Дом лешего

      Над пушистыми кронами деревьев раздался птичий крик, эхом утопая в бесконечных просторах леса. Его не слышал бегущий меж стволов человек, чуть ли не спотыкавшийся о случайные коряги, что так и норовили ухватить его за ногу. Коли схватят — утащат под землю, и поминай как звали. Это знал каждый житель близ обитающих деревень.       — Клаус! — хрипло кричит мужчина, пытаясь дозваться до мелькнувшей фигуры вдали, что так похожа на его товарища по несчастью. Тень не дрогнула, удаляясь вперёд и утягивая за собой всё дальше в лес и так потерявшегося немца. — Клаус! — злее кричит мужчина от бессилия, чувствуя, как лёгкие давят на грудную клетку от жара. Ноги всё быстрее ощущались игрушечными и ватными, а бег всё больше становился похож на быстрый шаг, но мужчина продолжал двигаться, ведь знал, что стоит отстать, и он потеряет товарища из виду. Возможно, навсегда.       Одна из многочисленных коряг всё-таки смогла выбить из ритма немца, и тот кубарем падает вниз, с так неудачно подвернувшегося обрыва. В крови взыграл адреналин, и мужчина ухватывается за корни почти свалившегося дерева, что торчали из земли, словно руки демонов, и выгибались витиеватыми кольцами.       В висках стучало сердце, но он не планировал сдаваться так просто. Падать высоко, после такого падения он вряд ли отделается лёгким испугом и царапинами — дай бог выживет вообще. Мужчина задирает голову, щурясь от яркого солнца, и ухватывается второй рукой, крепче сжимая сухой корень. Спасительная коряга под его пальцами опасно хрустела — она может не выдержать его веса и обломаться в любую минуту. Быстро сообразив, что к чему, немец упирается носками в землю и сильным толчком поднимает себя выше, в сторону ещё одного корня, на вид крепче предыдущего. Если он так будет подниматься по корням ввысь, то сможет зацепиться за край обрыва и выбраться. Нужно лишь сделать ещё несколько рывков, но, смотря наверх, мужчине даже с трудом удавалось дышать — продолжительный бег по лесной чаще вымотал его основательно, и, если он продолжит так висеть, то точно упадёт.       Сцепив с силой зубы, немец подтягивается и снова прыгает. За корень он схватился, но предательски поскользнулся и зашаркал ногами по земле, силясь уткнуться в любой выступ. Таковой нашёлся, и, переведя быстро дух, мужчина совершает последний рывок, вцепившись в край выступа и повиснув на нём мёртвым грузом. Руки нещадно сводило судорогой, но немец заставляет себя подтягиваться, превозмогая усталость и боль.       Едва мужчина высовывает голову, уже мысленно возрадовавшись своему спасению, как видит впритык от своего лица непонятное создание с ядовито светящимися глазами, смотрящими точно немцу в душу. Существо выглядело столь ужасающе несуразно, с торчащими из тела отростками и палками, весь покрытый мхом, что мужчина от неожиданности испугался. Руки по инерции отпустили выступ, и потерявшийся в лесу человек камнем полетел вниз, прямиком к ущелью.

