Гидро дракон, отдохни!

      Ризли шёл впереди неспешно вышагивающего судьи в совершенно растрёпанных чувствах. Согласие последнего на предложение отоспаться хотя бы пару дней в личных покоях герцога заметно участили его сердечный ритм. Это было что-то из разряда фантастики, скорее похожее на внезапные сюжетные повороты романов фонтейновских писателей. Разумеется, Ризли не допускал мысли устроить дерзкое поползновение в личную жизнь и личное пространство Нёвиллета, но разворачивающиеся события приятно покалывали короткими электрическими импульсами суетящихся провокационных мыслишек хитрый мозг герцога. Он хотел бы вывести юдекса на эмоцию, хотел бы видеть, как тот теряет контроль над ситуацией и становится более уязвимым. Но Селестия ему свидетель – не ради того, чтобы унизить, обидеть или запятнать. Это скорее для более ярких фантазий потом, едва только звенящий стук кованых позолоченных каблуков стихнет за пределами кабинета.       В лифте оба молчали. Нёвиллет выглядел осоловелым и немного потерянным, как одурманенный светом лампы мотылёк. Ризли исподволь поглядывал на попеременно закрывающиеся веки с длинными дрожащими ресницами стоящего так непозволительно близко судьи. Сиджвин сейчас переполошится, конечно. В таком состоянии она не видела Нёвиллета уже очень давно. «Расстроится, малышка», – огорчённо подумал Ризли и чуть коснулся плеча спутника, так как тот окончательно сморился в тишине долгого спуска вниз. Нёвиллет вздрогнул и выпрямился, заново надевая маску холодной отстранённости.       Пройдя все коридоры и доплыв по каналу на мелкогабаритном «аквабусе» до самой крепости, они двинулись прямиком к кабинету Ризли, откуда уже можно было выйти в личные покои. По пути все почтительно кланялись либо шарахались к обитым металлическими плитами стенам или тёмным углам. Уже в кабинете Нёвиллет немного расслабился и пришёл в себя. Насколько это было возможно в его состоянии. Его явно тяготила многослойная душная одежда и необходимость держать спину ровно, но он продолжал бороться со слабостью то ли из упрямства, то ли из гордости. Ризли хмыкнул, забросил уже ненужную стопку бумаг на рабочий стол и активировал механизм, отрывающий потайную дверь к спуску в жилые помещения. Нёвиллет едва заметно изогнул бровь, наблюдая, как перед ним открывается проход с уходящей вниз винтовой лестницей. Ризли сделал галантный реверанс, приглашая судью пройти первым. Довольно скоро они спустились вниз на небольшую пустую площадку перед обычной низкой дверью. Герцог достал ключ, отомкнул замок, толкнул дверь и быстро скользнул внутрь, тут же нащупав выключатель, отчего комнату медленно озарил приглушённый свет нескольких небольших ламп. Нёвиллет зашёл следом, остановился у порога и начал осматриваться. Нельзя было не заметить, что судью живо интересовала повседневная жизнь начальника крепости. От его внимания не ускользнули ни стопки книг на разных поверхностях, которые, очевидно, не помещались в высокий книжный шкаф, ни одинокая чашка на кофейном столике возле широкого, но старого дивана, ни тренировочный механизм для отработки ударов у дальней стены. Но особенно его привлекла картина в изящной раме, к которой он подошёл с видом несколько изумлённым. Это было масляное полотно с довольно экспрессивным изображением местного пейзажа, а точнее оперного театра «Эпиклез» с высокими колоннами над входом в лифтовую шахту, возвышающимися над красно-бирюзовой гладью воды. Ракурс был весьма удачным – художник явно намеренно выбрал противоположный от театра берег. Надо всем этим великолепием догорал багрянцем умирающий закат, обрызгивая кровавыми всполохами воду, величественное здание и холмы. Нёвиллет как заворожённый разглядывал картину, заведя руки за спину. Ризли мог поклясться, что его синие пряди произвольно шевелились – сквозняка тут никогда не было, а сам судья не двигался, погружённый в созерцание.       – Это работа кисти Мамер?       Герцог чуть отмер, оторвавшись от наблюдения за прядями и кивнул, после чего выругался про себя и вслух сказал:       – Да. Я как-то помог достать ей краски из крепости. Если помните тут несколько месяцев отбывал наказание художник из Инадзумы. Так вот он делал какой-то особенный цвет из минералов своего региона, который очень понравился Мамер. И я достал ей несколько тюбиков. В благодарность она подарила мне картину. На самом деле я думал, что это будет что-то из её обычного стиля, где человеческому глазу вряд ли будет понятен ею увиденный образ, но на удивление вот, – Ризли встал рядом с Нёвиллетом, будто заново изучая пейзаж. Что-то вспомнив, он тепло улыбнулся, – Знаете, она сказала, что выбрала этот вид из-за меня.       – В каком смысле? – теперь Нёвиллет смотрел на герцога, пока тот, продолжая непривычно нежно улыбаться, всматривался в закатное небо перед ним.       – Мамер считает, что я как их отец, Элинас, очень добр, но омрачён воспоминаниями прошлого, что мои помыслы светлы и высоки, как шпили эпиклезовских стел, а душа беспокойна и страстна, как закатное небо Фонтейна. Я не согласен, но… – его взгляд будто чуть помутился от закружившихся в голове мыслей, и он умолк на полуслове.       Если бы Ризли вовремя оттаял и посмотрел в глаза юдекса, то пришёл бы в явное замешательство. Нёвиллет выглядел странно, его лицо, оставаясь спокойным, всё же выражало в неуловимых чертах то ли жадное внимание, то ли острую нужду, но в чём – оставалось загадкой. Однако герцог этого не заметил, а судья уже отвернулся обратно к полотну.       – Не стоит не доверять ощущениям мелюзин, ваша светлость. Они очень чуткие создания и, как вы сами знаете, видят то, что скрыто от наших глаз.       