Гидро дракон, отдохни!

      Ризли лениво потянулся и размял уставшие плечи. Впервые за очень долгое время он выбрался на поверхность, вдохнул свежий солоноватый воздух, ощущая на лице ласковый лёгкий бриз, с удовольствием подставил лицо лучам утреннего солнца. Сегодня он встал примерно в четыре часа и сразу же приступил к работе. После потопа в крепости Меропид ничего не изменилось, однако для наземного мира требовались новые меки, способные помочь с восстановлением города. Необходимость в контроле заключённых, подключенных к работе в производственном цеху увеличилась, что прибавило также и бумажной волокиты. Приходилось жертвовать сном, приёмами пищи и отдыхом, что безумно расстраивало малышку Сиджвин, но заботливая мелюзина не решалась вмешаться, прекрасно понимая, что обстановка требовала исключительных усилий от всех жителей Фонтейна, а особенно от тех, кто занимался непосредственно управлением разных сфер жизни города. Месье Нёвиллет также практически не отрывался от работы, однако, даже несмотря на свою исключительную природу, выглядел в последнее время уставшим. Совмещать работу юдекса и возложенные на него обязанности Гидро Архонта оказалось делом не из лёгких.       И всё же сегодня именно особая занятость верховного судьи вынудила Ризли подняться из недр крепости с кипой бумаг подмышкой. Он мог попросить об этом Клоринду, которая не раз уже выручала его в подобных случаях, но отказать себе в возможности сменить обстановку, да и что уж греха таить – увидеть достопочтимого судью – было выше его сил. Он любил проводить время за активной работой в крепости, любил этот особый быт и автономность, но порой что-то тянуло туда, в эти роскошные светлые покои, изящно выстланные бирюзой и золотом, и богато обставленные дорогой мебелью. Такая обстановка резко резонировала с тем, к чему привык герцог, но она безусловно подходила Нёвиллету, а всё, что было связано с ним, не вызывало отторжения. Ризли уже привык к тому, как мягко разливалось тепло в груди лишь при мысли об этом невозможном человеке с глазами цвета первозданных вод. То, как он говорил, как двигался, как таил намёк на улыбку в уголках рта и едва уловимом прищуре глаз всякий раз, как Ризли делал какое-то остроумное замечание… Более того, его честность, гуманность, принципиальность и вечная задумчивая грусть пробуждали в груди герцога чувства несоизмеримо бóльшие, нежели он испытывал раньше. Сперва это удивляло и даже, пожалуй, пугало. Но страшила Ризли не аномальность подобной привязанности, не молва, будто та могла как-то навредить его репутации, – пугала неизвестность. Ему словно преподнесли какой-то огромный странный подарок, с которым он не знал, что делать, отчего робел и терялся. Поначалу эта робость отозвалась в его поведении, он старался реже попадаться на глаза юдексу, что было особенно удобно делать в крепости, где судья практически не показывался. Но потом жар в груди начал приносить физический дискомфорт, требуя немедленно явиться в просторный светлый кабинет дворца Мермония лишь бы схватить неуверенной рукой частичку отстранённого внимания. Оказалось, что всякий раз, как Ризли остро нуждался во внимании, ему его безоговорочно уделяли. Чем бы ни занимался Нёвиллет, он всегда находил время для своего герцога, чем очень ему льстил. Как-то Ризли вскользь упомянул об этом за чаепитием с Клориндой, на что та уставилась на него как на диковинное животное, после чего сказала, что такого внимания от юдекса в принципе мало кто удостаивается. Разве что леди Фурина и мелюзины. Леди Фурина была не в меру драматична и капризна, если её любимый судья проявлял холодность, так что тот выбирал позицию заботливого отца или дядюшки, который терпит громкие истерики, таскает покупки и отвечает на все вопросы, даже самые каверзные. А мелюзины в принципе были его сферой ответственности и безграничной заботы. Внезапно оказаться в числе тех, к кому Нёвиллет относился почти что нежно было удивительно приятно.       