Твои следы на холодном снегу

Феликс проснулся ближе к двенадцати дня. Солнце уже вовсю светило в незашторенное окно, выбеливая комнату до стерильной, почти болезненной чистоты. Ли зажмурился, натягивая одеяло на голову, но сон уже отступил окончательно, оставив после себя только тупую головную боль и чувство потерянности. На соседней подушке еще просматривалась форма головы Хёнджина и чувствовался слабый запах геля для душа, которым он пользовался. Феликс прикрыл глаза, проваливаясь в обрывки воспоминаний раннего утра. Хёнджин гладил его по голове так нежно, что Феликс даже не смог полностью открыть глаза. Он правда пытался проснуться, чтобы проводить Хвана, но тепло от кончиков пальцев, которые скользили от виска к затылку, было слишком приятным. Феликс лишь прошептал что-то нечленораздельное и снова провалился в темноту. Последнее, что он запомнил — тихий смешок Хёнджина и короткое: «Спи, Ликси». Теперь квартира казалась слишком большой и слишком пустой. Феликс заставил себя подняться. В гостиной на столе его ждал холодный завтрак: яичница, уже покрывшаяся тонкой пленкой, подгоревший тост и стакан апельсинового сока. Рядом лежала записка, придавленная кружкой. Почерк Хёнджина был торопливым, но разборчивым: «Ключ на полке в прихожей. Буду вечером. Не скучай». Феликс прочитал эти строчки дважды. «Не скучай». Его жизнь перестала быть скучной с тех пор, как он оказался в мафии. Лучше бы она так и оставалась однообразной. Ёнбок быстро проглотил остывшую еду, почти не чувствуя вкуса, запил её и вышел в прихожую. Феликс взял ключ и сжал в кулаке так, что металл впился в ладонь. Этот маленький кусочек железа был пропуском обратно — в эту квартиру, к этому теплу, и вперед — туда, где его ждали два дела, не терпящих отлагательств. Феликс вышел из подъезда, на ходу застёгивая куртку. Дыхание вырывалось белыми клубами и тут же таяло в холодном воздухе. Метро встретило его привычным гулом и толчеёй, но сегодня всё это казалось каким-то нереальным, словно он смотрел на мир через мутное стекло. Мысли возвращались к записке, к тёплым пальцам, гладившим его волосы, к тому, как Хёнджин назвал его «Ликси». Эта форма имени всегда отдавала теплом и откатывала далеко в прошлое, когда на кону не стояла его жизнь. Феликс вышел на нужной станции и двинулся по узким улочкам, где даже в декабре чувствовалась какая-то особая атмосфера. Здесь не было вычурных витрин и спешащих офисных работников. Здесь окна домов светились тёплым, домашним светом. Пекарня «Соль» пряталась в арке старинного здания, и первое, что увидел Феликс, когда завернул за угол, была собака. Небольшой, лохматый пёс сидел на привязи у порога, положив морду на вытянутые лапы. Его миска была почти пустой, и он с какой-то философской грустью наблюдал, как одна-единственная гранула сухого корма каталась по дну. Увидев Феликса, пёс мгновенно ожил. Он вскочил, застучал хвостом по деревянному крыльцу и залился радостным лаем, полным надежды и требования. — Да тише ты, — беззлобно крикнули из-за двери, и в проёме показался Чан. Он уже улыбался, привычно собираясь отчитать вечно голодного пса, но слова застряли в горле, когда он поднял глаза. Пальцы, уже поднятые в шутливом жесте, замерли. — Ликси? — голос Чана сорвался на хриплый выдох. Феликс не успел ничего ответить. Чан бросился к нему так стремительно, что налетел почти с разбегу, обхватив руками, сжав так, будто боялся, что брат снова исчезнет. Чан уткнулся лицом в плечо Феликса и замер, лишь плечи его мелко вздрагивали. Феликс прикрыл глаза. Он гладил брата по спине, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает и того, и другого. Наконец, стало тепло. — Ну, здравствуй, — тихо сказал он. Чан только сильнее сжал его в ответ. Дверь пекарни скрипнула снова. Чон Соль выглянула наружу, видимо, обеспокоенная долгим отсутствием Чана. Увидев мужчин, замерших в объятиях посреди улицы, она сначала удивилась, а потом мягко улыбнулась. Достав телефон, она быстро нажала кнопку, запечатлевая момент. Щелчок затвора получился почти неслышным, но Чан всё равно поднял голову. Заметив телефон в руках девушки, он смущённо улыбнулся, щёки его порозовели. — Ты что делаешь? — спросил он, но в голосе не было ни капли недовольства. — Вы такие смешные, — тихо хихикнула Соль, убирая телефон в карман фартука. Феликс посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на пса, который, поняв, что его радостный лай проигнорировали, перешёл к тактике терпеливого ожидания. Он сидел снова, положив голову на лапы, и издавал жалобное, протяжное скуление, глядя на почти пустую миску. — А он, кажется, есть хочет, — заметил Феликс, кивая в сторону собаки. Чан фыркнул, оборачиваясь. — Его только что кормили. Он всегда так себя ведёт. Профессиональный попрошайка. — Такой же, как ты в детстве, — парировал Феликс, и Чан, не сдержавшись, рассмеялся. — Пошли внутрь, — сказал он, открывая дверь. — Здесь холодно, а Соль как раз достала свежую выпечку. Девушка заходила последней и за ней, виляя хвостом, увязался пёс. Соль закрывала дверь, но пёс упрямо пытался протиснуться в щель. — Куки, отойди, — говорила она мягко. — Ну что за наказание. Чан засмеялся, подхватил пса под живот и переставил в сторону. — Он вечно лезет, куда не надо. Собака, оказавшись снова на улице, обиженно тявкнула и уселась, глядя на дверь с непоколебимой уверенностью, что рано или поздно её впустят. Пекарня внутри пахла ванилью, корицей и сдобой. На деревянных полках рядами стояли багеты, булочки с посыпкой и пирожные, украшенные так аккуратно, что жалко было их есть. За стеклянной витриной поблёскивали глазурью пончики, а на отдельном столике дымились чашки с кофе, ожидая своих посетителей. Соль уже хлопотала за стойкой, расставляя тарелки. Чан подтолкнул Феликса к свободному столику у окна, стянул с него капюшон, взъерошил волосы, и тот подчинился, чувствуя, как тяжесть последних недель постепенно улетучивается. — Давно ты не приходил, — сказал Чан. — Дела, — Феликс пожал плечами. Чан хотел что-то ответить, но в этот момент Соль подошла к ним, держа в руках маленькую тарелку с двумя пышными булочками, присыпанными сахарной пудрой. — Попробуйте, — она поставила тарелку перед Феликсом. — Первый раз испекла. Ещё никому не давала. — Я пробовал, — вставил Чан. — Ты и так ешь всё в подряд, и тебе всегда всё нравится, — парировала Соль. — А мне интересно мнение со стороны. Чан не нашёл что ответить, поэтому притворился обиженным, а Феликс