Ризли хмыкнул:       – Вы что же, согласны с тем, что я страстная натура, окрылённая высокими помыслами?       Нёвиллет немного помолчал, глядя на картину и не видя её.       – Я считаю… мне кажется вы человек сильных и противоречивых чувств, которому не чуждо настоящее благородство и глубокое сострадание. В вас есть и тёмная сторона, но она выглядит, пожалуй… – судья прикрыл глаза и поднёс руку к губам в задумчивом жесте, – Думаю, она выглядит по-своему привлекательно.       – Привлекательно? Месье, я начну подозревать вас в сочувствии к преступникам за такие слова. Разве тёмная сторона может привлекать кого-то настолько честного и беспристрастного? – Ризли действительно удивили слова юдекса, он полностью развернулся к собеседнику и скрестил руки на груди, пытливо изучая лицо напротив своим ясным лукавым взглядом.       Нёвиллет усмехнулся.       – Ваша – может.       Отчего-то герцог совершенно смутился при этих словах и, прокашлявшись, развернулся на пятках, направляясь в другую часть комнаты:       – Что ж, я, честно говоря, не знаю, что вы предпочитаете из еды, но у меня есть замечательный белый чай. Его вкус очень деликатный и вам не будет так горько, как в прошлый раз…       Юдекс мягко улыбнулся этой неловкой попытке сменить тему, но предложение отведать белый чай принял. Он не любил давить на людей, особенно если те испытывали недоумение или смущение от его слов. Правда иногда это его, наоборот, подстёгивало.       Пока Ризли заваривал чай, Нёвиллет, наконец, смог избавиться от тяжёлого верха своего привычного всему Фонтейну судебного костюма. Оставшись в кипенно-белой рубашке с изящным жабо и увитом тонкой вышивкой жилете, он опустился на диван, с любопытством оглядывая книжные полки. Вкус у герцога не был каким-то особенно изысканным, но в подборе библиотеки читалось природное живое любопытство Ризли. Тома по истории Тейвата соседствовали с увесистыми сборниками мондштадской поэзии разных эпох, ниже раскинулись учебники по праву, экономике и риторике, которые явно очень давно с полок не снимались, судя по количеству пыли и состоянию корешков. Ещё там были альманахи Исследовательского института, которые до сих пор издавались каждое полугодие по результатам нескольких самых крупных в стране конференций, на которые приезжали учёные со всего Тейвата – разумеется чаще всего это выливалось в душное противостояние Академии Сумеру и ИИ Фонтейна. На нижних полках, которые хозяин этих покоев использовал чаще всего, были труды по боевым искусствам, психологии, инженерии, каталоги холодного оружия со всего света и цикл исторических романов Гардия Палле. Нёвиллет одобрительно хмыкнул. Он и сам любил исторические романы, пусть и не питал особой приязни к приевшейся зрелищности, так давно проникшей в жизнь Фонтейна.       За спиной послышались аккуратные шаги и вскоре перед Нёвиллетом оказалась красивая голубая чашка из тонкого фарфора, над позолоченными краями которой вился прозрачными струйками пар. Сам Ризли опустился рядом, держа в загрубевшей от работы и старых шрамов руке почти такую же чашку, но белого цвета и без каймы. Нёвиллет отметил, что герцог снял камзол и чёрный кумпур с ладоней, отчего стал выглядеть более домашним. Чашка в его руках выглядела особенно миниатюрной и этот контраст вызывал внутри что-то сродни умилению.       – Благодарю, – судья вдохнул нежный аромат чая и улыбнулся. Пахло луговыми травами в тёплый летний день, мятой и засушенной корочкой пузырина. Он сделал небольшой глоток и непроизвольно прикрыл глаза от удовольствия. Чай действительно был совсем не крепким, комфортной температуры, очень лёгким и совершенно не нуждался в подсластителях в виде сахара или десерта. Обладая острой чувствительностью к вкусам Нёвиллет мало какие блюда считал привлекательными для себя, так как всё было слишком – ощущения будто многократно увеличивались и ощутимо били по рецепторам. Но Ризли уже не в первый раз умудрялся ему угодить. Было бы даже неудивительно, если герцог сам собрал этот сорт, чтобы порадовать взыскательного юдекса.       Нёвиллет сел поудобнее, откинувшись на спинку дивана, перехватил чашку двумя руками и снова сделал глоток. Его плечо ненавязчиво касалось плеча Ризли, отчего он чувствовал, каким жарким был на самом деле герцог. Температура его собственного тела была несколько ниже, чем у обычных людей, что могло бы кого-нибудь смутить, будь судья более открытым и тактильным. Но он не был и заметить разницу температур было некому. До сего дня.       – Замёрзли, месье? – юдекс открыл глаза и посмотрел на герцога с лёгким недоумением.       – У вас плечо холодное, – слегка смутившись пояснил Ризли, – У меня есть плед, могу принести.       – Не стоит, для меня это нормально, – он снова отпил чай и вдохнул волнующий запах.       – То есть вы всегда такой… холодный?       – Ваша светлость, будь я холодным, то находился бы уже не здесь, а в морге Центрального госпиталя имени Лемюэля Ферзи, – вообще-то судья редко шутил, видимо обстановка расположила его на более игривый лад, что безусловно нравилось Ризли. Он хохотнул и прильнул губами к чашке, делая щедрый глоток гораздо более крепкого нежели у Нёвиллета чая.       – Хорошо, вы меня подловили. Но вы знаете, что я имею в виду.       – Разумеется. Да, моя температура всегда ниже, чем у остальных людей. Почему вас это так интересует?       – Не знаю. Наверное, потому, что это вы… – и тут же Ризли округлил глаза от осознания сказанного, и слишком резко поднёс чашку ко рту, ощутимо стукнув ею по передним зубам, – Ауч…       Нёвиллет замер и с интересом юной выдры уставился на герцога.       – Что вы имеете в виду, ваша светлость?       