменялась, всё погрузилось в туман. Хан не видел ничего вокруг, кроме держащего его за руку Минхо. Его взгляд был направлен сквозь мальчишку, а тело напряжено. Он говорил коротко, быстро и чётко, объясняя. — Запомни, Джисон. Члены мафии делятся на шесть рангов, и у каждого есть свой цвет по аналогии с поясами в тхэквондо. Первый и самый низкий имеет белый цвет. Их называют шестёрками. Это пушечное мясо, расходники. Не многие забираются выше. Они доставляют вещи заказчикам, участвуют в крупных драках. Но никто из них не протягивает долго, понял? Хан кивнул и стиснул свои пальцы сильнее, сжимая чужую руку. — Жёлтые — логисты. Они работают с товаром и документами на таможне. Много работы держится на них, но в основной деятельности мафии они всё равно не участвуют. Среди логистов есть приближённые к лидеру, но этого добиться очень сложно. Далее зелёные — техники или, если проще, хакеры. Наши профи способны залезть в любую систему. Их девиз: «Ни одна система небезопасна». Их никто никогда не трогает. Даже Босс. Ли повернулся к парню и наклонился к его лицу, заглядывая в самую душу. — Тебе придётся сделать невозможное. Ты обязан достичь сразу четвёртого ранга. Синие — элита. Это лучшие исполнители. Их не задействуют в массовых разборках. Они действуют тихо и быстро. Лучшие в своём деле. Чтобы жить спокойно в моём мире, тебе надо попасть к ним. Дальше я разберусь. Хорошо? — Что мне надо будет сделать? — почти беззвучно протянул Джисон, чувствуя, как всё внутри дрожит. — Убить. Убить красиво. Слова словно кинжалы вошли в горло мальчишки. Он с трудом собрался, чтобы не показать свой ужас, накативший в одно мгновение. — Ты сказал, что рангов шесть. — напомнил Хан, желая перевести тему. — Да, есть ещё два. Красные или стражи. Когда-то они были главарями мелких банд, но теперь присоединились к нашей организации. Сейчас стоят на местах кураторов. Следят за всеми звеньями, набирают и обучают новичков и подчиняются только верхушке. Не лезь с ними в драку. Выдержав секундную паузу, будто оценивая стоит ли рассказывать Джисону дальше, Минхо продолжил: — Чёрный цвет принадлежит Совету. Это самые высшие, самые могущественные люди в мафии, которые занимаются всем. Они убивают, не задумываясь. И они опаснее любого, кого ты можешь себе представить. Никогда не приближайся к ним. — А кто ты? — глухой голос показался Джисону чужим. — Чёрный. Мир снова поплыл. Хан почувствовал страх, что ощутил тогда, отчаяние, закипевшее в венах. Глаза напротив смотрели искренне, с толикой беспокойства, а в их глубине плескалась усталость и осознание. Джисона уже обдувал свежий ветерок. Он стоял на десятом этаже заброшенного, так и недостроенного здания, и не знал, что же делать дальше: принять судьбу и согласиться на заказ или плюнуть на всё и сбежать? Минхо отпустит, это Хан точно знает. Но хочет ли этого Джисон? Хочет ли он сам отпускать этого парня? Парня, что готов дать ему шанс, пусть и такой сомнительный. Парня, что готов его защищать. Парня, что смотрит на него, как на сокровище. С другой стороны, Джисон не знал хватит ли ему духа, чтобы совершить это. Убить человека. Что это будет за человек? Он хороший или плохой? Или нет разницы, какой он, потому что это просто заказ, который Хан должен выполнить, чтобы зубами выдрать себе хоть каплю хорошей жизни с человеком, который за слишком короткий срок стал для него всем. Это просто гребаный заказ. Неужели Хану нельзя помечтать о чём-то светлом, даже если для этого придётся пройти через мрак? Что ещё ему делать? Здесь же дали вполне реальный шанс, а в прошлом мире его — ребёнка из бедной семьи — ждут только нищета и издевательства. Вдруг всё изменится в лучшую сторону, если он сделает это? Что скажет Минхо, когда Джисон сможет? Дрожащей рукой мальчишка взял телефон и набрал единственный сохранённый номер. — Я согласен. Куда подходить? Дальше шаг в неизвестность. Пейзаж снова изменился, растекаясь багровыми оттенками — это был новый эпизод его беспокойного сна. Теперь Хан переместился на крышу одного из высотных зданий на самой окраине. Раньше он не придавал значения видам, что открывались