Твои следы на холодном снегу

Хотел потрогать руками, но

Случайно придушил намертво

Свою надежду и, знаешь, я

Брожу бесцельно по грани

Там, где я оставил жизнь у твоих ног

Вырастет когда-нибудь новый цветок

Лепестками до самых небес

И нам хватит страдать,

прошу, мы устали в конец

И лишь бы не было холодно нам,

мы сжигаем других

И лишь бы не было холодно вам,

я сжигаю себя

«Могила светлячков» — Pyrokinesis

Пятое декабря. Утро впивалось в комнату холодными полосами света сквозь неплотно задернутые шторы. Минхо двигался бесшумно — привычка, отличающая обычного человека от киллера. Куртка, ключи, телефон — никаких лишних звуков, но Джисон всегда чувствовал его уход даже сквозь самый глубокий сон. — Ты куда? — голос Хана был хриплым от сна, но в нём уже просыпалась знакомая тревога. Минхо замер у двери, не оборачиваясь. Секунду собирался с мыслями, пытаясь совладать с эмоциями — он впервые переживал перед делом. — Босс поручил кое-что, — сказал он ровно, будто речь шла о походе в магазин за хлебом. — Небольшое задание. Скоро вернусь. Ты спи. Он наконец повернулся и посмотрел на Джисона. Тот сидел на кровати, сбившийся плед сполз на пол, волосы торчали в разные стороны, а в глазах плескалось то выражение, которое Минхо ненавидел больше всего на свете. Брошенный щенок. Ребёнок, которого снова оставляют одного в тёмной комнате. Минхо не выдержал. Он подошёл к Джисону и поцеловал в макушку. Его волосы пахли мятой. Это успокаивало. — Ты знаешь, у меня есть одна слабость, — почти шёпотом сказал он. — Какая? — Ты. Джисон вздрогнул и поднял взгляд. Для него это было неожиданным заявлением, хоть и вполне логичным. Минхо провёл пальцами по щеке парня и отошёл на шаг. Нельзя задерживаться рядом с ним надолго, иначе Ли останется навсегда и не выполнит задание. — Не переживай, — добавил Минхо мягче, хотя внутри всё кричало. — Я правда скоро. Он вышел, пока не сорвался. Пока не обнял, не сказал всё, что нельзя было говорить. Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая Джисона от него, а его — от последнего островка тепла в этом промёрзшем городе. Джисон смотрел на закрытую дверь и считал удары сердца. Слишком громкие, слишком частые, слишком похожие на те, что отбивали секунды ещё тогда в конуре у реки, когда он думал, что уже никогда ничего не почувствует. Минхо ушёл. Он сказал, что вернётся. Он всегда так говорил. Но сегодня было как-то по-другому. Сердце отказывалось доверять. Противная мысль пришла неожиданно. Джисон попытался стряхнуть её, но она лишь въедалась глубже. Он вспомнил дни в той квартире, холодную воду из-под крана, бутылки соджу, черноту реки и ветер на крыше. А потом вспомнил, как Минхо нашёл его. Как ворвался, сгрёб в охапку, целовал так, что сердце чуть не остановилось. Как держал и не отпускал двое суток, пока Джисон не перестал чувствовать себя абсолютно опустошённым. «Я не выдержу снова». Хан встал. Оделся на автомате, руки помнили, что делать, даже когда голос внутри кричал, что это глупость. Что Минхо будет злиться, если узнает. Что задание есть задание. Но страх потерять оказался громче здравого смысла. Джисон открыл дверь подъезда, втянул голову в плечи и нырнул в утренний туман. Минхо он увидел сразу — тот шёл быстрым шагом к знакомой чёрной машине, припаркованной у тротуара. Джисон скользнул в тень арки, затаил дыхание, считая про себя. Машина Минхо тронулась, и Джисон почти побежал к своей — он взял машину в прокат в тайне от Минхо ещё два дня назад на всякий случай. Случай подвернулся. Нужно просто проверить, просто посмотреть, куда Минхо направляется. Всю дорогу Джисон сжимал руль и думал о том, что, наверное, действительно сошёл с ума. Но внутри, глубоко, там, где ещё теплилось что-то живое, билась одна мысль: «Я дурак, но дурак, который любит».

***

Хёнджин проснулся первым. Это было странно — обычно Феликс дёргался во сне, просыпался от каждого шороха, а если и спал, то чутко, настороженно, будто в любой момент готов был сорваться с места. Но сегодня Ли лежал неподвижно, дыхание ровное, глубокое, лицо расслабленное до неузнаваемости. Хёнджин замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. Он смотрел на Феликса, на его разметавшиеся по подушке волосы, на приоткрытые в забытьи губы. Красиво. До одури, до боли, до того самого чувства, когда сжимается всё внутри, потому что не веришь, что это вообще может быть твоим. «Ты слишком красивый для этого мира», — подумал Хёнджин и поморщился. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел. Считал ресницы. Следил, как вздымается грудь Феликса под старой футболкой — его футболкой, которую Хёнджин дал вчера и которая сейчас пахла уже не стиральным порошком, а Феликсом. Он смотрел, но внутри разрасталась тошнотворная тревога. Он доверял Феликсу. Правда. Но где-то глубоко, там, куда не доставал свет даже самых честных разговоров, сидел страх, холодный, скользкий, въедливый. Страх того, что Феликс рассказал не всё. Что он что-то недоговорил — не из недоверия, а чтобы защитить. Чтобы Хёнджин не лез туда, куда не стоит. Чтобы, если что-то пойдёт не так, Хван остался в стороне. «Он способен на это», — подумал Хёнджин, и от этой мысли внутри всё перевернулось. Он способен взвалить всё на себя и пойти умирать в одиночку, думая, что так будет лучше. Потому что Феликс был именно таким. Сломанным, но упрямым. Нежным, но готовым рвать глотку любому, кто посмеет тронуть его людей. И Хёнджин в этой системе координат уже был «его человеком», а значит под защитой, то есть в неведении. «Что ты скрываешь, Ликси?» Рука сама потянулась к лицу Феликса. Хёнджин осторожно, подушечками пальцев, провёл по линии скулы, по переносице, замер у губ. Феликс во сне чуть нахмурился, что-то прошептал неразборчивое и потёрся щекой о подушку. — Ты здесь, — еле слышно сказал Хёнджин. — Ты со мной. Это главное. Он не понял, кого пытался убедить — Феликса или себя. В комнате было тихо. Только редкие машины на трассе в паре километров нарушали эту зыбкую, хрупкую тишину. Хёнджин смотрел на часы — половина девятого. Феликс спал уже почти восемь часов. Для него это было что-то невероятное. Может, просто устал. Может, правда впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. А может, сегодня или завтра всё полетит в бездну, и он просто набирается сил перед прыжком. Хёнджин зажмурился, прогоняя эту мысль. Нельзя. Нельзя думать о плохом. Нельзя накручивать себя, когда рядом лежит человек, которому нужен покой, а не его паника. Но страх не уходил. Он цеплялся за каждую мелочь: за то, что Феликс так и не рассказал, о чём говорил с Чанбином; за то, что телефон Ли теперь всегда лежал экраном вниз; за то, что иногда Феликс смотрел в одну точку так, будто видел там что-то, чего никто другой не видел — что-то страшное. — Я не знаю, как тебя удержать, — прошептал Хёнджин в тишину. — Я даже не знаю, можно ли тебя удерживать. Но если ты уйдёшь... если ты сделаешь что-то и не вернёшься… Он не договорил. Горло сдавило так, что дышать стало трудно. Феликс пошевелился во сне, перевернулся на спину, и его рука, будто ища опору, наткнулась на бок Хёнджина и замерла там, сжимая край его футболки. Даже во сне он цеплялся и искал, за кого держаться. Хёнджин сглотнул ком в горле и осторожно накрыл его ладонь своей. — Я буду здесь, — сказал он. — Что бы ни случилось завтра. Что бы ты ни решил. Я буду здесь и буду ждать. Только пообещай мне... пообещай, что вернёшься. Феликс, конечно, не слышал. Он спал — спокойно, глубоко, впервые за долгое время без кошмаров. А Хёнджин так и не смог больше уснуть. Он лежал, смотрел, как свет ползёт по стене, слушал дыхание Феликса и думал о том, что самое страшное — это не неизвестность. Самое страшное — это знать, что что-то идёт не так, и не иметь права это остановить, потому что это не его война. Потому что любить — это иногда значит доверять настолько, чтобы отпустить, даже если внутри всё разрывается от желания запереть дверь и никогда не выпускать этого человека в тот холодный, чужой мир, где звёзды светят только тем, кто уже не вернётся.

