Проклятие демона

Хуа Чен взглянул на принца, улыбнулся и ответил: — Я ненадолго отлучусь. Легко обронив эту фразу, юноша немедля развернулся и ушёл. Как так можно было относиться к тому, что нет двери? Какая-то тряпочка с амулетами не способна задержать демона. Тем более на храм не станет нападать слабый демон. А значит нужна дверь! Пройдя по деревне, он нашел старосту и любезно попросил меч для рубки хвороста. Будет слишком странно, если в его руках будет Эмин. Тем более… Он бы хотел сохранить в тайне как можно дольше то, что он князь демонов. Если Се Лянь еще не раскусил его, то хотя бы немного… Поиграть в игру с маскарадом, лишь бы остаться еще на чуток. Солнце нещадно пекло, причиняя демону дискомфорт, но разве это помеха? Ради принца… Ради Его Высочества… Он выдержит и не такое. Скинув с плеч красную рубаху, юноша повязал ее на поясе, и, закатав рукава, пошел в лес. С клинком в руках, Хуа Чен прошел в лес и, срубив самое крепкое, на его взгляд, дерево для двери, принялся делать из них доски. С виду меч казался притуплённым и тяжёлым, но при этом легко порхал в руках демона, даже, кажется, сделался остро заточенным. Очень легко бревно стало досками. Взяв их в руки, он понес их в Храм Водных Каштанов. Дойдя до двора Храма, Хуа Чен ловко скинул их на землю, приступая к более тщательной обработке. Дверь должна быть идеальной! Мельком заметив, что Се Лянь вышел из монастыря, Хуа Чен решил все объяснить. Он сказал: — Хочу кое-что смастерить. Дверь смастерить было не таким сложным делом: все необходимые инструменты всегда был под рукой. Краем глаза он заметил, как Се Лянь смотрел на него. Во взгляде читалось удивление. Все-таки Хуа Чен производил впечатление беглого сына далеко не из простых людей, отчего умение мастерить могло вызвать вопросы или, как у принца, удивление. — Спасибо тебе за помощь, Сань Лан. Хуа Чен лишь улыбнулся, ни слова не сказав в ответ. А что говорить, когда похвала от Се Ляня была словно божье благословение? Ради этих слов он готов смастерить не только дверь, а целый город с нуля. Отбросив меч для хвороста в сторону, он установил дверь на место, постучал в неё и обратился к Се Ляню: — Если уж ты собрался рисовать талисман, рисуй сразу на двери, так ведь намного лучше, не находишь? Договорив, юноша как ни в чем не бывало приподнял занавеску и вошёл внутрь, усаживаясь на табурет возле стола, наблюдая забавную картину. Се Лянь закрыл новую дверь, потом не сдержался и открыл снова, потом закрыл, опять открыл, закрыл. Вот так он открывал и закрывал её, но в какой-то момент глянул на демона и зашел внутрь. Небожитель почти сразу вынул тарелку маньтоу, поднесённых утром селянами, и поставил на стол. Хуа Чен, посмотрев на маньтоу, не обронил ни слова, лишь тихонько усмехнулся. Ему, как демону, еда была не столь важна, как тому же Черноводу. Но маньтоу, которую предлагал Се Лянь становилась для него словно самое вкусное и изящное лакомство, что есть на этом свете. Се Лянь же налил две чашки воды и уже собирался сам сесть к столу, как вдруг заметил на предплечье Хуа Чена под закатанным рукавом рубашки вытатуированную иероглифическую надпись, весьма странную на вид. Демон, увидев это, поспешил опустить рукав. Нет! Нет! Нет! Не нужно, чтобы он понял, что там написано! Даже если шанс был мал, принц последний, кто должен узнать смысл этой татуировки. Ведь… он посмел написать имя своего возлюбленного небожителя на своем грязном теле… Но лишь это имя спасало его в трудные времена. — В детстве наколол. Хуа Чен боялся о том, что принц начнет спрашивать, но видимо Се Лянь понял, что он не хочет про это говорить более детально. Поэтому сев и подняв взгляд на картину, написанную юношей, он поинтересовался: — Сань Лан, портрет просто замечательный. Неужели кто-то из твоей семьи научил тебя рисовать? Сань Лан, несколько раз проткнув палочками маньтоу, ответил: — Никто меня не учил. Я рисовал для собственного удовольствия. — Но как же ты научился писать даже «Наследного принца Сяньлэ под маской бога»? Конечно он знал, как написать портрет, ведь… В одной пещере