с верхних этажей, но сегодня впервые заметил и остановил свой взгляд на заходящем солнце, чьи лучи пропадали за горизонтом так стремительно и безвозвратно, что в сердце поднималась волна паники. Вдруг новый день не наступит? А будет ли он у Джисона? Будет. Он сам поднимет это гребаное солнце, если это потребуется. Он сделает всё, чтобы не погибать в нищете и ненужности. В соседнем здании ещё горел свет. В кабинете, что располагался ближе всего к другой крыше, была настоящая шумиха. Люди толкались, спорили о чем-то, кричали. Все в дорогих костюмах, с новыми моделями телефонов в руках. Золото их часов слепило глаза мальчишки. Он поморщился, продолжая наблюдать. — Цель, — прошептал сам себе Хан, когда подчинённые расступились и за широким столом показалось красное, заплывшее жиром лицо главаря другой группировки. Он яростно смотрел на мужчин вокруг, махал руками и что-то непрерывно объяснял. Джисон скривился от отвращения, что вызвал в нём этот человек, а сразу после вскрикнул, тут же зажимая рот рукой. Минуту назад стоящий возле стола человек в чёрном отглаженном костюме внезапно пошатнулся и упал на спину, больше не двигаясь. На его рубашке тут же растеклось алое пятно крови. — Идиоты! — заорал босс так, что это услышал даже Джисон. — Я за что вам плачу? Медлить Хан больше не хотел. Рывком он приник к прицелу винтовки, что, по расчётам, должна была пробить стекло и попасть точно в цель. Даже с учётом снижения скорости при соприкосновении с окном. Даже с учётом расстояния. Всё должно было получиться. Джисон не боялся. Однако руки его всё равно предательски дрожали, отказываясь держать оружие ровно. Когда наводил прицел, мальчишка думал о теплом свете лампы в кромешной темноте, о рассветных лучах солнца, о неоновых вывесках на магазинах, что горели по ночам. Он думал о свете, что появляется даже во мгле. И он, конечно же, надеялся, что тоже найдет его. Возможно, уже нашёл. Хан выдохнул, пытаясь больше не дышать, чтобы не промазать. Всё как его учили весь месяц нахождения в мафии. Однако слёзы сорвались с подбородка Хана вместе со звуком выстрела. Следом раздался звон стекла. После него крики. Птицы, встревоженные представлением, взволнованно заголосили и понеслись прочь с крыши. Джисон не смотрел. Он не хотел видеть, что стало с его целью. Не хотел быть обнаруженным. Ему отчего-то стало противно от самого себя, но это чувство быстро прошло, сменяясь ощущением победы. Он смог. Смог ведь? Теперь Минхо разрешит ему остаться? Больше Хан не будет одинок? Но сон даже не пытался отпустить парня. Хан опустил взгляд на свои руки и увидел кровь. Она была слишком густой и от этого липкой. Он пытался вытереть её об одежду, но ничего не выходило. Джисон уже не был на крыше, он летел сквозь свои воспоминания, отчаянно пытаясь проснуться, но не получалось. Шорох листьев заполнил пространство вокруг мальчишки. В нем он слышал фразы, что постоянно возникали в голове и наполняли его душу леденящим ужасом. — Он бросит тебя при первой возможности. Он всегда бросает свои игрушки. — Он уйдет. Советую не привязываться. — Ему плевать на таких пустых детей, как ты. Неужели думаешь, что зацепил Минхо чем-нибудь? Джисон никогда не плакал на людях, но ночью подушка становилась его верной подругой, слушая рассказ о переживаниях парня. Он заливал ее слезами, давая выход эмоциям, что копил слишком долго. — Он никогда не выберет тебя. Где-то вдали, сквозь пелену сна, он услышал щелчок входной двери, но мозг тут же трансформировал звук в выстрел. Невольный крик вырвался откуда-то из глубины, и Хан сам не понял, что это кричал он. В прихожей Минхо замер, прислушиваясь. Тишину квартиры нарушил ещё один приглушённый, но оттого не менее болезненный стон. Ли бросил ключи на тумбу и быстрыми шагами направился на звук. Приоткрыв дверь в спальню, Минхо замер на пороге. В слабом свете, падающем из окна, он увидел Хана. Тот ворочался, сбивая одеяло в комок, его лицо искажала гримаса боли, а с губ срывались обрывки бессвязных слов. Сердце Минхо сжалось. Он медленно подошёл к кровати, и вдруг воспоминания нахлынули, словно ледяная волна.