***

Чанбин вошёл в участок ровно в 14:00. Он специально выбрал это время — после обеда, когда большинство детективов либо на выездах, либо корпят над отчётами, а в коридорах тихо и пусто. Меньше лишних глаз. Меньше шансов, что кто-то случайно заметит его здесь и задаст неудобные вопросы. Он был одет по-обычному — толстовка, потёртые джинсы, рюкзак за спиной — как будто очередной свидетель. Таких здесь сотни проходят каждый день. Только в рюкзаке лежала бомба. В переносном смысле, конечно. Чанбин подошёл к дежурному, назвал фамилию Сынмина и сказал, что есть информация по делу, которое тот ведёт лично. Дежурный скользнул по нему равнодушным взглядом, ткнул пальцем в сторону кабинетов и вернулся к своему телефону. Чанбин пошёл по коридору, считая двери. На лице не было ни тени сомнения, да и внутри — тоже. Он постучал и вошёл, не дожидаясь ответа. Сынмин сидел за столом, заваленным папками, и хмуро пялился в монитор. Поднял глаза, увидел незнакомца и сразу сменил выражение лица на нейтральное. — Кто такой? — Со Чанбин, — он закрыл за собой дверь, подошёл к столу, скинул рюкзак на пол и сел, даже не спрашивая разрешения. — Друг Феликса. Вы точно должны его знать. Сынмин откинулся на спинку стула — он оценивал. То как Чанбин говорил и вёл себя означало одно: либо полный псих, либо у него действительно есть что сказать. — Допустим, — Сынмин сложил руки на груди. — И с чем пожаловали, Чанбин-щи? Чанбин расстегнул рюкзак, вытащил тонкий ноутбук — старенький с потёртостями на углах — и поставил на стол между ними. — Здесь всё. Сынмин посмотрел на ноутбук. Потом на Чанбина. Потом снова на ноутбук. — Конкретнее. — Вы же с детективом Хваном гоняетесь за мафией. Здесь целый архив: структура, имена, должности, адреса явок, схемы поставок, люди в госструктурах, которые работают на мафию, счета, фотографии, видео, переписки за последние пять лет — в общем всё, чтобы хоть сейчас повязать всю верхушку мафии. Сынмин слушал, и с каждым словом его лицо становилось всё менее непроницаемым. Чанбин же уверенно продолжал: — У Вас вероятно возник вопрос, кто я такой? Я был главой Зелёных, — увидев непонимание в глазах Сынмина, он дополнил, — простыми словами, я был главным хакером. — И Вы пришли сдать свою структуру просто так? — Сынмин хмыкнул. — Из любви к правосудию? — Из любви к здравому смыслу, — Чанбин чуть склонил голову. — Рано или поздно они начали бы зачищать ряды. Я предпочёл оказаться с той стороны, где выживаемость выше. Сынмин смотрел на него ещё пару секунд, потом медленно кивнул. Рационально. — Допустим, — он подался вперёд, упираясь локтями в стол. — Теперь второй вопрос. Что хотите взамен? Чанбин сложил руки на груди, и его губы чуть дрогнули в усмешке. Феликс был прав, Сынмин реально хорош в своём деле. — С чего Вы взяли, что я хочу что-то взамен? — С того, что так работает мир. Тем более мафия — это своеобразный бизнес. Сейчас передо мной лежит ноутбук, от которого у прокуратуры случится инфаркт, если там действительно, то о чем Вы говорили. Вы явно не дурак. — Сынмин усмехнулся. — Значит, у Вас есть план. И есть цена. — Цена есть, — сказал Чанбин. — Но не та, о которой Вы думаете. — А какая? — Я хочу легализовать свои навыки. Хочу работать против мафии официально. Консультировать, помогать с цифровыми следами, взламывать то, что вы не можете взломать. У меня есть способности. Я хочу использовать их не для того, чтобы прятать преступления, а чтобы их находить. Сынмин слушал и медленно покачивал ручкой в пальцах, как будто звук от неё мог разбавить напряжение. — Звучит логично, — сказал он. — Только есть одна нестыковка. С такими навыками Вы могли найти легальную работу сразу. Ваш приход в мафию явно не был связан с нуждой в деньгах — хакерам в любой компании платят достаточно. Зачем нужно было пять лет сидеть в мафии? Чанбин смотрел на Сынмина достаточно долго, чтобы тот понял, что его оценивают. Точнее даже не самого детектива — о нём мнение у Чанбина уже сложилось, — а о том, как выгодно для себя ответить на его вопрос. — Я изначально пришёл в мафию, чтобы её разрушить. Щёлк. Ручка упала в этот раз на пол, и Сынмин не стал её поднимать. Этот вариант ему, конечно, пришел в голову, но детектив не ожидал действительно услышать его. — Пять лет назад я пришёл в эту структуру не для того, чтобы делать карьеру. Я пришёл, чтобы собрать достаточно информации и уничтожить её к чёртовой матери. Сынмин смотрел на него и не верил. Ни одному слову. Но при этом с большей вероятностью о такой истории слишком рискованно врать. Да и другого логичного объяснения прихода Чанбина у Сынмина и правда не было. — Зачем тратить пять лет жизни на уничтожение мафии, когда есть все шансы на обычную жизнь? Чанбин посмотрел на него в упор. В глазах хакера за толстыми стёклами не было ни боли, ни гнева. Тяжело разговаривать с человеком, который намеренно скрывает эмоции. — Это личное, и отвечать на этот вопрос я не обязан. Сынмин открыл рот, чтобы возразить, но Чанбин продолжил, всё так же спокойно, будто не замечая его реакции: — В ноутбуке достаточно информации, чтобы начать крупнейшую операцию против мафии. Этого должно быть достаточно, чтобы закрыть глаза на то, что у меня есть личные мотивы, — он чуть наклонил голову. — Или Вы предпочитаете и дальше искать информацию самостоятельно и приходить к тупикам? Сынмин смотрел на него долго. Очень долго. Потом откинулся на спинку стула и выдохнул. — Ты чертовски странный тип, знаешь? — Знаю, — Чанбин поправил очки, даже не заметив, что Сынмин начал говорить в неформальной форме, — мне говорили. — Ладно, — Сынмин потёр переносицу. — Допустим, ты не врёшь, я открываю этот ноутбук и нахожу там то, что ты обещаешь. — Он подался вперёд, и его голос стал тише, но жёстче. — Но если это фальшивка, если ты пытаешься подставить меня или моих людей, ты выйдешь отсюда в наручниках. Усек? — Даже не дождавшись кивка, Сынмин продолжил с прищуром. — И ещё. Это связано с Феликсом? На долю секунды Чанбин даже потерял самообладание. Это был слишком неожиданный вопрос. — Что? — Ты страхуешь себя или его? — Сынмин смотрел в упор, ловя реакцию. — Потому что, если ты здесь ради него, это одно. Если ради себя — другое. Чанбин выдержал его взгляд, но в голосе впервые появилась нотка странного даже для самого хакера беспокойства. — Я здесь ради того, чтобы каждый получил то, что заслужил. А Феликс… Феликс просто показал, что это вообще возможно. Сынмин смотрел на него ещё пару секунд. Детектив и сам не знал, почему решил поверить Чанбину. Возможно, почувствовал, что нашёл равного себе. Потом медленно кивнул и наконец открыл ноутбук. От того, что он просто посмотрит что в нём хуже в любом случае не будет.

