Твои следы на холодном снегу

Now, will somebody help us?

Take us somewhere, up, down

Falling inside out

Don't hit the ground

Run, and it's moving faster

And it makes me burn, shine

Falling inside out

Don't hit the ground

«Help us» — Therr Maitz

Босс не любил, когда его покой нарушали раньше времени. Особенно когда это касалось утечек информации и ненужного внимания со стороны правоохранительных органов. Поэтому, когда на стол легли сводки о визите полиции в «Bunny's Grin», созыв Совета был неизбежен. Члены Совета собрались в затемнённом зале, вокруг массивного стола из чёрного дерева. Воздух был густым от напряжения и дорогого табачного дыма. Босс сидел во главе, его лицо как всегда было в маске, и от того оставалось непроницаемым. Он медленно провёл пальцами по полированной поверхности стола, будто ощупывая пульс ситуации. Минхо был последним, кто вошёл. Его шаги были бесшумными по тёмному ковру. Он не садился сразу, а остановился у своего места, положил на стол тонкую папку и окинул взглядом присутствующих. Лицо его было спокойным, почти отрешённым, но в глазах стояла та холодная, отточенная внимательность, которую все здесь знали и уважали. — Прежде, чем мы начнём голосование, я бы хотел прояснить несколько моментов. Поскольку «Bunny's Grin» находится под моим контролем, я провёл собственный анализ ситуации. И у меня есть данные, которые проясняют цепочку событий. Все взгляды притянулись к Минхо. Босс слегка кивнул, разрешая говорить. Ли открыл папку, но не заглянул в неё. Он и так знал наизусть каждую деталь. — Просмотрев записи камер с периметра, я заметил, что в течение недели некие машины, принадлежащие, судя по сегодняшнему утру, детективам Хвану и Киму, начали регулярно появляться в районе клуба ровно неделю назад. Всю неделю они вели пассивное наблюдение, сменяли позиции. Это был явно сбор данных для ордера. Но ключевой момент — самый первый вечер неделю назад, когда сам Хван впервые вошёл внутрь. Минхо включил изображение на общем экране, встроенном в стену. На видео был Хёнджин, мило болтающий с девушками. По овальной комнате пробежался шёпот, но Минхо не обратил внимание. — Его встретила и провела на второй этаж, в VIP-зону, сотрудница клуба по имени Суён. Она была нанята на стандартную должность обслуживания VIP-гостей. В её обязанности, как и других девушек её уровня, входила продажа веществ определённому кругу клиентов по нашим каналам. Один из членов Совета, мужчина с шрамом через бровь, мрачно хмыкнул. — И что? Она продала ему дрянь, и он ушёл? — Нет, — холодно парировал Минхо. — Её вина не в продаже. Её вина в нарушении протокола безопасности. Она не только отвела незнакомого человека, которого лично не знала и не могла верифицировать как «VIP», в служебную зону, но и оставила его там без присмотра, предположив, что он будет ждать её у лифта. Хван же провёл в коридоре около семи минут, детально изучая обстановку. В зале повисло тяжёлое молчание. Глупость или предательство со стороны девушки — результат был одинаково разрушительным. — Почему охрана пропустила его наверх? — спросила женщина с ледяными глазами. — Потому что его провела сотрудница с действующим пропуском, — отчеканил Минхо. — Охрана на посту сработала по протоколу — они не стали перепроверять статус гостя, потому что с ним была Суён. Босс до сих пор молчал, его пальцы медленно крутили в руках золотую фишку для покера с гравировкой зайца. — И откуда, по-твоему, этот детектив вообще узнал про клуб? — наконец произнёс он, и его голос прозвучал низко, почти бархатно, но от этого напряжение стало ещё больше. — Если девушка познакомилась с ним уже внутри, значит, интерес к нам у него возник раньше. Минхо кивнул, как будто ждал этого вопроса. — Я углубился в историю детектива Хвана, и всплыл один интересный факт: его неоднократно видели в обществе Феликса — бывшего участника мафии синего ранга. Встречи происходят регулярно. Все зашевелились. Имя Феликса, как грязное пятно, снова появилось на столе переговоров. Член Совета с седыми висками — тот, кто всегда был наиболее ярым сторонником жёстких мер — ударил кулаком по столу, но почти беззвучно, лишь чтобы привлечь внимание. — А этот Феликс, если я не ошибаюсь, сам приходил к нам с повинной! Говорил, что за ним тянутся копы, что он хочет уйти, чтобы не подставлять. Я считаю, его нужно было убрать ещё тогда! Исходя из фактов, которые нам предоставил мистер Ли, Феликсу ничего не стоило начать сотрудничество с полицией. Снова переговорная наполнились шёпотом. Вина Феликса в произошедшем стала очевидным выводом. Логика была железной и неумолимой. План Минхо сработал на сто процентов — за этот вечер ни разу не было произнесено имя Джисона. Как Минхо и предполагал, Совет подумал на Феликса — единственного человека, который когда-либо был связан с полицией. Из мыслей его вывел голос главаря. — Голосование, — произнёс Босс, не повышая голоса, но это слово прекратило всевозможные дискуссии. — Кто считает, что Феликс является источником утечки информации и сознательным пособником полиции? Руки поднялись быстро, почти синхронно. Сомневающихся не было. В мире, построенном на лжи и жестокости, милосердие было смертным приговором для того, кто его проявит. — Единогласно, — констатировал Босс. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство за столом, будто он видел там разворачивающуюся игру. — Значит, мышка решила поиграть с кошкой, — он медленно повернул голову, и его глаза, тёмные и бездонные, встретились с глазами каждого присутствующего. — Все знают, как кошка играет с добычей? Она выпускает её, даёт пробежать немного, почувствовать призрачную надежду… а потом снова хватает. Чтобы мышка поняла всю тщетность. Чтобы страх стал слаще перед концом. Мы дали этой мышке слишком много времени, и она успела убежать из поля зрения. Пора показать ей когти. Босс перевёл взгляд на мужчину, который отвечал за внутреннее устройство мафии — он выдавал и следил за выполнением всех задач красного, синего и белого рангов соответственно. — Мистер Кан, ваша задача — найти Феликса и живым доставить на любой наш склад, желательно за городом. Я хочу задать ему несколько вопросов. Мне придётся уехать на три дня, и по приезде я бы хотел расправиться с ним лично. Затем Босс повернулся к Минхо. — А эта… Суён. Нарушение протокола, приведшее к прямому ущербу… Мистер Ли, Вы отвечаете за клуб, поэтому Ваша задача ликвидировать её по протоколу. И пусть это будет подарок, чтобы в полиции поняли, что мы знаем об их маленьких играх и не церемонимся с теми, кто в них играет. Минхо кивнул, его лицо было бесстрастной маской, но внутри всё похолодело. Слова Босса о протоколе застряли у него в мыслях. Раньше Минхо бы даже не придал этому значения, но после того, как жизни Джисона тоже начал угрожать этот самый «протокол», в голове Минхо поселилась новая эмоция — страх, но сейчас нельзя было подать вида, поэтому он чётко произнёс: — Будет сделано. После обсуждения ещё пары не таких важных дел собрание было окончено. Феликсу был вынесен смертный приговор с короткой отсрочкой на поимку, а Суён ждала незавидная участь «подарка для полиции». Минхо выходил из здания с полным осознанием фразы Чанбина о том, что спасение Джисона несёт за собой жертвы. К уже совершённому разрыву каких-либо связей с Ханом теперь добавлялись две новые — две жизни, которые станут разменными монетами в игре, где кошка не просто ловит мышку, а наслаждается её беспомощностью, прежде чем перегрызть горло. Оставалось только одно правило: выживает тот, кто думает на ход вперёд. Даже если для этого приходится самому надеть кошачью шкуру. Холодный ночной воздух обжигал кожу, заставляя двигаться. Минхо зажмурился, пытаясь отсечь нарастающий шум — смесь уличных звуков, собственного прерывистого дыхания и того тихого, ядовитого голоса внутри, который шептал: «Ты уже стал тем, кого ненавидел. Ты надел его маску. И теперь в ней задохнёшься». Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони до острой, отрезвляющей боли. Это помогало на секунду, но всё равно не могло заглушить волну ярости на себя, на мир, на правила этой бесконечной игры, где каждый следующий ход стоил всё дороже. Мир не изменился. Он просто стал ещё холоднее. А Минхо — ещё более одиноким в старом образе ледяного стратега, от которого начал отвыкать благодаря Джисону. Воздух вокруг, казалось, стал ещё тяжелее и пах чужим страхом и отчаянием.

