Прикоснувшийся к солнцу

      С каждым весенним днём на улице становится теплее. Кавех чувствует это каждой клеткой своего тела, пока вдыхает свежий воздух, пропитавшийся запахами распустившихся цветов на яблонях у его дома.       Его дома. Он облегчённо вздыхает, радуясь тому, что спустя долгое время смог накопить денег и снять двушку из его мечт на окраине города, что было довольно сложно с учётом непостоянных заказов, ради которых парень мог не спать несколько ночей подряд, стараясь сделать всё идеально. В некоторые дни это оборачивалось нервными срывами из-за и так скопившихся на душе проблем, но, в конце концов, он достиг своей небольшой, но важной цели.       Кавех открывает дверь и заходит в помещение, кидая ключи на тумбу и оставляя пакеты с едой на входе. Пока здесь ещё не до конца обустроено, где-то лежат ещё не распакованные коробки, но в голове уже есть идеальная картинка того, как всё должно выглядеть. Никаких существенных изменений, только некоторые детали, но даже они способны сильно повлиять на уют квартиры и её восприятие.       Сев на небольшой диванчик в гостиной, Кавех запрокидывает голову и закрывает глаза. Яркий свет солнца пробирается через окна, заставляя парня сильнее зажмуриться и слегка улыбнуться. В последнее время у него было слишком мало моментов для того, чтобы искренне радоваться чему-либо, но с приходом мая на сердце немного потеплело после колючего зимнего холода.       Через час к нему должны прийти Тигнари и Сайно на небольшое празднование новоселья, но Кавех даёт себе несколько минут на то, чтобы расслабиться и выкинуть из головы все тревожащие мысли, пока сейчас так спокойно и хорошо. После он всё же несёт пакеты на светлую кухню, моет овощи и фрукты и делает лёгкие закуски к приходу друзей, напевая себе под нос какую-то заевшую в памяти песню. После Кавех накрывает на стол, включает гирлянду, убеждается в том, что готов к встрече и одобрительно улыбается сам себе, скрестив руки на груди.       Сегодня действительно хороший день.       Через несколько минут Кавех слышит звонок и идёт встречать своих друзей, которые пришли с тортом, бутылкой вина и букетом цветов— лилиями, которые парень очень любит.       — Поздравляем обладателя квартиры! — Сайно забирает вещи из рук Тигнари и идёт ставить их на кухню, пока тот приветственно обнимает друга. — За уют уже ставлю десятку, — доносится из другой комнаты.       — Благодарю за такую высокую оценку, — усмехается Кавех, забирает букет из рук Тигнари и вдыхает запах душистых цветов. Улыбка на его лице становится шире. — Конечно, осталось ещё немного по мелочи, но…       — Я знаю, ты сделаешь всё по красоте, — Тигнари проходит в гостиную, осматривая её. — Но уже сейчас всё очень мило.       Кавех находит в своём шкафу большую вазу, наливает туда воды и ставит букет лилий посередине стола. Он очень рад видеть своих друзей, пускай и единственных — в основном все его отношения не заходили дальше уровня хороших знакомых. Но это не сильно его волновало. Потому что дружба с этими двумя прошла через столько испытаний, что Кавех уверен в её прочности и доверяет своим товарищам как никогда.       Хозяин квартиры указывает рукой на стол, приглашая сесть за него.       — Ты сегодня прямо сияешь, — замечает Тигнари, приземляясь на ближайший свободный стул, и берёт в руки бутылку вина и штопор. — Влияние нового жилья?       — Я просто рад вас видеть, — отвечает Кавех, разрезая торт на несколько кусочков.       — Мог бы напрямую сказать, что ты в преддверии моих шуток, — Тигнари на это только закатывает глаза, но в этот же момент Сайно щёлкает его по носу. — Сегодня хороший повод.       — Главное не переборщи, — налив всем вина, Тигнари протягивает каждому по бокалу, а после поворачивается к Кавеху. — С тебя тост.       Длинные речи сейчас были бы совсем некстати, да и Кавех их не очень любит. Однако настроение его действительно сегодня лучше в сравнение с последними месяцами, поэтому ему кажется, что он всё же заслуживает небольшого праздника и похвалы от себя самого. Чуть меньше года он трудился не покладая рук, возможно, даже немного в ущерб себе самому. За это ему иногда доставалось от Тигнари, который даже через звонок по телефону очень угрожающе заставлял парня соблюдать нормальный режим сна и не забывать про приёмы пищи. Но, в конце концов, он выбрался из этого, вышел на относительно стабильный заработок и может позволить себе выдохнуть.       — Во-первых, я благодарен вам за вашу поддержку все эти месяцы, — Кавех смотрит сначала на Тигнари, потом на Сайно, который слегка кивает на эту фразу. — Во-вторых… Если учитывать, как иногда может не везти со съёмом квартиры, надеюсь, что это жилье прослужит мне хорошим домом вплоть до покупки уже собственной квартиры когда-нибудь в будущем.       Раздаётся звон бокалов. Сайно хлопает Кавеха по плечу и делает глоток вина, после чего начинает говорить об их последних с Тигнари новостях. Гирлянда красиво мерцает в комнате, когда через окна попадает свет закатного солнца. С улицы доносятся крики пролетающих вдалеке птиц, сливаясь с голосами и смехом в квартире. Кавех внимательно слушает, расспрашивает подробнее о некоторых событиях, иногда встаёт со своего места, чтобы доложить закуски. В приятной компании время всегда пролетает незаметно.       — А что бы ты еще хотел добавить сюда? — спрашивает Сайно, осматривая кухню и часть гостиной. — Мне кажется, даже сейчас уже всё неплохо, считай, минимализм.       — Но пусто, — Кавех одной рукой подпирает подбородок, другой же указывает в разные стороны. — Там я планирую повесить свою картину. А здесь, как мне кажется, не хватает каких-нибудь цветов, — парень машет в сторону небольшого журнального столика в зале. — А его бы я хотел поменять, он здесь не совсем по стилю подходит. У меня несколько вариантов, что можно сделать в спальне, но пока никак не могу выбрать.       — Мне кажется, если бы Хайтам сейчас это услышал, он бы ужаснулся.       Фраза из уст Сайно вырывается совершенно случайно, и он останавливается в то же мгновение, когда Тигнари слегка шикает на него, потому что это не та тема, на которую Кавех обычно готов разговаривать. У последнего от этих слов улыбка слегка кривится, он допивает своё вино, но после возвращает своему лицу прежний беззаботный вид.       — Прости.       — Всё нормально, — Кавех кладёт ладонь на плечо Сайно. — Это было давно, так что своим упоминанием этот день он уж точно не испортит.       Кавех улыбается чуть шире, и Сайно всё же спокойно выдыхает, после чего переводит тему, и до конца вечера они разговаривают о других вещах, замолкая на несколько мгновений из-за глупых шуток.       — Буду теперь вас постоянно ждать в гости! Теперь не отвертитесь, — напускным серьёзным тоном говорит Кавех и машет рукой уходящим друзьям.       — Осторожнее со словами, мы так здесь и поселиться можем, — парирует Тигнари и широко улыбается на прощание, когда Сайно, немного расслабленный из-за алкоголя, крепко обнимает друга.       — Говоришь так, будто бы я против, — смеётся Кавех. — Напишите, как доберётесь до дома.       Сайно показывает большой палец вверх, и после вместе с Тигнари выходит из квартиры. Кавех закрывает входную дверь и устало вздыхает: они просидели до поздней ночи, и сейчас парня сильно клонит в сон. Хотя бы не нужно было мучиться с посудой — друзья решили вымыть её за собой, чтобы облегчить уборку Кавеху и ему не пришлось долго с ней мучиться.       Он гасит гирлянду и направляется в свою комнату, видя её очертания благодаря слабому свету луны. Кое-как снимает с себя одежду, переодеваясь в лёгкую пижаму, и без сил падает на кровать, уставившись в потолок. День действительно получился неплохой и вполне приятный, но упомянутое вскользь имя снова застревает в голове Кавеха. Хотя, может быть, было бы правильнее сказать, что оно её и не покидало, просто пряталось где-то далеко на задворках.       Это имя — как старые фотографии. Они уже поблекли, пожелтели и покрылись пылью, но на них всё ещё можно разглядеть очертания предметов и знакомых лиц, которые когда-то были родными.       Прошёл уже год, как Кавех оставил этого человека в прошлом. Но он всё ещё напоминает о себе в чужих разговорах, вещах, которые когда-то были их, и порой даже в собственном отражении в зеркале — на каждом участке кожи, где его касались, остался несмываемый след. И парень уже почти, казалось бы, привык без жизни с ним — на работе дела пошли лучше, он снял желаемую квартиру и живёт дальше.       Но что-то по-прежнему не даёт ему покоя.       Кавех ложится на бок и притягивает к себе одеяло, сильно-сильно вжимаясь руками в её край.       Он убеждает себя, что всё давным-давно в прошлом.       Однако почему-то хранит воспоминания как памятные фотографии, а не выкидывает их из ящика, из своей жизни.       В этот день Кавех долго не может уснуть.

***

      В начале года деканат собрал всех студентов третьего и четвёртого курсов на каком-то мероприятии в актовом зале. Часть студентов была счастлива — они могли по уважительной причине прогулять ненавистные предметы, просто послушав лекцию какого-то мужчины.       Кавех же был не особо доволен раскладом, в котором ему пришлось пропустить пару по дизайн-проектированию. Поэтому, нахмуренный, он зашёл в большой зал и попытался найти себе свободное место. Оно оказалось рядом с каким-то парнем, который сидел сзади — удивительно, как кто-то ещё не занял кресло. Пришёл он вовремя — спустя пару минут ведущий обратился к зрителям, а после тот представил человека, который должен был рассказывать о вреде курения и алкоголя. Больше половины студентов либо тяжело вздохнули, либо закатили глаза: из года в год одно и то же, но разными словами, а иногда ещё и с очень странными выводами и формулировками.       Раздражение пронеслось по всему залу, а Кавех недовольно пробурчал себе под нос что-то вроде «и на это я буду тратить своё время». Он на секунду повернулся к своему соседу, потому что ему послышался смешок, однако на лице этого парня не было ни единой эмоции, кроме лёгкого презрения. Тот вытащил из своей сумки книгу и начал читать её, пропуская мимо ушей всё, что говорил лектор со сцены.       Время шло слишком медленно— медленнее оно могло быть только на занятиях по истории дизайна, которые вёл самый занудный преподаватель университета. Кавех не знал, чем себя занять на эти полтора часа. Как назло, именно сегодня он не взял ничего для выполнения домашних заданий на другие дни. Так что единственное, что ему оставалось, и данное решение не приводило его в восторг — молча сидеть и пытаться немного подремать, потому что последние дни он спал мало, работая над своим дипломным проектом.       Из того, что он улавливал своим сонным мозгом, в речи лектора было глупым абсолютно всё, начиная от бессмысленности проведения этого мероприятия для старших курсов и заканчивая совершенно ненаучными заключениями, среди которых были и невероятно странные и до абсурдного смешные реплики.       — Как нелепо.       Скучная монотонная речь прервалась короткой репликой поблизости. Кавех открыл глаза, потёр их руками и взглянул на своего соседа, который закрыл книгу, удерживая ладонь на том развороте, на котором остановился. Он непонимающе окинул его взглядом.       — Прости?       — Я не понимаю, для чего я трачу здесь время, — сказал незнакомец чуть громче, слегка махнув рукой в сторону сцены. — Он несёт полнейший бред.       — Говори тише, — прошептал Кавех, в душе соглашаясь с парнем.       Впрочем, с ним бы сейчас согласились все студенты. Кавех краем глаза заметил, что парочка третьекурсников прошла вдоль стены и тихо, почти незаметно вышла из зала.       — Тебе нравится его лекция? — незнакомец фыркнул, снова открывая книгу, но свой тон всё же убавил.       Сон как рукой сняло. Хотя Кавех тоже был не рад всем сложившимся обстоятельствам, но ему не хотелось мешать мужчине и отвлекать его, даже если и слушает его, в лучшем случае, только пятая часть присутствующих. Он насупился и полностью развернулся в сторону парня, случайно задев ногой свой тубус и чуть не уронив его. Повезло, что шума практически не было.       — Слушай, я согласен, что он несёт ту ещё околесицу, и я бы лучше это время провёл за чем-нибудь более полезным, — начал Кавех тихо, цепляясь взглядом за пепельные волосы собеседника, которые наполовину скрывали его лицо. — Но прояви хотя бы немного уважения, ведь…       — Я должен уважать человека, который преподносит нам ложную информацию, давным-давно опровергнутую статистику, и делает это всё с максимально умным видом, хотя знает — и то не факт, — что все его выводы абсолютно нелогичны? — незнакомец всё же оставил закладку на развороте и окончательно закрыл книгу, убирая её обратно в сумку. — Просто потому что?       — Просто базовое уважение, — пробурчал Кавех, хмурясь. — Он ещё не успел тебе ничего плохого сделать.       — Зато есть шанс, что кто-то ему поверит. И эта речь будет вредной как минимум для одного человека.       — Говоришь так, словно ты главный защитник сигарет и алкоголя, — раздражённо усмехнулся Кавех, поставив руку на подлокотник.       Незнакомец вызывал в нём противоречивые чувства. С одной стороны, то, что он говорил — правда, и парень выразил своими словами всё то, о чём думал сам Кавех. Но с другой стороны…       Как же он невыносим.       — Не курю, а алкоголь пробовал лишь раз на первом курсе, — будничным тоном прозвучал ответ. — Просто если уж пытаешься переубедить кого-то, а тем более людей за двадцать, которые уже сами решают, что им делать со своей жизнью, то делай это убедительнее и не выставляй себя идиотом перед другими.       С этими словами парень встал со своего места, накинул сумку на своё плечо и стал проходить между рядов, на секунду остановившись перед Кавехом и бросив взгляд на его тубус и чертежи в руке.       — И ты тоже можешь решить, что делать со своей жизнью: делать то, что интересно тебе самому, или тратить её впустую на такие лекции из-за, как ты сказал, «базового уважения».       После этого незнакомец, даже не пытаясь вести себя скрытно, как это сделали вышедшие несколько минут назад студенты, быстрым шагом прошёл возле стены к выходу и покинул зал, с громким хлопком закрыв дверь.       Кавех проводил его удивлённым взглядом, всё ещё обдумывая сказанные ему слова. Возможно, этот парень прав. И, может быть, ему стоит прислушаться к этому совету от человека, которого он видел впервые в своей жизни…       …но как же он невыносим.       Раздался короткий звонок из кармана брюк. Кавех вытащил оттуда телефон и разблокировал его, увидев уведомление о сообщении от Тигнари:       Тигнари:       У тебя закончились пары?       15:17       Парень сразу же стал набирать ответ. Он шёл по коридору после последнего занятия и собирался уходить. Друзья в лице Тигнари и Сайно пару дней назад предложили ему сходить на какую-то современную художественную выставку, и встреча назначена сегодня в четыре часа. Мимо него пробежали студенты, судя по всему, первокурсники, потому что они очень боялись опоздать на лекцию. Правда, они так торопились, что задели плечо Кавеха и даже не остановились.       — Хоть бы извинились! — крикнул им вдогонку, но тех ребят и след простыл.       Закатив глаза, он сердито потёр плечо, поправил ремешок сумки-папки и завернул за угол в коридор, где располагалось студпространство с большими столами и уютными диванчиками. Он шёл мимо, не обращая внимания на сидящих здесь студентов. Кавех пытался представить, что может быть настолько интересного на этой очень разрекламированной выставке, афиши с которой, наверное, видел каждый в городе.       — Эй.       Я:       Да, скоро буду       15:19       — Подожди.       Кавех остановился: справа от него за столом сидел парень, который выжидающе смотрел прямо на него. Это был тот самый незнакомец, с которым он столкнулся пару недель назад в актовом зале. Перед ним лежала большая стопка книг и пара тетрадей: он тут решил до поздней ночи остаться ради домашнего задания?       — Ты же, как я понял, на дизайне или архитектурном? — парень кивнул на сумку-папку на плече Кавеха. — Может, подскажешь с заданием?       Моргнув пару раз, Кавех подошёл к столу незнакомца, чтобы посмотреть, в чём заключается работа — удивительно, что нужна именно его помощь. На одной из тетрадей он увидел, как красивым и аккуратным почерком было выведено имя «аль-Хайтам». Что ж, теперь хотя бы он сможет занести этого несносного человека в список тех, с кем спорить крайне нежелательно.       — А, так задание с числами связано?       Кавех наклонился чуть ниже, одной рукой снял сумку и поставил её на пол, чтобы не мешалась, а другой заправил спадающую прядь волос за ухо. Ещё было немного времени в запасе, поэтому он взял из ладони Хайтама карандаш и стал что-то писать на лежащем черновом листе.       — Без проблем, пара минут.       Для него, человека с математическим складом ума, данная задача была довольно простой, хотя и было несколько моментов с подвохом. Но, судя по названиям книг, которые лежали аккуратной стопкой на столе, Кавех сделал вывод, что парень учился на лингвистической специальности. Через несколько минут он перепроверил решённый пример и написанные краткие пояснения к каждому действию, одобрительно улыбнулся и протянул листок аль-Хайтаму.       — Я кучу книг перешерстил, но так до конца и не понял, как это решать, — парень вернул себе карандаш и взглянул в лицо Кавеха.       — Ты ведь на лингвистическом? — Кавех получил в ответ положительный кивок. — И вам дают такие сложные математические задачи?       — Все вопросы к нашей программе, в которую решили добавить математические методы обработки данных на третьем курсе, — и после немного неуверенно, как будто признавая своё поражение, аль-Хайтам добавил: — Спасибо.       Снова в голове сталкивались противоречивые мнения. Кавех сопоставлял образ незнакомца из актового зала пару недель назад и аль-Хайтама сейчас, и в более спокойной обстановке он казался… Нормальным? И не таким уж неприятным человеком, каким Кавеху он показался на первый взгляд. Может, это поведение объяснялось желанием получить выгоду, а может — обычной особенностью характера. Кавех пока старался много об этом не думать, а только шире улыбнулся в ответ и обратно накинул сумку на плечо.       Он уже думал уходить, но после развернулся к Хайтаму, почёсывая затылок.       — Если… Если хочешь, я могу потом как-нибудь подробнее объяснить решение. Оно довольно простое, на самом деле.       Брови парня едва-едва поднялись вверх, но после вернулись в прежнее положение.       — Был бы очень признателен.       — Тогда до встречи, аль-Хайтам.       На секунду тот снова был удивлён, а потом, догадавшись, перевёл взгляд на свои тетради и вздохнул, закатив глаза.       Посмотрев на время, Кавех поправил ремешок папки и, помахав рукой, пошёл по коридору в сторону выхода.       — Постой. А ты…       — Я Кавех, — ответил он и на секунду замер, слегка повернувшись. — Если ты об этом.       — До встречи, Кавех, — произнёс парень так, словно пробовал это имя на вкус, и после он остался где-то позади.       Кавех вышел из здания вуза в неожиданно хорошем настроении, и было удивительно, что человеком, который отчасти повлиял на это, оказался тот самый непереносимый незнакомец.       Может, он действительно не так невыносим, каким кажется?       За эти полгода Кавех очень сдружился с Хайтамом. Их редкие встречи постепенно переросли в постоянные, а статус «знакомых» — в «хороших друзей». Сначала это была помощь с одним из предметов, после — прогулки после пар и в выходные, когда находилось свободное время.       В момент их самой первой встречи Кавех даже не думал, что у них с этим парнем может оказаться что-то общее, что их сблизит. Но с каждой встречей он узнавал новые вещи о Хайтаме, и хотя тот по-прежнему иногда был просто невыносим, новый друг раскрывался как очень интересный, начитанный и даже чуткий человек, если попытаться понять его чуть больше.       Технарь и гуманитарий, чрезмерная эмоциональность и невозмутимость, пламя и лёд, сердце и разум — они были противоположностями друг другу, и по всем законам Кавех и аль-Хайтам не должны были стать ближе. Но они пошли наперекор правилам, идеально дополняя друг друга, как кусочки пазла, и даже их подколы друг друга были им понятными, хотя со стороны казалось, что сейчас эти двое точно сильно поссорятся.       Рождество Кавех решил отпраздновать у себя, позвав к себе в гости Тигнари, Сайно и Хайтама, и именно так его старые товарищи и новый друг познакомились. Праздник вышел довольно насыщенным даже в такой небольшой компании — эти часы были и весёлыми, и в некоторые минуты сложными, когда у аль-Хайтама и Сайно разгорелся спор из-за азартных игр. Но всё разрешилось довольно мирным образом — не без помощи Тигнари, — поэтому Кавех остался доволен.       Время шло, и в один момент Кавех заметил за собой, что его мысли всё чаще обращались к Хайтаму.       Его взгляд дольше задерживался на худом лице с острым подбородком, на зелёных-зелёных глазах, блестящих пепельных волосах, очертаниях мышц рук, которые обычно парень прятал под водолазками с длинным рукавом.       Красивый.       Иногда аль-Хайтам начинал говорить о чём-то своём, и Кавех заслушивался: в какой-то момент он перестал воспринимать слова, но этот низкий бархатистый голос обволакивал его с ног до головы. Он мог слушать его часами.       И Кавех думал: говори о науке, говори об учёбе, последних новостях, абсолютно глупых вещах, которые ты критикуешь.       Просто говори.       Однажды он впервые услышал смех Хайтама — это произошло в начале весны, когда они гуляли по ещё заснеженному городу. Друзья забежали в кофейню, чтобы согреться, и решили взять себе кофе: аль-Хайтам предпочёл эспрессо, а Кавех — карамельный капучино. Сев у окна, они начали что-то обсуждать, выпивая свои напитки. И в какой-то момент, когда Кавех сделал глоток, он увидел, как Хайтам напротив него сначала улыбнулся, а потом начал тихо смеяться. Ему бы задать вопрос, что вызвало у того смех, но Кавех не смог: он слишком залюбовался этой картиной. Кажется, он раньше никогда не слышал, как аль-Хайтам смеётся. Едва заметные морщинки возле глаз, чуть сморщенный нос, улыбка, которую можно запечатлеть на картинах.       И этот абсолютно чарующий голос.       — У тебя пенка вот здесь, — парень вытянул руку вперёд и провёл большим пальцем над верхней губой, стирая остатки.       А Кавех даже сказать ничего не смог, только внимательно следил за этим движением, а после, когда друг вернулся на своё место, решил перевести тему, чтобы скрыть своё смущение.       Когда Кавех помогал другу с задачами, он наклонялся ближе, и его лицо оказывалось рядом с лицом Хайтама. Он что-то объяснял и писал в тетради, повторяя основные моменты, а потом поворачивал голову. Всё это время Хайтам смотрел на его профиль, и эта мысль заставляла Кавеха краснеть и отстраняться и переспрашивать, запинаясь, понял ли тот суть.       Не сразу он смог принять тот факт, что, похоже, пламя оказалось так близко ко льду, что тот начал таять.       