***

Джисон ехал за Минхо, сжимая руль так, что костяшки побелели. Знакомая чёрная машина мелькала впереди, то исчезая в потоке, то снова появляясь, и каждый раз, когда она скрывалась из виду, сердце Хана делало кульбит, замирая где-то в горле. Сначала был клуб. Минхо зашёл туда и пропал почти на час. Джисон сидел в машине напротив, натянув капюшон, и вглядывался в тёмные окна, будто мог силой мысли пробить стены. Руки дрожали. Он прокручивал в голове сотню сценариев — от безобидной встречи с подчинёнными до… до чего? Он боялся додумывать. Когда Минхо наконец вышел, Хан выдохнул, но легче не стало. Потом был склад на окраине. Джисон наблюдал со стороны, как из ворот выкатилась ещё одна машина, следом за ней — ещё одна. Люди в тёмном загружали в багажники продолговатые ящики. Джисон знал, что в таких перевозят оружие. Его лицо, и без того бледное, стало пепельно-серым. Он вцепился в руль, чувствуя, как в груди разрастается ледяной ком. «Какое задание тебе дал Босс, Минхо?» Теперь они ехали в промзону. Место Джисон знал — старые гаражи, лабиринт из ржавого железа и бетона, где можно было спрятать что угодно и кого угодно. Минхо свернул в проулок около двух часов дня, а Джисон проехал мимо, оставляя машину в тупике в километре. Дальше он пошёл пешком. Машина Минхо попалась на глаза почти сразу — это был шанс. Джисон вытащил из кармана маленькую коробочку, которую стащил на каком-то задании больше года назад. Он опустился на корточки и прикрепил магнитный трекер на днище автомобиля Минхо на случай, если не сможет постоянно следовать за машиной. Холодный ветер пробирал до костей, но Хан не чувствовал ничего, кроме страха. Огоньки машин и голоса привели его к большому гаражу в глубине кооператива. Одна стена была частично обрушена, и сквозь щель в ржавом железе пробивался тусклый свет. Джисон замер за углом соседнего бокса, нашёл дыру в стене и приник к ней. Внутри было человек восемь, а самое странное, что среди них не было ни одного Синего, ни одной белой шестёрки — только Красные. Всех их Джисон знал в лицо — этих людей в мафии было всего десять. Сейчас здесь собрались почти все — не хватало только двоих. Они стояли полукругом, и в центре, у фанерного стола, возвышался Минхо. — Кто не явился? — голос Минхо был таким громким, что это услышал даже Джисон в гараже напротив. — Пак Чханёль, Ли Донхёк, — отозвался кто-то из толпы. — Отметить. С ними разберутся позже. Минхо разложил на столе лист ватмана. Джисон видел лишь его спину. Ли говорил тихо, и слов было не разобрать. Хан слышал только общий гул, изредка пробивающиеся отдельные фразы. — ...живым... — долетело до него. — ...без вариантов. Потом, спустя несколько минут: — Я с винтовкой… — и снова неразборчиво. — …группа захвата… Джисон вжался в стену, пытаясь уловить больше, но слова тонули в эхе гаража. Он видел, как Минхо чертит на ватмане, как жестикулирует, как остальные кивают, не задавая вопросов. Это было собрание, на котором обсуждалось нечто серьёзное, но что именно — оставалось за пределами слышимости. Потом Минхо свернул и порвал лист на несколько частей. Джисон увидел, как он чиркнул зажигалкой. Пламя лизнуло край бумаги, и ватман начал гореть. Минхо держал его, пока огонь почти не добрался до пальцев, и только тогда бросил горящие остатки в железную бочку у стены. Красные задвигались, а значит собрание закончилось. Джисон уже собирался отползать, когда заметил движение у своих ног. Небольшой, обгоревший по краям кусочек ватмана, выпавший из бочки, лежал на бетонном полу в паре метров от него. Порыв ветра с улицы толкнул его ещё ближе. Хан, не раздумывая, схватил его и отполз в тень. Он развернул обрывок дрожащими пальцами. Бумага была чёрной по краям, но в середине ещё сохранился фрагмент рисунка — часть какой-то схемы. Джисон всмотрелся. Линии, квадратик — здание. Рядом изогнутая дуга, похожая на береговую линию, и несколько значков, которые он с трудом разобрал: «...причал...», «...склады...». Порт. Это был порт. Точнее здание в радиусе пяти километров от него. Джисон поднял глаза. Минхо уже выходил из гаража, за ним остальные. Хан снова приник к щели, запоминая лица, машины. — Выезжаем через пять минут, — бросил Минхо, уже садясь за руль. Джисон отполз от стены, сжимая в кулаке обгоревший клочок бумаги. В голове гудело. Он попробовал вспомнить, слышал ли вообще что-то о портовых объектах мафии. Ничего. Он никогда не интересовался делами организации — только выполнял задания. Ему давали адрес, он ехал, делал, возвращался. Он даже не знал, где находятся склады, с которыми работал. Просто точки на карте, которые давали Красные. И сейчас он понятия не имел, куда они направляются. Минхо мог знать. Минхо знал всё. Но Минхо уехал. Джисон, шатаясь, побрёл обратно к машине. Кого он должны были поймать? Зачем? Почему собрали почти всех Красных ради одного человека? Страшнее всего то, что Минхо будет там с винтовкой, что он должен подстрелить кого-то, а Красные — взять. И если задание требовало даже включения Минхо, значит это действительно что-то важное и от этого опасное. Джисон сел в машину, завёл двигатель. Ехать за ними нельзя — Минхо точно заметит хвост, и тогда весь план рухнет. Оставалось одно: ехать в порт самому в объезд, фиксируя трек Минхо. Он не знал, успеет ли, не знал, что будет делать, когда найдёт. Знал только, что должен быть там. Должен увидеть. Должен понять, во что превратится его Минхо, когда выйдет на задание. Джисон нажал на газ, еле вписываясь в поворот, и машина, взвизгнув шинами, нырнула в темноту.

***

Кабинет Сынмина погрузился в рабочую тишину. Чанбин замолчал, Сынмин переваривал информацию, иногда бросая взгляды на ноутбук. За час с момента прихода хакера Сынмин успел несколько раз пройтись по кабинету, сесть обратно, снова встать, проверить несколько фактов из ноутбука Чанбина и убедиться в их правдивости. А Чанбин не двигался. Он сидел, сложив руки на коленях, и смотрел в одну точку на стене. Странно, но его не покидало ощущение, что что-то идёт не по плану, притом никаких предвестников этому не было. Объяснение не заставило себя долго ждать. От звука уведомления Чанбин вздрогнул. Он достал телефон, посмотрел на экран. Его лицо не изменилось, но он выпрямился. — Объект начал движение, — сказал он. Сынмин поднял голову. — Какой объект? — Ли Минхо. Чанбин быстро водил пальцем по экрану, строя маршруты. Он смотрел на линии, расходящиеся от точки на карте, и нахмурился. — Все маршруты ведут в порт. Странно. Сегодня утром наши люди уже уехали туда принимать поставку, — конец предложения Чанбин говорил чуть медленнее, явно задумавшись, а потом поднял глаза на Сынмина и побледнел. — Я, похоже, понял, куда они едут. Там же по пути мой дом. Сынмин резко развернулся к монитору. Пальцы забегали по клавиатуре, переключая камеры. Одна. Другая. Третья. На экране мелькали улицы, перекрёстки, пустые дворы. — Что в этом доме? — спросил Сынмин, не отрываясь от экрана. Чанбин вскочил, упираясь руками в стол полицейского. — Там Феликс. Сынмин нашёл нужную камеру в тот же миг. На экране появились три машины, выезжающие из переулка: чёрная легковушка и за ней почти бампер в бампер два тёмных минивэна на шесть пассажирских мест каждый. Сынмин тоже вскочил. Кресло откатилось к стене и ударилось о батарею. — Там Хёнджин, — выдохнул он и тут же вылетел из-за стола, схватив только телефон, куртку и рацию. Чанбин, закинув рюкзак на плечо, двинулся следом, по ходу набирая номер Феликса. Сынмин крикнул дежурному, что объявляет красный код, и попросил направить за ним ещё подразделение по протоколу. Гудки шли, но ни Феликс, ни Хёнджин не брали трубку.