***

Всё следующее утро Хёнджин и Сынмин провели за столом, заполняя бесконечные рапорты о провалившемся обыске. Каждое слово давалось с трудом — приходилось выдумывать оправдания, подбирать формулировки, которые бы не выставили их полными идиотами, но и не навлекли бы гнев начальства. К полудню голова гудела от усталости и раздражения. — Ладно, хватит, — Сынмин швырнул ручку на стол и провёл ладонью по лицу. — Продолжим после обеда. Надо подышать, а то сейчас взорвёмся. Хёнджин не стал спорить. Он вышел из участка, и ноги сами понесли его по знакомому маршруту. Не к дому — к кофейне. Он не планировал заходить днём, но теперь, когда появилось время, не мог удержаться. Кофейня была полна людей — тихий гул разговоров, звон посуды, шипение кофемашины. Феликс за стойкой ловко управлялся с двумя заказами одновременно. Его движения были точными и быстрыми, но на лице не было той напряжённой, дежурной улыбки, которую Хёнджин иногда видел вечерами, когда Феликс успевал погрузиться в свои мысли. Днём он выглядел… проще. На лбу выступили мелкие капельки пота, прядь волос выбилась и упала на глаза. Он сдул её, даже не прерывая разговор с клиенткой, и в этом жесте было что-то настолько обыденное и живое, что Хёнджин замер у двери, наблюдая. Феликс поднял взгляд и заметил его. На секунду в его глазах мелькнуло удивление, затем — тёплая, неожиданная радость. Он кивнул в сторону свободного столика у окна, давая понять: «Садись, подойду». Хёнджин занял место, снял куртку и просто смотрел, как Феликс работает. Было странно видеть его в этой дневной суете, а не в уютной вечерней тишине. Странно, но… завораживающе. Через несколько минут Феликс сел за стол к Хёнджину, поставив перед ним небольшую кружку. — Это не американо, — сказал он, и в уголках его глаз заплясали весёлые искорки. — Попробуй. Хёнджин поднял кружку. От напитка исходил лёгкий, пряный аромат. Он сделал глоток, и сладкий, согревающий вкус корицы, мёда и чего-то ещё, цитрусового, разлился по горлу. — Что это? — спросил он, удивлённый. — Глинтвейн, только безалкогольный. Тестовый вариант, — Феликс присел на соседний стул, украдкой оглядывая зал. — Для нашей встречи в парке. Хотел понять, какой рецепт лучше. Этот… удачный? Хёнджин снова сделал глоток, позволив вкусу задержаться на языке. На фоне утренней усталости и бумажной рутины этот простой тёплый напиток казался чем-то невероятно ценным. — Очень, — сказал он просто, и его голос прозвучал тише, мягче, чем обычно. Феликс улыбнулся, и на этот раз улыбка была не отрепетированной, а настоящей — немного уставшей, но искренней. Он потёр тыльной стороной ладони лоб, смахивая пот. — Извини, что не могу сейчас долго посидеть. Обеденный пик. — Ничего. Я просто…— Хёнджин качнул головой, отгоняя желание сказать слово «соскучился», — зашёл. Увидеть, как ты здесь, днём. — Приятно, — тихо сказал он, и его взгляд стал мягким, даже слегка смущённым, — что зашёл. Феликс встал, чтобы вернуться к работе, но Хёнджин молниеносно поймал его за запястье. — Ты свободен сегодня вечером? Может прогуляемся? Первый снег, конечно, будет только недели через три… Хёнджин почувствовал, что пульсация под пальцами усилилась, и у него внутри разлилось тепло, смывая остатки утреннего раздражения — было понятно без слов, что Феликс вряд ли будет против. — Давай, — кивнул Ли, улыбнулся ещё раз и вернулся за стойку. Хёнджин откинулся на спинку стула, медленно допивая глинтвейн. Он смотрел, как Феликс двигается между столиками, улыбается клиентам, шутит с коллегой. В этом простом, обыденном ритме была какая-то тихая красота. Красота нормальной жизни, которую они оба, каждый по-своему, пытались поймать и удержать. Впервые за долгое время Хёнджин почувствовал не просто надежду, а уверенность — что такая жизнь, тихая и простая, с тёплыми напитками и прогулками в парке, может быть реальной. Даже для таких, как они. Он достал телефон и написал Сынмину: «Задерживаюсь. Буду минут через тридцать». Затем отложил его и просто наблюдал. Наблюдал за Феликсом, за солнечным светом, ложившимся на столы, за паром, поднимающимся над его кружкой. Этот момент, тихий и ничем не примечательный, стал для него самым важным за весь день, а может быть и за несколько следующих.

