Северный ветер

Нет ничего сложного в том, чтобы «начать новую жизнь». Правда, нет. Игорь понял это ровно тогда, когда перестал метаться и внутренне терзать себя за всё, что произошло. Когда убеждение, что он сделал так, как поступил бы любой здравомыслящий человек, взяло верх. Отношения с братом преступны, воспитание ребёнка с ним, как парой, тем более. Аксентьев напоминал себе об этом всякий раз, когда внутри начинало ныть, когда начинал скучать. Жалел ли он за эти годы хоть о чём-нибудь? Конечно. Вот только со временем события тех лет, когда он метался между Сашей и свободой, стали блёклыми и потёрлись, как старая фотография. О брате он поначалу думал слишком много, мысли о нём заслоняли свет и мир, мешали что-то делать. Вопреки растущей уверенности в том, что поступил верно, Игорь скучал по родным глазам, добрым и уставшим, скучал по запаху Саши, его грубоватому одеколону, по его рукам, тёплым и знающим, как надо, где… чтобы младшенький расплавился и стонал, как сучка. Но время многое стирает. Оно стёрло прошлое для Игоря. Стёрло, что-то оторвав вместе с этим. Аксентьев, как-то находясь на вечерней службе в храме, вдруг понял: тогда, вместе с прошлым, ему оторвало часть души. Потому что любить Саню — это было не то, что любить кого-то, как любовника, пылать и угасать. Это было на уровне генетического кода, на уровне зова крови. Хотелось ощущать его каждой клеточкой, дышать с ним одним воздухом, поскольку они всегда были плоть от плоти. А теперь это оторвали. И началась новая жизнь. Не плохая, просто другая. Более выдержанная, спокойная, только вот между рёбер вечерами почему-то кололо, напоминая о давнем… Но ведь забытом. Значит, и надо в себе это распалять, кормить себя жестокими воспоминаниями. И вот теперь эта встреча. Игорь нервно курил, шагая вместе с друзьями в сторону моря. Между постриженных кипарисов, в жарком зное обманчивой тени, он снова увидел Сашу и Дашу. Девушка сидела, понуро опустив голову и грустно глядя в песок. Аксентьев-старший стоял над ней. Губы — тонкая линия. Глаза спрятаны за тёмными стёклами очков-авиаторов. В зеркальной их тёмно-малахитовой глади с оттенком колы отражалась зелень кипариса. — А вон и твои родственники. Не хочешь подойти? — Дима ткнул Игоря в бок, делая глоток тёмного пива из стеклянной бутылки. — А девчонка — кто? Племянница? — зевнул Олег, с прищуром глядя на Дарью. — Да, племянница. И лучше мне к ним не подходить. — А почем она сказала, что ты их бросил? — Уехал потому что. Оставил. Больше друзья, благо, ничего не спрашивали. Но он чувствовал, что разговора и ещё одной встречи не миновать. Так и случилось. Когда Игорь на следующий день пришёл на пляж, чтобы окунуться, взгляд упал на Александра. Тот лежал на топчане, опустив одну руку к земле. Брата тот не видел — смотрел на море. Аксентьев мог бы отвернуться и найти место подальше или вовсе пройти на другой пляж, но что-то внутри было против такого сценария, и подтолкнуло мужчину к принудительной встрече. Игорь устроился неподалёку и начал раздеваться. Оставшись в одних плавательных трусах, он, чувствуя себя ужасно коварным, продефилировал к морю. Плавая, он увидел, что брат его заметил. Каким-то образом это было понятно вопреки тому, что старший был в очках. Ощущая странное зловредное веселье, Игорь пару раз нырнул — вода была хорошая, тёплая, с бликами солнца на синеватой глади. Он уже стоял у своей одежды и промокал лицо полотенцем, когда совсем рядом, вызывая в теле дрожь, раздался голос Сани. — Извини её. У Аксентьева сжалось сердце. Только от родного голоса — подумать только. А он наивно думал, что тот больше не властен над ним. С трудом справившись с эмоциями, Игорь обернулся. Да, Саша постарел, но небольшие морщины только украшали его лицо. Глаза — серо-голубой туман — отражали лёгкую непогоду. Наверное, ему непросто было говорить с Игорем спустя столько лет расставаний.