Чанбин и Сынмин отъехали от участка через три минуты после того, как Ким объявил красный код. Машина рванула с места, ввинчиваясь в вечерний поток. Сынмин превышал скорость, перестраивался из ряда в ряд, не обращая внимания на сигналы других водителей. Чанбин сидел на пассажирском сиденье, сжимая телефон в одной руке и наушник в другой. Он уже набрал Феликса пять раз. Никто не ответил. Он попробовал позвонить Хёнджину — абонент был вне зоны действия сети. — Не берут, — сказал Чанбин. Сынмин ничего не ответил. Он смотрел на дорогу, но краем глаза постоянно поглядывал на экран телефона Чанбина, где двигалась, приближаясь к порту, точка трекера. Запись звука с трекера не дала ничего внятного. Объект либо молчал, либо говорил слишком тихо. Старые записи за последние два дня также не содержали ничего интересного кроме шорохов. Сынмин в очередной раз обогнал фуру, втиснулся в ряд и наконец заговорил. — Как ты за ним следишь? — спросил он. — И почему не знал, что он поедет к твоему дому? Чанбин задумался, ибо не знал с чего лучше начать рассказ, чтобы Сынмин понял всё. — Около полугода назад я подарил Минхо ручку, — сказал он. — В неё встроен трекер и подслушка. Он ничего не заподозрил. — Почему? — Потому что я хорошо играл роль преданного мафии человека на сто процентов. У него не было причин сомневаться. Сынмин бросил на Чанбина быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. — Зачем тебе это нужно было? — Мне нужно было выходить на новый уровень. Я хотел получить информацию с собраний Совета. Они проходят каждый раз в новом месте, попасть туда невозможно. Единственный шанс — подслушивать кого-то из членов, и Минхо был самым доступным вариантом. Сынмин кивнул. Чанбин и правда был очень хорош в плане сбора информации. — Почему Минхо вообще туда поехал? — спросил он. — Что ему нужно в твоём доме? Чанбин помолчал. Слова давались с трудом. — Феликс должен был убить человека, чтобы выжить. Любимого человека Минхо. Сынмин резко нажал на тормоз, пропуская машину, подрезавшую их слева, выругался сквозь зубы. Потом спросил тихо: — Но Феликс не смог? Чанбин кивнул. Он не смог сказать это вслух. Сынмин выдохнул. Чанбин не собирался вдаваться в подробности, того, что он сказал, было достаточно, чтобы понять — Хёнджин и Феликс были в опасности, если, конечно, хакер не ошибся в расчётах. — Почему ты не узнал о том, что Минхо поручили ликвидировать Феликса, раньше? — спросил Сынмин. — Ты же сказал, прослушиваешь его. Чанбин нахмурился. — Я сам задаюсь этим вопросом, — сказал он. — Босс не мог отдать приказ об убийстве Феликса, минуя Совет. Это подорвало бы его авторитет, потому что прошлое его самостоятельное решение чуть не подставило под удар всю систему. Как раз из-за того, что Босс около двух месяцев назад своевольно отпустил Феликса, началась вся цепочка событий, которая привела вас к клубу «Bunny's Grin». — Почему из-за Феликса? Мы сами вышли на клуб, из-за того, что отследили Чонина, — с долей возмущения сказал Сынмин. — А информацию вам кто подкинул? — Анонимный свидетель! — Детектив Ким, не будь так наивен. Сам подумай, кто кроме нас с Феликсом мог быть этим анонимом, — Чанбин замолчал, но через несколько секунд продолжил: — Значит, собрание Совета было, и Минхо не мог там не присутствовать,и я должен был это знать, но за последние два дня ничего не происходило. Он посмотрел на Сынмина. Даже за толстыми стёклами очков отлично можно было разглядеть растерянность, абсолютно несвойственную Чанбину. Сынмин сжал руль. Машина рванула вперёд, обгоняя очередной грузовик. — А если Минхо догадался о передатчике…? В таком случае нас ждут, — тихо сказал Сынмин. — Это в наш с Феликсом план не входило, — растягивая слова, произнёс Чанбин. — План? — Сынмин резко повернулся на хакера, вскинув бровь. — Кажется, про него ты ещё не рассказывал. Встреча со мной тоже входила в этот план? — Да, — коротко, будто нехотя, ответил Бин, но всё-таки продолжил после небольшой паузы. — После того, как Феликс сказал, что не выполнил задание, мы приступили к плану Б: в ту же ночь я с фейкового аккаунта распространил среди Синих новость о том, что Хан Джисон не получил никакого наказания ни за то, что привёл полицию к дверям клуба, ни за то, что своевольно перестал приходить на выдачу заданий. Нам сыграло на руку также то, что на днях одного из Синих достаточно жёстко наказали за небольшое опоздание на сбор, а тут Джисону буквально всё простили. На следующее же утро об этом инциденте знали даже Белые. Некоторые особые патриоты мафии начали защищать руководство, и из-за этого начались массовые потасовки как среди Синих, так и среди Белых. Сынмин кивнул. — Со вчерашнего дня мы начали массово задерживать группы людей. Весь участок на ушах. За два дня больше пятидесяти человек. Я ещё удивился, откуда такой резкий всплеск. Всё никак не мог понять, что произошло. Чуть помолчав, Сынмин спросил: — Что ещё было в вашем плане? — В ту же ночь, как я запустил слух, Феликс с Хёнджином уехали в мой дом. Дальше мы ждали. Босс должен был собрать Совет не только по поводу Феликса, но и по поводу бунта Синих и Белых. Эта волна напомнила бы и о Джисоне. — И ты бы передал информацию Феликсу, — закончил Сынмин. — Да. Он должен был оставаться в доме до тех пор, пока я не приду к тебе и не сдам всех. Дальше мы планировали следить за развитием событий. Я не думал, что Минхо двинется туда раньше, чем Совет соберётся. Сынмин хотел задать ещё один вопрос, но Чанбин поднял руку. — Объект в семнадцати километрах от нас, но он сворачивает с дороги, как будто собирается ехать в объезд. Сынмин посмотрел на экран телефона, который Чанбин держал на уровне приборной панели. Точка трекера действительно отклонилась от основного маршрута и уходила в сторону. — Объезд выведет его обратно на трассу через несколько десятков километров, — сказал Сынмин. — Там старые дороги, меньше камер. Умно. — Куда едем мы? — спросил Чанбин. — По основному маршруту. Если они поедут в объезд, мы выиграем минут десять. Сынмин схватил рацию, нажал кнопку вызова. — Внимание всем постам. Цель свернула на объездную дорогу на двадцать первом километре. Одной машине следовать за ней, остальным — продолжать движение по основной трассе за мной. Из рации послышалось подтверждение. Сынмин бросил устройство на парприз и снова вцепился в руль. Они ехали уже около часа, и до дома оставалось не более тридцати минут. Чанбин смотрел на точку трекера, которая медленно, но верно приближалась к той же цели. Автоответчик, тем временем, упорно отвечал, что телефон Феликса выключен, а Хёнджин почему-то именно сейчас был занят.

***

Сумерки сгущались быстрее обычного, что не могло не радовать. Минхо приехал первым. Он оставил машину в пятидесяти метрах за старым краном и остаток пути проделал пешком, прижимая к боку длинный чехол. Воздух здесь, у воды, был приятным от йода и ржавчины, но ветер забирался под воротник куртки, заставляя поёжиться. Одноэтажная постройка в нескольких десятках метров от нужного дома идеально подходила для позиции. Полуразрушенная стена, засыпанный битым кирпичом пол, зияющие провалы окон. Минхо выбрал место у дальней стены, откуда открывался идеальный вид на цель: небольшой частный дом, притаившийся среди таких же неказистых собратьев на отшибе. Киллер опустился на одно колено, расстегнул чехол. Холодный металл винтовки привычно лёг в ладони, и Минхо приник к прицелу, настраивая оптику. Когда мир наконец приобрёл чёткость, Ли просмотрел каждое окно, чтобы найти цель. В одной из комнат включился свет. Он чуть сместил прицел, и в перекрестье появился человек. Минхо, не медля, взял рацию. — Я на позиции. Вижу цель. Окружайте периметр. Без моего сигнала не входить. Минхо убрал руку от рации и снова приник к винтовке. Он не чувствовал ничего. Ни удовольствия, ни сожаления — только странную удовлетворённость. Ему нравилось наблюдать за этой безмятежностью. За тем, как двое в жёлтом прямоугольнике окна существуют в своём маленьком, хрупком коконе, не подозревая, что их время уже истекло. Ли никогда не понимал тех, кто растягивает удовольствие, наблюдая за агонией жертвы. Корчащиеся от боли тела, мольбы о пощаде, слёзы и хрипы — всё это было для Минхо лишь грязной, неряшливой работой, которую он предпочитал заканчивать быстро. Наверное, именно поэтому он стал снайпером, а не обычным наёмником. Одно движение пальца, и всё — никакой возни, никаких лишних звуков, только тишина до, тишина после и короткий, оглушительный хлопок между, который Минхо почти не слышал за гулом адреналина в крови. И эта пауза перед концом завораживала. Он словно смотрел на фотографию, зная, что через секунду она вспыхнет и осыплется пеплом. В этом было что-то почти эстетическое, что-то, что заставляло его задерживать дыхание и ждать момента, когда безмятежность столкнётся с неизбежным. Минхо наслаждался последним мгновением покоя, которое он со своей извращённой снайперской привычкой всегда дарил своим целям.