***

Вечер опустился на город мягко и неспешно, окрасив небо в бархатные оттенки сумерек. Феликс, закончив уборку ещё быстрее обычного, погасил свет в кофейне и вышел на улицу, застегнув лёгкую куртку. Воздух был прохладным и свежим, пах грядущей ночью и далёким, едва уловимым обещанием зимы. Он присел на низкий парапет рядом с входом, достал телефон и улыбнулся про себя, смотря на время — Хёнджин должен был прийти с минуты на минуту. Первые десять минут прошли незаметно. Феликс наблюдал за прохожими, за мерцающими неоновыми вывесками. Спустя пятнадцать минут он начал перебирать в голове темы для разговора. Двадцать — взгляд стал чаще задерживаться на углу улицы, откуда обычно появлялся Хёнджин. К тридцати минутам лёгкое недоумение сменилось беспокойством, а позже назойливой тревогой. Может, задержали на работе? Случилось что-то по делу? Феликс знал, что профессия Хёнджина редко уважает личное время. Он попытался убедить себя, что всё в порядке, просто сдвинулось расписание. Но внутреннее чувство, то самое, что годами учило его слышать приближение опасности, начало тихо, но настойчиво скрестись под кожей. На улице стало темно и ощутимо холоднее. Людей поубавилось. Феликс встал, чтобы немного согреться движением, и прошёлся взад-вперёд перед закрытой дверью кофейни. Он проверил телефон — батарея на исходе, новых сообщений нет. Попытка позвонить ушла в пустоту, трубку никто не взял. Тревога переросла в холодное, чёткое понимание: что-то не так. Хёнджин, даже если бы его внезапно вызвали на задание, нашёл бы способ дать знать. Хотя бы коротко. Он же помнил об их договорённости — это было видно по его глазам утром. Или, может быть, он передумал? Решил, что не хочет приходить больше одного раза в сутки, или в целом больше не хочет видеться… Тишина была слишком громкой. В это время в участке Хёнджин ощущал, как каждый новый бюрократический кошмар крадёт у него кусочки вечера. После обеда их с Сынмином завалили неотложными делами — срочный вызов, бумаги по обыску, которые нужно было переписать под чистую, незапланированный брифинг. Он не мог даже отлучиться, чтобы позвонить: его личный телефон, как назло, оказался в верхнем ящике стола, а ключ от него сразу после обеда временно изъял начальник смены «для проверки соответствия». — Всё, я пошёл, — наконец выдохнул Хёнджин. Едва получив свой телефон обратно уже глубоким вечером, парень, не глядя, помчался по лестнице, сжимая аппарат в потной ладони. Он прибежал к кофейне, задыхаясь. Место у парапета пустовало. Свет в окнах кофейни погашен. Улица тонула в молчании. Хёнджин остановился, быстро осматриваясь. Ни Феликса, ни следов, ни намёка. Только ветер гонял по асфальту жёлтый лист. Хван написал: «Феликс, я тут. Где ты? Прости, что так поздно. Задержали на работе.» Ответ пришёл через пару минут. Короткий, обрывистый, как будто набранный в спешке: «Прости, нужно было уйти.» Сердце Хёнджина упало. Он написал снова: «Всё в порядке? Где ты сейчас? Дома?» Тишина. Он поднял глаза на тёмные окна кафе. Вокруг не было ничего явно подозрительного — ни чужих машин, ни странных теней, — но это лишь усиливало тревогу. Феликс ушёл, не дождавшись, и теперь молчал. Такое поведение не было на него похоже. Не после того утра, не после того тёплого взгляда и договорённости о прогулке. Хёнджин ещё раз обвёл взглядом пустынную улицу, потом снова посмотрел на тёмные окна. Его профессиональное чутьё, отточенное годами, кричало о сбое. О том, что в эту тихую, на первый взгляд, картину что-то не вписывается. Медленно, почти нехотя, он развернулся и пошёл прочь. Но каждый его шаг отдавался в голове тяжёлым, настойчивым стуком: что-то не так, что-то не так, что-то не так. И этот стук был гораздо страшнее любой явной опасности. Всю ночь Хёнджин провёл в тревожном полусне, ворочаясь на постели, как на иголках. Он просыпался каждый час — то от кошмара, в котором Феликс растворялся в темноте, не дотягиваясь до его руки, то от навязчивой мысли, что телефон, наконец, зазвонил, но экран оставался тёмным и безмолвным. Ожидание сводило с ума. С рассветом, не в силах ждать дольше, Хёнджин отправился в кофейню ещё до её открытия. Город только просыпался, улицы пустовали. Он надеялся застать Феликса, готовящегося к утренней смене, но свет внутри так и не зажёгся. Джин постучал в стеклянную дверь — сперва робко, потом отчаяннее. Ответом был лишь его собственный тревожный силуэт, отраженный в стекле. Хёнджин вернулся к машине и просто сидел, уставившись на фасад, пока не увидел, как подходит напарник Феликса с ключами. Хван выскочил из машины. — Простите, Феликс