***

      — Помер что ли?       Над бессознательным мужчиной склонилась массивная тень. Над ней кружилась пара из зарянок, тихо щебеча на своём языке. Неизвестный выпрямился, потеряв интерес к безмолвному человеку, но неожиданно тот закашлял и заёрзал, силясь проснуться от кошмара. Тени рядом как и не бывало — та растворилась в каменной дорожке и словно утекла вниз по реке.       Третий Рейх с трудом открыл глаза, но не торопился подниматься. Тело ощущалось ужасно тяжёлым, что даже малейшее движение пальцами вызывало неприятную судорогу. Но не это немца беспокоило. Куда больше он озадачен вопросом, каким чудом он умудрился выжить после падения с такой высоты? Мысли путались и разбегались, а поющие над головой птицы только сильнее ухудшали этот процесс.       Мужчина раздражённо зарычал, зажмурившись. Это никак не помогло избавиться от назойливого пения — птицы настойчиво продолжали летать вокруг него и петь. Ему и так тошно во всех смыслах, а от птичьего пения становилось только хуже.       — Да замолчите вы! — громко гаркает немец, аж подорвавшись на месте от раздражения. Голова мгновенно закружила его в ярком танце из вспышек перед глазами и разноцветными мошками, из-за чего мужчина схватился за голову руками.       — Как грубо.       Раздавшийся эхом голос заставил Третьего изумлённо озираться по сторонам, невзирая на неприятные отголоски боли во всём теле. Рядом никого не было, кроме двух зарянок, которые уже перестали напевать свои оды и мирно сидели на ветке поваленного дерева, рядом с которым и очнулся немец.       — Чего разорался средь бела дня? — продолжало звучать откуда-то укоризненно с нотками насмешки. Говоривший явно забавлялся с ошалелого вида собеседника и не спешил показываться тому на глаза. — Птицы тебя из сна вечного, может, вытащили, а ты им заместо «спасибо» вон чего выдал.       — Что за черт, — мужчина с силой жмурится, посчитав, что голос ему чудится, ведь звучал он словно везде и в его голове одновременно. Сердце болезненно билось о грудную клетку, напоминая человеку, что тот выжил после падения с нешуточной высоты, после которой обычно увозят вперёд ногами. Хотелось спросить у неизвестного любителя прятаться, кто он вообще такой, но ещё не до конца проснувшийся разум решил, что ему интересно немного другое. — Ты откуда мне вещаешь?       Воцарившуюся тишину разразил громкий задорный смех, сотрясая собой горы, что даже умолкнувшие птицы взволнованно воспарили над своей веткой и вернулись обратно лишь когда смех утих.       — Отовсюду, — игриво отвечает собеседник, вгоняя немца в ещё больший ступор. — Тебя только это беспокоит, немой?       — «Немой?» — растерянно изгибает брови мужчина. Этот разговор начинает его напрягать: потерялся в лесу, остался без маломальского товарища, сорвался со скалы, и теперь единственный рядом находящийся человек издевается над ним, вместо того чтобы помочь. Хотя бы помочь, но Рейх сомневается, что такой чудила способен на это. — Хватит мне шарады загадывать и покажись, — мужчина предпринял попытку облокотиться о поваленное дерево, что у него получается не без труда. Спина болела больше всех.       — Показаться? Боюсь, ты второго раза не переживёшь — больно нервы у тебя слабые, — собеседник игриво хихикает. Его голос словно обволакивал и заигрывал, как маленький ребёнок, вынуждая искать глазами его источник, чтобы наконец увидеть воочию его хозяина. По ощущениям, говорил взрослый мужчина. Голос слегка похрипывал, но не звучал неприятно, наоборот, такая хрипотца создавала ощущение зрелости. Разбивало это ощущение вдребезги поведение собеседника.       — Вряд ли мы виделись, — закатывает глаза Рейх. Он бы такого любителя пошутить заполнил, увы, не в лучшем свете.       — Обижаешь, — голос театрально обиделся. Нет, это точно кто-то младше, но голос чертовски хорошо обманывал. — Я тебе так не запомнился? — голос стал звучать словно ближе, и от этого ощущения стало неприятно, как будто его обладатель стоял у Рейха за спиной. Очень противное ощущение, а ещё хуже то, что у немца по загривку пробежались холодные мурашки от лёгкого мановения ветра.       