***

Сынмин в очередной раз выругался сквозь зубы, вдавливая педаль газа в пол. Чанбин смотрел на экран телефона, где точка трекера уже находилась в километре от дома. Телефон Сынмина завибрировал — входщий вызов, 17:20. Чанбин среагировал мгновенно — схватил аппарат с приборной панели, глянул на экран и, увидев имя «Хёнджин», принял вызов, тут же включая громкую связь. — О, Сынмин-а, — голос Хёнджина в динамике звучал расслабленно, почти беззаботно, и Чанбин мог поклясться, что слышал в нём улыбку. — Я телефон в доме забыл, мы к морю ходили. Ты чего названиваешь? Что-то срочное? Сынмин даже не стал тратить время на приветствия. — Джинни, слушай меня и не перебивай, — заговорил он быстро. — К вам едет Минхо. Точнее он уже почти там. — Та-ак, — протянул Хёнджин, и от его прежней лёгкости не осталось и следа, голос стал ниже. — Минхо. Понял. Сколько у нас времени? Минута? Две? Чанбин перехватил телефон, поднеся его ближе ко рту. — Меньше, — отрезал он. — Хёнджин, дай трубку Феликсу. Быстро. Он знает, где чёрный ход — выход к лесу за домом. Это ваш единственный шанс. — Понял. Сынмин, вы где? Ответ Хёнджин не услышал. Из динамика донёсся звук похожий на звон разбитого стекла. — Бл*ть! — вырвалось у Хвана где-то в стороне от трубки. Судя по глухому удару, телефон упал на что-то твёрдое. — Хёнджин! — заорал Сынмин, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. — Джин, твою мать, что произошло?! Чанбин подался вперёд, сжимая телефон. — Уходите! Феликс, вы слышите меня? Хёнджин! — прокричал он, но из динамика доносились только шорохи, звук быстрых, тяжёлых шагов, приглушённый голос Хёнджина, но слов было не разобрать, а потом щелчок, и равнодушный голос автоответчика произнёс: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже». Сынмин ударил ладонью по рулю. Машина вильнула. — Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! — он говорил сначала тихо, потом всё громче, сбрасывая напряжение, но тут же снова сосредоточился на дороге. — Даже на максимальной скорости нам осталось ехать десять минут. Они… Чанбин молча смотрел на экран, где точка трекера Минхо только сейчас остановилась в нескольких сотнях метров от дома. Это было странно: если Минхо всё ещё не добрался до цели, тогда что произошло в доме? В любом случае это не отменяло того факта, что снайпер уже выбрал момент. Чанбин отлично знал, что сейчас или через несколько минут в жёлтом прямоугольнике окна развернётся сцена, которую он даже не хотел представлять. И знал, что если Феликс не успеет увести Хёнджина через чёрный ход в ближайшие секунды, то ни о каких десяти минутах речи уже не пойдёт. Останется только считать тела. Из рации сказали, что упустили автомобиль. Ситуация не то что накалялась, она просто была патовой. Только сейчас Чанбин полностью понял всю безнадёжность фразы, которую сам сказал Минхо несколько недель назад. «Эту ситуацию нельзя решить без жертв». И жертвы будут, но только вот с чьей стороны? Чанбин первый раз за много лет не был уверен в том, что его план сработает. Один, два, три, четыре… каждая секунда отдавалась в голове тупой пульсирующей болью. Думать было бессмысленно — слишком много исходов, и все равновероятны. Небо осветилось яркой вспышкой. На мгновение она стёрла линию горизонта, как будто кто-то включил и тут же выключил солнце. Огненный купол вздулся над деревьями, выбрасывая в тёмно-синее небо снопы искр и горящих обломков, и почти сразу схлопнулся, оставив после себя столб густого дыма, подсвеченный снизу заревом. Грохот пришёл с задержкой в пару секунд, от него завибрировали стёкла в машине, а где-то вдалеке надрывно завыла сигнализация. Сынмин ударил по тормозам. Машину занесло, она прочертила шинами две чёрные дуги на асфальте и замерла. В салоне повисла тишина, нарушаемая только треском помех в рации. Он повернулся к Чанбину, в его глазах плескался самый настоящий ужас. — Это тоже было частью вашего плана? Чанбин снял очки и сжал пальцами переносицу, закрывая глаза. Когда он заговорил, голос звучал глухо, словно доносился из-под толщи воды. — Это было на крайний случай. Феликс собирался использовать взрывчатку, только если что-то пойдёт не так. Бин открыл глаза и посмотрел на экран телефона. Точка трекера, замершая на несколько секунд, снова пришла в движение — теперь быстрее, чем раньше, и уже в радиусе пятисот метров от горящего дома. — Минхо жив, — произнёс Чанбин ровно. — Он движется в сторону дома, судя по скорости, пешком. Сынмин перевёл взгляд с экрана на зарево впереди. — А Хёнджин? Феликс? Чанбин надел очки. — Я не знаю. Он сказал это так просто, что у Сынмина внутри всё оборвалось. Потому что если даже Чанбин — человек, который всегда всё просчитывал, который знал ответы на вопросы, которые ещё не были заданы, — говорил «я не знаю», значит, случилось нечто действительно страшное. Сынмин завёл двигатель. Машина рванула с места, вгрызаясь колёсами в асфальт. — Внимание всем подразделениям! Объявляю код чёрный! Требуется помощь пожарных и медицинской бригады, — прокричал детектив в рацию. Чанбин смотрел вперёд, на огненный столб, который всё приближался, и старался не думать, потому что ни одной хорошей мысли в голову не приходило.

***

Flashback

Ночь с четвёртого на пятое декабря сильно отличалась от предыдущих. Как минимум потому что Минхо сейчас находился на собрании Совета, как максимум потому что здесь обсуждали Джисона. Минхо смотрел в одну точку на полированной поверхности стола. Его лицо оставалось бесстрастным — годы практики, — но внутри медленно и неотвратимо умирала надежда. Вопрос о Феликсе подняли почти сразу. Он не выполнил задание — не убил Джисона, — и теперь, как и обещал Босс, его следовало уничтожить. — Этим займёшься ты, — голос Босса, приглушённый маской, звучал ровно, почти буднично. — Приведёшь его живым. Я хочу лично научить его некоторым жизненным принципам напоследок. Минхо кивнул. Не то чтобы это задание было лёгким, ибо Феликс был одним из лучших киллеров среди Синих, но для Ли он был не более чем обычной целью. С этим приказом можно было справиться. А потом кто-то из членов Совета — Минхо даже не запомнил, кто именно, голос прозвучал откуда-то слева — задал ещё один вопрос: — Что мы будем делать с Хан Джисоном? Внутри у Минхо всё оборвалось. Он не дрогнул, но внутренности отчаянно проваливались куда-то в область пяток. Босс медленно повернул голову. Минхо чувствовал на себе его взгляд. Ему показалось, что главарь прямо сейчас копается у него в голове и всё знает. Не может не знать. — Убьёшь его, — произнёс Босс. — И предоставишь отчёт с доказательствами. Лично. Минхо снова кивнул. Губы остались плотно сжатыми. Он попытался разжать их, чтобы произнести хотя бы «да, Босс», но челюсть свело судорогой. Язык будто прирос к нёбу, горло сдавило невидимой рукой. Он мог бы закричать — и не издал бы ни звука. «Скажи что-нибудь. Просто открой рот. Ты выдаёшь себя». Мысль билась в голове, но тело отказывалось подчиняться. Он сидел, глядя в пустоту перед собой, и молился — кому? во что он вообще верил? — чтобы никто не заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжатых под столом. Буквально семь часов назад Минхо обещал построить новые отношения с Джисоном, обещал, что будет рядом и больше не будет скрывать что-либо. Но как сказать своему любимому человеку о том, что ему приказано умереть, так ещё и от руки самого Минхо. Это хуже, чем если бы Джисона убил кто-то другой. Секунды тянулись бесконечно. Босс отвёл взгляд первым, переключившись на обсуждение хаоса среди Синих и Белых, и Минхо смог незаметно выдохнуть. Остаток собрания он просидел, не слыша ни слова. Гул голосов проходил сквозь него, как сквозь пустую комнату. Он улавливал только обрывки: две трети состава повязаны полицией, брать кого-то из Синих или Белых в подмогу запрещено, только Красных. Красные. Люди, которые выполнят приказ, не задавая вопросов. Люди, которые убьют Джисона, если Минхо этого не сделает. Или убьют Минхо, если он откажется, а потом уложат и Джисона. Дай бог, чтобы рядом. Опять Минхо стоял перед выбором, которого не было. Когда собрание закончилось, Ли вышел первым. В коридоре он закрыл глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле — запоздалая реакция, которую он не мог себе позволить там, перед Боссом. Дома его встретила тишина, мягкий свет настольной лампы в гостиной, приглушённый абажуром и Джисон. Он спал, уронив голову на сложенные на столе руки. Рядом лежала ручка, про которую Минхо уже и сам забыл. Всё это время она лежала у него в папке, с которой Ли ходил на собрания Совета — он каждый раз забывал её оттуда вытащить, хотя ручка уже давно перестала писать. Минхо взял её в руки и покрутил. Она была стилизована под необработанный камень с острыми краями. Чанбин в шутку сказал, что прототипом ручки был сам Минхо, когда дарил ему. Ли снова аккуратно положил её на то же место. Перед Джисоном стояла небольшая баночка, обклеенная бумажными звёздочками. Минхо знал эту баночку: Джисон начал делать её несколько недель назад и каждый раз прятал, думая, что Ли ещё не видел её. А Минхо честно ни разу не открывал и не читал ничего, специально чтобы Джисон не расстроился. Внутри лежали крошечные полоски бумаги, сложенные в аккуратные пятиконечные фигурки. На каждой Джисон писал короткие послания, которые Минхо должен был найти и прочитать позже. Он взял одну звёздочку, ещё не до конца сложенную, и поднёс к свету. Почерк Джисона — неровный, немного детский — заставлял улыбаться не меньше, чем содержание записок. «Я скучаю, когда ты уходишь». Минхо развернул вторую, уже готовую, из баночки: «Я бы хотел, чтобы ты увидел себя таким, каким вижу тебя я». Третья, четвёртая, пятая — все они были наполнены нежностью, которую Джисон не всегда мог выразить, но старательно вкладывал в эти крошечные бумажные звёзды. Минхо опустился на корточки рядом со спящим Джисоном. Тот дышал ровно, безмятежно, и в свете лампы его лицо казалось совсем юным, почти детским — без привычной тревоги, без настороженности. Минхо протянул руку и осторожно, едва касаясь, погладил его по голове. Пальцы скользнули по мягким, чуть спутанным волосам. — Прости, — прошептал он одними губами. Джисон не проснулся. Только чуть нахмурился во сне, плотнее прижался щекой к рукаву собственной толстовки и приоткрыл рот. Минхо стянул с кровати плед, накинул его на спину Джисона и сел рядом на пол, уместив голову на его коленях. Из ящика стола он вытащил письмо Джисона, то самое, которое он оставил в пакете на ручке двери Минхо два дня назад. Ли уже в третий раз перечитывал его — этот кусок бумаги был для него напоминанием о том, что он сделал, пытаясь спасти. Он не плакал, просто глаза стали слегка мокрыми. Ему не хотелось думать о том, что было бы, если бы Джисон отпустил руку. Мысли сами лезли в голову. Впереди было задание, которое Минхо не мог провалить. И задание, которое он не мог выполнить. Но выбирать ему никто не предлагал. Так Минхо и заснул. Часов на пять, но он мог поклясться, что хотя бы на чуть-чуть приблизился к состоянию, которое люди назвали спокойствием. Рядом с Джисоном не получалось по-другому даже в такой ситуации.