отломил кусочек. Булочка оказалась мягкой, с начинкой из яблок и корицы, и такой тёплой, что пальцы заныли от удовольствия. — Вкусно, — сказал он. — Очень. Соль просияла. Чан смотрел на неё и улыбался, и Феликс вдруг подумал, что давно не видел брата таким счастливым. — Я сейчас, — спохватилась Соль, заметив нового покупателя. — Вы пока располагайтесь. Они остались вдвоём. Феликс доел булочку, Чан сидел напротив, крутил в пальцах салфетку. — Как ты? — спросил Феликс. — Нормально, — Чан поднял глаза. — Работа, пекарня. Скучаю по тебе. — Я тоже, — Феликс не стал отводить взгляд. Чан кивнул, и больше они к этой теме не возвращались. Минут через десять Соль подошла снова, вытирая руки о фартук. — Чан, молоко кончилось. Сходишь? — Да, сейчас, — он встал, потянулся за курткой. — Ты же ещё побудешь здесь? — Конечно, — кивнул Феликс. Чан натянул шапку, хлопнул брата по плечу и вышел. Собака на пороге снова залаяла, требуя внимания, но дверь закрылась, и в пекарне стало тише. Соль прошла за стойку, принялась протирать кофемашину. Феликс смотрел, как она двигается и чувствовал, что должен что-то сказать, чтобы заполнить тишину разговором, а не мыслями. — Можно мне кофе? Я сам сделаю, если Вы не против. Соль обернулась, удивлённо приподняв бровь. — Ты умеешь? — Ну, — Феликс встал. — Работал пару недель назад. Месяц всего, но вроде получалось. — Попробуй, — она отошла, освобождая место. — Посмотрим. Феликс зашёл за стойку, нащупал привычное расположение кнопок. Руки помнили движения, даже если опыта было немного. Может, потому что ему нравилось. Может, потому что это было единственное занятие, которое успокаивало, кроме объятий с Хёнджином, разумеется. — А Вам? — спросил он, поворачиваясь к Соль. — Раф, если можно. Феликс кивнул. Сливки взбились гладко, пенка получилась плотной. Раф он налил в большую кружку, а для себя сделал американо. Соль сделала глоток, прищурилась. — Неплохо. Чан так не умеет. — Чан кофе вообще недолюбливает, — Феликс забрал свой американо и вернулся к столику. — Нет, он часто пьёт, — возразила Соль, садясь напротив. — Но только если там три столовые ложки сахара и полстакана сиропа. Я ему как-то капучино сделала — сказал, что горько. Феликс усмехнулся. — Он всегда так пил. Я ему несколько лет кофе делал, когда оставался один. Только я сахар никогда не докладывал, а он всё равно пил. — Потому что его делал ты. Феликс посмотрел на неё. Она не улыбалась, не давила — просто сказала, как есть. И от этого почему-то стало легче. — Слушайте, — начал он, отставляя кружку. — Я хотел кое-что спросить. — Спрашивай. — Вы с Чаном… вы в серьёзных отношениях? Соль чуть склонила голову, не отвечая сразу. — Не поймите неправильно, — поспешил добавить Феликс. — Просто… он слишком многим доверял. И нас часто предавали. Соль всё ещё молчала, а Феликс никак не мог остановиться. — Отец ушёл, когда он был маленьким. Мать нас бросила, когда Чан только стал совершеннолетним. Потом я… — он замолчал, подбирая слова. — В общем, Чан остался один. И я не хочу, чтобы так было снова. Поэтому, я должен знать, что… Он не закончил, потому что не знал, как сформулировать. Она может подумать, что он лезет не в своё дело. Может обидеться. Но Феликс вдруг понял, что ему всё равно. — Что есть кому позаботиться о нём. В пекарне шумели студенты, звякали чашки, но между ними повисла тишина. Феликс чувствовал, как стынет кофе в кружке, как пальцы сжимают керамику. — Извините, — сказал он. — Я понимаю, что мы не знакомы. И я не имею права… — Феликс, — Соль перебила его, голос у неё был спокойным. — Ты просто переживаешь за брата. Я никуда исчезать не собираюсь. Я не оставлю его. Обещаю. Феликс выдохнул. Слова были простыми, но почему-то именно они прозвучали убедительнее всех клятв. — Спасибо, — сказал он. — Я… спасибо. Соль кивнула и встала, потому что на пороге показалась новая покупательница. Феликс остался сидеть, медленно допивая кофе, и чувствовал, как напряжение отпускает. Когда Чан вернулся с пакетами молока, Соль уже возилась за стойкой, а Феликс мыл за собой кружку. — Там на улице холодрыга, — объявил он, сгружая пакеты на стойку. — Руки отмерзают. — Зато теперь есть что добавить в кофе, — Соль забрала у него покупки. — Феликс тут бариста подрабатывает, между прочим. Чан перевёл взгляд с неё на брата. — Серьёзно? — Я предложил, — Феликс пожал плечами. — Решил вспомнить как это делается. — Тогда и мне сделай, — Чан обиженно фыркнул, но улыбнулся. Они просидели в пекарне ещё часа два. Соль работала, подходила к ним между клиентами, подкладывала печенье, наливала чай. Чан рассказывал какие-то свои истории, Соль вставляла замечания, они спорили о пустяках, Феликс смотрел на них и думал, что давно не было так хорошо. Исключением было только время, проведённое с Хёнджином. Ближе к семи в окнах зажглась гирлянда, и свет стал мягким, уютным. Феликс посмотрел на часы. — Мне нужно идти, — сказал он, вставая. Чан поднялся следом, потянулся за курткой. — Я провожу. — Не нужно, — Феликс уже знал, что это бесполезно, но попытался. — Провожу, — повторил Чан, и спорить действительно не имело смысла. Соль вышла из-за стойки, и Феликс, уже надевая куртку, поймал её взгляд. — Спасибо, — сказал он тихо, чтобы не слышал Чан. Она кивнула, и этого было достаточно. На улице было холодно, но безветренно. Они шли молча, пока не свернули в переулок, где уже виднелась вывеска метро. — Она хорошая, — сказал Феликс, когда до станции оставалось всего ничего. — Чон Соль. Правда очень хорошая. Чан кивнул, пряча улыбку в воротник куртки. — Я знаю. — Береги её, — Феликс остановился и посмотрел на брата. — И себя тоже. Чан поднял глаза, и в них снова появилось то выражение, которое Феликс видел в больнице — смесь тревоги и надежды. — Слушай, — начал Чан, и Феликс уже знал, что последует дальше. — То, что ты говорил тогда, в больнице… — Не сейчас, — мягко перебил Феликс. — Всё почти решено. — Почти, — Чан посмотрел на него в упор. — Это слово меня пугает. — Всё будет хорошо, — Феликс хлопнул его по плечу. Чан смотрел недоверчиво, но спорить не стал. — Звони, — сказал он вместо этого. — Не пропадай на несколько дней, я же волнуюсь. — Договорились. Они обнялись, и Феликс почувствовал, как Чан сжал его сильнее обычного, а потом разжал руки, отступил на шаг. — Иди уже. Феликс кивнул и двинулся к турникетам. Обернулся уже на спуске — Чан всё стоял наверху, засунув руки в карманы куртки, и смотрел вслед. Феликс махнул рукой и нырнул вниз.