Вот и сейчас, вспомнив самые светлые моменты их общения, Ризли беззастенчиво улыбнулся. После всего, что пришлось пережить в борьбе за целостность Фонтейна и сохранность его жителей, эти мгновения душевной неги как-то особенно грели.       Путь до дворца Мермония был не самым близким, однако пройтись по уложенным белым камнем дорожкам и лесенкам до станции и прокатиться на аквабусе лишних двадцать минут было приятным времяпрепровождением. К тому же проводником до Кур-де-Фонтейна была всё та же вежливая мелюзина, а Ризли очень любил стабильность. Едва зайдя на борт аквабуса и будучи единственным пассажиром, герцог поприветствовал Эваль и попросил не проводить для него одного экскурсию, а составить ему компанию в простой беседе. Мелюзина обрадовалась возможности не повторять одни и те же реплики постоянного гида, а поболтать о всяких отвлечённых вещах и живо включилась в обсуждение. Они поговорили об отличиях в климате разных регионов и пришли к мнению, что где бы не поселился житель Фонтейна он всё равно рано или поздно попадёт под внезапный дождь.       Благополучно добравшись до станции, Ризли вышел, поблагодарив проводницу с учтивым поклоном, вызвав у малышки улыбку. Путь ко дворцу Мермония начинался этажом выше, и Ризли энергично зашагал к лифту. Обитель достопочтенного юдекса величественно возвышалась над этой частью города, уступая, однако, театру «Эпиклез» в масштабности. Герцог хмыкнул, чуть нервно поправил воротник рубашки, насмешливо фыркнул над собой и толкнул тяжёлую дверь плечом. Та легко поддалась, пропуская раннего визитёра внутрь. В приёмной было тихо и пустынно. Лишь в дальнем углу сидел на диванчике какой-то мужчина. За стойкой, как и всегда, строго взирала на визитёров Седэна. Ризли подошёл к ней, чуть покрутил кипой бумаг в воздухе и кивком головы указал в сторону кабинета месье Нёвиллета:       – Верховный судья у себя? Мне назначено.       Седэна важно кивнула:       – Меня предупреждали. Судья у себя, – однако едва герцог хотел отойти от стойки, она чуть поспешно прибавила, – И, ваша светлость, меня месье Нёвиллет слушать не хочет, но хотя бы вы ему скажите, что сидеть в кабинете безвылазно сутками вредно для любого здоровья. Он сегодня даже ночевал здесь и, я точно уверена, не спал ни минуты.       Ризли удивлённо вскинул брови. Практически маниакальная ответственность судьи общеизвестна, но это было уже слишком.       – Я обязательно поговорю с ним об этом, Седэна, спасибо.       Мелюзина успокоено выдохнула и улыбнулась герцогу. Её уверенность в том, что начальник крепости Меропид справится с этим упрямцем умиляла Ризли, но он действительно собирался попытаться устроить месье Я-всё-держу-под-контролем взбучку. Ты можешь быть трижды начальником любой крепости и наводить страх на любых нарушителей закона, но, когда дело касается настолько одержимых долгом людей, всё идёт наперекосяк.       Ризли по привычке толкнул дверь плечом, сделал пару шагов по голубому ковру и остановился. Дверь захлопнулась сама, отсекая этот мир тишины и напряжённой мысли от всего прочего. За столом сидел в неукоснительно опрятном виде посеревший лицом месье Нёвиллет и, не замечая ничего вокруг, что-то писал в увесистом гроссбухе. Выглядел он пусть и аккуратно, но совершенно нездорово – под глазами залегли глубокие тени.       Герцог откашлялся, резко привлекая к себе внимание юдекса. Тот попытался сфокусироваться на посетителе и осознать реальность вокруг, после чего кивнул и снова уткнулся в книгу.       – Присаживайтесь. Вы принесли отчёты по последним поставкам? Хорошо, – он задал вопрос, не поднимая головы, и скорее даже для себя. Ризли сел в кресло на противоположной стороне стола, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку. Движения пера были нервными и рваными, пальцами левой руки судья судорожно вцепился в уголок листа, который заполнял, попеременно перелистывая его и сверяясь с предыдущими записями. Ризли точно знал, что Нёвиллету было достаточно одного взгляда на страницу, чтобы запомнить написанное, поэтому происходящее сейчас свидетельствовало о зарождающейся паранойе на фоне недосыпа и общей усталости.       – Если честно мне кажется, что мои отчёты могут и подождать, месье Нёвиллет.       Сначала судья не обратил ни малейшего внимания на сказанное герцогом, но спустя десять секунд прекратил марать страницу и нахмурился, поднимая голову от книги.       – В самом деле, ваша светлость? У вас есть дела важнее? – в голосе сквозила бесконечная усталость с примесью холодного любопытства. Но пронять Ризли напускной строгостью было затеей совершенно безнадёжной. Тот лукаво улыбнулся.       – Разумеется. Например, ваше здоровье.       Нёвиллет чуть закатил глаза и фыркнул, что было для него крайне нехарактерно и снова уткнулся в книгу, уже с трудом сопоставляя написанное ранее. Помучившись ещё пару минут, он со вздохом капитулировал, откладывая перо и отодвигая книгу с ещё не просохшими чернилами.       – Я в порядке, – утомление сказывалось на поведении судьи, отчего тот порой впадал в капризное упрямство, особенно явно становясь похожим на человека. А то уж Ризли начинал в этом сомневаться, строя предположения, что в Исследовательском институте Фонтейна научились делать неотличимых от людей меков.       – Я заметил. Особенно когда вы запутались в своих же записях, которые сделали секунду назад.       Нёвиллет как-то обречённо посмотрел на Ризли.       – И что вы предлагаете?       Ризли честно задумался. Вообще самым разумным было отправить Нёвиллета домой, желательно предварительно взяв обещание, что тот не вернётся во Дворец Мермония раньше следующего утра, но корыстные помыслы герцога свели нить его суждений в откровенную провокацию.       – Если мы возьмём вашу усталость, прибавим к ней ваше упрямство, мою обеспокоенность вашим состоянием и природную подозрительность, то на выходе получим интересную картину. Не хотите ли провести два дня заслуженных выходных в моей крепости?       Глаза судьи едва уловимо расширились от удивления. Лицо оставалось спокойным скорее всего по привычке, но слова герцога его явно озадачили.       – Хотите приковать меня кандалами к постели, чтобы я точно выспался и никуда не убежал? Уверяю, в моих покоях найдётся крепкая верёвка, нам не обязательно спускаться под воду.       Теперь пришла очередь Ризли удивляться. Воистину уставший верховный судья был впечатляющим объектом для психологических исследований. Очевидно, Нёвиллет с большим запозданием осознал, что только что сказал и потому заметно смутился.       – Я имею в виду, – он откашлялся, – что вам не обязательно присматривать за мной, я справлюсь.       Но Ризли уже ухватился за случайно выпущенный хвост стыда достопочтенного юдекса.       – Не выйдет, – герцог картинно вздохнул, как делала порой леди Фурина, – я действительно слишком обеспокоен вашим состоянием. И вашим трудоголизмом. Поэтому позвольте скромному герцогу защитить ваш покой. От вас самого.       И то ли день сегодня выдался странный, с какими-то особыми веяниями в воздухе, то ли сладкие речи Ризли были очень убедительны, то ли сам верховный судья устал сопротивляться ударам жестокой судьбы, но вместо резкого отказа и пожелания герцогу следить за тем, что и кому он говорит, месье Нёвиллет спокойно спросил:       – В ваших покоях найдётся лишняя кровать, ваша светлость?