The end of the flashback

***

Секунду назад было нежно и тихо

Летали, шептали, любили, затихли

И так без конца

Секунду назад было нежно и сладко

Ты спал, я тобой любовалась украдкой

Касалась лица

«Секунду назад» — Ночные Снайперы

[05.12.2026, 16:58]

Хёнджин и Феликс вернулись в дом, когда море уже начало растворяться в сумерках. Феликс первым скинул обувь у порога и, не зажигая верхний свет, прошёл на кухню. Хёнджин задержался в прихожей, стягивая куртку. — Я сделаю кофе, — донёсся голос Феликса. — И нормальный ужин. — Ого, — Хёнджин хмыкнул, заходя в кухню и прислоняясь плечом к дверному косяку. — Ты решил добить меня своим фирменным рафом с корицей? Феликс обернулся через плечо, и в его глазах заплясали тёплые искорки. — Во-первых, мой раф великолепен, и ты это знаешь. А во-вторых, — он достал из шкафа пачку спагетти и потряс ею в воздухе, — будет карбонара. Если, конечно, ты втихаря не доел бекон. — Я? — Хёнджин прижал руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Я бы никогда не покусился на святое. Бекон в холодильнике, абсолютно не тронутый. Феликс фыркнул и отвернулся к плите. Хёнджин подошёл ближе, остановился у него за спиной и, помедлив секунду, обнял за талию, утыкаясь подбородком в плечо. — Ты чего? — Феликс чуть повернул голову, и его голос прозвучал мягче. — Ничего, — Хёнджин прикрыл глаза, вдыхая запах его волос. — Просто хорошо. Вот так стоять и знать, что ты рядом. Что мы вместе. Феликс замер на мгновение, а потом отложил спагетти и накрыл руки Хёнджина своими. Они постояли так минуту, молча, прижавшись друг к другу, слушая, как за окном шумит ветер и где-то вдалеке кричат чайки. — Иди пока в душ, — наконец сказал Феликс, легонько сжимая его пальцы. — А я начну. К тому времени, как выйдешь, я постараюсь доделать хотя бы макароны. — А может, я лучше тут постою? — Хёнджин не разжимал объятий. — Джинни. — Всё, ушёл, — он нехотя отпустил Феликса, но прежде чем выйти из кухни, поймал его за запястье, развернул к себе и поцеловал, быстро, но так, что у обоих перехватило дыхание. — Не скучай. — Иди уже, — Феликс улыбнулся, и кончики его ушей чуть порозовели. Через пятнадцать минут Хёнджин вышел из душа, вытирая мокрые волосы полотенцем. Из кухни тянуло жареным беконом. На секунду Хёнджин даже забыл о том, что они находятся в бегах, и что за Феликсом охотятся его же бывшие коллеги. Он зашёл в спальню, чтобы переодеться, и тут же услышал шаги Феликса в коридоре. — Держи, — Ёнбок появился в дверях и протянул ему свой телефон. — Поставь на зарядку, а то сел, пока мы гуляли. Хёнджин взял телефон, покрутил в руках. — Всё, я побежал, а то спагетти переварятся. Он чмокнул Хёнджина в щёку и исчез в коридоре. Хван проводил его взглядом, улыбнулся и подошёл к тумбочке у кровати. Хёнджин, поставив телефон на зарядку, уже собирался вернуться на кухню, когда его взгляд упал на собственный телефон, брошенный на подушку ещё утром. Он машинально взял его, чтобы проверить время, и замер. Четырнадцать пропущенных от Сынмина. Рука дрогнула. Хёнджин смотрел на экран, чувствуя, как внутри медленно разрастается тревога. У Сынмина было два повода, чтобы позвонить ему: либо он не мог найти важный отчёт на столе Хёнджина, либо что-то случилось. Плохое предчувствие, которое с утра неприятно скреблось где-то под рёбрами, теперь сжалось в тугой ком. Он нажал «перезвонить» и приложил телефон к уху. На кухне в это время Феликс, напевая себе под нос, слил воду от спагетти в дуршлаг и потянулся за сливками. Он чувствовал себя почти счастливым — настолько, насколько вообще мог чувствовать себя счастливым человек, за плечами которого было столько смертей. Здесь, в этом доме у моря, с Хёнджином, который только что целовал его так, будто они обычные люди, Феликс почти забыл, кто он такой. Зря. Он добавил сливки на сковородку, помешал, взял в руки тарелки, чтобы накрыть на стол и вдруг понял, что забыл открыть окно — вытяжки не было, и пар от кипящей воды затянул всё помещение, от чего в кухне стало душно. Феликс потянулся к створке, распахнул её, впуская холодный воздух, и на секунду выглянул наружу. Внизу между деревьями мелькнула и скрылась тень, похожая на силуэт человека. Потом ещё одна. Феликс дёрнулся назад, но было уже поздно. Ни один снайпер не упустил бы жертву, которая сама лезет на мушку. Выстрела Феликс не услышал — только почувствовал, как пуля вгрызается в живот, швыряя его на пол. Тарелки со звоном полетели на кафель, разбиваясь. Боль пришла не сразу. Сначала было просто ощущение паники, а потом вспышка боли, отдающая по всему телу. Феликс попытался вдохнуть и захлебнулся воздухом. — Феликс! — голос Хёнджина донёсся откуда-то из глубины дома, и в нём было столько ужаса, что у Феликса сердце сжалось сильнее, чем от боли. — Феликс, что случилось?! Шаги. Хёнджин влетел в кухню и замер на пороге, увидев его на полу — скрюченного, прижимающего руку к животу, сквозь пальцы текла кровь. Хёнджин рухнул рядом, подхватывая его под спину, приподнимая. — Ликси, смотри на меня. Смотри на меня! Феликс поднял глаза. Взгляд был расфокусированным, но всё таким же мягким. Хотелось скулить от боли, но он сдерживался, потому что Хёнджину и так было безумно страшно. — Снайпер, — выдохнул он, — у дома. Они уже здесь. — Я вытащу тебя, — Хёнджин замотал головой, его руки дрожали, он пытался зажать рану первым попавшимся кухонным полотенцем, но кровь всё равно текла. — Мы уйдём через чёрный ход, слышишь? Вместе. Встаём и уходим. Феликс покачал головой. Медленно, с трудом. — Не могу. Я не дойду. Только задержу тебя. Да ещё и след оставлю. Они быстро нас найдут. — Заткнись, — голос Хёнджина сорвался. — Заткнись, мы уходим вместе, я сказал! — Хёнджин, — Феликс поднял руку и коснулся его щеки. — Послушай меня. У тебя мало времени. Хёнджин замер, глядя на него. В горле стоял ком, который не давал ни дышать, ни говорить. «У тебя». Феликс даже не рассматривал вариант своего ухода. — Помнишь наш первый разговор? — голос Феликса был тихим, прерывистым от сдерживаемой боли. — Там, на пустыре. Ты сказал, что хочешь уничтожить всю эту систему. Всю, до основания. Из-за Соёна. Хёнджин сглотнул. Он не мог ответить — губы дрожали. — Теперь у тебя есть такая возможность, — Феликс слабо улыбнулся. — Сделай это. Посади их всех. Каждого ублюдка, который это заслужил. — Но, Ликси… — голос Хёнджина сорвался на шёпот. — Ты не можешь остаться здесь. Феликс, я прошу тебя… — Я тоже часть этой системы, детектив Хван, — Феликс чуть сжал пальцы на его щеке. — И я не хочу, чтобы смерть Соёна была напрасной. И тем более я не хочу, чтобы ты пострадал. Это я втянул тебя во всё это. Прости. Человеку, который отнял столько жизней, нельзя было любить. А я почему-то забылся. — Ликси… — Я так устал, Хёнджин-а. Он опустил руку и, превозмогая боль, вытащил из кармана две вещи: свой жетон с гравировкой «FELIX» и кроликом на синем фоне и небольшой брелок с кнопкой, похожий на ключ от автомобиля. — Возьми. Жетон… можешь оставить себе или выкинуть. А это, — он вложил кнопку в ладонь Хёнджина, — нажмёшь, как только выйдешь. Иди в подвал, там