***

Промзона встретила его всё той же сыростью и запахом ржавчины. Здесь за три дня не изменилось ничего, а вот в жизни Феликса — абсолютно всё. Чанбин ждал его в дальнем углу ангара, прислонившись к бетонной колонне. На нём была обычная тёмная толстовка, лицо скрывал капюшон. Увидев Феликса, он чуть отодвинулся в тень, пропуская его внутрь. — Ты один? — спросил Феликс, подходя ближе. — Один. — Как ты? — спросил Феликс, хотя ответ знал заранее. — Живой, — Чанбин усмехнулся уголком рта. — Что с тобой? Выглядишь… спокойнее, чем я ожидал. — Повидался с братом, — Феликс не стал вдаваться в подробности. — У него всё хорошо. Девушка, собака, пекарня. Нормальная жизнь. — Завидно, — Чанбин произнёс это без тени иронии. Они помолчали. В ангаре было холодно, но не так, как снаружи. Ветер не задувал, и тишина здесь работала как лампа накаливания — нагревала атмосферу. — Я начал выполнять свою часть плана, — наконец сказал Чанбин. Голос его стал тише, будто стены ангара могли услышать. — Сегодня утром запустил информацию. Думаю, ответка будет уже к завтрашнему дню. Феликс кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Какой будет реакция? — Точного прогноза никто не даст, — Чанбин поправил очки, — но я просчитал несколько сценариев. В лучшем — они начнут обвинять друг друга. В худшем… Он замолчал, и пауза затянулась. — В худшем поймут, откуда ветер дует, — закончил за него Феликс. — Да. Тогда у нас будет совсем мало времени. Феликс смотрел на него, пытаясь разглядеть за привычной маской хакера то, что Чанбин обычно прятал. Страх? Сомнение? Или, наоборот, старался зацепиться за такую сейчас нужную уверенность и спокойствие человека, который уже всё просчитал и принял последствия? — Как только что-то прояснится, я дам знать, — сказал Чанбин. — Но, возможно, ты поймёшь всё сам раньше. — По тому, что начнётся ад? — Феликс усмехнулся, но вышло невесело. — По тому, что тишина станет невыносимой. Он полез во внутренний карман толстовки и достал два предмета. Первым была связка ключей на простом металлическом кольце, вторым — сложенный вчетверо листок бумаги. — Как я и предлагал, дом за городом, — Чанбин протянул ключи Феликсу. — Там всё подготовлено. В том числе вода, еда. Феликс взял ключи. Металл обжёг холодом даже сквозь перчатку. — Адрес на бумажке. Запомни и сожги, — добавил Чанбин. — Там вы сможете переждать первое время. Дней пять, если экономить. Но… Он запнулся, и это было на него не похоже. Чанбин никогда не запинался. — Но? — Феликс поднял глаза. — Но если реакция будет слишком бурной, лучше не задерживаться там дольше двух дней. А если всё пойдёт не по плану… я просто надеюсь, что содержимое дома вам не понадобится. В любом случае все инструкции лежат в сейфе на первом этаже. Код — дата моего вступления в мафию. На груди Чанбина, как будто специально правильной стороной, висела фишка, такая же как у Феликса, но зелёного цвета. В свете фонаря с улицы блеснула надпись «SPEARB 05.12.2020». Феликс сжал ключи в кулаке. Они были такими обычными, ничем не примечательными, но в пальцах казались тяжелее, чем должны были быть. — Думаю, мы будем выезжать сегодня ночью или завтра утром, чтобы успеть залечь на дно прежде, чем Босс объявит охоту. Медлить нельзя. Чанбин кивнул и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Он смотрел на Феликса долго, будто пытался запомнить каждую чёрточку. — Знаешь, — сказал он тихо, — я долго думал о том, что же ты всё-таки сделаешь с Джисоном… И по моим расчётам, с большей вероятностью, ты должен был выстрелить. Феликс замер. Это было признанием того, что Чанбин ошибся, что Феликс оказался сложнее его алгоритмов. — Я тоже до последнего не знал, как всё получится, — честно ответил Феликс. Чанбин усмехнулся, но в этот раз усмешка была более тёплой. — Наверное, это и значит быть человеком. Делать то, что противоречит системе. Он шагнул ближе, и Феликс почувствовал, как руки Чанбина обхватывают его плечи. Чанбин не привык к таким жестам, поэтому его движения были угловатыми, почти механическими, но от этого объятие не потеряло свою ценность. — Бин, ты меня сейчас задушишь, — хрипло выдохнул Феликс, и в его голосе смешались удивление и радость от того, что Чанбин сейчас без всяких слов подтвердил то, что Ёнбок ему и правда важен. Чанбин сжал сильнее на секунду, а потом резко отпустил, отступая на шаг. — Будь осторожнее, — сказал он. Голос звучал ровно, но Феликс заметил, как дрогнули пальцы, когда он поправлял очки. — И не геройствуй. Если что-то пойдёт не так — просто уезжайте, не оглядываясь. — А ты? — Я справлюсь, — Чанбин усмехнулся, и в этой усмешке Феликс, наконец, смог рассмотреть привычную уверенность. — Я всегда всё просчитываю, помнишь? Так что у меня есть где затеряться в случае чего. Феликс хотел сказать что-то ещё — может быть, спросить, что Чанбин будет делать, когда всё это закончится, или сказать ему то же самое «будь осторожнее», но слова застряли в горле. Он знал, что если начнёт говорить сейчас, то не сможет остановиться. Вместо этого он кивнул, сунул ключи и бумажку в карман куртки. Феликс развернулся и пошёл к выходу. Сделал несколько шагов, остановился. — Бин, — окликнул он, не оборачиваясь. — Что? — Спасибо. За всё. Он не дождался ответа. Вышел из ангара, и холодный декабрьский воздух ударил в лицо, выжигая остатки тепла от встречи с братом окончательно. Феликс вдруг поймал себя на мысли, что так же как и Чанбин искренне надеялся, что ему не нужно будет защищаться. Но тем не менее знал: надежда — плохой советчик в их мире. В кармане завибрировал телефон. Это Хёнджин спрашивал всё ли в порядке. Феликс набрал ответ: «Да. Сегодня ближе к утру нам обоим нужно будет уехать. Я всё объясню дома». Ответ пришёл почти мгновенно: «Хорошо. Я буду через пару часов». Феликс смотрел на эти два предложения дольше, чем следовало. В них не было вопросов, сомнений, страха. Хёнджин как и всегда согласился на очередную авантюру Феликса без уточнений и сомнений. Ёнбок убрал телефон и двинулся к метро. Город жил своей обычной жизнью — люди спешили по делам, витрины магазинов светились праздничными огнями, где-то играла музыка. Всё как всегда. Но ощущение того, что каждая деталь теперь выглядит по-другому, только усилилось.