сегодня работает? — голос прозвучал хрипло от накопившегося страха. Напарник, парень лет двадцати, поднял на него удивлённые глаза, но, узнав, выдохнул. — А, детектив… — он открыл дверь, выпуская запах кофе и вчерашней выпечки. — Феликс? Должен быть, но, судя по всему, его ещё не было. Это странно, он обычно всегда раньше всех. Парень включил свет, и кофейня ожила в тусклом утреннем освещении. — В последний раз я видел его вчера вечером, когда уходил, — продолжил напарник, начиная расставлять стулья. — Он тогда улыбался. Готовился закрываться. Даже сказал что-то про планы на вечер. Счастливый был, казалось. А сегодня… тишина. Не вышел, не предупредил. Если так продолжится, администратор точно уволит. У нас же график строгий. Каждое слово било по Хёнджину, как молоток. Счастливый был. Планы на вечер. Эти планы были на него. На их прогулку. На их тихое, хрупкое «что-то», которое только начало прорастать. — Если появится… скажите, что я его искал, — еле выдавил Хёнджин, положил на столешницу свою визитку с номером и вышел на улицу, чувствуя, как его колени слегка подкашиваются. В участке он появился с красными глазами и неестественной скованностью в движениях. Он пытался взяться за бумаги, но взгляд упорно соскальзывал на экран телефона. Пальцы сами набирали и стирали одно и то же сообщение. Сынмин, сидевший напротив, наблюдал за ним уже минут десять. Наконец, он отложил ручку. — Джинни, — сказал он тихо, но твёрдо. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто видел призрака. Хёнджин вздрогнул, поднял голову. Он хотел отшутиться, сказать «не выспался», но слова застряли в горле. Вместо них на лице отразилась такая откровенная, неконтролируемая тревога, что Сынмин нахмурился. — Это не по делу, — наконец прошептал Хёнджин. — Это… личное. — Феликс? — угадал Сынмин без колебаний. Хёнджин кивнул, опустив веки. Он рассказал коротко, сбивчиво про их договорённость, своё опоздание, пустую улицу, короткое сообщение «Нужно было уйти» и полную тишину с тех пор. О том, что его нет в кафе, что его не видели с вечера. Сынмин выслушал, не перебивая, его лицо стало серьёзным. — Я сейчас, — сказал он, когда Хёнджин замолчал. Сынмин без лишних слов полез в архив, листая цифровую базу. Через несколько минут он протянул листок с номером. — Вот. Помнишь, я уже искал информацию про твоего Феликса. Это номер его опекуна, то есть старшего брата. Но не факт, что он ответит. Адрес его ты и сам знаешь, вроде как ты упоминал, что они живут вместе. — Сынмин сделал паузу, глядя на бледное лицо напарника. — Поезжай сейчас. Убедись, что он дома. Может, банально заболел и телефон сел. А может… — он не договорил, но фраза повисла в воздухе. — Я ещё поковыряюсь в базах, проверю, не попадал ли он куда-нибудь за ночь. Хёнджин схватил листок, уже поднимаясь. — Спасибо. — И, Джинни, — Сынмин остановил его взглядом. — Будь осторожен. И держи в курсе. Хёнджин кивнул и почти выбежал из кабинета. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Каждый удар сердца казался отсчётом — отсчётом времени, которого могло уже не остаться. Он набрал номер Чана прямо в лифте. Долгие гудки, затем отключение. Он попробовал ещё раз. То же самое. Это уже не было совпадением. Машина рванула с места, нарушая утреннее спокойствие улиц. Хёнджин мчался к дому Феликса, не замечая светофоров и знаков. В голове стучала одна мысль: что-то случилось. И это была явно не случайность. Хёнджин припарковался у знакомого дома через час, когда утро уже окончательно вступило в свои права. Из подъезда выходили люди — кто с портфелями, кто с детьми за руку. Хёнджин, пользуясь моментом, когда дверь закрывалась за очередной парой, ловко подхватил её и проскользнул внутрь. Запах свежего кофе и стирального порошка витал в лифтовом холле. Этаж он помнил — Феликс как-то обмолвился, что любил смотреть на ночной город с десятого. Номер квартиры Сынмин выяснил из базы ещё при первом поиске, и Джин запомнил его наизусть. Парень остановился перед тёмной дверью с потёртым номером, сделал глубокий вдох и нажал кнопку звонка. Тишина. Затем шаги изнутри. — Кто там? — голос за дверью, мужской, настороженный, но без агрессии. — Детектив Хван Хёнджин, — чётко произнёс он, поднося удостоверение к глазку. — Мне нужно задать несколько вопросов о вашем брате, Феликсе. Я также его друг. Щелчок замка. Дверь открылась не полностью, на ширину цепи. За ней стоял мужчина лет двадцати шести — Чан. Черты лица напоминали Феликса, но были жёстче, угловатее, а во взгляде читалась усталость — привычка ко всякого рода неприятностям, в которые часто попадал Феликс, никуда не делась. — Друг? — переспросил Чан, оценивающе оглядев Хёнджина с ног до головы, и снял цепь. — Заходите. Хёнджин тут же зашёл, снял обувь в коридоре и осмотрелся по сторонам. Квартира была скромной, но уютной, маленькая прихожая, коридор, дверь на кухню, куда как раз последовал хозяин. На столе у окна стоял ноутбук, рядом — кружка с чаем. Чан указал на стул. Хван молча сел, наблюдая за Чаном. — Что вы хотите спросить, детектив?