есть подземный выход в лес. Чанбин подготовил дом. Здесь всё, чтобы они остались здесь навсегда. — Ты хочешь, чтобы я нажал на кнопку, зная, что ты остался в доме? — Джинни, пожалуйста, помоги мне уйти спокойно. Они ведь заберут меня. Знаешь, нас учили тому, куда нужно стрелять. Если бы они хотели убить меня здесь, выстрелили бы в голову. Меня в любом случае убьют, просто позже. И мне будет намного больнее. — Я не оставлю тебя, — прошептал он. — Оставишь, — Феликс говорил всё тише, но всё более отчетливо. — Потому что иначе всё было зря. И ещё, Джинни… позаботься о Чане. Он не переживёт, если потеряет нас обоих. И о себе позаботься. И больше никогда не связывайся с убийцами. Обещай мне. Хёнджин смотрел на него, и по щекам текли слёзы — он даже не заметил, когда они начали капать. Он хотел сказать «обещаю», но горло сдавило так, что вырвался только хриплый, сдавленный всхлип. Феликс медленно поднял руку и стёр слезу со щеки своего детектива. — Не плачь долго, Хёнджин-а. Я же обещал, что найду тебя в любой жизни и снова влюблюсь. Феликс улыбнулся. Даже сейчас, на холодном кухонном полу, в луже крови, Хёнджин почувствовал тепло. Он прижался к губам Феликса своими. Хван целовал медленно, пытаясь запомнить вкус его губ. Прощальные поцелуи самые солёные из-за слёз. Феликс не мог себе позволить заплакать. Не сейчас. Не при Хёнджине. Потому что не хотел, чтобы тот запомнил его таким слабым. Он отчаянно сглатывал ком в горле, в очередной раз убеждая себя в том, что так будет лучше для Хёнджина, Чана и для него самого. Снаружи послышался шум — шаги. Группа уже входила в дом. — Иди, — Феликс упёрся руками в плечи Хёнджина, отодвигая его от себя. — У тебя нет времени. Хёнджин нехотя оторвался от Феликса и попятился к двери, врезался плечом в косяк. Феликс лежал на боку, зажимая рану. Кровь уже пропитала полотенце и капала на кафель, собираясь в тёмную лужицу. Он смотрел на Хёнджина всё с той же неправильной улыбкой. — Иди, — одними губами повторил он. Хёнджин отшатнулся и, не отдавая отчёт своим действиям, оказался в гостиной. Руки сами нащупали потайную защёлку в шкафу — Феликс днём ранее показывал ему проход на схеме, но тогда Хван не думал, что это вообще понадобится. Панель отошла в сторону, открывая темноту лестницы. Хёнджин почти скатился вниз, споткнувшись на предпоследней ступени. Падение вышло неуклюжим, он ободрал ладонь о шершавый бетон. В подвале было холодно и пахло землёй. Где-то наверху хлопнула входная дверь, и по полу прокатился гул шагов — много, слишком много ног. Хёнджин замер на земле, прижимая к ней голову. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на весь дом. Он не мог заставить себя сдвинуться с места. «Если я нажму сейчас, мы останемся вместе. Я больше никогда его не брошу». Мысль была до жути соблазнительной. Он представил, как садится на этот ледяной пол, прислоняется спиной к стене, зажмуривается и нажимает кнопку прямо здесь. Всё кончится быстро. Они не разлучатся. Он не будет жить с тем, что оставил Феликса умирать в одиночестве. Палец лёг на кнопку. Замер. «Он просил меня уйти. Просил позаботиться о Чане. Просил жить». Хёнджин застонал сквозь зубы и двинулся дальше: сначала ползком, а потом на ногах. Он ненавидел себя за каждый шаг, уводящий прочь от Феликса. Хван вылез через люк наружу, в колючий декабрьский воздух, пропахший морем и ржавчиной. Сейчас от этого запаха тошнило. Закат уже почти погас, но небо на западе ещё отливало грязно-оранжевым, и в этом свете дом казался чёрным силуэтом на фоне леса. Чуть левее, метрах в семидесяти, темнела полуразрушенная постройка — бывший то ли склад, то ли сторожка. Одна стена обвалилась, и внутри было достаточно темно, чтобы не разглядеть снайпера. Но Хёнджин знал, что именно там должен был находиться тот, кто стрелял. Он вытащил кнопку. Палец снова лёг на красный кружок и снова задержался. В окне мелькали силуэты. Четыре. Пять. Шесть. Они двигались быстро, переговаривались. Хёнджин отчётливо видел, как один из них прошёл мимо окна с оружием в руках, как второй наклонился над чем-то, и он отлично понимал над чем. Рука дрожала. Боль в голове пульсировала, мешая думать. Хёнджин смотрел на дом и не мог пошевелиться. Он знал, что Феликс умрёт в любом случае. Знал, что единственное, что он может для него сделать — это избавить от боли. Но это не помогало. На задворках сознания теплилась мысль о том, что Феликс ещё жив. Из дома донёсся крик. В нём было столько боли, что Хёнджина затошнило, потому что он узнал голос Феликса. «Ему будет намного больнее». Хёнджин отвернулся. Мысль о том, что Феликса уже не получится спасти победила надежду. Палец сам вдавил кнопку до щелчка. Взрыва Хёнджин не услышал. Просто на мгновение мир стал слишком ярким, а потом навалилась тишина — оглушительная, звенящая, вытеснившая всё: крик, гул шагов, собственное дыхание. Всё исчезло. Остался только звон в ушах и боль, пульсирующая в висках. Она была с Хёнджином с самого выстрела. Наверное, он просто не замечал. В руку прилетел горячий осколок, сжигая кожу. Спину обдало жаром. Огонь уже взбирался по деревянным перекрытиям, и его свет выхватывал из темноты каждое дерево, каждую ветку. В этом свете Хван увидел, как из руин напротив вышел человек в тёмной одежде, с длинным чехлом через плечо. Хёнджин вытащил пистолет из-за пояса, не обращая внимания на жжение в руке, и пошёл босиком по мёрзлой земле, не чувствуя ни холода, ни ветра — он потерял тапки ещё в подвале, но даже не заметил этого. Перед глазами всё ещё стояло улыбающееся лицо Феликса. Снайпер остановился у входа в разрушенную сторожку и посмотрел на пожар. Оранжевые блики плясали на его лице, и в этом свете Хёнджин наконец разглядел его. Для детектива он был не больше, чем человек, который только что оборвал жизнь Феликса. — Стоять, — голос Хёнджина сорвался на хрип. Он вскинул пистолет, целясь в грудь. Руки дрожали, но ствол смотрел ровно. Минхо повернул голову медленно, почти лениво, будто его отвлекли от созерцания заката. Он не поднял рук, не попятился, только чуть склонил голову набок, разглядывая Хёнджина с непонятным выражением. — Детектив Хван, — произнёс он ровно. — Я думал, ты был внутри. Хёнджин сделал ещё шаг. Расстояние между ними сократилось до нескольких метров. Снайпер всё ещё не предпринял никакой попытки защититься. — Ты убил его, — выдохнул Хёнджин, слова царапали горло, как битое стекло. — Ты, бл*ть, убил его! Минхо перевёл взгляд на руку Хёнджина, в которой он до сих пор сжимал кнопку. — Нет, — произнёс Минхо всё так же без эмоций. — Это не я. Это ведь ты нажал на кнопку, детектив. Ты похоронил их всех. И его тоже. Так что не смей смотреть на меня как на единственного виновника, потому что сейчас ты ничем не отличаешься от меня. У нас обоих не было выбора. Хёнджин понимал, что Минхо был прав: Феликс был ещё жив, когда всё началось. Жив, когда крыша обрушилась на кухню. Жив, когда огонь добрался до газовых баллонов. Мысль о том, что Феликс сам попросил взорвать дом не помогала избавиться от чувства вины. Даже спокойствие Минхо дало трещину. Хоть на лицо всё ещё