***

Wherever you go, that's where I'll follow

Nobody's promised tomorrow

So I'ma love you every night

Like it's the last night

«Die with a smile» — Lady Gaga, Bruno Mars

Джисон проснулся, когда на дворе уже было третье декабря. Сначала ему показалось, что всё, что произошло вчера на крыше — глупый сон или предсмертное видение. Но почувствовав непривычное тепло, которое шло откуда-то сбоку, Хан подумал, что всё-таки жив, хоть и не в самом лучшем состоянии. Он повернул голову. Минхо сидел рядом на стуле, придвинутом вплотную к дивану, и смотрел на него. Не в телефон, не в ноутбук, не в свои вездесущие бумаги — на него. Просто смотрел. — С добрым утром, — тихо сказал Минхо. — Вернее, с добрым днём. Уже почти час. Джисон попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Он закашлялся, и тело тут же отозвалось тупой болью, словно все мышцы разом свело. — Тише, — Минхо подался вперёд, помог ему приподняться и поднёс к губам стакан с водой. — Пей. У тебя температура поднялась. Джисон сделал жадный глоток, чувствуя, как вода разливается по пересохшему горлу, но сил держать стакан не было, и Минхо, заметив это, просто держал его сам, пока Джисон не напился. Потом опустил его голову обратно на подушку и поправил плед. — Я что, заболел? — голос был сиплым, чужим. — Немного. Врач сказал, ничего серьёзного. Истощение, нервный срыв, простуда. Всё вместе. — Врач? — Джисон нахмурился, пытаясь вспомнить. В памяти всплывали обрывки: крыша, холод, крик Минхо, его руки, поцелуй, темнота. — Я вызвал его утром. Ты спал почти шестнадцать часов. Он осмотрел тебя, сказал, что нужно отдыхать, пить лекарства и… — Минхо запнулся, — и чтобы кто-то был рядом. Джисон перевёл взгляд на тумбочку у дивана. Там лежали: градусник несколько упаковок таблеток, открытая бутылка с какой-то микстурой, стакан воды и тарелка с нетронутым бульоном — судя по всему, остывшим. — Ты приготовил? — спросил он, кивая на тарелку. — Да. В холодильнике ничего не было, кроме льда и бутылки соевого соуса. Пришлось бежать в магазин. Джисон моргнул. Минхо — правая рука Босса, член Совета, человек, который решал вопросы жизни и смерти, — бегал в магазин за курицей для бульона. Это не укладывалось в голове. — Ты мог просто заказать доставку. — Мог. Но я хотел приготовить сам. — Минхо пожал плечами, будто это была самая очевидная вещь в мире. — Он, правда, остыл. Я разогрею. Он встал, взял тарелку и направился на кухню. Джисон проводил его взглядом, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается не от температуры, а от этой заботы, которой он был лишён так долго, что уже забыл, как это ощущается. Минхо вернулся через пару минут с подогретым бульоном, и воздух наполнился запахом курицы и специй. Он сел обратно на стул, зачерпнул ложку, подул на неё и поднёс к губам Джисона. — Я сам могу, — слабо запротестовал тот, но руки всё равно не слушались, дрожали, и после первой же неудачной попытки он сдался. — Можешь, конечно, — согласился Минхо, не убирая ложку. — Но пока ты донесёшь её до рта, она остынет окончательно. Давай. Джисон открыл рот, чувствуя себя до отвращения беспомощным, но тёплая жидкость, разлившаяся по горлу, была до того приятной, что он не стал спорить. Так, ложка за ложкой, Минхо скормил ему половину тарелки, а потом заставил выпить таблетки и снова уложил на подушку. — Спи, — сказал он, убирая тарелку. — Ты никуда не уйдёшь? — вопрос вырвался раньше, чем Джисон успел себя одёрнуть. Минхо замер. Потом опустился обратно на стул и, помедлив, взял руку Джисона в свою. — Никуда, — сказал он. — Я отменил всё на ближайшие дни. Босс может подождать. — Босс не ждёт. — Мне всё равно, — Минхо пожал плечами с таким видом, будто это действительно не имело значения. Джисон не ответил. Он смотрел на их переплетённые пальцы и чувствовал, как дрожь внутри, та, что сотрясала его все последние дни, наконец-то стихает. Минхо был рядом. И это было единственное, что имело значение. Вечер наступил незаметно. За окном стемнело, свет в квартире был приглушённым, тёплым, а Джисон, проспавший ещё несколько часов, чувствовал себя немного лучше. По крайней мере, он мог сидеть самостоятельно и держать ложку без риска уронить её в тарелку. Минхо проверил температуру в миллионный раз и, удовлетворённо кивнув, убрал градусник. — Спадает, — констатировал он. — Завтра будешь как новенький. — Не уверен, — Джисон обхватил колени руками. — Я вообще не уверен, что когда-нибудь снова буду «как новенький». Минхо не стал спорить. Он сел рядом на диван, не вплотную, но достаточно близко, чтобы их плечи соприкоснулись. — Я хочу развеяться, — тихо сказал Джисон, глядя в тёмное окно. — Поехать куда-нибудь. — Куда? — Не знаю. Куда-нибудь, где нет мафии. Где нет Босса. Где… — он запнулся, — где не нужно притворяться. Минхо помолчал. Потом повернулся к нему. — Завтра, — сказал он. — Завтра с утра я отвезу тебя. Куда захочешь. Хоть на край света. Джисон слабо улыбнулся. Это была его первая улыбка за несколько недель. — На край света не надо. Просто в пригород. Я хочу увидеть лес. Или парк. Или что-то, где нет людей. — Лес и парк, — повторил Минхо, словно запоминая. — Будет. И Джисон, впервые за долгое время, ему поверил. Утро четвёртого декабря выдалось солнечным и морозным. Джисон проснулся от запаха кофе. Минхо, кажется, вообще не спал: на нём была та же одежда, что и накануне, но выглядел он бодрым, собранным, словно уход за больным и бессонная ночь были для него привычным делом. — Как ты? — спросил он, как только Джисон открыл глаза. — Не знаю. Чувствую себя лучше. — Это не ответ. — Минхо протянул ему градусник. — Измерь. Я пока соберу вещи, которые могут понадобиться. — Какие вещи? — Джисон послушно сунул градусник под мышку, взгляд его был недоумевающим. — Ты хотел развеяться. Едем в пригород. Я знаю одно место. Джисон хотел было возразить, но Минхо уже ушёл на кухню, и оттуда доносился шум открываемых шкафов. Спорить было бесполезно. Через час они уже сидели в машине. За окном пролетали серые многоэтажки, потом частные дома, потом — лес. Минхо вёл машину молча, одной рукой, а второй держал Джисона за руку, переплетя их пальцы в замок. Тот не вырывался. На поворотах Минхо сжимал его ладонь чуть крепче, и Джисон отвечал тем же. — Зачем ты это делаешь? — спросил Хан. — Хочу убедиться, что всё в порядке. — Мог бы просто ущипнуть. — Слишком банально. И ты бы ударил меня в ответ. — Обязательно, — Джисон слабо улыбнулся и переплёл их пальцы ещё крепче. Они проехали ещё немного, когда заметили у дороги небольшое кафе, а рядом маленькую будку с яркой вывеской «Фото за 5 минут». В эпоху смартфонов она выглядела анахронизмом, но Джисона это не смутило. — О, смотри! — он ткнул пальцем в окно. — Я хочу туда. — Зачем? Сфоткаться можно на телефон. — Это другое! — Джисон уже отстёгивал ремень безопасности. — Пойдём. Пожалуйста. Минхо закатил глаза, но послушно припарковался. Через минуту они уже залезали в будку и задвигали за собой шторку. — Тут тесно, — проворчал Минхо, пытаясь уместить ноги. — Это потому что ты длинный, — хихикнул Джисон, прижимаясь к нему, чтобы оба попали в кадр. Он развернул Минхо к себе, поправил воротник его пальто и критически оглядел композицию. — Так, выпрямись. И убери это траурное выражение лица. Улыбнись. — Я улыбаюсь. — Это не улыбка, а оскал. Как будто ты собираешься кого-то убить. — Я всегда так улыбаюсь. — В том-то и проблема, — Джисон пихнул его локтём. — Давай ещё раз. Вспышка. На первом снимке Джисон улыбался во весь рот, а Минхо смотрел куда-то в объектив с таким видом, будто его заставили сниматься под дулом пистолета. — Ужасно, — констатировал Джисон, забирая фотографию и разглядывая её при тусклом свете лампочки. — Ты похож на серийного убийцу. — Спасибо за комплимент. — Это не комплимент! Давай ещё. — Сколько можно? — Пока не получится нормально. На втором снимке Джисон состроил рожицу, а Минхо, вместо того чтобы смотреть в камеру, повернул голову и поцеловал его в щёку. Камера запечатлела ровно этот момент: смазанный профиль Минхо, его губы у скулы и удивлённо распахнутые глаза Хана. — О, — только и смог выдать тот, когда полоска вылезла из автомата. Он уставился на снимок, и уши его начали краснеть. — Это… ничего себе. — Лучше? — спросил Минхо. — Лучше, — выдохнул он, всё ещё разглядывая снимок. — Оставлю себе. Ты не против? — Не против. Но только если у меня тоже будет такая. Они сделали ещё несколько дублей. На одном — оба корчили рожи, как пятилетние дети. На другом — Минхо показывал язык, а Джисон делал вид, что шокирован. Последний получился случайно: они просто смотрели друг на друга, забыв о камере, и вспышка запечатлела этот момент абсолютной, ничем не замутнённой нежности. Джисон бережно сложил фотографии в карман куртки и похлопал по нему ладонью, проверяя, не выпадут ли. — Теперь у нас есть совместные фото, — сказал он с таким удовлетворением, будто только что заключил сделку века. — Я