Подходил конец учебного года, последние в его жизни экзамены в университете были сданы и он уже защитил дипломный проект, но практически всё, что занимало голову Кавеха — этот невыносимый парень и осознание своих чувств к нему. Он получил красный диплом, и любая любящая мать была бы горда таким достижением своего сына.       Но мама Кавеха несколько лет назад уехала вместе со своим возлюбленным во Францию, сказав о своём решении ребёнку за день до переезда. Теперь она писала ему два раза в год — в день рождения и на Рождество, может, уже даже позабыв, что её сын заканчивает университет в этом году. Кавех в глубине души всё равно любит её и хочет, чтобы его мама была счастлива, но обида на неё за этот поступок всё ещё ныла, как незаживающая рана внутри.       Вместе с выпускниками он пошёл праздновать окончание учёбы в клуб, куда Кавех решил позвать и аль-Хайтама — Тигнари и Сайно уезжали на пару дней из города в этот день. Хотя он и общался немного со своими одногруппниками и людьми с потока, за эти четыре года он не смог ни с кем сильно сблизиться, поэтому ему было проще, чтобы в этот день рядом с ним был близкий друг. Хайтам поначалу отпирался, потому что он не любил шумные и громкие места, где, в попытках перекричать и без того оглушительную музыку, люди пытаются сказать что-то другим, но для Кавеха он сделал исключение.       Некоторые из выпускников тоже пришли либо со своими друзьями, либо парами, поэтому клуб был полон людей. Музыка играла самая разная — и та, под которую Кавех выпивал заказанные шоты и выходил танцевать под внимательным взглядом Хайтама, и та, от которой у обоих вяли ушли.       От алкоголя стало спокойнее и постепенно развязался язык, поэтому Кавех уже более открыто общался со своими одногруппниками, которые рассказывали о своих планах на будущее. Иногда он начинал болтать слишком много и активно, и Хайтам, который весь вечер пил только безалкогольные коктейли, сдерживал его от необдуманных поступков, кладя руку ему на плечо и периодически что-то говоря на ухо, заставляя Кавеха покрываться мурашками.       Зазвучала песня, которая ему очень нравилась, и он встал, схватил Хайтама за руку и стал тянуть за собой на танцпол. Друг что-то недовольно пробурчал на это, но протестовать не стал. Поэтому он наблюдал, как Кавех изящно двигался в такт музыке, одновременно с этим порой чуть не падая из-за того, что ноги от выпитого уже держали не очень хорошо, а сам аль-Хайтам лишь слегка покачивался и контролировал, чтобы его друг всё же не встретился лицом с полом.       Кавех улыбался ярко-ярко, крутясь и осматривая всех людей вокруг.       Хайтам смотрел только на него.       — Я… Кажется, — начал Кавех, когда песня сменилась. — Мне надо выйти подышать, — закончил он и опёрся на предплечье Хайтама.       Тот, приобняв его за талию, аккуратно вывел Кавеха из клуба на улицу, радуясь возможности побыть в тишине.       Выйдя из заведения, они завернули за угол, оказавшись на набережной, на которой сейчас, к удивлению, не было людей. Кавех посмотрел на чистое ночное июньское небо над рекой, усыпанное звёздами, которых было вдвое больше в его глазах из-за опьянения. Аль-Хайтам, наблюдая за ним, прислонился спиной к стене здания и скрестил руки на груди.       В следующий момент Кавех повернулся к своему другу. Его лицо освещалось луной, и зелёные глаза стали сиять особым блеском. Кавех видит отражение звёзд в его глазах, и поэтому возвращает свой взгляд к небу. На его лице появилась грустная улыбка.       — Ты когда-нибудь чувствовал себя одиноко?       Сначала аль-Хайтам не понял этого неожиданного вопроса, несколько секунд молча переваривая его в голове. Он немного недоумевающе посмотрел на Кавеха.       — О чём ты?       — Было ли тебе одиноко? Когда кажется, что вроде у тебя всё в жизни есть, но всё равно чего-то не хватает? — пояснил Кавех, качнувшись назад. Хайтам вытянул вперёд руку, чтобы подстраховать друга, но это оказалось не нужно.       — Не знаю… В детстве, может быть, бывало, — аль-Хайтам на несколько мгновений тоже взглянул на небо. — Меня тогда мало кто понимал. Но со временем я привык, и я бы не сказал, что одиночество мне доставляет какие-то проблемы. Я научился жить с ним.       Кавех закрыл глаза и вздохнул, прекратив улыбаться. В его голове замелькали воспоминания как далёкого прошлого, так и совсем недавние, ещё не остывшие, и что-то изнутри неприятно кольнуло его.       — Я как будто среди этих звёзд потерялся. Пытаюсь сиять, но другие звёзды горят ярче. Поэтому, когда я угасну, этого никто не заметит.       — Да ты поэт, когда перепьёшь, — пошутил Хайтам, но голос едва-едва вздрогнул, выдавая встревоженность. Он положил ладонь на чужое плечо. — А Тигнари и Сайно? А… я?       Открыв глаза, Кавех повернулся к другу, взглянув сначала удивлённо, но после виновато опустил голову, покачав ей, и чуть приблизился к Хайтаму.       — Прости, я ерунду несу. Забей.       — Слушай, — начал Хайтам, чуть крепче сжав плечо Кавеха. — Не обращай внимания на других. Ты так сильно застрял в этом постоянном сравнении себя с остальными, что просто обесцениваешь себя и свои достижения, — свободной рукой он едва коснулся чужого подбородка и поднял его, заставляя глядеть прямо в глаза. — Ты талантливый, и ты, конечно, со своими тараканами в голове, — в ответ на это он услышал тихое фырканье. — Но даже так есть люди, которые тобой дорожат. Я не исключение.       Кавех взглянул на него иначе — с надеждой и некоторой благодарностью. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Несмотря на то тепло, которое он ощутил от этих слов человека, который, казалось бы, не способен на такое, Кавех почувствовал и стыд. Из-за алкоголя и вследствие развязавшегося языка он вывалил на Хайтама свои проблемы, хотя обычно никому не позволял заглядывать в его сердце настолько глубоко.       