Flashback

Джисона отвели на стрельбище, чтобы провести тесты. Насколько хорошо он стрелял? А как можно это знать, если ни разу в жизни не держал пистолет? Хан получил инструкции у кого-то из Красных, после ему выдали оружие. Смешно даже. Так просто здесь раздавали вещи, способные лишать жизни. Так просто, словно это игрушки. Мягкий бархатный голос коснулся затылка Джисона, и все посторонние поспешили покинуть длинную узкую комнату. Впереди светилась цель, все вокруг тонуло в полумраке. Минхо подошёл медленно, плавно ступая по скрипучему полу. Он прижался к спине Хана и наклонился к уху, своим ровным дыханием ускоряя биение сердца мальчишки. — Страшно, наверное, в первый раз это делать? — А тебе было страшно? — Мой первый раз случился так давно, что я уже ничего не помню. Врёт. Конечно же он врёт. Такое невозможно забыть, выкинуть из памяти. Ли прекрасно знал это и сочувствовал Джисону. Но ещё он знал, что в мире, из которого он забрал мальчишку, будущего у него нет. Люди, что оказались на дне, в их стране не могут больше подняться. А дети, что были рождены в самых низах, обречены влачить жалкое существование. И пусть странным, извращённым способом, совершенно неправильным путём, но Ли искренне хотел позаботиться о Хане, дать ему хотя бы надежду на неплохую жизнь. Жизнь с убийствами? Ну же, Минхо, приди в себя. Это твой мир, не его. Ты погубишь эту невинную душу. — Эй, Джисон, ещё есть время повернуть назад. У тебя есть выбор, которого не было у меня. Ты можешь вернуться, можешь попробовать построить свою счастливую жизнь без всего этого, — негромко произнёс парень, вдыхая аромат чистой кожи. — Ты не обязан вступать в мафию. Я смогу тебя прикрыть, смогу спрятать. Я сделаю так, что никто и не вспомнит о тебе. — И что тогда? — Хан повернулся к Ли лицом и уставился в тёмные пустые глаза. Эти глаза — бездна из невысказанных чувств и подавленных эмоций. Сколько Минхо жил во вселенной, где никому не мог рассказать хотя бы о своей усталости? Сколько он был один? — Я вернусь в школу, где те ублюдки снова начнут издеваться надо мной. Я вернусь домой, где по неделе даже упаковки рамена не бывает, а мама зачастую просто не приходит. Я вернусь на улицу, где меня все ненавидят из-за моей семьи. Я вернусь в мир, где мне нет места. — Но здесь его тоже нет. Ты не сможешь убивать, — возразил Ли и понял, что совсем не знает этого мальчишку. В нём сейчас горела такая решимость, что даже члену Совета стало не по себе. — Может, у меня талант? — усмехнулся Джисон и, не целясь, выстрелил в мишень. Отдача больно ударила в плечо, но он сжал зубы. Две пары глаз устремились на дырку от пули. Как бы это ни было клишированно, ужасно предсказуемо, но Хан оказался прав. Пуля попала в девятку. Это была однозначная победа. — Талант, — кивнул Минхо, борясь со странным желанием впиться в губы, что сейчас дрожали в нескольких сантиметрах от его. Он впервые за долгие годы испытывал за сутки такое количество не сочетающихся эмоций. Это пугало и одновременно приводило к лёгкому головокружению от внезапно развившейся эйфории. — Мне жаль, что тебе приходится столько возиться со мной, но я докажу, что заслуживаю место рядом с тобой, — уверенно заявил Джисон, поворачиваясь всем корпусом к парню и откладывая пистолет в сторону. — Мне рассказали и показали, как им пользоваться. Думаю, что не промахнусь. — Ты такой самоуверенный ребёнок. Желания иногда надо исполнять. А Ли и без того себе отказывает слишком часто и слишком во многом. Сегодня он наконец сделал то, что хотел. Наклонился к манящим губам и поцеловал их, притягивая мальчишку к себе, увлекая в долгий поцелуй. Он был такой неловкий, неумелый, ведь для Хана это первый опыт, но он почему-то не сопротивлялся, а наоборот потянулся за новым поцелуем, когда Минхо отстранился. — Тебе пора, — собрал свои остатки самообладания парень. — Кто он? — Джисон всё же схватил за рукав уходящего Минхо, цепляясь как за спасительную соломинку — страх всё-таки брал верх. — Один из самых влиятельных ублюдков этого города, — усмехнулся Ли. — Если так будет легче выстрелить, то просто знай, что тот, кого для тебя подобрал Босс, сломал тысячи жизней и разрушил огромное количество счастливых отношений. Он чудовище, которое не заслуживает называться человеком. С этими словами Ли вышел, а Джисон остался жадно глотать воздух распухшими губами. Минхо знал, что позже и сам будет присутствовать на этом задании, потому что если у Хана всё-таки не получится выстрелить, ему придётся доделать всё за младшего. Но последствия неудачи могут быть плачевными: Джисона как минимум накажут, а как максимум... Ли не хотелось думать об этом.