всё ещё считаю, что мы могли бы и на телефон сфотографироваться. — Это другое. Эти фото можно с собой носить или повесить на холодильник. — На холодильник? — Минхо приподнял бровь. — Ты собрался вешать наши фото на холодильник? — Обязательно. Прямо рядом с твоим списком покупок, чтобы ты каждое утро видел, какой ты красивый. Минхо не нашёл что ответить, и они поехали дальше. Через полчаса Минхо свернул на узкую просёлочную дорогу, которая вела в лес. Сосны стояли ровными рядами, снега ещё не было, но земля была прихвачена лёгким морозом, а декабрьский воздух казался кристально чистым. Дорога закончилась у небольшой смотровой площадки на холме, с которой открывался вид на петляющую реку и бескрайние луга. — Здесь никого, — констатировал очевидное Минхо, выключая двигатель. — Идеально. Они вышли. Джисон потянулся, хрустнув суставами, и глубоко вдохнул холодный воздух. Голова немного кружилась, но это была приятная лёгкость. Минхо открыл багажник и извлёк оттуда плед и корзину. — Ты взял еду? — удивился Джисон. — Да, — Минхо пожал плечами и улыбнулся, на этот раз по-настоящему. — Я подумал, может, мы проголодаемся. — Мы же только что завтракали. — Значит, съедим позже. Или вообще не съедим. Неважно. Главное, что я подготовился. Они устроились прямо на пледе, на краю обрыва. Джисон достал из корзины бутылки соджу, покрутил в руках и усмехнулся: — Ты специально? — Я знал, что ты не откажешься. — Ожидаемо, — Джисон свернул пробку с первой бутылки. — Но ты же не будешь, да? — Не буду. Кто-то должен вести машину и следить, чтобы ты не упал с обрыва. — Мог бы и выпить. Я бы посмотрел на пьяного Минхо. — Ничего интересного. Я зануда. — А я тогда кто? — Ты — ходячая катастрофа. Джисон фыркнул и сделал глоток. Сначала он просто сидел и пил, глядя на реку. Глаза его были грустными, и Минхо, заметив это, спросил: — О чём думаешь? — Знаешь… я всё ещё не понимаю. — Чего? — Зачем ты это сделал. Нет, я понимаю логику. Понимаю, что ты хотел меня защитить. Но я не понимаю… — Джисон запнулся, подбирая слова, — как ты мог смотреть на меня и говорить всё это. Как у тебя получилось? Минхо замер. Он боялся задать этот вопрос даже самому себе, а из уст Джисона он звучал ещё хуже. — Ты смотрел мне в глаза и говорил, что ненавидишь меня, что я тебе надоел, что я жалок, — голос Джисона звучал ровно, почти отстранённо, будто он пересказывал чей-то чужой разговор. — Я же видел твои глаза, Минхо. Я знаю, когда ты врёшь. И в тот момент ты не врал. Ты действительно в это верил. Так как? Минхо молчал. Он смотрел на реку, на то, как вода петляет между замёрзшими берегами, и пытался подобрать слова. — Я убедил себя, — наконец сказал он. — Я должен был убедить тебя, что всё кончено. А для этого нужно было сначала заставить самого себя в это поверить. Хотя бы на время. — И как? Получилось? — Нет, — Минхо покачал головой. — Я зашёл в квартиру, и меня чуть не стошнило. Я сидел у входной двери и не мог дышать. Я слышал все эти фразы снова и снова. Джисон слушал молча, не перебивая. — Я думал, что делаю как лучше. Что разлучить нас — единственный способ тебя спасти. Что Совет рано или поздно узнает о тебе, и тогда тебя убьют. А я не смог бы этого пережить. Лучше уж пусть ты будешь жив и свободен, даже если будешь меня ненавидеть. Но я не учёл одного. — Чего? — Того, что ты не хочешь свободы без меня. Что тебе нужен не просто шанс на выживание. Тебе нужен я. Джисон криво усмехнулся и повернулся к Минхо всем корпусом. — Знаешь, что самое обидное? Ты решил всё за нас двоих. Ты не спросил меня. Не дал мне выбора. Ты просто поставил меня перед фактом, потому что считал, что так правильно. Как будто я — ребёнок, который не может решать за себя. — Джисон… — Нет, подожди. Я злюсь. Я правда злюсь, Минхо. Может быть, впервые в жизни по-настоящему злюсь на тебя. Не на мафию, не на Босса, не на обстоятельства, а на тебя, потому что ты решил, что имеешь право распоряжаться моей жизнью. Он замолчал, тяжело дыша. Минхо смотрел на него и не узнавал — никогда ещё Джисон не говорил с ним так и никогда ещё он не выглядел настолько повзрослевшим. — Я не знал, что делать, — признался Минхо. — Я не умею по-другому. Меня никогда не учили… говорить. Объяснять. Советоваться. Меня учили просчитывать риски и устранять угрозы. Поэтому я заставил тебя поверить в то, что ты противен мне, потому что я был для тебя этой самой угрозой. Я думал, что это единственный выход. — Ты воспринял меня как проблему, которую нужно решить. Я не проблема, Минхо. Я человек. Живой. Которого ты, кстати, сам когда-то научил жить. А потом взял и выбросил. Минхо опустил глаза. Он не пытался оправдываться. Он просто слушал. — Я понимаю, почему ты это сделал, — продолжил Джисон уже тише. — Я всё понимаю. Но понимание не отменяет того, что мне было больно. Очень больно. Я чуть не умер, Минхо. Не из-за мафии, а из-за тебя. — Я знаю. Я читал твои записи. Джисон вздрогнул. — Ты… читал? — Да. Тот блокнот. Я был у тебя дома, когда искал тебя. Я прочитал всё. Джисон отвёл взгляд. Его уши начали краснеть. — Это был личный дневник, Минхо. Ты вообще думаешь, прежде чем что-то делать? — Нет. И это, кажется, моя главная проблема. Джисон фыркнул. Злость всё ещё была в нём, но она уже смешивалась с облегчением, возможностью наконец выговориться и странным теплом, которое всегда появлялось, когда Минхо был рядом. — Я не знаю, что нам делать дальше, — сказал Хан. — Я не знаю, как нам быть вместе и не разрушать друг друга. Но я хотя бы хочу попробовать. Главное — на равных. — Я тоже этого хочу, — тихо ответил Минхо. — Тогда для начала перестань решать за меня, хорошо? Если нам грозит опасность — скажи мне. Если тебе страшно — скажи мне. Не выгоняй меня. Не ври мне. Просто говори как есть. Ты же сам сказал, что того Джисона с крыши больше нет, и я стал другим. Так относись ко мне подобающе. Минхо кивнул. Он протянул руку и осторожно коснулся щеки Джисона — так, словно боялся, что тот отшатнётся. — Я попробую. Обещаю. Джисон прикрыл глаза, на мгновение прижался щекой к его ладони, а потом отстранился и взял новую бутылку соджу. — Ладно, — сказал он, и уголки его губ дёрнулись вверх. — Пора сменить пластинку, а то мы тут развели трагедию. — Я не против трагедий. Ты же знаешь, я люблю драму. — Нет уж, — Джисон уже снял крышку и отпил прямо из горла. — Хватит с нас драм. И вообще, надо сказать тост. — Хан поднял бутылку над головой. — Так вот, пусть у нас всё наладится! Через пару минут пьянства Джисон поставил бутылку на землю и вдруг, без всякого предупреждения, вскочил на ноги. — Джисон, ты..? — Догоняй! — крикнул тот и побежал вниз по склону. — Ты издеваешься?! — Минхо вскочил на ноги. — Ты же только что с температурой лежал! — Это было вчера! — донеслось из-за деревьев. — Сегодня я здоров! — Ничего ты не здоров! — Минхо пустился вдогонку. Джисон петлял между сосен с ловкостью, которой трудно было ожидать от человека, ещё сутки назад едва стоявшего на ногах. Плед волочился за ним, как плащ, цепляясь за ветки и корни. Минхо был быстрее, но Джисон оказался хитрее: он то и дело менял направление, скрывался за широкими стволами и нарочно забегал в самые густые заросли. В какой-то момент он притаился за особенно толстой сосной и, когда Минхо пробегал мимо, схватил его за руку и рванул на себя. Минхо по инерции впечатался в него, упёршись руками в дерево по обе стороны от головы Джисона. Они замерли, тяжело дыша в нескольких сантиметрах. Облачка пара от их дыхания смешивались в воздухе. — Попался, — выдохнул Джисон, хотя непонятно было, кто из них кого поймал. — Ты сумасшедший, — ответил Минхо. — Ага. Но ты всё равно меня догнал. Джисон потянулся вперёд, сокращая оставшееся расстояние между ними, и прижался губами к его губам. Минхо ответил сразу, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, стирая грань между поцелуем и отчаянной попыткой вдохнуть друг друга. Когда они наконец оторвались друг от друга, Джисон ухмыльнулся, сверкнув глазами, и прошептал: — Ты снова водишь. Он вывернулся из-под рук Минхо и опять побежал. Минхо покачал головой, но на его губах играла улыбка. — Ты всё равно не выиграешь! — крикнул он и побежал следом. Солнце уже начало клониться к закату, когда они вернулись к машине. Джисон всё ещё был пьян — не столько от соджу, сколько от этого дня, от беготни, от неожиданного веселья, которое разлилось внутри тёплой волной. Забравшись на пассажирское сиденье, он свернулся калачиком, укрылся пледом до самого подбородка и привалился головой к плечу Минхо. — Устал? — спросил тот, заводя двигатель. — Немного, — пробормотал Джисон. Глаза его слипались. — Но это даже хорошо. Они выехали на трассу, и Джисон почти сразу заснул. Минхо вёл машину в тишине, изредка поглядывая на него и чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Примерно через час Джисон заворочался и открыл глаза. За окном уже темнело, вдоль дороги зажглись редкие фонари. — Мне нужно в туалет, — сообщил он хриплым со сна голосом. Минхо быстро бросил на него взгляд и молча свернул на ближайшую заправку. Припарковавшись у самого входа, он заглушил двигатель. — Я быстро, — сказал Джисон, выскальзывая из машины. Плед сполз с его плеч, но он этого даже не заметил. Минхо остался ждать. Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Прошло пять минут. Потом ещё пять. Минхо нахмурился и вышел из машины. Заправка была небольшой: само здание с кассой и рядом — длинный ряд гаражей, подсобок и навесов. Из туалета Джисон не вышел. Минхо обошёл здание по кругу, заглянул за угол — ничего. Он уже собирался звонить, когда услышал музыку. Кто-то играл на гитаре за рядом мусорных баков у дальнего гаража, и Минхо, мысленно пообещав себе, что убьёт Джисона сразу после того, как найдёт, пошёл на звук. Джисон сидел на перевёрнутом ящике, сжимая в руках старую, видавшую виды гитару. Напротив него стоял парень в рабочем комбинезоне — видимо, заправщик, — и смотрел на Хана с таким лицом, будто его только что ограбили. — Что здесь происходит? — спросил Минхо, останавливаясь. — Он псих! — выпалил заправщик, тыча в Джисона пальцем. — Я вышел покурить, а он подходит и говорит: «Продай гитару». Я говорю: «Она не продаётся». А он говорит: «Тогда дай поиграть». И просто взял её у меня из рук! — Я не брал, — обиженно возразил Джисон. — Я попросил. — Ты просто взял её! Пока я курил! — возмутился заправщик. — Я стою, курю, никого не трогаю, а тут ты! Минхо посмотрел на Джисона, и тот состроил самое невинное лицо, на какое только был способен. Пряди волос упали на глаза, и он сдул их, не переставая улыбаться. — Заплати ему, — сказал он Минхо. — У тебя есть наличка. — Что значит «заплати»?! Она не продаётся! — продолжал кипятиться парень, но Джисон уже снова перебирал струны, и из-под его пальцев полилась тихая, немного печальная мелодия, с первых же нот пробирающая до мурашек. Заправщик замер с открытым ртом. — Ты умеешь играть на гитаре, — констатировал Минхо. — Я много чего умею, о чём ты не знаешь, — усмехнулся Джисон, продолжая играть. — Я же говорил, что у меня талант. Мелодия была нежной и сложной, Джисон играл так, словно делал это всю жизнь. Минхо стоял и слушал, забыв обо всём. Даже заправщик замолчал и слушал, прислонившись к стене. Только когда последние ноты стихли, он шумно выдохнул и спросил: — Это что сейчас было? Джисон всё так же лениво перебирал струны и рассеянно ответил: — Последняя надежда. — Чего? — не понял заправщик. — Песня так называется. Или соната. Я не разбираюсь в классификации. Просто играю как чувствую. Джисон, по мнению Минхо, действительно играл так, что хотелось плакать. — Сколько ты хочешь за гитару? — спросил Ли заправщика. — Она не продаётся, я же сказал! — Сто тысяч вон, — Минхо достал бумажник. — Это больше, чем она стоит. И я куплю тебе новую, если хочешь. — Двести, — тут же оживился заправщик. — Она от деда досталась. — Сто пятьдесят. — Идёт. Минхо протянул парню деньги и взял Джисона за руку. — В машине доиграешь. Поехали. Джисон прижимал гитару к груди и улыбался самой дурацкой, счастливой улыбкой пьяного человека. Он показал язык заправщику и быстро зашагал, ведомый Минхо. — Ты заплатил сто пятьдесят тысяч за старую гитару, которую можно было купить на барахолке за восемьдесят, — заметил он, усаживаясь в машину и укладывая гитару на заднее сиденье. — Ты хотел гитару. Ты её получил. — Я не просил её покупать. — Ты и на крышу не просил за тобой идти, — напомнил Минхо. — Я сам решил. Пристегнись. Джисон пристегнулся, всё ещё улыбаясь. Потом вдруг перегнулся через подлокотник и чмокнул Минхо в щёку. — Спасибо, — тихо сказал он и тут же отодвинулся обратно, пряча лицо в ворот куртки. Минхо ничего не ответил, но Джисон успел заметить, как дрогнули уголки его губ. Они въехали в город, когда уже стемнело. По мере того, как за окном снова замелькали знакомые многоэтажки, настроение Джисона менялось. Минхо заметил это по тому, как он перестал улыбаться, как замолчал и втянул голову в плечи. Не говоря ни слова, Ли свернул к небольшому парку на окраине. — Пойдём, — сказал он. — Зачем? — Просто пойдём. Парк был пустынным и тихим. Фонари горели через один, и большую часть пространства скрывал полумрак. Где-то вдалеке шумела дорога, но здесь, среди голых деревьев и пустых скамеек, было удивительно спокойно. Они сели на старую деревянную скамейку у заросшего пруда. Джисон кутался в плед, и его лицо в тусклом свете было непривычно серьёзным. — Поговорим? — негромко спросил Минхо. Джисон кивнул и глубже зарылся в плед. — Я боюсь возвращаться. Минхо нахмурился. — Возвращаться? Куда? — Домой, — Джисон обвёл рукой неопределённый круг в воздухе. — Ко всему, что было. — Почему? — Потому что я не знаю, настоящий ли ты сейчас, — Джисон посмотрел на Минхо в упор. — Я думал, ты умер. Когда ты говорил все те слова, я подумал, что тот Минхо, который спас меня когда-то на крыше, умер. Или его никогда не было. И я остался совсем один. Всё в один момент оказалось ложью. Как я могу вернуться и снова в это поверить? Откуда мне знать, что через неделю, или через месяц, или через год ты снова не решишь, что отказаться от меня будет лучше? Джисон перевёл взгляд куда-то вдаль и тихо продолжил: — У меня нет семьи, нет друзей, нет работы, которая мне нравится, нет хобби, нет планов на будущее. Всё, что у меня есть — это ты. И когда ты ушёл, у меня не осталось ничего. Вообще ничего. Я ел и думал о тебе. Покупал жвачку и думал о тебе. Просыпался в холодной постели и думал о тебе. Ты был повсюду, но тебя не было рядом. Я хотел, чтобы меня обнимал ты, а не это чёртово одеяло. Минхо молчал. Он смотрел на Джисона и чувствовал, как каждое слово бьёт его наотмашь, не оставляя синяков, но разрывая что-то глубоко внутри. — Я знаю, что это неправильно. Знаю, что нельзя делать одного человека смыслом всей жизни. Поэтому я не хочу снова туда провалиться. А что если, когда я вернусь в ту квартиру, я снова стану тем Джисоном, который спит на покрывале в уличной одежде и не может заставить себя выбросить просроченный йогурт? Я не хочу. Я боюсь. Он замолчал. Вокруг было тихо, только ветер шевелил голые ветки деревьев. — Джисон, — Минхо взял его за подбородок, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня. Джисон поднял глаза. В них стояли слёзы, но он не отводил взгляда. Минхо молча обнял его. Джисон уткнулся лицом в его плечо и замер, чувствуя, как чужие руки гладят его по спине. — Я правда люблю тебя, Хан Джисон. И люблю уже давно. Прости, что не умею это показывать должным образом. Джисон отстранился. Он смотрел Минхо прямо в глаза так, будто видел перед собой что-то совершенно незнакомое и невероятно притягательное. Кончики его пальцев коснулись губ Минхо — сначала невесомо, едва дотрагиваясь, а потом уже настойчивее, обводя контур. — Что ты делаешь? — тихо спросил Минхо. — Проверяю, — так же тихо ответил Джисон. Он провёл ладонью по его шее, по плечам, остановился на груди, где под тканью пальто и рубашки билось сердце. Потом его руки опустились ниже, к поясу, к пуговицам пальто. — Ты холодный. Ты всегда такой холодный, — прошептал Хан, и его пальцы уже расстёгивали пуговицы одну за другой, с каким-то лихорадочным упрямством. Он распахнул пальто, добрался до рубашки, потянул её из брюк, скользнул ладонями под ткань. — Я хочу убедиться, что ты настоящий. Минхо замер, чувствуя, как горячие пальцы касаются его кожи. Внутри что-то ухнуло вниз. — Джисон, мы в парке… — И что? — Здесь могут быть люди. — Здесь никого нет. Кроме нас и… Он не успел договорить. В конце аллеи зажёгся фонарик. Луч света заметался по дорожкам и упёрся прямо в них. — Эй! — раздался грубый голос. — Парк закрыт! Что вы тут делаете?! — Охранник, — выдохнул Минхо, отстраняясь и пытаясь привести одежду в порядок. В глазах Джисона заплясали бесенята. — Бежим, — прошептал он. — Что? — Бежим! И он рванул с места, схватив Минхо за руку. Тот едва успел подхватить слетевшее с плеч пальто, и они понеслись по аллее прочь от света фонарика. Ноги скользили на обледенелых участках дорожки, а охранник за их спинами что-то кричал и светил им вслед. Когда они, запыхавшиеся и красные, остановились у машины, Джисон вдруг расхохотался, скорее истерически. Он согнулся пополам, держась за живот, и никак не мог остановиться. Минхо, всё ещё пытаясь отдышаться, прислонился спиной к дверце машины и, глядя на него, тоже засмеялся. — Ты псих, — выдохнул он. — Абсолютный, законченный псих. — Ага, — согласился Джисон, вытирая выступившие слёзы — на этот раз от смеха. — Но ты тоже хорош. Неплохо бегаешь. Сегодняшняя тренировка в лесу пошла на пользу. — Я не мог тебя там бросить. Не хватало ещё, чтобы нас двоих забрали в участок за непристойное поведение в общественном месте. — Не ворчи, — Джисон пихнул его плечом и вдруг стал серьёзным. — Я хочу попробовать жить с тобой по-настоящему. — Я тоже, — тихо ответил Минхо. — Мы попробуем. Вместе.