— спросил Чан без предисловий, садясь напротив. — Для начала, я бы хотел узнать, возвращался ли Феликс вчера домой? Он не вышел на работу сегодня. В последний раз его видели вчера вечером, — Хёнджин старался говорить спокойно, но в голосе проскальзывало напряжение. — Он говорил вам что-нибудь о своих планах? Может, уехал куда? Чан вздохнул, провёл рукой по коротко стриженным волосам. — С Феликсом такое бывает. Иногда он пропадает на сутки. Говорит, что нужно побыть одному, очистить голову. Обычно просто гуляет по городу, ночует в хостелах. Возвращается как ни в чём не бывало. — Чан помолчал, его взгляд стал внимательным, изучающим. — Но вы же не просто из-за пропущенной смены приехали, детектив. Что-то ещё произошло? Чан намеренно промолчал о том, что Феликс был связан с мафией и по ночам часто пропадал на своих заданиях. Хёнджин, которого он впервые видел, и даже не слышал о нём ничего от Феликса, явно не внушал доверия. Кто знает, реально ли Джин был другом его младшего брата, или он соврал для того, чтобы выведать какую-то информацию. Чан решил не рисковать. Хёнджин же, поняв, что разговор заходит в тупик, начал говорить открыто. — Я предложил ему встретиться вчера вечером, чтобы прогуляться и проводить его домой, — признался он, отбросив осторожность, — но я задержался на смене. Феликс, вероятно, меня ждал, а потом пропал. Просто написал «нужно было уйти» и всё. Это не похоже на него. — Хёнджин протянул телефон с открытым диалогом Чану, показывая последнее сообщение, — Не похоже на простую прогулку, чтобы «очистить голову». Тем более сегодня я не могу до него дозвониться. Лицо Чана стало каменным. Он медленно поднялся. — Как Вы, будучи полицейским, можете называть себя другом Феликса, если даже не смогли усмотреть за ним? — Голос Чана потерял нейтральность, в нём зазвучала холодная, сдерживаемая горечь. — Вы думаете, что защищали его, провожая домой? Вы просто сделали его более заметной мишенью. — Что Вы имеете в виду? — Хёнджин тоже встал, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Я имею в виду, что Вам стоило держаться от него подальше с самого начала, — Чан говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Вы, копы, всегда приходите, когда уже поздно. Вы не спасаете. Вы просто констатируете смерть. А потом уходите, а другим лишь остаётся разгребать последствия. — Смерть? О чём Вы?! — голос Хёнджина сорвался, в нём прозвучала тревога, которую уже невозможно было скрывать. — Нет, — резко оборвал Чан. — Надеюсь, нет. Но если вы будете и дальше крутиться рядом, его жизнь может быть в опасности. У Феликса сложная ситуация. И вам тут не место. Вы только притягиваете свет прожекторов туда, где нужна тьма. Чан отвернулся, достал из ящика кухонной тумбы визитку и сунул её Хёнджину. — Мой номер. Если узнаете что-то настоящее — не о его прогулках, а о реальной опасности — звоните. А так… оставьте его. Лучшее, что вы можете для него сделать сейчас — это забыть дорогу к этой квартире. Хёнджин взял визитку, пальцы слегка дрожали. Он видел, что Чан говорил искренне — он действительно не знал, где Феликс сейчас, — но знал гораздо больше о том, от чего тот бежал, и почему его исчезновение могло быть не просто прогулкой, а чем-то более страшным. — Я позвоню, — тихо сказал Хёнджин, — если что-то прояснится. Чан лишь кивнул, уже отворачиваясь к окну, всем видом показывая, что разговор окончен. Хёнджин вышел в подъезд, дверь мягко закрылась за ним. Он стоял на лестничной площадке, сжимая в руке визитку, а в голове крутились слова Чана, которые теперь звучали не как обвинение, а как страшное предостережение. «Вы просто констатируете смерть». Нет. Он не позволит этому случиться. Даже если для этого придётся шагнуть в ту тьму, о которой говорил Чан. Даже если сам Хёнджин станет мишенью. Он спустился вниз, вышел на улицу, где яркое утреннее солнце теперь казалось ему слишком ярким и беспощадным. Его телефон завибрировал — Сынмин. Хёнджин посмотрел на экран, затем на визитку в руке и ответил на звонок. — Ничего внятного. Я только вышел из дома. И, Сынмин… кажется, как ты и говорил, Феликс не так прост и чист.