Третий Рейх косится себе за спину, не желая показаться параноиком, хотя трудно даже сказать, где находится шутник-собеседник, но там никого не оказалось. Только река и тишина. Алые глаза с сомнением пробегаются по каменистым тропинкам и черте леса, но не находят ни намёка на ещё одного человека. Зарянки только радостно пискнули, из-за чего мужчина поворачивается обратно.       — Меня искал? — весело смеётся голос, только теперь со стороны леса. — Ты бы балду перестал пинать, а то вечер не за горами. Лес, знаешь ли, опасное место, тут медведи всякие ходят и пряники просят.       — Какие к чёрту пряники? — чуть ли не рыкнул Рейх, но в одном он согласен со своим собеседником: ему действительно надо начать действовать, иначе он рискует склеить ласты быстрее положенного. Солнце уже не в зените и клонится к горизонту. У него есть часа три максимум, прежде чем оно скроется совсем и наступит ночь. — Оставь меня в покое, если ничем толковым не можешь помочь, — цедит сквозь зубы немец, предпринимая попытку подняться. Ноги пусть и болели, но слушались его, значит, уйти в безопасное место он всё-таки сможет. Но вот медведи и прочие плотоядные звери могут стать настоящей проблемой — бегать он не скоро сможет, а лезть против дикой природы с голыми руками — верное самоубийство.       — А ты мне что-нибудь дай, и я помогу тебе! — задорно отозвался неизвестный, пока Третий Рейх шаг за шагом продвигался от тихо журчащей речушки в сторону безмятежного леса.       — И что же я могу тебе дать? — не особо заинтересованно отозвался мужчина, уже не задумываясь над тем, «А не разговариваю ли я сам с собой?». Всё это не важно. В первую очередь надо найти безопасное место, а дальше выбраться в люди.       — Да что угодно! — охотно отвечает голос, и его голос в местах прорезался до более юношеского, задорного голоска, но уставший немец на это не обратил внимания. — Но лучше что-то вкусное или сладкое! В этих местах не разживиться подобным, думаю, ты понимаешь, по какой причине.       — «Что-нибудь вкусное или сладкое? Да где я ему сейчас это найду? Из мыслей материализую?» — угрюмо размышляет Третий, медленно, но верно продвигаясь вперёд, раздвигая слабыми руками редко встречающиеся ветки низкорослых деревьев. И тут же он застывает на месте, а правая рука неосознанно потянулась к нагрудному карману, проверяя, на месте ли небольшой сувенир, который ему нагло впихнули перед всей этой историей с пропажей в лесу. «Удивительно, кажется, он даже не пострадал», — мужчина достаёт из кармана небольшой пакетик, внутри которого хранилась притягательная сладость. «Как его там? Пунский или тульский пряник?»       — О-о-о, — за спиной Рейха зашелестели деревья и кусты от тёплого мановения ветра, а его плеч словно коснулись мягкие ладони. Мужчина в шоке оборачивается, но вновь встречается лишь с парой зарянок и тишью зарослей. Птицы мирно посиживали на одной из веток деревьев и не обращали на потеряшку никакого внимания, заботливо чистя пёрышки друг друга. Третий уж было подумал, что сходит с ума, хотя голос из ниоткуда тоже своего рода шизофрения? — Дай, дай, дай! — новый порыв ветра заставил немца прищуриться. Ситуация не становится понятнее, но чем чёрт не шутит? Авось отдаст он своему голосу в голове этот русский сувенир, и ему станет легче?       — Да забирай, — немец вытягивает руку вперёд и нерешительно осматривается, ожидая сам не зная чего.       — Кинь его в лес, — со знанием дела просит незнакомец, хотя Рейх уже подумывает узнать его имя для собственного удобства. Не звать же его «Эй, ты»? — и мужчина, не задумываясь, швыряет пряник далеко в кусты. Происходи такое с ним днём ранее, он бы уже вызвал врачей для диагностики у себя всяких отклонений, но в нынешней ситуации выбирать не приходится. — Дурень, ну зачем так далеко? — деловито дуется некто, и в той стороне, куда улетел пряник, зашелестели листья.       Рефлекс сработал сам собой, и Третий тут же ринулся в ту же сторону, сгорая от любопытства и изумления. Если кто-то поймал пряник, значит, он не сошёл с ума и голос не у него в голове! Сейчас он поймает этого шутника за шкирку и как следует встряхнёт, чтобы не повадно было глумиться над старшим, и добровольно-принудительно заставит его проводить до ближайшего поселения.       