I'd wanna hold you just for a while

And die with a smile

If the world was ending

I'd wanna be next to you

«Die with a smile» — Lady Gaga, Bruno Mars

***

Хёнджин и Феликс выехали в предрассветной темноте, когда город ещё спал, закутанный в морозную дымку. Феликс сидел за рулём, глядя на пустую трассу. Рядом, на пассажирском сиденье, Хёнджин почти сразу провалился в сон — сказались бессонная ночь и переживания. Феликс вёл машину молча, лишь изредка поглядывая на него, будто проверял, здесь ли он, реален ли. В зеркале заднего вида мелькали редкие огни фар, и Феликс ловил себя на мысли, что старался запомнить каждую деталь этой поездки. Мерное дыхание Хёнджина, то, как он смешно хмурился во сне, как его голова сползала по подголовнику. В какой-то момент Феликс протянул руку и осторожно поправил её, чтобы Хёнджину было удобнее. Тот что-то неразборчиво пробормотал, на секунду приоткрыл глаза, увидел Феликса и, успокоенный, снова провалился в сон. Через некоторое время Феликс заметил, какие тёмные круги залегли у Хёнджина под глазами от бесконечных попыток защитить всех и сразу. Ли нахмурился и осторожно, едва касаясь, провёл костяшками пальцев по его скуле, убирая упавшую прядь. «Ты слишком много на себя берёшь, — подумал он, не решаясь произнести это вслух, чтобы не разбудить. — Когда-нибудь тебе придётся научиться отдыхать». Дом показался внезапно — лес расступился, и за густой стеной сосен открылась небольшая бухта. Старый деревянный дом стоял прямо на окраине леса: за спиной — тёмный строй деревьев, впереди — песчаный берег и серое декабрьское море. До воды было метров тридцать, не больше. Тишина здесь была другой, совсем не похожей на городскую. Хёнджин вышел из машины первым и замер, глядя на горизонт. Ветер тут же взъерошил его волосы, забрался под воротник, но он, казалось, этого даже не заметил. — Ничего себе, — выдохнул он. — Вот это вид. Феликс встал рядом, пряча нос в шарф. Он смотрел не на море, а на Хёнджина, и на мгновение засмотрелся на то, как у него горят глаза. Внутри дом оказался холодным, но сухим. Хёнджин, всё ещё зябко поёживаясь, тут же полез обследовать обстановку, пока Феликс возился с генератором. — Тут, кажется, лет десять никто не убирал, — донёсся его голос из гостиной, а потом раздался громкий чих. — Столько пыли скопилось! — Зато никаких лишних глаз, — отозвался Феликс, выглядывая из-за генератора. — Иди сюда, помоги. Хёнджин пришёл, присел рядом на корточки, и несколько минут они молча возились с проводами. Когда генератор наконец загудел, а в доме зажёгся свет, Хёнджин выдохнул облачко пара и усмехнулся: — Ну вот, цивилизация. Феликс, не думая, наклонился и поцеловал его в висок. Хёнджин удивлённо моргнул, явно не ожидавший такого спонтанного жеста, а потом вдруг расплылся в улыбке. Хван запустил в него скомканной салфеткой, которая попалась под руку. Она прилетела прямо в нос Феликса, и только после этого Ли поймал её и запустил обратно. — Это что было? — Феликс отшатнулся, потирая нос. — Месть, — гордо заявил Хёнджин. — Нечего нападать на беззащитного детектива. — Беззащитного? — Ты меня врасплох застал. Перестрелка салфетками закончилась тем, что оба расхохотались, сидя на полу. Через полчаса камин уже гудел, пожирая поленья, а в маленькой кухне засвистел чайник. Завтрак прошёл почти в молчании — усталость брала своё. Хёнджин, всё ещё сонный, клевал носом над тарелкой, а Феликс, сидя напротив, пил чай и смотрел на него с почти незаметной улыбкой. — Ты сейчас упадёшь лицом в омлет, — сказал он наконец. — Это будет очень героическая смерть для детектива. — Не дождёшься, — пробормотал Хёнджин, но тут же зевнул так сильно, что на глазах выступили слёзы. — Ешь давай, — тихо сказал Феликс. После завтрака он настоял на том, чтобы проверить периметр. Хёнджин увязался следом, хотя Феликс пытался оставить его в тепле. — Я не комнатная собачка, чтобы сидеть и ждать, — заявил Хван, натягивая шапку до самых бровей. — И вообще, вдруг там медведи. Кто тебя спасёт? — Медведи? Здесь? — Феликс скептически поднял бровь. — И как? Будешь громко кричать? — Нет, просто грозно смотреть. Медведи этого не любят. Проверено. — Кем?! — Феликс расхохотался, и смех эхом разнёсся по пустому дому. — Одним очень храбрым человеком, который однажды встретил медведя в зоопарке, — не моргнув глазом сказал Хёнджин. — Ты просто на него посмотрел, и он ушёл? — Феликс вытирал выступившие от смеха слёзы. — Ну да. У меня взгляд суровый. — Я что-то не заметил. — Ты просто привык. Они обошли дом, набрали дров, расчистили дорожку к сараю. Хёнджин то и дело отпускал какие-то глупые комментарии, и Феликс ловил себя на том, что улыбается почти не переставая. А потом Хёнджин поскользнулся на обледенелой ступеньке, и Феликс поймал его за локоть, дёрнул на себя. Они замерли, вжимаясь друг в друга. — Осторожнее, — выдохнул Феликс, и его дыхание коснулось щеки Хёнджина тёплым облачком пара. — Я же говорил. — Сам осторожнее, — огрызнулся тот, но руку не убрал. Феликс закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас останутся где-то под веками. — Ты невыносим. — Ага. Но ты всё равно взял меня с собой. Феликс наклонился и поцеловал его снова, но теперь в нос. Когда он отстранился, Хёнджин смотрел на него с лёгким удивлением. — Это за что? — спросил он. — За то, что ты невыносим, — серьёзно ответил Феликс и, отпустив его локоть, пошёл дальше, оставляя Хёнджина стоять на дорожке с ошарашенным, но счастливым выражением лица. — Эй! — закричал он вслед. — Это был комплимент или оскорбление?! — Сам разбирайся! — донеслось в ответ. Ближе к вечеру, когда небо за окном окрасилось в сиреневый, стало ясно, что занятий больше нет — дом был проверен, дрова сложены, ужин из консервов и макарон съеден. Хёнджин сидел на диване, укутавшись в плед, и смотрел на огонь. Феликс устроился на полу, скрестив ноги по-турецки. Он собирал старый пазл, найденный в шкафу — картинку с маяком и штормовым морем. Деталей не хватало, и это его раздражало. Хёнджин молча сполз с дивана и устроился рядом, на том же пледе. Их плечи соприкоснулись. — Зачем ты вообще это делаешь? — спросил он, наблюдая, как Феликс подгоняет очередной фрагмент. — Там всё равно не хватит кусочков. — Люблю завершать начатое, — буркнул Феликс. — Ты поэтому до сих пор защищаешь меня? — в голосе Хёнджина послышалась улыбка. — Потому что любишь завершать начатое? Феликс поднял глаза. — Нет, — тихо ответил он. — С тобой всё иначе. С тобой я не хочу завершать. Хёнджин моргнул, не ожидая такого прямого ответа. Он протянул руку и запустил пальцы в волосы Феликса, слегка взъерошив их. Потом наклонился и поцеловал его в лоб, от чего Феликс закрыл глаза. — Вот и не завершай, — прошептал Хёнджин, всё ещё касаясь губами его кожи. — Никогда. Феликс опустил взгляд. «Если бы всё было так просто», — подумал он, но вслух лишь тихо сказал: — Ни за что. — Я хочу кофе, — вдруг заявил Хёнджин, нарушая затянувшуюся паузу. Он встал, потянув Феликса за руку. — Составишь компанию? — Не то, чтобы сейчас хочется… — тем не менее Феликс поднялся следом, и Хёнджин, не выпуская его руки, потащил на кухню. — Отказы не принимаются. На кухне Хёнджин занял место у окна, глядя, как за стеклом темнеет небо. Феликс встал к плите, насыпал в турку две ложки с горкой, залил водой и поставил на огонь. Хёнджин подошёл сзади, обхватил Феликса руками за талию и положил подбородок ему на плечо. — Ты всегда варишь на двоих, — заметил он негромко. — Даже если сам не хочешь. — Привычка, — Феликс чуть повернул голову, и их виски соприкоснулись. — Врёшь, — беззлобно отозвался Хёнджин, и Феликс почувствовал его улыбку кожей. — Я вообще-то не вру. Это действительно привычка. Раньше Чани часто пил кофе, я машинально всегда на двоих делаю. — Кстати говоря, по-моему, твой брат меня недолюбливает. Феликс на секунду замер, а потом пожал плечами. — Вы просто познакомились не при тех обстоятельствах. Чан очень переживает. На самом деле он... он хороший. Слишком хороший для такого, как я. — Не говори так. — Как? — «Для такого, как я». Как будто ты какой-то неправильный. Феликс промолчал, но рука, державшая турку, чуть дрогнула. Хёнджин это заметил. Он развернул Феликса к себе лицом и заглянул в глаза: — Ты не чудовище. Я тебе это уже говорил и буду говорить, пока ты не поверишь. — Это может занять много времени, — попытался улыбнуться Феликс. — Ну и отлично. Значит, у меня есть повод остаться с тобой надолго, — Хёнджин пожал плечами с таким видом, будто только что заключил выгодную сделку. Феликс не нашёл что ответить. Он просто уткнулся лбом в плечо