***

Сознание возвращалось к Феликсу нехотя, через густой тупой барьер боли. Она пульсировала в висках, растекалась тяжёлой волной от затылка, где был особенно сильный ушиб. Каждая попытка пошевелиться отзывалась резким спазмом в плечах и запястьях, стянутых за спиной чем-то тонким и врезающимся в кожу — пластиковыми стяжками, возможно. Ноги тоже были связаны. Он лежал на спине на чём-то жёстком, холодном и слегка шероховатом. Бетон. Воздух был спёртым, пах сыростью, пылью, затхлостью заброшенного помещения и чем-то ещё. Медным, резким... Кровью. Его собственной? Или через это помещение прошло уже много таких, как он? Света не было — даже его глаза, привыкшие к полумраку ночных улиц, не могли сфокусироваться и различить хоть что-нибудь. Эта слепота давила, нагнетала панику. Феликс заставил себя дышать медленно и глубоко, подавляя первоначальный импульс дёргаться и кричать. Крик сейчас был бы бесполезен. Нужно было понять, где он. Память отматывалась вспять с трудом, картинки всплывали обрывками.

Flashback

Вечер. Холодный парапет. Сладкое, почти болезненное чувство предвкушения от мысли, что скоро Феликс увидит Хёнджина. Затем — шаги. Не те, что он ждал. Тяжёлые, быстрые, слишком целенаправленные. Ожидание сменилось реальностью резко, почти молниеносно. Инстинкт сработал раньше мысли — Феликс быстро развернулся. Человек в тёмной одежде, лицо которого было скрыто капюшоном и маской, замахнулся не кулаком, а чем-то более громоздким. Феликс инстинктивно отпрыгнул в сторону, удар пришёлся по касательной, но даже этого хватило, чтобы мир поплыл. Адреналин вбросил в кровь ледяную ясность. Драка была короткой, отчаянной и молчаливой. Феликс использовал всё, чему его учили на улицах и в подворотнях: низкие удары, попытки вывести из равновесия, укусы. Наконец ему удалось высвободить одну руку, и Феликс выхватил из-за пояса свой нож. Лезвие встретило сопротивление, затем вошло во что-то мягкое. Послышался сдавленный стон противника. Тёплая влага растеклась по руке. Он ранил его. Неглубоко, но ранил. Но из темноты материализовалась вторая тень. Пока Феликс пытался выдернуть нож, первый нападавший изловчился и повалил его на асфальт. Удар головой о землю оглушил, и в глазах поплыли искры. В этот момент только появившийся человек прижал тряпку ко рту и носу. Сладковатый, химический запах незамедлительно заполнил лёгкие, хотя Феликс пытался не дышать. Он знал что это клофелин. Последняя мысль, пронесшаяся перед тем, как сознание поглотила чёрная пустота, была о Хёнджине. Не страх, а сожаление — он так и не дождался.