Всё, что нарушало тишину этой ночи — доносившаяся глухая музыка из клуба и тяжёлое дыхание Кавеха, который внимательно рассматривал лицо аль-Хайтама. Обычно на нём было невозможно было прочитать хоть какие-то эмоции, но сейчас оно было мягче, и в едва заметной мимике можно было разглядеть волнение и искреннюю заботу о своём друге. Прежде всегда уложенные волосы сейчас были сильно взлохмачены из-за танцев и лёгкого ветра на улице. А в глазах по-прежнему отражались звёзды, среди которых Кавех увидел и себя. Его руки опустились на плечи Хайтама.       Он в самом деле так близок для него?       — Для меня ты тоже не исключение.       Сначала аль-Хайтам уставился на Кавеха, пытаясь узнать ответ на свой немой вопрос, а после медленно потянулся вперёд, замечая, как тот делает то же самое.       Кавех сильнее вцепился пальцами в рубашку парня, стараясь удержаться на ногах, когда его губы коснулись чужих губ. Он почувствовал тепло рук Хайтама, который прижимал его ближе к себе, на своей талии и спине, позволяя Кавеху раствориться в этом моменте.       Его сияние всё же видно. Может, он тоже имеет какое-то важное предназначение.       Может, он не так одинок, как он думал.       Прильнув ближе, Кавех углубил поцелуй, вдавливая Хайтама в кирпичную кладку стены. Сначала он сдвинул пальцами край воротника, а после, спускаясь поцелуями ниже, прикусил мягкую кожу на шее, сразу же проведя по этому месту языком. Он почувствовал, как тяжёлое горячее дыхание обожгло его ухо, а после — как его мягко взяли за плечи.       — По… Подожди, — проговорил Хайтам, пытаясь прийти в себя от неожиданно переполнивших его чувств, и облизнул губы, на пару секунд осмотревшись по сторонам. — Ты пьян.       — Ты брезгуешь? — усмехнулся Кавех.       — Нет, но всё же… — продолжил аль-Хайтам, заправляя Кавеху выбившуюся прядь волос за ухо. — Я бы хотел точно знать, что ты действительно хочешь этого.       Проморгавшись, Кавех всё же кивнул в ответ на это и чуть отстранился. В этот момент алкоголь особенно ударил ему в голову из-за всего, что произошло сейчас, и он почувствовал, как к горлу подступал ком, и вокруг всё закружилось. Кавех мгновенно вспомнил о том, почему изначально он хотел выйти из клуба.       — Кажется… меня сейчас вырвет.       Хайтам ещё долго вспоминал ему эту сцену, уходя в самоиронию:       — Я настолько плохо целуюсь?       Кавех только бурчал на него за этот привычный издевательский тон и притворно обиженно хмурился, из-за чего получал извинительный поцелуй в щёку.       После празднования выпускного они с аль-Хайтамом решили перейти на другую ступень отношений между ними. Тигнари и Сайно узнали об этом практически сразу, и хотя оба, не без удивления, были рады за своего друга, Сайно вечно наблюдал за ними с подозрением. Он постоянно пытался подловить этого заносчивого парня, но после объяснял это тем, что не хочет, чтобы Кавеху навредили.       Впрочем, Кавех на это не жаловался, по крайней мере первые месяцы их отношений. Иногда они с аль-Хайтамом так ярко проявляли свои чувства, что Тигнари бурчал о том, что ему хотелось накрыться самому или накрыть их двоих — слишком слепили. Правда, в некоторые моменты складывалось ощущение, что они вот-вот поссорятся, когда у них возникали какие-либо словесные перепалки. Однако в конце Кавех обычно щёлкал аль-Хайтама по носу и их подобие споров заканчивалось благополучно.       После выпуска Кавех старался найти работу, но его поначалу нигде не брали — чаще всего скидывали на то, что он только выпустился и у него нет никакого опыта работы, поэтому ему временно приходилось подрабатывать. Но после, ближе к середине осени, он устроился в небольшую фирму, и у него появилось несколько заказов, чему Кавех был рад. В это же время он принял и другое решение — съехаться с аль-Хайтамом.       Это было довольно непросто, и не только потому, что когда Кавех приходил к нему домой как гость, он придирался к любой мелочи в интерьере, над чем Хайтам только подшучивал.       Кавех просто забыл, каково это — жить с кем-то.       С кем-то, кого ты любишь и, кажется, кто любит в ответ.       Вплоть до своего совершеннолетия он жил с мамой, которая, хотя и пыталась уделять внимание своему сыну и периодически проявляла заботу по отношению к нему последние годы совместной жизни, всегда ходила грустная и раньше могла почти не выходить из дома. Это было связано с внезапной смертью её мужа — отца Кавеха, — когда мальчику было семь. И в некоторые моменты ему приходилось быть для своей матери родителем, а не наоборот. Даже так, он всё равно её любил, и поэтому время, проведённое с ней, осталось и тяжёлым, и тёплым воспоминанием одновременно.       А потом она уехала, оставив Кавеха одного, один на один с пустотой комнат однушки, которую он снимал недалеко от своего вуза. Чтобы хоть как-то заполнить одиночество, которое росло в нём с каждым днём, он включал музыку и учился, учился, учился, выполнял все задания идеально, мог не спать всю ночь, лишь бы успеть выполнить работу к дедлайну.       Постоянная занятость своими делами и друзья детства помогали не замкнуться в себе.       Прошлое Кавеха аль-Хайтам распутывал постепенно. Сначала он приходил с прямыми вопросами слишком резко, потому что те слова у клуба в июньскую ночь его насторожили, но Кавех только закрывался и что-то кратко отвечал, с улыбкой переводя тему. Поэтому Хайтам сменил тактику: не напирал, узнавал обо всём шаг за шагом и старался быть немного мягче, хотя иногда всё же выражал своё мнение по поводу ситуаций из прошлого, обращая в некие советы для Кавеха из настоящего. Тот был не против, разве что мог пошутить в качестве защиты, но после льнул к парню, кладя голову ему на плечо.       