Нырнув в пучину зелени, немец пошелестел вокруг себя, но не нашёл ни пряника, ни хозяина голоса. Зато рядом с ним раздался новый приступ хохота, которому подпевал тёплый ветер, что взъерошил слегка отросшие пряди волос немца. Соображалка начала всё активнее работать, и тут Рейху стало действительно не по себе.       — Какой ты забавный, немой! — собеседник явно не устал потешаться над простым человеком, смакуя каждый такой момент чистосердечного недоумения на чужом лице. — Ты меня не увидишь и не поймаешь, пока я того не захочу, так что можешь не стараться. Хотя, если тебе хочется меня позабавить и задобрить, то продолжай!       Третий Рейх скрипнул зубами не то от злости, не то от досады. Этот неизвестный играл с ним, как с ребёнком, и обвёл вокруг пальца. И всё ради чего? Пряника?       — Ты обещал мне помочь, — вдохнув и выдохнув, убавляя градус раздражения, вежливо напоминает немец. Раздался шелест обёртки пряника, Рейх точно уверен, что слышал его.       — Ах, да, да, — собеседник не успел договорить, довольно промычав от удовольствия, вкусив долгожданную сладость. Он уже не припомнит, когда в последний раз ел нечто подобное. Его настроение однозначно улучшилось. — Что ты там хотел?       — Ты знаешь, как выбраться из леса? — перво-наперво спрашивает это Третий, примерно прикидывая, как от ответа незнакомца будет размышлять дальше.       — Конечно знаю, — беззаботно отвечает голос. — Тут всяк пень мне знаком, а у каждого дерева я знаю имя.       Третий Рейх помолчал, обрабатывая сомнительную информацию. Звучало… странно? При чём тут пни и деревья? Лесник, что ли, с приколом ему попался?       — А своё имя скажешь? — на засыпку интересуется мужчина, устало оперевшись плечом о ближайшее дерево. Кажется, его начало подташнивать — перегрелся он на солнце, пока лежал в отрубе.       — Скажу, — хихикает некто, да так ехидно, что нет сомнений в том, что немца ожидает очередная подлянка. — Если загадку отгадаешь.       — «Приехали», — устало закатывает глаза немец. Желание потрясти незнакомца за шкирку начинает активно перерастать в желание ему по-человечески врезать. — Допустим. Говори свою загадку.       — Весной веселит, летом холодит, осенью питает, зимой согревает, — нараспев читает загадку голос, мелодично и приятно, словно убаюкивая. Рейх на мгновение заслушался, поздно осознав, что голос незнакомца перестал хрипеть и звучал заметно моложе. — Дать подсказку или ты сам подумаешь?       — Сам подумаю, — качает головой Третий, подставив под голову кулак. А так ли ему нужно имя этого шутника? Помочь он уже согласился, есть ли смысл голову ломать? — «Нет, нет, неужто я спасую перед детской загадкой? Да не в этой жизни!»       Пусть мужчина и настроил себя на победу, но в голову, как назло, ничего не шло. Загадка звучала странно, очень по-русски, так сказать. Он в и детстве загадки несильно жаловал, считая, что в них нет логики. Под одну формулировку слов многое подойдёт, но почему-то ответ будет только один — тот, который задумал автор загадки. Бред, если подытожить, но Рейх был слишком упрям, чтобы отказаться от своей затеи, когда успел воспылать желанием победить.       — Долго думаешь, может всё-таки подсказать? — голос раздался откуда-то сбоку, но, уже привычно, там никого не оказалось.       — Нет, лучше повтори саму загадку, — просит немец, задрав голову и рассматривая облака на небе. Это расслабляло и помогало глубже мыслить. Любишь не любишь, но придётся подключить странную логику для загадки.       — Весной веселит, летом холодит, осенью питает, зимой согревает, — вновь распевает голос с удовольствием, не издеваясь и не потешаясь. Тёплый ветер вновь защекотал кожу, а рядом стоящие деревья запели в унисон с ветром.       — «Зимой я понимаю, что может греть. Осень и лето тоже примерно подходит, но весной веселит? Звучит, как повод приезда приставов», — мужчина в размышлениях прикрыл глаза, ощущая тёплые порывы ветра и вслушиваясь в шелест листьев. — «Загадка же детская, надо подумать со стороны ребёнка. Что-то до абсурдности простое и понятное, но сложное для взрослого. Греть может огонь, кормить может земля, холодит лёд, а веселит игра? Не то, не то», — Третий прикусил нижнюю губу. — «Ещё проще, ещё примитивнее».       — Ну что? — нетерпеливо отзывается голос. Шелест деревьев всё назойливее звучал в ушах, но будто бы подгонял к правильному ответу.       — Это дерево? — на пробу отвечает немец, приоткрыв один глаз, словно всё ещё надеясь встретиться взглядом с собеседником.       — Это окончательный ответ? Подумай хорошенько, второй попытки не будет.       — Не дури мне голову, это мой окончательный ответ, — качает головой мужчина, встряхивая и так знатно потрёпанную шевелюру. Если он отсюда выберется, то первым делом пойдёт к парикмахеру. Логики тут тоже нет, но пусть будет для его душевного спокойствия.       — Что же, поздравляю! Ты молодец, справился с детской загадкой, — радостно сообщает собеседник, и вслед его восторгу поднимается новый порыв ветра. Рейх начинает видеть в этом некую закономерность. — Можешь звать меня Русью или Россией, как тебе удобно.       — Даже спрашивать не буду, откуда такая честь в двойном имени, — без особых эмоций сообщает мужчина, мысленно пробуя имя своего собеседника на язык. — «Русь или Россия. Звучит знакомо, где я мог нечто подобное слышать?» Хорошо, Россия, теперь помоги мне выбраться из леса.       — Ты забыл кое-что, — укоризненно напоминает Россия, и Рейх почему-то уверен, что он обиженно скосил брови к переносице. — Волшебное сло-о-ово.       — Пожалуйста, — тянет гласные немец, словно делая Руси одолжение. Россия будто бы не заметил ядовитости в свою сторону и довольно захихикал.       Путь ожидался неблизкий. Как объяснил Россия, Рейх в попытке догнать своего товарища сделал себе лишь хуже и забежал в такую даль дальнюю, что проще немца из катапульты в деревню отправить — всяко быстрее будет, чем переться пешком. На вопрос о том, откуда России известны такие подробности, русский ответил, что ему об этом доложили. Подобное не могло не вызвать подозрений.       — Я же тебе сказал, что всяких тут знаю, а ты не задумался, почему? — Русь ехидненько смеётся, пока Рейх своими ножками пробирался сквозь лесную чащу, следуя по словесной наводке помощника.       — Не до этого как-то было, — угрюмо отвечает Третий.       — А вот стоило сразу спросить, — в той же манере отвечает русский. — Впереди яма, не упади снова, — Рейх едва ногу занёс для нового шага, но после слов русского замер и отошёл чуть обратно. Подобрал ближайшую ветку и, тыкая ей в землю, обошёл немаленькую такую яму по периметру. — Ты даже не догадываешься, с кем повёлся?       — Удиви меня, — усмехается Третий Рейх. Он уже готов услышать ответ про его шизофрению и прочее.       — Я леший немой, — спокойно отвечает русский. — После дуба сверни чуть левее.       — Кто-кто? — непонятливо изгибает брови мужчина. Он знает, что собеседник его видит, но не уверен, что видит каждую его эмоцию. Но для него это не столь важно.       — Леший. Дух-хозяин этого леса, в котором ты так глупо потерялся, — всё также спокойно разъясняет Русь. — И в котором умер твой товарищ, не менее глупо поведясь на пение птицы сирин. Как жаль, а ведь казался таким добропорядочным семьянином, но как его легко оказалось увести в соблазн.       — Погоди, что? — мужчина замер на месте. Весь рассказ русского дискомфортно отзывался в груди. Здравомыслящая часть немца отказывалась верить в такой бред, а вот вторая часть, которая на своей шкуре испытала некоторые особенности лешего, охотно верит ему. Это всё разом объяснило бы все странности вокруг него. И всевидящий голос, доносящийся отовсюду, и аномальные природные явления. — Клаус мёртв? Чем ты можешь это доказать?       — Ничем, — будь русский прямо перед немцем, то он бы пожал плечами. — Словам моим ты веришь неохотно, но могу сказать, что ты почти разделил его судьбу.       — В каком смысле?       — Он первым сорвался с обрыва.       