The end of the flashback

А теперь Феликс здесь. Связанный. В темноте. Парень попробовал пошевелить пальцами. Руки затекли, но чувствительность была. Он начал медленно, миллиметр за миллиметром, ощупывать стяжки. Прочные, с острыми зубчиками. Разорвать их голыми руками невозможно. Он потянулся к карману куртки — конечно, её сняли. Ножа нет, телефона тоже. Феликс прислушался. Тишина была почти абсолютной, но не мёртвой. Где-то вдалеке, сквозь стены доносился смутный, приглушённый шум, возможно, машин. Скорее всего это был склад или гараж на окраине. Затем он уловил другой звук ближе. Тихий, прерывистый — звук дыхания. Кто-то был в этом помещении с ним. Сердце Феликса ускорило ритм. Он замер, стараясь дышать так же тихо, как его невидимый сосед. Может, сторож? Или тот, кого он ранил? А может, их было больше? Он решил рискнуть. Голос вышел хриплым, сдавленным от сухости во рту и страха. — Эй. Кто здесь? В тишине его слова прозвучали оглушительно громко. Дыхание с другой стороны на мгновение замерло, затем стало чуть слышнее. — Ты живой? — наконец, ответил женский голос, но он был как и у Феликса до странности хриплым и полным такой же боли и растерянности. — Я… я думала, ты не очнёшься. — Где мы? — спросил Феликс, игнорируя вопрос. — Не знаю. Склад какой-то. Меня привезли раньше. — В голосе сквозил страх, граничащий с истерикой. — Они… они сказали, что я «подарок для полиции». Что это значит? Что они со мной сделают? Подарок для полиции. Ледяная волна прокатилась по спине Феликса. Расплата, о которой говорил Босс при их последней встрече в отеле, и правда пришла слишком неожиданно. Ли судорожно пытался вспомнить, что такого он мог натворить, но ничего путного так и не пришло в голову. Но ещё больше пугала мысль о полиции. Там были Хёнджин, и только сейчас Феликс понял, что втянул абсолютно невинного человека в свой мир. Косвенно, но тем не менее. За это время парень не просто привязался к Хвану, он чувствовал к нему какую-то странную эмоцию, которую никак не мог объяснить себе. Феликс был уверен, что Хёнджин точно заметит его пропажу, и оставалось лишь надеяться, что из-за этого с ним не произойдёт что-то ужасное. — Успокойся, — сказал Феликс, и его собственный голос странным образом приобрёл твёрдость. Паника была роскошью, которую он сейчас не мог себе позволить. — Как тебя зовут? — Суён, — прошептала девушка. — Я работала в «Bunny's Grin». Я ничего не сделала… Я просто… — Хорошо, — коротко оборвал её Феликс. Ему было не до её оправданий. Ему нужно было думать, и для этого надо было собрать больше информации о происходящем. — Ты одна тут была до меня? — Да… Нет… Я слышала, как они говорили между собой. Один, тот, что с царапиной на руке, он ругался, что ты его порезал. Другой смеялся. Судя по их разговору, нас обоих тут держат «до востребования», — голос Суён снова задрожал. Феликс замер. У него было мало времени. Очень мало. — Суён, слушай меня внимательно, — Феликс говорил быстро, низким, внушающим уверенность шёпотом. — Твои руки связаны спереди или сзади? — С-сзади. Как и твои, наверное. — Пробовала тереть стяжки о что-нибудь? — Всё пробовала! Здесь только голый бетон, даже гвоздя нет! Феликс закусил губу. Голова работала лихорадочно. Пластиковые стяжки можно перерезать, если найти острый край. Но где его взять в пустом, тёмном помещении? Он повертел запястьями, пытаясь оценить, насколько туго они связаны. Больно, но не до онемения. Если сильно потянуть… И тут его взгляд, уже начавший привыкать к абсолютной темноте, уловил едва заметное отличие в текстуре тьмы прямо над ним — небольшой, тусклый прямоугольник чуть менее чёрного цвета. Вентиляционное отверстие? Нет, слишком низко. Люк? Или просто участок потолка, где краска облупилась и чуть больше отражает какой-то отдалённый, случайный свет? Неважно. Это была точка отсчёта. Теперь он мог примерно определить границы помещения. Оно было небольшим, метров пять на пять. Он медленно, скребя плечами и бёдрами по полу, начал поворачиваться, ощупывая пространство вокруг себя. Суён затихла, прислушиваясь к его движениям. Продолжая ползти, Феликс внезапно почувствовал под пальцами скованных рук не бетон, а что-то другое. Холодное, ребристое, покрытое слоем пыли и окалины. Труба. Вертикальная, идущая вдоль стены. И, что важнее, у её основания — скоба для крепления и торчащий болт с острыми гранями. Он изогнулся, подтянув связанные руки к тому месту, где нащупал болт. Позиция была невероятно неудобной, мышцы плеч и спины кричали от напряжения. Он начал водить пластиковой стяжкой по острой грани болта. Звук был тихим, скрежещущим, но в гробовой тишине склада он казался Феликсу невыносимо громким. Прошли минуты, каждая из которых тянулась как час. Пот стекал по его лицу, смешиваясь с пылью. Каждое движение отзывалось новой вспышкой боли в голове. Но он не останавливался. Он чувствовал, как пластик постепенно поддаётся, на нём образуется зазубрина. Вдруг снаружи, совсем близко, послышались шаги. Феликс насколько возможно быстро отполз обратно и лёг в исходное положение — ему нужно было понять поведение людей за дверью. Громко щёлкнул замок, дверь со скрипом отворилась, и в помещение зашло трое мужчин, один из которых нёс с собой маленький чемоданчик. Их силуэты сильно контрастировали со светом из коридора. Феликс мгновенно прикрыл глаза, оставив узкую щель, чтобы наблюдать, и замер, изображая беспамятство. Воздух снаружи пах маслом, металлом и дорогим