Кавех очень много времени уделял работе. Поэтому, что не поменялось с университетского периода, он нередко мог не спать, сидя за ноутбуком и выполняя заказы. Причёска становилась более растрёпанная, синяки под глазами выделялись всё ярче. Иногда Хайтам уходил спать один, но просил Кавеха не засиживаться, поэтому он недовольно вздыхал, когда замечал того утром, уснувшим за своим рабочим местом. Но в некоторые дни, когда совсем не спалось, он заваривал чашку сладкого горячего кофе специально для Кавеха, ставил на журнальный столик, и после, если тот работал на диване, ложился ему на колени, и тихие разговоры друг с другом помогали ему задремать.       Пролетели месяцы, они встретили своё первое Рождество в качестве пары. И хотя Кавех довольно много времени проводил либо с работой, либо с Хайтамом, он не забывал и про своих друзей. Периодически он приходил к ним в гости, порой они вместе выбирались на выставки, в кино и на прогулки по новым, ещё не изученным местам города.       В один день в январе они гуляли по парку, который всё ещё был украшен разными гирляндами и фигурками к Новому году. Снег падал хлопьями, и вокруг создавалась невероятная, сказочная картина, которую Кавеху хотелось запечатлеть. И он позже это сделал, нарисовав небольшую картину и подарив своим друзьям. Когда те крепко-крепко обнимали его в качестве благодарности, Кавех только глупо улыбался кому-то в макушку и прошептал:       — Спасибо, что вы у меня есть.       В это же время на пойманной волне вдохновения он написал и другую небольшую картину, на которой был изображён аль-Хайтам: на ней тот, как и обычно, читал одну из своих книг, закинув ногу на ногу и подперев голову рукой, лежащей на подлокотнике кресла. Часть портрета была тёмной, но сама фигура парня была подсвечена солнечным светом, который переливался разными цветами на его волосах. А на лице он написал едва заметную улыбку — спокойную и умиротворённую. Хайтам улыбался не часто, именно поэтому Кавех так хотел запечатлеть этот момент, который он увидел совсем недавно. Когда он закончил рисунок, то решил подарить его аль-Хайтаму. Тот сначала рассматривал немного удивлённо, а потом, так же, как и на картине, немного улыбнувшись, тепло обнял Кавеха, устраивая свою голову у него на плече.       За эти полгода чувство одиночества, кажется, отступило, освободив место безграничной любви, которую он получал от близких ему людей, и которой он был готов делиться со всеми в ответ. Именно поэтому в выходные дни он выбирался на различные фестивали, где заводил новых знакомых. И некоторое время Кавеху казалось, что он снова сияет.       Так продолжалось до лета. Аль-Хайтам, в конце концов, тоже закончил университет на отлично, что было удивительно, учитывая его наплевательское отношение к некоторым абсолютно не интересовавшим его дисциплинам. Так, он тоже вышел на официальную работу спустя некоторое время, и теперь вместе с Кавехом они проводили время вместе меньше, чем хотелось бы.       В этот же период у Кавеха стали возникать проблемы — заказы практически не появлялись, начальство предъявляло ему больше требований, и внутреннее напряжение начинало расти. Параллельно он пытался проводить время с появившимися хорошими знакомыми.       Мама в детстве всегда говорила, что Кавех — чрезвычайно добрый ребёнок, иногда до ужаса наивен, и она повторяла:       — Это не плохо, Кавех. Миру нужны такие люди. Но мир может быть в ответ очень жесток по отношению к ним.       У новых товарищей были свои проблемы, с которыми Кавех пытался им помочь, вкладываясь полностью как морально, так и материально: у некоторых возникали финансовые трудности.       Сначала аль-Хайтам наблюдал за этим со стороны. После он начал замечать, что с каждым днём Кавех становился всё более вымотанным, и порой у него не хватало сил ни на что, кроме этих встреч, работы и сна. В один из дней Хайтам решил высказаться, что он думает об этом, и Кавех понял отсылку на сказанные им слова в первую их встречу:       — У других есть проблемы. Но в первую очередь не забывай и про себя.       Кавех упрямо твердил о том, что с ним всё в порядке и он следит за этим.       Хотя на самом деле уже начал снова забивать на свои собственные проблемы — у других они казались более весомыми и важными. Одни потеряли работу и находились в долгах, у других были серьёзные проблемы в отношениях, у третьих — проблемы со здоровьем. И на их фоне свои тревоги кажутся совершенно незначительными.       Аль-Хайтам иногда начинал говорить об этом с Кавехом, но тот либо отмахивался, либо остро отвечал, и в некоторые дни эти обсуждения переходили сначала в, казалось бы, их обычные безобидные споры, но во время них ощущалось сильное напряжение. Но затем они могли перерасти и в полноценные ссоры, после которых они расходились в разные комнаты, но всё же старались мириться на следующий же день.       Только причины, из-за которых возникали все эти конфликты, не уходили.       Раньше они не могли серьёзно ругаться, чтобы до гнева и какого-то невыносимого отчаяния. Но теперь стычки между ними происходили чаще, и порой из-за совсем незначительных и мелких вещей, на которые раньше они даже не обращали внимания. Бывали и периоды затишья на несколько недель, когда с виду всё было хорошо. Но внутри у Кавеха всё равно было неспокойно — каждый день он был в ожидании того, что что-то пойдёт не так.       Его тревоги и трудности копились, выстраивались в хрупкое строение, как игра «дженга», в которую он иногда играл с Тигнари и Сайно в детстве — проблемы накладывались друг на друга, образуя башню, которая со стороны казалась крепкой, но на деле возле неё было даже страшно дышать. И было неизвестно, при какой вытащенной дощечке она бы рухнула, сломалась совсем, как душа Кавеха, и он бы оказался проигравшим в этой игре.       В этой жизни.       