Ризли, секунду назад ощупывавший кончиком языка резцы, тоже замер и начал мучительно краснеть, что случалось с ним крайне редко. Даже обладание силой крио не позволяло ему остановить этот позорный процесс. Он спрятал язык, откашлялся и попытался исправить ситуацию:       – Просто вы исключительная личность, юдекс. О вас мало, что известно, вы редко даёте интервью и мало взаимодействуете с людьми, поэтому мне всегда интересно узнать о вас больше.       В глазах Нёвиллета мелькнуло и тут же исчезло еле уловимое разочарование.       – Это единственная для вас причина интересоваться мной?       Больше всего в жизни герцог не любил способность Нёвиллета игнорировать попытки перевести тему. И задавать такие прямые честные вопросы. Признаваться в симпатии этому человеку, который смотрел на него своими невозможными глазами было стыдно. Хотя казалось, что сделать этот вечер ещё более неловким попросту невозможно.       Громом среди ясного неба и дурманящим голову спасением раздался стук в дверь. Это точно была Сиджвин, поскольку только она имела доступ к его комнатам. Ризли извинился перед судьёй, встал и пошёл открывать с явным намерением заобнимать свою спасительницу.       За дверью действительно оказалась целительница крепости Меропид. Её очаровательное личико выражало смесь беспокойства и смущения.       – Извините, ваша светлость, но мне сказали, что к вам с визитом пришёл месье Нёвиллет. Это правда? – милая крошка не могла оставить без внимания такой важный факт, но нарушать уединение герцога никогда не любила, поэтому неуверенно топталась на пороге. Скажи сейчас Ризли, что та ошиблась и юдекса здесь нет, она бы тут же ушла, даже прекрасно зная, что герцог лжёт. Но герцог не мог так поступить, особенно сейчас, когда Сиджвин его спасла от тотального позора.       – Разумеется, моя дорогая. Он здесь. Проходи.       Сиджвин просияла самой очаровательной улыбкой, на которую только была способна, на секунду ослепив герцога. Тот дружелюбно хмыкнул и закрыл дверь, как только мелюзина вбежала внутрь. Она сразу же оказалась возле судьи и принялась пытливо всматриваться в уставшее лицо.       – Вы ужасно безответственны, месье Нёвиллет. Как вы можете так себя не беречь, когда знаете, что многие будут за вас переживать? Вам нужен здоровый сон и несколько укрепляющих коктейлей.       – Спасибо, Сиджвин. Я обязательно последую твоему совету. К тому же ради этого я и пришёл к герцогу, – Нёвиллет слегка улыбался и это была одна из тех улыбок, с которой отцы смотрят на своих любимых дочерей. Ризли эта картина растрогала до глубины души. Он и сам очень любил этот трудолюбивый и самоотверженный народ, а целительницу своей крепости особенно, так как порой только благодаря ей Ризли вообще существовал, но видеть, как всегда отстранённый судья проявляет к кому-то нежность… Герцог понял, что у него снова участился пульс и незаметно прошмыгнул на кухню, чтобы отвлечься и снова заварить чай.       Мелюзина деловито ощупала лицо Нёвиллета, повторно отчитала того за халатное отношение к себе и строго велела отдыхать не менее двух дней, чтобы восстановить силы. Юдекс не прекращал спокойно улыбаться и во всём соглашаться с малышкой. Сиджвин это, видимо, успокоило и она перестала хлопотать над дорогим сердцу всех мелюзин месье. К тому времени Ризли вернулся с небольшим подносом с тремя чашками чая и поставил его на столик. Нёвиллет и Сиджвин приняли немое предложение и взяли по чашке, тут же начав лёгкую беседу о делах крепости. Ризли подтащил к столику обитый красным бархатом потёртый стул и аккуратно опустился на него, стараясь не пролить чай. Он тихо радовался, что Нёвиллет, казалось, был всем доволен и хорошо проводил время. В конце концов он даже согласился на вторую порцию чая. Сиджвин рассказывала, как много людей в производственном цеху порой работают неделю подряд без перерыва, чтобы выполнить план и обеспечить Фонтейн меками – больше всего её удивляло, что каждый заключённый делал это совершенно добровольно, чтобы страна как можно быстрее оправилась от пережитого потопа. Но работники так сильно изматывались, что она не успевала на всех приготовить особую порцию бесплатного обеда, а потому попросила ещё двух мелюзин ей с этим помочь. Ризли дал добро на просьбу Сиджвин без малейших колебаний, к тому же две новые помощницы были из деревни Меруси, а потому не вызывали агрессии у тех заключённых, что испытывали неприязнь к жандармам. Нёвиллет слушал Сиджвин с большим интересом, иногда бросая мягкий взгляд на герцога, который буквально плавился под ним и старался не отнимать чашку от лица, чтобы скрыть глупую улыбку.       Вскоре Сиджвин аккуратно слезла с высокого для неё дивана, поставила розовую чашку на поднос и попрощалась с судьёй и герцогом. Последний проводил целительницу до двери и вернулся к дивану, медленно опустившись рядом с Нёвиллетом и заглядывая тому в лицо.       – Всё хорошо?       – Почему вы спрашиваете?       – День был долгим, а вам вообще-то рекомендовано хорошенько выспаться, – Ризли улыбнулся, гуляя взглядом по красивому лицу Нёвиллета. Тот смотрел в ответ спокойно, хоть и немного томно от усталости, чем спровоцировал стайку мурашек по спине герцога.       – Вы правы, я хочу отдохнуть. Впрочем, я уже достаточно расслаблен, чтобы считать себя отдохнувшим. Я бы даже смог ещё поработать.       – Да пусть хоть небо обрушится – я вас отсюда не выпущу раньше, чем через два дня.       – Обещаете? – Нёвиллет не глядя отставил чашку на столик и чуть придвинулся к Ризли.       Это было слишком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ризли пару раз медленно моргнул, пытаясь прогнать видение, но глаза его не подводили – Нёвиллет действительно с ним флиртовал. Очень открыто и настойчиво. Очень не по-судейски. Он судорожно сглотнул и неуверенно подался вперёд. По крайней мере если это не флирт, или флирт, но непреднамеренный, то есть самим Нёвиллетом не осознанный, то всё можно будет свести в шутку. Правда ведь?       