The end of flashback

Воспоминание рассеялось так же внезапно, как и появилось, вытесненное отчаянным, глухим криком, сорвавшимся с губ Хана. Минхо мгновенно оказался рядом. Он опустился на колени у кровати и мягко коснулся ладонью щеки парня, по которой текли слёзы. — Эй, Хани... Проснись, — ласковый шепот коснулся уха Джисона и тот открыл опухшие от слез глаза. Хан, часто моргая смотрел на затуманенный силуэт из своего сна. Но только сейчас Минхо реальный, и он всё ещё с ним, всё ещё оберегает его, защищает даже во сне. — Ты снова кричал, — Ли поглаживал парня по немного влажным от пота волосам. — Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? — Пожалуйста, пообещай, что никогда не оставишь меня, — хрипло попросил Хан, слыша в собственном голосе отчаяние. — Обещаю. Я всегда буду с тобой. И Джисон поверил, зарываясь лицом в плечо Минхо, находя в его объятиях то спокойствие, которое не мог обрести ни в одном другом месте на земле.

***

Прости меня, дорогой друг

Я не выполнил того, что обещал

Впереди уже не вся жизнь

Но я требую твоего плеча

Смотри на меня и не стыдись

того, чем ты стал

Но я верю, что исправимо всё

Верю, что заживёт!

Ходи, не умножай скорбь!

Не умножай скорбь!

И чтобы было куда прийти

Вот тебе мой дом.