многие стены были в рисунке Принца, что сидел перед ним. Хуа Чен с улыбкой ответил: — Ты разве не сказал, что мне известно всё на свете? Конечно, я знаю и как нарисовать его портрет. Ответ прозвучал весьма нахально, но в то же время простодушно и открыто, словно юношу совершенно не беспокоили подозрения Се Ляня, и он не боялся неудобных вопросов. Се Лянь же расплылся в улыбке и больше ничего не спросил. Внезапно снаружи вновь послышался шум и гам. Оба, не сговариваясь, подняли взгляд друг на друга. Кто-то затарабанил в дверь с криком: — Святой! Ох, беда, Святой, на помощь! Се Лянь, открыв дверь, увидел толпу народа, которая стояла, образовав круг. Староста деревни, заметив принца, обрадовано заголосил: — Святой! Этот человек, кажется, при смерти! Скорее же, спаси его! Услышав, что кто-то при смерти, Се Лянь торопливо подошёл разузнать, в чем дело. Оказалось, что толпа окружила монаха, нечёсаного, неумытого, да ещё с ног до головы покрытого жёлтым песком. Одежды его были изодраны, а подошвы башмаков стёрты до дыр, словно он много дней провёл в бегах, а сейчас, не выдержав усталости, свалился без сознания, тут жители деревни его и подобрали. Хуа Чен не вмешивался, лишь наблюдал со стороны. — Не о чем беспокоиться, он ещё жив, — заверил Се Лянь, осмотрев его. Наклонившись к бедняге, принц нажал на несколько точек на его теле, попутно замечая при нём немало предметов, таких как восьмиугольный гадательный диск и стальной меч, которые являлись действующими артефактами. Видимо, незнакомец — не просто странствующий путник. Совсем скоро монах наконец постепенно пришёл в себя и хрипло проговорил: — Что это за место?.. Местные ответили ему: — Деревня Водных каштанов! — Выбрался… Я выбрался… Наконец-то удалось сбежать… — забормотал монах. Оглядевшись по сторонам, он вдруг распахнул глаза и в страхе заголосил: — Спаси… спасите, помогите! Подобную реакцию Се Лянь предвидел сразу. Он обратился к монаху: — Уважаемый друг на тропе самосовершенствования, что же всё-таки с вами приключилось, кого нужно спасти, в чём дело? Не переживайте так, спокойно всё расскажите. Жители деревни поддержали: — Ага, бояться не надо, наш местный Святой уж точно поможет тебе уладить любое дело! От этого у Хуа Чена появилась на лице улыбка. Даже с двумя проклятыми кангами он смог расположить к себе людей. Односельчанам ни разу не приходилось видеть, применял ли он какие-либо чудесные силы, но, тем не менее, они действительно считали его живым божеством. — Откуда ты держишь свой путь? — спросил Се Лянь, обращаясь к монаху. Монах проговорил: — Я… Я пришел из Крепости Баньюэ*. * «Баньюэ» в переводе означает «полумесяц». Люди вокруг, услышав его ответ, стали непонимающе переглядываться. — Где она находится, эта Крепость Баньюэ? — Никогда не слышал ничего подобного! Се Лянь же произнёс: — Но Крепость Баньюэ располагается на северо-западе, весьма далеко от здешних краев. Как же ты добрался сюда? «Баньюэ… Ха… забавно. Интересно, чей это трюк…» Хуа Чен с ухмылкой слушал это представление. Кто-то явно пытался заинтересовать Се Ляня происшествием в Баньюэ, иначе… почему именно Деревня Водных Каштанов? Монах ответил: — Я… Я с огромным трудом выбрался оттуда. Речь его звучала сбивчиво, настрой был крайне неспокойным. В подобной ситуации, чем больше кругом зевак, тем сложнее говорить, язык незнакомца заплетался, он даже расслышать Се Ляня не мог, не говоря уже о том, чтобы ему ответить, поэтому принц решил: — Давай войдём внутрь и там поговорим. Он помог монаху подняться и повёл его в монастырь, через плечо обратившись к жителям деревни: — Прошу всех возвращаться по домам, не нужно здесь толпиться. Но люди никак не унимались: — Святой, но что же с ним случилось? — Да, что с ним такое? — Если помощь нужна, так мы всей деревней поможем! Однако, чем сильнее они распалялись, тем меньше помощи от них можно было ожидать. Се Ляню ничего другого не оставалось, как понизить голос и опасливо проговорить: — Он… возможно, одержим. Его слова повергли жителей в ужас. Ещё одержимого в их деревне не хватало! Лучше уж на