Время летело слишком быстро, и уже успел наступить февраль. Однажды Сайно и Тигнари, обратив внимание на перемены в состоянии своего друга, решили всё же спустя долгое время заговорить с ним об этом, потому что переживали, в то время как Кавех отмалчивался и отшучивался, говоря, что с ним всё хорошо. Он давал довольно односложные ответы, потому что это была та тема, для обсуждения которой ему не хотелось бы делиться своими мыслями. Однако Сайно произнёс:       — Ты ведь совсем забил на себя. Ты всего себя тратишь на других, и…       Но Кавех в ответ только раздражённо перебил:       — Говоришь прямо как Хайтам.       Сайно и Тигнари обменялись понимающими, но грустными взглядами от незнания, как помочь своему другу, и после этого Кавех решил перевести тему.       В этот же вечер, вернувшись домой после встречи вымотанным и уставшим, Кавех принял душ и уже было собирался спать, но застал Хайтама, сидящего на кровати и ожидающего именно его: может быть, несколько минут, а может быть вечность, в которой Кавех молчит, молчит, молчит и закрывается в себе всё больше.       — Нам нужно поговорить.       Кавех знал, о чём будет этот разговор. Кавех знал, что он ему определённо не понравится, и при желании он бы избежал его, однако аль-Хайтам не спрашивал, он ставил перед фактом. От этого перехватило дыхание.       И сначала Хайтам старался быть аккуратным, пока Кавех медленно пытался пройти к кровати и выслушивать всё это, но постепенно становился более прямолинейным, а после и немного резким в своих высказываниях. Кавех грубо отвечал в ответ, желая свести тему на нет, и прервать начало их конфликта, даже если это будет временно. Только не в этот момент, он не был готов к этим разговорам.       Но когда он был бы готов?       Каждый обменивался своими репликами, язвили в ответ на них, они острили как никогда, и вспыхнувшая искра ссоры между ними разгоралась с каждой секундой. Кавех размахивал руками. Хайтам же был почти неподвижен, только эмоций на его лице можно было прочесть слишком много даже по небольшим мимическим морщинкам — от обычной злости до страха за человека, который ему действительно дорог.       Аль-Хайтам, сделав небольшую паузу, тяжело вздохнул и на несколько секунд прикрыл глаза, а затем всё же сделал шаг в сторону Кавеха, стараясь сохранять спокойствие.       — Я знаю, я говорил это уже много раз, но прошу, просто выслушай, — парень оказался прямо напротив Кавеха, рассматривал его тёмно-красные слезившиеся глаза. Он протянул ладонь, чтобы только на мгновение коснуться его лица, но потом опустил свою руку. — Я рад, что у тебя появилось больше знакомых и друзей, потому что я знаю, что для тебя это важно. Но нельзя же так растрачивать себя на других. Ты теряешься в этой помощи всем и каждому. Ты забываешь про себя, — голос Хайтама едва-едва дрогнул, что не укрылось от Кавеха. — Ты забываешь о том, кто ты есть. Нужно разграничивать чужие чувства и свои. Ты… — парень снова сделал вдох и провёл рукой по мокрым волосам, отведя взгляд в сторону. — Ты как будто делаешь это всё просто потому, что думаешь, мол «если я не буду помогать другим, если не буду тратить на них все свои время, нервы и силы, то все от меня отвернутся и я останусь один». Пытаешься сделать лучше себе, а не другим, но на деле только убиваешь себя этим.       Кавех не думал об этом раньше.       Но эти слова так сильно пронзили всё его нутро, что хотелось закричать, только голос уже охрип от того, что до этого Кавех говорил на повышенных тонах.       Так долго он думал о том, что он делает всё это лишь потому, что очень добр и, может быть, немного наивен. Но ведь в этом не было ничего плохого? Мама твердила об этом ему с самого детства, и мальчик верил ей что тогда, что до этой самой ссоры. Он просто чрезвычайно сострадательный и отзывчивый, и никак не может пройти мимо человека, которому нужна помощь. Но причина была не такой поверхностной, она таилась где-то глубоко внутри и пряталась, чтобы не ранить осознанием: Кавех помогал другим, чтобы самому не чувствовать вину. И он подумал о том, до чего же эгоистично это звучит.       Аль-Хайтам прав, прав, прав.       И от этого становилось только больнее с каждой секундой осознания и неприятия этого факта, от которого Кавех убегал и скрывался так долго. С каждой секундой то, что он видел своей правдой, распадалось на куски.       Хайтам надавил на самое больное место. Хайтам вытащил ту самую дощечку из башенки, от отсутствия которой всё рухнуло.       Кавех не любил, когда в нём начинали копошиться, словно исследуя все его чувства под микроскопом. Но аль-Хайтам даже не представлял, насколько точно он попал в цель.       И именно это довело Кавеха до кипения.       — Делаешь вид, будто знаешь меня лучше, чем я сам, — знал. Видимо, действительно знал. Кавех смотрел в пол, пока всё обдумывал, но поднял свой взгляд, и на лице аль-Хайтама проскользнуло удивление, перемешанное с испугом — настолько он сейчас ужасно выглядел из-за осознания? — Тебе легко говорить. Потому что тебе-то поебать на людей.       Прошла секунда. Две. Целая вечность, пока аль-Хайтам вышел из ступора, и Кавех был готов признаться, что он никогда не видел его настолько разочарованным, отчаявшимся и поникшим.       — Мне не плевать на тебя. Но, видимо, за два с лишним года ты так этого и не понял, — скорее утверждение, чем вопрос, и у Кавеха пробежали мурашки от этого тихого, сорванного, сквозившего льдом голоса.       — Прости, я не это…       — Хватит.       Кавех содрогнулся от того, каким холодом повеяло от аль-Хайтама. Он погорячился, говоря это, и сразу же пожалел о том, что сказанное нельзя вернуть. Он снова всё испортил.       Он сам всё сломал.       Но остались последние крупицы надежды, что он сможет всё починить, исправить, наладить, восстановить то, что было практически разрушено из-за него самого. Иногда ему это удавалось. Иногда…       — Я думаю, нам нужно расстаться.