Но Нёвиллет не отстранился. Наоборот, выражение его глаз стало немного хищным и он, стремительно сократив между ними расстояние одним плавным движением, накрыл губы герцога своими. Ризли обдало таким сильным жаром, что его дыхание тут же сбилось. Каждый раз, когда он, оставаясь наедине с собой, представлял их поцелуй, сценарий был совершенно иным. Нёвиллет казался ему смущённым и робким, готовым следовать туда, куда направит Ризли, но вышло всё совсем наоборот. Всегда сдержанный юдекс, которого никто бы никогда не заподозрил в страстности сейчас активно перехватывал любую инициативу герцога, одними только губами подавляя волю последнего. Он не был груб, не был развязен, но в движениях чувствовались сила и властность. Ризли млел и плыл, голова невыносимо кружилась от множества ощущений, одновременно влившихся ему под кожу. Его руки потянулись к стройному телу Нёвиллета, который уже оседлал его и настойчиво углубил поцелуй. Пуговицы тесного жилета совершенно не слушались, норовя выскользнуть из пальцев, но Ризли не был бы начальником крепости, не будь в нём должного упрямства и настойчивости. Когда жилет и пышное жабо улетели на пол, Нёвиллет оторвался от припухших губ герцога и облизнулся.       – Боже, у тебя что, раздвоенный язык? – Ризли был абсолютно очаровательно пунцовым и жарко дышащим, растрёпанным больше, чем обычно, отчего притягивал к себе жадный взгляд юдекса, который в ответ на вопрос лишь показал язык, вогнав герцога в смущённый ступор. Язык был не только раздвоенным, но ещё и длинным, гораздо длиннее человеческого, более мощным и голубоватым.       – Кто ты такой на самом деле? Это так… необычно… – язык спрятался между обольстительно блестящих губ и Ризли почувствовал, как внизу стало теснее.       – Поскольку этот вопрос ты мне сегодня задашь ещё не раз, в виду анатомических особенностей моего тела, я должен ответить… – но Нёвиллет не спешил, мягко оглаживая большими пальцами скулы своего визави. Тот снова и снова млел от прикосновений и не выглядел напуганным или настороженным, – Видимо ты давно уже догадался, что я не совсем человек.       – Я знаю тебя столько лет, – Ризли прервался на блаженный вздох, когда настойчивые губы коснулись шеи, – но за все эти годы ты не изменился ни на йоту. Ни одной… ох… морщинки на лице, – сильные руки надавили на плечи Ризли, заставляя того откинуться назад. Именно сейчас он понял, насколько у него огромный и удобный диван, но радоваться этому факту ему долго не дали.       – Ты прав. Я так выгляжу… – пауза на то, чтобы стянуть с жилистой шеи эластичные ленты, – …уже очень… – пауза на то, чтобы эту прекрасную шею размашисто лизнуть от ключицы до линии челюсти, – … давно.       Ризли почти скулил, подставляясь под ласки и судорожно сминая руками вжавшиеся в него бёдра. В голове не осталось ни одной мысли, всё превратилось в мечущийся жаркий сумбур.       – Ты пахнешь металлом, морской солью и цветами. Полагаю, цветочный чай твой любимый, – Нёвиллет усмехнулся и снова припал к горячей напряжённой шее, слизывая с неё капельки выступившего пота и чуть прикусывая смуглую кожу.       – Ты так… и не сказал… – выстраивать более связные мысли категорически не получалось. Ризли откровенно плавился от этих действий, вжимая в себя гибкое тело и тихо постанывая.       – Даже не знаю, поверишь ли ты мне, – он коротко хмыкнул, – Я Гидро дракон, – Нёвиллет отстранился от шеи герцога и заглянул тому в лицо, жадно считывая эмоции. Ризли уставился на своего распалённого желанием юдекса с нескрываемым удивлением и восхищением.       – Дракон? Тот самый дракон из легенд?       – Почти. Тот дракон погиб много веков назад. Я его перерождение. И всегда был человеком. С некоторыми отличиями.       Ризли всмотрелся в глаза Нёвиллета, отмечая, какими особенно яркими они сейчас были, скользнул взглядом по тем самым синим прядям, которые теперь мягко светились, переливаясь оттенками. Вообще, как будто бы вся кожа мужчины светилась изнутри, как лепесток ночного цветка в лесу Тиндзю, но это, разумеется, было иллюзией.       – Сколько же тебе лет?       Нёвиллет опустил глаза и убрал одну из прядей за ухо. Он выглядел неуверенным, но ответил ровно и спокойно:       – Больше тысячи. Я долгое время скитался по Фонтейну, пытаясь найти себя и своё место здесь. Люди казались мне абсолютно чужими, – юдекс коснулся ладонью груди Ризли и медленно провёл ею вниз, уведя движение в сторону лишь у линии брюк. Герцог тяжело вдохнул, не отрывая взгляда от лица Нёвиллета.       – Это чувство тебя терзает до сих пор? – говорить о таких сложных и серьёзных вещах было трудно, чувствуя волнующий вес желанного тела на бёдрах, но Ризли видел, что его милый дракон немного волнуется и сразу хочет всё прояснить. Разве он мог проигнорировать сей факт в угоду своим желаниям?       – Иногда, но с тобой всё по-другому. Я всегда чувствую себя нужным. Рядом с тобой я… – он мучительно подбирал название своему чувству, продолжая водить пальцами по открытым участкам тела Ризли, дробя в мелкую щепу его внимание и сводя с ума, – …я чувствую себя в полной безопасности, как будто там, где ты – мой дом.       Ризли не выдержал и притянул его к себе. Он нежно целовал его лицо, заострённый кончик уха, висок с голубой прядкой, вплетал пальцы в волосы, стягивая сначала чёрный бант, а после и две витые заколки. Нёвиллет улыбался и благодарил за нежность ответными поцелуями, большое внимание уделяя чувствительной шее герцога.       – Мой любимый Гидро дракон… – голос Ризли сорвался в шёпот, руки чувственно прошлись по бокам и бёдрам, а губы нашли приоткрывшийся в тихом стоне рот Нёвиллета, тут же углубляя поцелуй. Нёвиллет был удивительно нетерпелив и подвижен, его руки чувствовались везде, а колени то крепко прижимались к бокам Ризли, то плавно разъезжались в стороны и тогда трение между их тел увеличивалось, а когда в пах герцогу упёрлась очевидная выпуклость, из его лёгких выбило весь воздух, и он попытался выгнуть корпус, сильнее прижавшись к жаркому телу. Нёвиллет издал громкий стон, приподнялся над совершенно обезумевшим от возбуждения герцогом и, с силой перехватив руками его бёдра, упираясь большими пальцами там, где были тазовые кости, мягко притеснил к дивану. Ризли, лишённый такого нужного сейчас трения, едва слышно заскулил, хаотично цепляясь пальцами за руки мучителя. Но Нёвиллет не собирался мучить, он лишь зафиксировал нетерпеливого герцога в удобном положении и сам вжался в мечущееся тело, многократно усиливая и давление, и трение, вырывая из несчастного Ризли захлёбывающийся крик.       – Нёви… силы всеблагие, Нёви! – терпение Ризли было явно на исходе, его щёки окропил лихорадочный румянец, губы припухли и покраснели, а веки то с силой зажмуривались, то широко распахивались, открывая дикий затуманенный взгляд, – Клянусь Селестией, если ты сейчас не остановишься, я кончу прямо так.       Нёвиллет замер и облизнул пересохшие от частых тихих стонов губы. Ризли такое промедление совершенно не понравилось и он, воспользовавшись паузой, сделал короткий рывок и подмял под себя несопротивляющегося юдекса.       – Ваша честь, вы жестоки, – взгляд герцога был тяжёлым и, казалось, в нём вместо ледяной прозрачности расплескалось индиго ночного неба. Нёвиллет протянул ладонь к хищному лицу, в который раз отмечая, что две особенно крупные пряди на голове сильно напоминают волчьи уши. В его взгляде таилось почти неприкрытое обожание, и герцог опять сдался, припадая к вожделенным губам. Руками он уже спешно стягивал со стройного тела чуть влажную от пота рубашку, позволяя Нёвиллету самостоятельно выпутаться из рукавов, и расстёгивал тесные брюки с непозволительно высокой талией. Однако в какой-то момент он разорвал поцелуй и опустил взгляд вниз, туда, где его рука уже робко оглаживала два нежно-голубых члена.       – Это… Они… Невероятно… – всё красноречие потерялось где-то по пути к голосовым связкам и теперь Ризли лишь заворожённо разглядывал, сжимал и гладил, чувствуя, как тело под ним умопомрачительно подрагивает. Подняв взгляд, герцог чуть не взвыл от открывшейся картины – Нёвиллет, изящно прогнувшись в спине, одной рукой вцепился в обивку на подлокотнике, а другой зажал рот, волосы мерцающей волной разметались по дивану и груди, мягко обрамляя фигуру. Ризли наклонился к нему, целуя в висок и шепча, какой Нёвиллет невероятно красивый, как приятно к нему прикасаться и что он может не сдерживаться и подарить ему каждый из своих дивных стонов.       Это срабатывает, потому как рука отнимается ото рта и комнату заполняет протяжный жалобный стон, от которого сладко сводит внутренности. Ризли склоняется над тем, что сейчас привлекает его больше всего, проводя по одному из голубых стволов языком, щедро смазывая его слюной. Стоны усиливаются, а в чёрные волосы вцепляется ещё скованная тканью перчатки рука. Всего кажется мало, хочется чувствовать больше и глубже, поэтому Ризли старается вобрать член почти до конца, медленно и сильно надрачивая второй. Нёвиллет кричит, шире раздвигая ноги – ему до безумия хочется длить и длить эту пытку, потому что ещё никто и никогда не касался его так. Жаркая влажная теснота глотки ощущается потрясающе, она мягко давит, когда Ризли втягивает щёки, то опуская голову ниже, то почти выпуская член изо рта. Губы плотно обхватывают ствол, но жидкости слишком много – смазка и слюна смешиваются, накапливаются во рту и от обилия просачиваются наружу, пачкая лицо погрузившегося в блаженный транс герцога.       – Если ты… – губы не слушаются, снова стремясь раскрыться в беззвучном крике, – …продолжишь, я… великий Океан! – ноги сводит первой судорогой, потому что язык герцога упруго давит на кончики обоих членов, пока рука сжимает их вместе и с влажным хлюпаньем движется по стволам.       Слыша тихий протест, Ризли нехотя поднимает голову, прерывая экзекуцию.       – Тебе некомфортно? – обеспокоенный взгляд, хоть и скованный поволокой возбуждения, заставляет Нёвиллета испытать какой-то эмоциональный взрыв, потому что он чувствует себя слишком хорошо во всех возможных ипостасях. Его любят, он важен, ему хотят доставить удовольствие и окружают такой нежностью, что на глаза наворачиваются слёзы.       – Не спрашивай… такое… – от переизбытка ощущений тело снова прошивает сладкой судорогой и на время Нёвиллет утрачивает способность говорить.       – Ты хочешь остановиться? – Ризли важно знать, чего хочет его юдекс, он каждой своей клеточкой стремится сделать приятно и ему нравится эта отзывчивость и чувствительность партнёра.       – Да, но не потому, что мне не нравится. Я хочу тебя внутри, – он смотрит почти требовательно, его натура не позволяет ему умолять или провоцировать на действие видимостью покорности, но он знает, что Ризли это и не нужно – достаточно озвучить желание.       Этого действительно достаточно – Ризли замирает, прекращает движение рук и смотрит так, будто ему подарили ни много ни мало целый мир. Нёвиллет улыбается и тихо выдыхает, когда руки перемещаются на низ живота, мягко надавливая, после чего забираются под ткань брюк и тянут за края вниз до линии ботфорт. Сильные пальцы касаются золотой пряжки, похожей на геральдическую лилию почти с трепетом, после чего нащупывают первую пуговицу.       – Никогда не понимал, сапоги это или часть твоих брюк, – голос Ризли звучал хрипло и немного озадаченно, пуговица безропотно выскользнула из петли кожаного хлястика, пальцы продолжили движение и вцепились во вторую – та сдалась также быстро, а разъехавшаяся ткань открыла вид на полоску голой кожи.       – В костюме не предусмотрены брюки. Это бриджи, вправленные в ботфорты. Вернее… – настырные пальцы проникли под манжету бридж, ощупывая открытый участок кожи и вырывая из Нёвиллета задушенный стон, – …вернее, это отдельное от ботфорта голенище… – всхлип от того, что пальцы теперь были выше и почти касались уже скользкой от влаги внутренней стороны бедра, – …прикрепляющееся к туфлям за парные штрипки.       Педантичность и щепетильность юдекса не позволяла ему недоговорить, а Ризли очень понравилось прерывать заумные объяснения судьи открытыми провокациями.       – Я думал, под такие бриджи нужны колготы, – постепенно пуговицы расстёгивались всё ниже и ниже, пока Ризли не коснулся штрипки, протянувшейся аккуратной полоской под каблуком. Продев палец под полоску ткани, он оттянул её вниз, и голенище соскользнуло с ноги.       – Да, нужны. Или чулки. Но в них жутко неудобно… Ты чего?       Ризли смотрел на него с плохо скрываемым лукавством.       – Чулки?       – Считаешь их атрибутом только женского гардероба? – Нёвиллет приподнялся на локтях и склонил голову набок, тая в уголках рта улыбку.       – Нисколько. Но я бы хотел в следующий раз увидеть тебя в них, – Ризли аккуратно снял с изящной ноги обитую позолоченным металлом туфлю, чуть наклонил корпус и коснулся губами колена, с восхищением отмечая, какая у Нёвиллета мягкая светлая кожа.       Снятые части гардероба полетели на пол, а герцог уже переместился ко второй ноге.       – Тебе будет особенно приятно ставить меня на колени в чулках? – судья воспользовался отвлечённым вниманием Ризли и протиснул уже высвобожденную из плена одежды ногу тому между широко разведённых коленей, кончиками пальцев надавливая на ощутимую выпуклость ниже украшенного крупной металлической пряжкой ремня. Герцог охнул и крепче перехватил пальцами щиколотку юдекса, поднимая на него тяжёлый взгляд из-под полуопущенных ресниц.       – Ты… Ох, Нёви… Почему на колени? Я был бы не прочь, если бы ты вжал меня в свой рабочий стол и хорошенько оттрахал до потемнения в глазах, пока к тебе в приёмной будет выстраиваться очередь, – его красочную речь прервали новым движением пальцев ноги, чувствительно огладив по ширинке, в том месте, где уже проступало влажное пятно предэякулята. Ризли выругался и застонал, прижимаясь лбом к колену судьи. Тот лишь усмехнулся, убрав ногу от паха герцога.       – Ты уже на пределе, а мы так и не подобрались к сути, – Нёвиллет тоже мучался от сильного возбуждения и напряжения, чувствуя, как болезненно пульсирует внизу живота и как нещадно горит лицо.       Как можно быстрее покончив с правым ботфортом и туфлёй, Ризли, наконец, стянул с длинных ног чуть запачканные смазкой и слюной бриджи, скинул все вещи на пол и принялся раздеваться сам. Нёвиллет чуть отодвинулся от герцога и откинулся спиной на подлокотник.       – Медленнее, ваша милость. Я хочу видеть, – голос юдекса вернул холодную властность, которая сейчас заставляла Ризли дрожать от новой волны возбуждения, ощущая позвоночником стаю игривых мурашек.       – Да, ваша честь, – герцог поднялся с дивана и медленно стянул с себя уже развязанный галстук. Тот красной лентой соскользнул с пальцев на пол. Ромбовидные пуговицы жилетки поддавались с трудом, но уже скоро покинули тугие петли, открывая вид на плотно обтягивающую грудь и торс чёрную рубашку. Избавившись от жилетки, Ризли с силой провёл пальцами по груди, явно работая на публику. Лицо Нёвиллета сохраняло спокойствие, но глаза выдавали юдекса с головой – они то темнели до насыщенного индиго с искристыми всполохами аметиста и золота, то озарялись серебристо-алым светом. Ризли столь же неспешно расстегнул рубашку, с силой вытягивая полы из-под ремня брюк, и неспеша стянул её с плеч, а затем высвободил и мускулистые покрытые шрамами руки. Остались лишь брюки и высокие чёрные ботфорты. Пальцы, чуть надавливая, направили движение вниз, от пояса к ремешку набедренной кобуры, забираясь под него. Нащупав крепление, Ризли сжал пальцы, отщёлкивая металлический фастекс. Проделав всё тоже и с ремнём брюк, герцог стянул с себя все ремни, роняя их на пол. Чуть прикрыв глаза, он коснулся замка ширинки, предвкушая долгожданное освобождение.       Нёвиллет встал и приблизился к Ризли. Его руки перехватили запястье герцога, не позволяя расстегнуть молнию самому. Длинные пальцы ухватились за металлический язычок замка и потянули вниз. Молния разошлась в стороны, вырывая из Ризли облегчённый вздох. Его губы обдало жарким дыханием, которое тут же исчезло. Нёвиллет опустился на колени, обхватывая руками голенище ботфорта чуть выше щиколотки. Куча ремешков и креплений быстро покинули свои места под нетерпеливыми быстрыми движениями судьи, чьё возбуждение уже переросло в лихорадку. Оставшись без обуви, Ризли потянулся вниз, заставляя Нёвиллета подняться с колен и плотно прижаться к нему – кожа к коже.       – Ты такой… – герцог не мог подобрать слов, его руки легли на плавный изгиб талии, мягко вжимая пальцы в чуть прохладную белую кожу.       – Какой, ваша милость? – игривость в голосе подкупала, и Ризли снова сдаётся без боя.       – Невероятный. В тебе так гармонично соединена сила и хрупкость, сдержанность и страстность – ты весь как музыка…       – Да вы поэт, герцог, – Нёвиллет выглядит немного смущённым, но ещё не до конца утратившим властность, – Никогда бы не подумал, что вызываю в тебе такие чувства…       Ризли уткнулся носом в изгиб шеи и вдохнул пьянящий аромат кожи. Нёвиллет сказал, что герцог пахнет морской солью – может и так, но сам Нёвиллет пах ясными холодными сумерками, горными озёрами и тем неуловимо свежим ароматом, поднимающимся от земли после дождя.       Пальцы аккуратно касаются смуглой шеи, обводя кончиками рваные края шрама. Ризли чувствует, как тело в его руках охватывает лёгкая дрожь.       – Ты меня с ума сведёшь.       Герцог отрывается от изучения ключицы, на которую уже переместил своё пытливое внимание и всматривается во всё ещё тёмные глаза напротив.       – Ложись.       Нёвиллет подчиняется, грациозно опускаясь обратно на диван. Ризли, потеряв последние крупицы терпения, молниеносно стягивает с себя брюки вместе с нижним бельём, становится коленями на прохладную кожаную обивку и вздрагивает от контраста, губы растягиваются в улыбке, потому что это даже смешно.       – Согреете меня, ваша честь?       Нёвиллет тоже улыбается, тянется к плечам герцога и прижимает к себе, тут же ощущая приятную тяжесть мускулистого тела. Ему так это нравится, что Ризли такой – весь ладный, быстрый и дерзкий, даже когда молчит. Их губы снова встречаются, обрушивая сознание обоих в дурманящую пучину. Ризли с особым удовольствием льнёт к Нёвиллету, ощущая нежную прохладу его кожи – она согревается под пальцами, но будто тут же возвращает прежнюю температуру и оттого трогать хочется постоянно, лишь бы запечатлеть своё тепло в каждой клеточке. Нёвиллет оглаживет ладонями спину и бока герцога, жадно исследуя горячий рот раздвоенным языком и это так странно и так приятно одновременно, что герцог иногда невольно замирает и прислушивается к себе. Но вот он немного отстраняется, заворожённо наблюдая, как к мягким губам юдекса тянется ниточка слюны – это снова пускает дрожь по позвоночнику. Руки подхватывают длинные ноги под коленями, поднимая и разводя их в стороны. Вид открывается умопомрачительный и Ризли будто действительно на время теряет рассудок, потому что стонет сквозь зубы и трётся членом сначала об один из влажных нежно голубых стволов, а затем беззастенчиво притирается к пульсирующему колечку мышц, вырывая из Нёвиллета совершенно волшебные звуки. До дрожи в коленях хочется оказаться внутри, в этой влажной горячей глубине, но спешить нельзя. Навредить партнёру, даже случайно – подобно кощунству, и Ризли щедро смачивает пальцы слюной, после чего подносит к сжатому сфинктеру, аккуратно надавливая кончиком пальца, будто прося разрешения. Нёвиллет дышит сипло и громко, старается расслабиться, инстинктивно понимая, что напряжение только усложнит процесс. Когда палец оказывается внутри, он затаивает дыхание и смотрит широко раскрытыми глазами в потолок, пытаясь справиться с эмоциями. Ризли наклоняется, успокаивающе целует в скулу, уголок губ, в подбородок, продолжая медленно двигать пальцем, оглаживая мягкие стеночки и выискивая ту самую точку. Нёвиллет снова дышит, но как-то загнанно, поджимает пальцы на ногах и закрывает руками рот. Быть холодным, подчиняющим своей воле толпу и спокойным как льды Снежной у него всегда получалось отменно, но сейчас, будучи в крайне уязвимом положении, он теряется и не знает, как реагировать. Герцог начинает шептать что-то милое, что-то, что поможет отвлечь беспокойно ёрзающего юдекса, на пробу сжимает свободной рукой оба его члена и медленно проводит по стволам, распределяя влагу с кончиков по всей длине.       – Милый, скажи мне, что ты чувствуешь, я не хочу делать неприятно – будет лучше, если ты меня направишь.       Нёвиллет едва слышно всхлипывает, не сумев справиться с дыханием и обильно выделившейся слюной и кивает.       – Мне странно, но не больно, ты… – внезапно он запрокидывает голову и громко надсадно стонет, так как Ризли нащупал простату и ощутимо проехался по ней подушечкой пальца. Нёвиллет снова цепляется за подлокотник как за спасительный круг и чуть прогибается в спине, силясь повторить ощущение. Ризли медленно и аккуратно добавляет второй палец, чуть сгибает оба и снова давит в нужную точку, выуживая из судьи задыхающийся крик. Ком внизу живота сводит почти судорогой от возбуждения и член дёргается, напоминая герцогу, по какому тонкому льду тот ходит, рискуя кончить, даже не прикасаясь к себе. Нёвиллет шире разводит ноги в стороны, прячет лицо в предплечье, второй рукой уже цепляясь за обивку под боком, и беспрерывно тихо постанывает от каждого движения пальцев; его глаза закрыты, он будто отказывается смотреть на Ризли, находя это сейчас слишком смущающим.       – Ох, Нёви… Если ты мне не позволишь после такого явиться в суд на одно из твоих дел, только чтобы сидеть там и умирать от воспоминаний, каким ты можешь быть без своей судейской робы – я страшно обижусь, – Ризли тянется к пунцовому ушку и прикусывает острый кончик, отмечая, как колюче и опасно на него воззрились серебристо-фиалковые глаза с вертикальным зрачком.       – Фетишист, – звучит почти что оскорблённо, но кривить рот в усмешке не позволяет очередной громкий стон – Ризли в отместку снова ощутимо прошёлся по простате, а пальцами второй руки надавил на обе головки, размазывая вязкие капли предэякулята, – ещё и… изверг…       – Откуда в вокабуляре юдекса такие словечки, ваша честь? – он плавно добавляет третий палец, который входит уже достаточно свободно, не принося Нёвиллету ни боли, ни дискомфорта, но тот теперь хватается за плечи герцога и дышит только ртом. Ризли перестаёт дразнить члены неспешной дрочкой, убирая руку и упираясь ею возле талии судьи – судя по всему они оба были уже на грани, а заканчивать эту сладкую пытку раньше времени не хотелось никому.       – Ты хоть… м-м-м… представляешь, сколько дел я рассмотрел за свою… судейскую практику? – говорить без пауз не получается, так как сознание совсем не слушается, слишком чутко реагируя на каждое движение Ризли.       Герцог хмыкает и вытаскивает пальцы, размазывая влагу с них по своему члену.       – Вы слишком много думаете, ваша честь, – он приставляет головку ко входу и смотрит теперь очень серьёзно, задавая немой вопрос.       – Не тяни, – Нёвиллет в свою очередь смотрит открыто и жёстко, раскрывается сильнее и выдыхает, когда головка аккуратно входит внутрь. Ризли тяжело себя сдерживать, но даже после подготовки он ещё может ненароком навредить, если будет слишком грубым или быстрым. Но Нёвиллет нетерпеливо ёрзает, пытаясь придвинуться ближе и позволяя члену скользнуть глубже. Герцог теряет голову и одним плавным толчком погружается до упора, выстанывая имя юдекса и пряча лицо тому в шею. Нёвиллет дышит шумно и быстро, обхватывает ногами талию герцога, не позволяя тому отодвинуться для нового толчка. Ощущений так много, что у обоих начинает немного кружиться голова, а руки и ноги наполняет странная лёгкость. Проходит бесконечно долгая минута и Ризли скулит, умоляя позволить ему двигаться, он дрожит сильнее обычного и целует всюду, куда может дотянуться – Нёвиллет убирает ноги с поясницы и длинно стонет от первого сильного толчка. Руки почти впиваются в шею, располосованную шрамами, притягивают максимально близко и царапают кожу. Ризли шумно дышит через рот, сцепив зубы, иногда перебивается на мычание и стоны, чувствуя, как его сжимают внутри и пытаются двигаться навстречу толчкам. Он срывается на бешеный темп, а комната проглатывает звуки шлепков кожи о кожу и влажного хлюпанья, когда Ризли почти полностью выходит и с силой вбивается обратно. Нёвиллет стонет громко и музыкально, переливаясь тонами и тембрами, то нежно выстанывая мольбы, то выкрикивая их, то переходя на грубые рыки и хрип. Он продолжает двигаться навстречу и выгибается, ощущая, как головка члена с каждым толчком попадает точно по нужной точке. От возбуждения внутренности скручивает в узел, и герцог окончательно теряет голову – он чувствует, как его неумолимо накрывают предоргазменные спазмы.       – Я сейчас… Нёви, не двигайся или я кончу, пожалуйста. Дай мне время, милый, – Ризли шепчет сбивчиво и сумбурно, его переполняет и будто разрывает от изобилия ощущений, хочется всего и сразу, но человеческие возможности ограничены, а Нёвиллет уже почти выдохся – переутомление, сначала отступившее под натиском возбуждения, теперь накатило удушливой волной и юдекс окончательно теряет привычную рассудочность, целиком отдавая себя во власть подступающего оргазма.       – Нет, пожалуйста, не останавливайся! – он снова царапает кожу шеи и спины Ризли, прижимается ещё теснее, хотя казалось, что ближе уже невозможно и снова скрещивает лодыжки на пояснице герцога. Тот задыхается и делает последние сильные фрикции, обильно кончая внутрь с именем возлюбленного на губах. Нёвиллет следует за ним в ту же секунду, крича и почти плача от сокрушительной волны ощущений, из головок обильно выплёскивается голубоватое семя, тут же размазываясь между телами.       Тишина комнаты оглушает. Ризли никогда не замечал, насколько здесь на самом деле тихо, даже несмотря на их рваное дыхание. Он отсчитывает секунды, чтобы успокоить обезумевшее сердце, но время тянется, как патока. Бесконечно долгие минуты они проводят в дыхании друг друга, не пытаясь заговорить вновь.       Тело горячее и будто бы жидкое, как медленно остывающая магма. В голове непередаваемая лёгкость и гулкая пустота, Ризли вдруг думает, что это всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что скорее всего он просто спит и видит очередной влажный сон про своего любимого юдекса, что сейчас прозвонит будильник и он встанет решать дела крепости, а потом понесёт отчёты во дворец Мермония и будет тихо сидеть по ту сторону стола и обмирать от неземной красоты верховного судьи, который сидит в этом огромном кабинете словно сияющая жемчужина посреди обильно осыпанной перламутром раковины. Но вот Нёвиллет пошевелился, снова положил руки на спину Ризли и принялся нежно оглаживать расслабленные мышцы, выводя на них витиеватые узоры своими длинными изящными пальцами. Герцог приподнял голову от тяжело вздымающейся груди юдекса и заглянул тому в лицо с выражением затаённой нежности.       – Всё хорошо? – Ризли слегка отстранился, выскальзывая из охваченного негой тела, и прижался обратно, просовывая руки под спиной Нёвиллета.       – Сомневаешься в своих исключительных талантах или в моей выносливости? – голос звучит надорвано и устало, но на губах играет мягкая улыбка.       Ризли усмехается и трётся носом о грудь своего юдекса, ему очевидно льстит, что судья будет пугать подчинённых явственной хрипотцой ещё несколько дней, и всё из-за него. Он снова заглядывает в фиалковые глаза и на секунду теряется в них, после чего неохотно смаргивает наваждение.       – Наверное в кровати было бы удобнее, мы совсем немного не дошли.       – Вряд ли бы нам хватило сил менять бельё после наших…       Ризли усмехается и кивает, после чего тянется вверх и мягко целует припухшие губы.       – Думаю, ты будешь сегодня очень крепко спать. И завтра тоже.       – Обещаешь?       – Сделаю всё, что в моих силах, ваша честь!       Они оба смеются и снова долго чувственно целуются, пока не находят в себе силы встать и пойти в душ. Их ждал маленький импровизированный отпуск, нарушать который никто бы не рискнул.       А на поверхности всё сияло от недавнего бурного ливня, который почему-то шёл среди ясного неба, освещаемый ярким солнцем. Возможно, в этот раз Гидро дракон вовсе не был расстроен.