Пусть они с Клаусом не были так близки, но у Рейха похолодела кровь от слов лешего. Всё-таки речь шла о жизни целого человека, с которым он провёл несколько дней: знал, что дома его ждёт любящая жена и двое детей; что эта поездка — подарок и сам он уже безумно скучает по дому. Скучал. Рейх не считал себя сильно эмпатичным, но и чёрствым сухарем не был.       А леший меж тем продолжил говорить.       — Сирин не злая дама и не имела цели его убить. Он сам увлёкся её пением и не заметил, как земля ушла из-под ног. А Сирин птица с крыльями — она смогла взлететь, а вот люди, увы, не летают, — Россия досадливо вздохнул. Рейх слушал его и не заметил, как затаил дыхание. Отчего-то он точно знал, что русский не врёт и не шутит над ним — русский шутник, но точно не злой. — Ты сам-то выжил лишь благодаря чуду.       — Какому же? — с сомнением отзывается немец. Насколько он помнил, он почти выбрался из обрыва, но что-то его напугало. Вот только что?       — Да я спугнул тебя случайно, — виновато посмеивается русский. — Думал, ты уже упал, а нет, ты подняться смог по старым корням. А как выглянул да меня увидал, так со страху и сорвался. Вот и пришлось вылавливать тебя — не по моей же вине упал.       — По твоей? — Третий остановился, усиленно копаясь в своих воспоминаниях. Вот он делает последний рывок, поднимается наверх и встречается взглядом с воистину непонятным созданием, у которого ядовито сияли глаза. Причудливый и нагнетающий вид в паре с неожиданностью и напугали немца. — И ты потому на глаза мне не попадаешься, да? Стесняешься теперь? — насмешка вырвалась сама собой, но в нынешней ситуации Рейху простительно. Он только что узнал, что чуть с жизнью не простился по вине лешего, который потом его и спас, видать, из чувства возвышенной совести.       — Нет, боюсь, второй встречи ты не переживёшь, а повторно тебя с того света доставать я не горю желанием. И так из-за тебя по шапке получу, — удручённо-обиженно бурчит русский, точно ребёнок.       — От кого? От папы лешего? — а вот немец, наоборот, всё распылялся, неожиданно проникнувшись этой историей с лешим и прочими нечистыми созданиями.       — Хотелось бы лучше так, да вот ты многого не знаешь и знать не должен. Лучше под ноги смотри, — только Русь это сказал, как очередной игривый порыв ветра подогнал немца в спину.       — Нет, мне интересно теперь, рассказывай, — почти вежливо просит Рейх, в котором взыграло нешуточное любопытство.       — Обойдёшься, — смеётся русский.       Так и продолжался их незатейливый путь. Вопросы сменяли друг друга, препирания сменялись перемирием, и такими темпами наступил вечер, а за ним близилась ночь. В ночное время леший отказался вести немца по лесу, ссылаясь на его человеческое зрение и нежелание водить Рейха за ручку. Третий и не стал долго спорить, понимая, что жутко устал, а бродить в темноте ему и бодрым не захотелось бы. Потому было принято решение устроить привал, где бы мужчина смог хотя бы подремать, пока его сон стережёт сам леший. Спать под открытым небом без соответствующего оборудования — то ещё наказание, но Рейх утешал себя тем, что хоть не помер глупейшей смертью и вполне может дожить до завтрашнего дня благодаря помощи, неожиданно, лешего.       Костёр разжечь Россия не разрешил. Немец и рад бы ему воспротивиться, да вот русский задувал любой намёк на искру и никак не реагировал на возмущения немца, дескать, ночью холодно и он рискует заработать себе целый букет разных воспалений и заболеваний. Рейха это категорически не устраивало, и его не волновал тот факт, что он спорит с самим хозяином леса — в холоде он не отдохнёт, а значит Россия будет вести его дальше. Русь выслушивал его железные аргументы минут десять точно, прежде чем сдался и предложил компромисс.       — Какой ещё компромисс? — недовольно фырчит немец, сложив руки на груди. — Вряд ли ты мне проведёшь сюда отопление от электричества, значит, мне нужен огонь. Раз не хочешь помогать нормально, то будь добр, хотя бы не мешай.       — Ты такой узколобый, — цыкает русский беззлобно. Он понимает злость немца, но лес ему важнее — а вдруг случится чего? Россия не хочет потерять даже травинку какую, а коли начнётся пожар, гореть будет основательно. — Ладно, будет тебе тепло.       