«Дом» — Бонд с кнопкой

Комната была погружена в предрассветный мрак, такой густой, что казалось, вот-вот можно будет потрогать его руками. Тишину нарушало лишь тяжёлое, неровное дыхание Феликса. Он стоял посреди своей комнаты, ощущая, как холодный паркет леденит босые ноги, но это было ничто по сравнению с внутренним холодом, что сковал всё его тело. Сегодня. Сегодня всё закончится. Мысль звучала в голове навязчиво, как заевшая пластинка, которую он пытался проиграть вот уже несколько месяцев. Но сегодня фраза, наконец обрела вес, стала реальной и от этого ещё более пугающей. Феликс медленно потянулся к стулу, на котором аккуратно, будто подготовленные к собственным похоронам, были разложены вещи: чёрные джинсы, тёмная кофта с капюшоном, кожаная куртка. Ничего лишнего и броского — одежда-невидимка. Его пальцы скользнули по грубой ткани куртки, и в памяти, резко и без спроса, вспыхнул образ. Перед глазами поплыл расплывчатый, но от этого не менее жуткий кадр: грязный подъезд, пахнущий сыростью и дешёвым алкоголем, пьяная рожа ростовщика, его сиплый, пропитанный злобой голос. «Деньги или жизнь, выбирай, засранец!», а потом — Чан. Его Чан, прижатый спиной к стене, с лицом, искажённым не страхом, а яростным бессилием, его глаза закатывались вверх, от того, что мужчина с силой давил на горло, пытаясь запугать. Феликс помнил, как бросился на того ублюдка с кулаками, как его, худенького и легкого, отшвырнули, как щенка. Удар затылком о стену, звон в ушах. «Может ты отдашь деньги за него, малявка?» Этот голос и сиплый противный смех ростовщика до сих пор снились Феликсу, ведь в ту ночь он чуть не потерял последнего самого важного человека в своей жизни. Феликс качнул головой, пытаясь прогнать воспоминания. Погружаться в ностальгию совсем не хотелось, но мозг сам предательски начал вырисовывать картины из остатков воспоминаний. Страх от того дня и сейчас отдавался дрожью по телу. Ведь всё могло закончиться плачевно, если бы не он. Человек из-за которого всё началось. Он появился словно тень из ниоткуда. Ни единого звука, лишь резкое движение, и ростовщик с хрипом осел на пол, а Чан упал без сознания. Человек в чёрном повернулся к Феликсу. Глаз не было видно, но он чувствовал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд. — Братец твой влип по уши, а ты один против бешеных псов не попрёшь. Такие вопросы нужно решать умом, а не кулаками. Запомни, малец, — мужчина усмехнулся и легко пнул ногой бездыханное тело ростовщика, а потом повернулся к Чану. — Не трожь его! Феликс помнил свой хриплый, отчаянный, еще юный голос. — У меня для тебя есть одна работка. Можешь не соглашаться, но, боюсь, в таком случае завтра этот бедолага будет валяться в канаве. Даю время до завтра. Если придёшь сюда же в то же время значит согласен. Вариантов у тебя немного. Голос был спокойным, ровным, без угроз. Наверное, поэтому правда била по самым больным местам, точно в цель. И тогда, с пола, смотря на потерявшего сознание Чана, Феликс почувствовал, как что-то внутри него ломается. Он злился на себя за беспомощность, слабость и страх, ведь Чану приходилось справляться со всем в одиночку и вот до чего это довело — он лежал тут, без сознания, весь в синяках и ранах, и если бы не этот незнакомец, может быть он бы уже был мёртв, как ростовщик, который угрожал ему. Феликс посмотрел на мужчину взглядом, полным решимости. Ради своего брата он готов, пойти на всё, что угодно. Человек, больше ничего не сказав, растворился в темноте, будто ничего не было. Феликс иронично улыбнулся своим же воспоминаниям. Если бы он знал, что все обернется вот так, поступил бы он иначе? Наверное, нет. Лишь через несколько месяцев он узнал, что этот человек был одним из Красных-кураторов, которые занимались подбором новичков, наблюдая за потенциальными членами мафии и выбирая самых способных, а после обучали их. Феликс резко дёрнул головой, отгоняя наваждение. Он с силой потёр лицо ладонями, словно пытаясь стереть с себя ту грязь, что въелась в кожу за эти годы. Он больше не был тем испуганным мальчишкой. Он стал тем, кого боялись. Но цена... Цена оказалась слишком высокой. Он подошёл к комоду и открыл верхний ящик. Под стопкой аккуратно сложенного белья лежал пистолет. Тот самый, что он когда-то получил в качестве «знака доверия», когда перешёл на новую ступень в мафии. Феликс взял его в руки, ощутив знакомый, отталкивающий вес. Сегодня он вернёт его вместе со своим старым телефоном, который использовал только для связи с ними. Это был символ. Ритуал очищения. «А что, если не отпустят?» — мысль впилась в мозг сильнее предыдущих. Он знал их правила. Знакомился с ними на примерах других, которые решили, что могут сбежать. Их больше не видели. Никогда. Он судорожно сглотнул ком в горле и сунул пистолет и телефон в глубокий карман куртки. Руки дрожали, и Феликс сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Из спальни донёсся скрип кровати. Чан ворочался во сне. Этот звук стал для Феликса глотком воздуха. Он закрыл глаза, представляя лицо брата — уставшее, но такое родное. Его ямочки, которые теперь появлялись так редко. Его голос, умоляющий начать новую жизнь. Ради него. Всё ради него. Это была его мантра. Его щит против страха. Феликс глубоко вдохнул, выдохнул, заставив дрожь в руках утихнуть. Он подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел не тот уставший парень с веснушками, каким он был вчера. Взгляд был твёрдым, почти пустым. Это был взгляд человека, идущего на войну, взгляд, который он научился надевать, как маску. В голове снова пронёсся голос: «Такие вопросы нужно решать умом, а не кулаками». С тех пор Феликс вырос, и он правда научился пользоваться этим советом. Он просто обязан выпутаться, обязан что-то придумать. Он бесшумно вышел из комнаты, на ходу натягивая куртку. Предрассветный город ждал его. А вместе с ним — его судьба.

Именно сейчас прошлое и настоящее сошлось в одной точке невозврата.