Хёнджина и замер так на несколько секунд. Кофе на плите зашипел, убегая, и они оба подскочили, тут же начиная спасать положение. Когда кофе был наконец разлит по кружкам, они устроились прямо на кухне, сидя друг напротив друга за старым деревянным столом. Их ноги под столом переплелись, колени соприкоснулись. Хёнджин грел руки о кружку, а Феликс грелся о Хёнджина. — Знаешь, о чём я жалею? — спросил Хван. — О чём? — Что мы не встретились раньше, до того, как ты попал в мафию. Феликс поднял на него глаза и увидел, что Хёнджин не шутит. Тот смотрел в тёмную гладь кофе, и на его лице была странная смесь грусти и растерянности. — Если бы мы встретились раньше, — медленно произнёс Феликс, — ты бы меня арестовал. Я тогда часто попадал во всякие передряги. Хёнджин фыркнул. — Во-первых, тогда мы оба были ещё детьми, а во-вторых, я всё равно бы влюбился. — Самонадеянно. — Вообще-то это правда, — возразил Хёнджин и, поднеся кружку к губам, добавил: — Я вообще реалист. Просто с хорошим воображением. Феликс расхохотался, запрокинув голову. Смех получился искренним, каким-то детским, и Хёнджин замер, глядя на него с нежностью, которую даже не пытался скрыть. — Что? — спросил Феликс, заметив его взгляд. — Ты красиво смеёшься, — просто ответил Хёнджин. — Я не так часто это слышу. Хочется запомнить. — Я бы тоже влюбился, — прошептал Феликс, опустив глаза. — В любом месте. В любое время. Я бы везде тебя нашёл. Часы на стене показывали почти одиннадцать, Хёнджин поднял голову и посмотрел в окно. — Здесь недалеко море. Пойдём? — предложил он. — Ночью звёзды над водой особенно яркие. Я читал. — Где ты это читал? — скептически прищурился Феликс. — В интернете. Где-то. Неважно. Пойдём! — Замёрзнем, — неуверенно возразил Феликс, хотя в глазах уже загорелся азарт. — Значит, возьмём ещё один плед, — Хёнджин уже вставал. — Ну же, Ликси. Один раз живём. И сегодня я хочу посмотреть на звёзды. С тобой. Они оделись теплее, чем обычно — в два свитера, шарфы, перчатки, — взяли пледы. Хёнджин помог Феликсу замотать шарф, затянув его почти до самого носа, а потом зачем-то завязал концы бантиком на макушке. — Ты что сделал? — Феликс потрогал голову. — Это бантик? — Тебе идёт, — довольно заявил Хёнджин, отступая на шаг и любуясь своим творением. — Я тебя сейчас ударю. — Не ударишь. Я слишком милый. В ответ Феликс молча стянул с Хёнджина шапку и нахлобучил её задом наперёд, так что шов оказался на лбу. — Вот теперь мы оба красавцы. Пошли. Снаружи было тихо и морозно. Они не пошли к воде. Вместо этого Феликс потянул Хёнджина в сторону, к тропинке, уходившей вверх по склону холма. — Ты куда меня ведёшь? — Хёнджин послушно шёл следом, цепляясь за рукав его куртки. — Там же темно. — Так даже интереснее. Тропинка петляла между сосен, а потом резко ушла вверх, и через несколько минут они выбрались на вершину утёса. Здесь лес заканчивался, открывая вид на море с высоты птичьего полёта. Они стояли на мысу, с двух сторон окруженном водой. Внизу, у подножия утёса, из воды торчали огромные тёмные валуны — штук тридцать, не меньше, — образующие неровную толстую цепочку, которая тянулась к небольшому острову метрах в пятидесяти от берега. Летом, когда не так скользко, по ним наверняка можно было бы перебраться, перепрыгивая с камня на камень. Остров был необычным. Посередине его рассекал глубокий разлом, деливший скалистую землю на две неравные части. На одной — той, что поменьше — стояла одна-единственная сосна. Кривая, скрученная ветрами, но всё ещё тянущаяся вверх. На другой части, пониже и попросторнее, росло несколько сосен и пучки высокой замёрзшей травы, которая сейчас серебрилась в лунном свете. — Смотри, — тихо сказал Феликс, указывая на дальний берег. За морем, у самого горизонта, ярким заревом светился город. Огни небоскрёбов, россыпи уличных фонарей, светящиеся окна тысяч квартир — всё это сливалось в одно пятно. А в соседней бухте, весь в огнях утопал порт. Краны, корабли, контейнеры даже ночью передвигались. Отсюда, с высоты, он казался игрушечным. — Ничего себе, — выдохнул Хёнджин, забыв про замёрзшие руки. — Вот это да. Они устроились на старом поваленном дереве, накрылись пледом, прижались друг к другу плечами. Феликс налил чай в крышку от термоса, и они пили по очереди, передавая её из рук в руки, пока пальцы не начали коченеть. Тогда Хёнджин взял ладони Феликса в свои и начал дышать на них, согревая. Звёзды здесь действительно были другими — яркими, рассыпанными по всему небу так густо, что невозможно было различить отдельные созвездия. Млечный путь тянулся через весь небосвод серебристой полосой. — В детстве я думал, что звёзды — это души, — тихо сказал Феликс, глядя в небо. — Которые не смогли уйти дальше. Застряли между небом и землёй и светят тем, кто ещё здесь. Хёнджин повернул голову, посмотрел на его профиль. — А я думал, что если долго смотреть на какую-нибудь звезду и загадать желание, оно обязательно сбудется, — сказал он. — Загадывал каждый вечер, пока не вырос. — И что загадывал? — Уже не помню, — Хёнджин усмехнулся. — Наверное, что-то глупое. Велосипед, например. Или чтобы в детском доме давали больше сладкого. — Сбылось? — Велосипед — нет. Сладкое — иногда. Но я всё равно продолжал загадывать. Детям всё-таки нужно во что-то верить. — А взрослым? Разве нет? Может быть, попробуем? Феликс повернулся, и в его глазах отразились звёзды. Он так воодушевлённо улыбался, что Хёнджин не мог не кивнуть, даже если вырос и перестал верить. Ли первым зажмурил глаза и сложил пальцы в замок, Хван повторил точь-в-точь. Оба загадали наконец стать свободными. Хёнджин открыл глаза раньше Феликса. — Я люблю тебя, — сказал он, — наверное, с тех пор, как начал заходить к тебе в кофейню… а может, и раньше. В любом случае я давно хотел тебе это сказать. Феликс молчал так долго, что Хёнджин успел придумать тысячи отрицательных ответов на его признание. А потом Хван почувствовал, как холодные пальцы коснулись его подбородка, заставляя поднять лицо. Феликс смотрел на него, и по его щекам текли слёзы. — Я тоже, — выдохнул он. Он наклонился и поцеловал Хёнджина медленно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Хёнджин ответил, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, словно пытаясь слиться с ним, чтобы ничто не могло их разлучить. Когда они наконец оторвались друг от друга, Феликс повернулся и посмотрел на остров. Он думал. Если даже каменный остров что-то разломило на две части, был ли у них с Хёнджином шанс оставаться вместе? Когда детектив понял, что пауза затянулась, он взял Феликса за руку и заставил повернуться к себе. — Знаешь, что я хочу сделать, когда всё это закончится? — тихо спросил Хван. — Что? — Приехать сюда летом и перейти на тот остров. — Зачем? — Не знаю, — Хёнджин пожал плечами. — Просто хочется посмотреть что скрывается за травой. Феликс улыбнулся и поцеловал его в макушку. — Обязательно, — сказал он и закрыл глаза, запрещая себе думать о чём-то, кроме настоящего момента. Они спустились с мыса, когда луна уже начала клониться к горизонту, и побрели вдоль кромки воды, то и дело с визгом уворачиваясь от набегающих волн. Хёнджин, забыв про статус детектива, скакал по берегу, как мальчишка, утягивая Феликса за собой, пока оба не промочили ноги и не начали смеяться так громко, что эхо разносилось над водой. Потом они упали на колени прямо в мокрый песок и принялись лепить дурацкий замок с башнями, кривым рвом и флагом из найденной веточки. Волна смывала их творение раз за разом, но они упрямо строили заново, пачкая куртки, тыкая друг друга холодными пальцами и смеясь. После, окончательно замёрзнув, они снова бегали вдоль берега, оставляя следы на песке, которые тут же исчезали под натиском прибоя, и остановились только когда дыхание сбилось, а небо на востоке стало светлеть. Стоя у самой воды, Феликс прижался спиной к груди Хёнджина, тот обхватил его руками, спрятав лицо в изгибе его шеи, и они замерли так, глядя на горизонт, где вот-вот должно было показаться солнце. Никто не говорил о завтрашнем дне. Никто не вспоминал, что с рассветом вернутся проблемы, страх, неизвестность. В эту ночь они были полностью отданы друг другу каждым взглядом, каждым прикосновением, каждым смешком. Они растворились в этом моменте без остатка, зная, что утро, возможно, будет слишком безжалостным. Но пока волны стирали их следы, они продолжали оставлять новые, чтобы хоть на мгновение доказать: мы здесь, мы живы, мы вместе.

We'll meet again

Don't know where

Don't know when

But I know we'll meet again

some sunny day

«We'll meet again» — Maruwhat