парфюмом. Один из вошедших, коренастый мужчина в простой тёмной одежде, без лишних слов подошёл к Суён. Послышался резкий щелчок ножа, и стяжки с её рук упали на бетон. Но свобода длилась доли секунды — мужчина тут же грубо схватил её за плечи и приподнял. — А ты ничего такая, — прорычал он, и его голос, низкий и скрипучий, прозвучал отвратительно-приторно. — Жаль, что так вышло. — Оставь, — раздался холодный, ровный голос. Его владелец, одетый в тёмный, идеально сидящий костюм, сделал шаг вперёд. Он оставался в тени, но Феликс уловил чёткие линии плеч, белые манжеты рубашки. — Это не спектакль. Её вина и наказание должны быть осознаны. Мужчина отпустил Суён, и она, рыдая, рухнула на колени. — Пожалуйста… я ничего… я не знала, что он полицейский! Я просто выполняла инструкции! — её голос был разбитым, полным животного ужаса. Человек в костюме медленно приблизился, его оксфорды чётко отстукивали по бетону. Он остановился перед ней, и даже не глядя, Феликс почувствовал ледяное, безразличное давление его внимания. — Твоя ошибка не в незнании, а в нарушении протокола. Ты провела неверифицированного гостя в служебную зону и оставила его без присмотра. Из-за этой простой халатности организация понесла убытки и привлекла ненужное внимание. В нашем мире за халатность платят по высшему тарифу. — Простите! Я всё исправлю! Я сделаю что угодно! — Суён схватилась за его брюки, но он даже не дрогнул. — Именно это ты сейчас и сделаешь. Ты продавала нашим клиентам вещество «Поцелуй ангела». Сегодня ты получишь свою дозу. Утроенную. Он кивнул коренастому мужчине. Тот подхватил чемоданчик, который принёс третий молчаливый спутник, и щёлкнул замками. — Покажи локоть, — приказал человек в костюме, и в его голосе не было ни злобы, ни удовольствия — только холодная методичность. Суён забилась в истерике, но коренастый мужчина с силой вывернул её руку, зажав её в своей грубой лапе. Кожа на внутреннем сгибе локтя была бледной, с тонкими синими прожилками. Человек в костюме надел тонкие латексные перчатки, достав их из кармана. Он взял из открытого чемоданчика предварительно заполненный шприц. Жидкость в нём была прозрачной, как слеза. С профессиональным, почти хирургическим спокойствием он нашел вену и медленно ввел иглу. — Нет… пожалуйста, нет… — хрипела Суён, её глаза, широкие от ужаса, смотрели в лицо палачу, но не находили в нём ни капли сочувствия, только пустоту. Он надавил на поршень. Медленно. Равномерно. Феликс, наблюдая сквозь ресницы, чувствовал, как каждый его мускул напряжён до дрожи. Он должен был лежать неподвижно. Обязан сдержать хрип ужаса у себя в горле. Суён начала задыхаться. Сперва это были резкие, судорожные вдохи. Затем дыхание стало хриплым, клокочущим. Её тело затряслось в конвульсиях, ударяясь о бетонный пол. Звуки, которые она издавала, были нечеловеческими — хрип, бульканье, короткие, обрывающиеся выкрики. Человек в костюме отошёл на шаг, наблюдая с отстранённым интересом учёного за экспериментом. Его спутники молчали. Конвульсии длились несколько невыносимых минут, постепенно затихая. Хрип перешёл в тихое, прерывистое посвистывание, а затем и вовсе стих. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание мужчин. Человек в костюме присел на корточки, двумя пальцами нащупал пульс на шее Суён. Выждал тридцать секунд. Затем поднялся и снял перчатки, вывернув их наизнанку. — Зафиксируйте. Семнадцатое ноября, двенадцать сорок три. Избавьтесь от тела сегодня ночью, по стандартной схеме. «Значит, я пробыл без сознания около двенадцати часов», — пронеслось в голове у Феликса. С вечера до полудня. Коренастый мужчина кивнул, снова захлопнув чемоданчик. — Минхо-хён, — обратился он к человеку в костюме. — А с этим что делать? — Он мотнул головой в сторону Феликса. Сердце парня ёкнуло, ударившись о рёбра. Минхо. Феликс слышал это имя много раз, и все говорили, что с этим человеком лучше не пересекаться, не зря он был членом Совета. Ледяной стратег. Тот, кто раздавал приговоры, не моргнув глазом. И теперь он был здесь. Минхо медленно повернулся и подошёл к Феликсу. Начищеный до блеска носок его оксфорда легонько пнул парня в бок, проверяя реакцию. Феликс заставил своё тело быть мёртвым грузом, не дрогнув ни единым мускулом. — Разбудите его, — равнодушно произнёс Минхо. — Босс хочет поговорить с ним лично. Но только после своего возвращения. А до тех пор… — он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучал оттенок чего-то, что могло бы быть любопытством, — убедитесь, что он жив и способен отвечать на вопросы. Но не более того. Минхо бросил последний, оценивающий взгляд на неподвижную фигуру Феликса, затем развернулся и вышел из помещения, его шаги затихли в коридоре. Дверь захлопнулась, снова погрузив комнату в почти полную темноту. Но теперь в этой темноте запахи сырости и страха терялись на фоне едкого, сладковатого запаха смерти, будто его концентрация в воздухе сильно повысилась. В ушах всё ещё эхом отдавался звук, который Феликс будет слышать ещё долго — тихое, жуткое посвистывание в пустых лёгких Суён. Двое оставшихся мужчин переглянулись. Коренастый хмыкнул. — Слышал, мышонок? Тебе повезло. У тебя есть ещё немного времени. — Он тяжело шагнул в сторону Феликса. Парень продолжал лежать с закрытыми глазами, но внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. План с болтом был сорван. Но он ещё дышал, а значит надежда была жива. Ему нужно было время. Всего лишь немного времени.