Со стороны спины снова раздался знакомый шелест, на который немец уже не обратил внимания — за весь день привык к такого рода шуткам лешего. А потому мужчина оказался застигнут врасплох, когда его плеч коснулись вполне реальными руками, а сзади прижалось чужое тело.       Третий резво оборачивается, отталкивая от себя чужого, и видит перед собой молодого парня с озорной копной белых кудрявых волос. Голубые ясные глаза обрамляли такие же белые и пушистые ресницы. Одет он разве что был в непонятную старомодную одежду, сильно смахивающую на старославянский стиль, с босыми ногами и с подвязанной поясом талией. По всему лицу расположилась россыпь из веснушек, и всё бы ничего, но они словно светились ярким зелёным, тем самым ядовитым цветом.       — Россия? — не веря своим глазам, предполагает немец и всё не может оторвать взгляд от необычной внешности парня.       — Нет, водяной, — улыбается русский, скрестив руки на груди. — Ты хотел тепла? Вот тебе тепло. Так уж и быть, побуду твоей персональной грелкой на одну ночь, — шире растягивает губы в улыбке леший, наклоняя голову.       У Третьего не вязался образ того страшного создания, что он видел в первый раз, и этого вполне нормального парня. Вот если бы не светящиеся веснушки, то от простого человека и не отличишь.       — Ты же выглядел иначе, — мужчина делает шаг в сторону лешего и с опаской протягивает к нему руки, желая удостовериться в реальности происходящего.       — У людей тоже есть разная одежда, — пожимает плечами Русь, но не отстраняется от немца и позволяет тому коснуться сперва своей руки, а после и плеча. — А у меня есть разные образы. Тот, что ты увидел в первый раз, нужен для отпугивания браконьеров и желающих пакостить.       — А этот нужен для соблазнения добропорядочных мужей? — едва заметно усмехается мужчина. Бесполезно будет спорить о том, что внешность у русского красивая и весьма запоминающаяся. Эти белые вихри волос так и манили прикоснуться к ним и узнать, насколько те мягкие, не говоря уже об остальных достоинствах лешего.       — А ты разве таковым являешься? — с игривым прищуром улыбается парень. — Не знал, что тебя привлекают лешие и духи.       — Я сам не знал, — уже открыто смеётся немец и, не сдержав своего соблазна, касается макушки парня, пропуская сквозь пальцы удивительно мягкие волосы. — Если бы мне раньше рассказали, что тут такой очаровательный леший водится, то давно бы потерялся.       — Надо же, как заговорил, уже и про костёр забыл небось? — уголки губ лешего растянулись в победной ухмылке.       — Допустим, а что ты можешь предложить? — повторяет ухмылку русского Рейх.       — Ничего сверхположенного, — беззаботно отвечает леший и проходит мимо немца. Третий оборачивается и с изумлением наблюдает за тем, как за лешим прямо на глазах прорастает пушистый мох приятного голубовато-зелёного оттенка, а там, где русский присел, он разросся так сильно, что сойдёт за перину. — А теперь ляг и отдохни наконец. Мне тебя ещё завтра вести по лесу полдня, а у леших тоже дела есть, коли ты не знал, — Русь приглашающе хлопает рядом с собой, и мужчина охотно принимает приглашение, опустившись рядом.       Сразу же леший оплетает его плечи руками и прижимает ближе к себе, что Рейх сразу ощутил удивительное тепло. Русский ласково перебирал его волосы руками и поглаживал по спине, напевая старую колыбельную и стараясь убаюкать непутёвого немца. Странно, но прежде никогда не засыпающий под пение Рейх в скором времени сладко задремал, утыкаясь носом в грудь лешего и крепко обнимая его руками.

***

      Леший своё слово сдержал, несмотря на свою шутливую натуру. Выход из леса он показал и довёл почти за ручку. Третий Рейх смог выжить, и его нашла оставшаяся компания туристов в той деревеньке, где он остался до прибытия спасателей. Леший Россия сохранил ему жизнь, но в качестве платы был не сладкий пряник, а его сердце, которое осталось в чаще леса в руках русского, что очаровал его своим нравом и красотой.