него не глядеть, а поскорее разойтись по домам. Се Лянь вошёл в монастырь и закрыл за собой дверь. Хуа Чен всё так же сидел за столом и поигрывал палочками для еды. Его взгляд тоже ярко сверкнул интересом при виде монаха. От демонических глаз ничего не скроется, отчего он сразу понял, кто перед ним. Но… решил промолчать. Принц не просил его помощи, да и наверняка он тоже обо всем догадался. — Всё в порядке, не отвлекайся от еды, — произнес Се Лянь, словно давая понять, чтобы демон не вмешивался. Усадив монаха, принц встал перед ним и продолжил разговор: — Уважаемый друг, я — хозяин местного монастыря, можно считать, тоже заклинатель, как и ты. Не стоит волноваться, можешь рассказать всё, что тебя беспокоит. Возможно, если я чем-то могу тебе помочь, то сделаю всё, что в моих силах. Так что же случилось в Крепости Баньюэ? Монах несколько раз тяжело вздохнул, словно, оказавшись в месте, где людей поменьше, да ещё услышав слова утешения, наконец смог успокоиться. Он спросил принца: — Ты разве никогда не слышал о ней? — Почему же, слышал. Крепость Баньюэ построена посреди оазиса в пустыне. Ночью виды там исключительно прекрасные, из-за одного такого ночного пейзажа это место и получило своё название. Монах запричитал: — Оазис? Прекрасные пейзажи? Да ведь это всё дела двухсотлетней давности, а теперь для Крепости сойдет название Баньмин — отнимающая половину жизней! Се Лянь на миг застыл в растерянности. — В каком смысле? Лицо монаха сделалось бледным, бледным до ужаса, он заговорил: — Всё потому, что кто бы ни проводил через неё свои караваны, половина путников исчезает без следа, это ли не истинная «Крепость, отнимающая половину жизней»? — Кто это сказал? Монах завопил: — Да никто этого не говорил, я видел своими глазами! — приподнявшись, он добавил. — Один торговый караван намеревался пройти через Крепость, однако, памятуя о недоброй славе того места, купцы попросили учеников нашего монастыря сопроводить их в качестве охраны, в итоге… — в голосе его послышались горечь и негодование. — В итоге из того похода вернулся лишь я один! Се Лянь поднял руку, давая знак монаху, чтобы тот сел обратно и не волновался, и спросил: — Сколько человек участвовало в походе? Монах ответствовал: — Весь наш монастырь, да ещё торговцы… более шестидесяти человек! Про это место Хуа Чен уже слышал от Черновода: несмотря на то, что там исчезают люди, ни один небожитель не вмешивается в это дело, словно… кто-то из богов хочет его замять. От этого становилось еще интереснее. — С какой поры Крепость Баньюэ превратилась в… «отнимающую половину жизней»? — поинтересовался у монаха Се Лянь. Монах ответил: — Где-то… сто пятьдесят лет назад, с тех пор, как-то место превратилось во владения чародея. Заметив, как принц хмурился, Хуа Чен решил ему помочь. Ведь если дать маленькую подсказку, ему будет проще решить эту загадку. — Так ты всю дорогу бежал сюда из Крепости Баньюэ? Монах воскликнул: — Да, эх! Чудом в живых остался. Демон на это лишь хмыкнул и больше ничего не сказал. Однако хватило и одного его вопроса, чтобы Се Лянь понял, что здесь не так. Он развернулся к монаху и мягко спросил: — Раз ты бежал всю дорогу, тебя наверняка мучает жажда. Монах застыл. А Се Лянь уже поставил перед ним чашку с водой и произнёс: — У нас есть вода, уважаемый друг, прошу, выпей немного. Монах взглянул на чашку, и в его взгляде на короткий миг мелькнуло сомнение. Се Лянь же встал рядом, спрятав руки в рукава, в молчаливом ожидании. Раз уж монах пришёл пешком с северо-запада, да к тому же торопился спастись от смерти, наверняка его мучила жажда и ужасный голод, а судя по его виду, навряд ли в дороге он находил свободную минуту, чтобы поесть и утолить жажду. И всё же, едва он очнулся, как сразу же заговорил с ними, и говорил довольно долго, ни разу не обмолвившись просьбой о еде или питье. Когда монах оказался в монастыре, прямо перед ломящимся от разнообразных яств столом, в его взгляде не мелькнуло и намёка на жажду или голод, он даже не взглянул в сторону кушаний. Поведение поистине странное для живого человека.