была натянута маска безразличия, Ли не мог не чувствовать. Наверное он в первый раз видел, что чувствуют близкие его жертв. На его месте должен был оказаться и сам Минхо — Джисон всё ещё был жив, а значит задание Босса не было выполнено. — Ты не знаешь, — прошептал Хёнджин, и его голос дрогнул, срываясь в хрип, — каково это. — Знаю, — ответил Минхо, — поэтому я ещё жив. Несколько метров между ними превратились в пропасть. Хёнджин смотрел на невозмутимое лицо снайпера, видел в его глазах отражение пожара, но не видел ни капли раскаяния. Минхо не сожалел. Минхо просто делал свою работу. И то, что он понимал боль Хёнджина, ничего не меняло — он всё равно оставался человеком, который выстрелил первым. Который запустил всю эту цепочку. Проще же винить другого, а не себя. Рука Хёнджина больше не дрожала. Он, как и Феликс, любил доделывать начатое, а значит мишень, в которую для Хёнджина превратился Минхо, должна была быть поражена. Выстрел разорвал тишину, спугнув стаю птиц с соседних деревьев, но пуля не достигла цели. Из-за дерева метнулась тень. Хёнджин успел заметить только светлую макушку и край кожаной куртки, прежде чем кто-то заслонил Минхо собой. Тело дёрнулось от удара, по инерции влетело в плечо снайпера и начало оседать на землю. Минхо поймал его на автомате — просто выставил руки, ещё не понимая, что произошло. А потом опустил взгляд и увидел глаза, которые смотрели на него с почти извиняющимся выражением, и кровь, пропитывающая толстовку в области плеча. — Джисон? Голос Минхо сорвался. Такого голоса у него не было никогда — ни на одном допросе, ни на одном задании, ни в одном из тех кошмаров, что снились ему после особенно грязных заказов. Он рухнул на колени, прижимая Джисона к себе, его лицо впервые за весь вечер начало выражать эмоцию — неконтролируемый ужас. Хёнджин отшатнулся. Пистолет выпал из ослабевших пальцев и глухо ударился о землю. Он смотрел, как Минхо трясущимися руками зажимает рану Джисона, как по его щекам текут слёзы. Наверное, сейчас Хёнджин сам выглядел не лучше. Хан Джисон. Тот, кого Феликс должен был убить три дня назад. Тот, кого он не смог убить. Хёнджин вдруг понял, что случайно завершил задание Феликса за него. — Хан Джисон, какого чёрта ты тут забыл?! — закричал Минхо. Джисон поморщился от громкости. — Я следил за тобой, — признался он. Голос был ужасно слабым, — с самого утра. — И поэтому ты поехал за мной? Один? Без оружия? Минхо снял с себя баф, разорвал его и плотно приложил к ране. — У меня был трекер. И я... я должен был убедиться, что ты не наделаешь глупостей. Минхо издал звук — не то смех, не то всхлип. — Глупостей? — Ли не мог поверить, что они говорят об этом сейчас. — Джисон, ты… — Идиот, — подсказал Джисон. — Знаю. Ты уже говорил. — Я не говорил. — Собирался. Минхо замолчал. Джисон был бледным, слишком бледным, но всё ещё улыбался. — Зачем ты встал под пулю? — Потому что люблю тебя. И потому что ты бы сделал так же. Минхо замер. Воздух застрял в горле, не проходя внутрь. Он хотел ответить, сказать, что это другое, что он снайпер, что он знает, как уклоняться от пуль, что Джисон не имел права так рисковать. Но сам Минхо понимал, что если бы он был на месте Джисона, то действительно, не раздумывая, умер бы за него. Джисон смотрел на Минхо снизу вверх. — Если в раю ты будешь таким же красивым, как сейчас, — прошептал он, — я готов умереть. — Заткнись, — выдохнул Минхо, зажимая рану. Пальцы уже стали липкими и горячими. — Ты не умрёшь. Ты не можешь умереть из-за какой-то дурацкой царапины. — Это не царапина, — возразил Джисон. — И ты сам это знаешь. Где-то за деревьями взвыли сирены. Минхо вскинул голову, прислушиваясь. — Уходи, — Джисон дёрнул его за рукав. — Слышишь? Они едут сюда. Уходи. — Я тебя не брошу. — Уходи, — повторил Джисон твёрже. — Если тебя возьмут, всё было зря. Минхо посмотрел на него. Потом быстро огляделся. Хёнджин сидел, прислонившись к дереву в нескольких метрах, опустив голову. Его пистолет валялся на земле, и детектив даже не смотрел на них. Трёх секунд хватило, чтобы принять решение. Минхо одним рывком взвалил Джисона на спину. Тот зашипел от боли, но смолчал, только вцепился здоровой рукой в ворот его куртки. Минхо выпрямился, перехватил поудобнее и побежал в темноту между деревьями, где ещё можно было раствориться. В километре отсюда была машина Джисона — единственный шанс на спасение. Минхо не заметил, как из кармана толстовки Джисона выпала ручка. Она упала в грязь, и бегущий Минхо наступил на неё, впечатывая подошвой в мёрзлую землю. Хрустнул пластик, ломаясь пополам. Крошечный металлический чип вывалился и погас. Машина Сынмина затормозила у кромки леса, взвизгнув шинами. Он вылетел из автомобиля, даже не заглушив двигатель, и побежал. Горящие обломки крыши рухнули внутрь дома, выбросив в небо сноп искр. Жар чувствовался даже здесь, в полусотне метров, но Сынмин не замедлился. Он увидел Хёнджина сразу — тот сидел, привалившись спиной к сосне. Босой. С обожжённой рукой. С пустым взглядом, устремлённым на пламя. — Джинни! — Сынмин упал рядом на колени, схватил его за плечи, быстро ощупал. — Ты ранен? Тебе больно? Хёнджин не ответил. Он даже не пошевелился. Сынмин пробежался пальцами по его рукам, по груди, задержался на ободранной ладони, на ожоге от осколка. Все ранения были поверхностными, поэтому Сынмин выдохнул, но легче не стало. — Джин, — позвал он тише. — Ты меня слышишь? Хёнджин медленно, будто через силу, оторвал взгляд от огня и посмотрел на напарника. Его лицо ничего не выражало, только уголки губ застыли в дурацкой улыбке, она была как будто приклеена. — Сынмин-а, — произнёс он почти беззвучно. — А Феликс... он же успел выйти из дома? Сынмин замер. Руки, всё ещё лежавшие на плечах Хёнджина, дрогнули. Он не знал, что ответить. Не мог выдавить ни слова. Чанбин не слушал их. Он смотрел в экран телефона, где точка трекера замерла в семи метрах от него и больше не двигалась. Он прикинул направление и отошёл в сторону. В паре метров от пропитанного кровью участка земли луч фонарика выхватил из темноты пластиковый корпус ручки, стилизованной под необработанный камень. Хакер поднял обломки ручки и медленно сжал их в кулаке. Он понял, что Минхо ушёл. Скорее всего вместе с Джисоном. Чанбин двадцать лет ждал, чтобы уничтожить мафию. Пять лет копил информацию. Полгода назад заключил союз с Феликсом. Сейчас, глядя на горящий остов дома, понял: его план сработал, но заплатил он за это слишком дорогую цену. С неба начали падать снежинки. Они медленно опускались на промёрзшую землю, на чёрные от копоти обломки дома, на плечи сидящего под сосной Хёнджина, таяли на его обожжённой руке, путались в волосах, оседали на ресницах, сгорали в пламени, как и всё, что находилось внутри дома, как и все, кто там остался. Хёнджин поднял голову к небу. Получается, первый снег он снова встретил с Сынмином.

Я падаю с неба сгоревшей кометой

Я лбом прижимаюсь к стеклу до рассвета

Твой смех на повторе в моём диктофоне

И важное что-то ты просто не понял

Зачем мне теперь красота?

Я без тебя сирота

«Секунду назад» — Ночные Снайперы