Гроза

      Слава Мурановых была вполне заслужена. Кажется, у них на генетическом уровне были способности к ведению следствия и поиску всевозможных лазеек.       - Весталиса Григорьевна, вещдоки привезли. - молоденький следователь заносит в кабинет коробку. Он очень резво вызвался помогать московскому следователю.       - Да, спасибо. - рыжая просматривает содержимое коробки. Не слишком густо, но изучить определенно нужно. Особенно учитывая тот факт, что Весталиса понятия не имела о том, какие именно улики могло раскопать следствие инициированное самим Аракчеевым.       А пока идет следствие, Белому наконец разрешили навестить цыгана в СИЗО. В комнату для встреч Алька заводят после того, как там оказался Рару.       - О, батя приехал. - Альк расплывается в улыбке, а вот Роман чернее тучи. Ворона потрудился в свое время и Белый усыновил Алька задним числом, так что проблем с допуском к нему не было.       За время, проведенное здесь мужчина стал на порядок суше. Лицо осунулось до выделяющихся скул, вены на руках стали видны сильнее. То ли харчи казенные были настолько отвратительны, а то ли цыган все-таки переживал за происходящее и на фоне стресса схуднул. Но ведь никогда не сознается в этом, пес такой.       - Прикури мне, а. - кивает на пачку сигарет на столе.       Мужчина достает сигарету, прикуривается и садится за стол, в ожидании, пока Алька высвободят из оков. Руки Демидова освобождают из наручников, растирает запястья, чтобы отогнать ощущение металла с кожи. Прежде чем сесть за стол, он через стол тянется к Белому, перехватывает губами раскуренную сигарету, весело сверкнув желтыми глазами из-под ресниц. За стол садится, и сотрудник уходит, оставляя их наедине.       Слишком уж он веселый для человека, кто пребывает в СИЗО, подбешивает только. Когда Демидов забирает свою сигарету Рома достает новую и снова прикуривается.       - Ты почему снотворное не пьешь, раз не спишь толком? У тебя в тумбе еще целая упаковка оставалась. - произносит внезапно серьезно, выпуская из ноздрей дым.        ⁃ Тебя забыл спросить, - по Роме сразу видно спал он или нет, как только Алька закрыли началась бессонница, хорошо если удавалось заснуть хотя бы на 3-4 часа.       Цыган цыкает. Ну конечно, он вообще не сомневался в том, что Рома класть хотел на его заботу, пока Альк не вернется домой. Так и будет загонять себя до упаду, чтобы заглушить стресс. Альк вытягивает ноги под столом, касается ног Рару:        - Как дома дела?        - Спокойно, несмотря на то, что весь дом переворошили и едва паркет мне болгаркой не вскрыли. Ангелина по тебе соскучилась, Дурной есть отказывается.       Хотя Альк и дал новое имя этому несносному коню, а Белый не перестал называть его старым. Кивает вопросительно на разбитые руки. Ну конечно, разве мог цыган что-то решить без мордобоя, ведь так доходчивее. Кажется, Альк вообще практически не изменился, не считая потерянной жировой массы, да немного сбитых костяшек. На вопрос о них отмахивается:       - Воспитательные работы проводил. Знаешь, тут не так уж и плохо, типа дешевого санатория. Питание трехразовое, режим дня, я вон даже книжку дочитал, которую не мог все добить, ха-ха. - болтает отвлеченно, пока речь не заходит о делах.       - Я Барованского признал. Но там сроки давности и необходимая оборона. Сапугольцева частично, там только драка была. - линию защиты они с Вороном выстроили как надо. А Рыжая копала весьма усердно, чтобы ни у кого не возникло больше желания поднять материалы на доследование. Было бы глупо отнекиваться от того факта, что у Алька действительно была стычка с тем парнем у клуба. То время было самым темным и тяжелым не только для Алька, но и для Рару, время, когда проблемы с головой солдатика дали о себе знать особенно сильно.       ⁃ Если Ворона считает, что так лучше, значит так лучше. - Рома мало кому доверял в такой же степени, как Максиму. Он был едва не членом семьи наравне с Альком и Михой, несмотря на то, что личность он преотвратная. Да и цыган с Аракчеевым были не сильно лучше, если на то пошло.       Белый еще тогда знал, что смерть Сапугольцева принесет им немало проблем. Хотя все и удалось замять относительно бескровно. Меньше всего вопросов было к смерти Синицына, ворона сам следы подчищал, а ему равных в этом найти сложно. После его работы даже у Михаила нет толковых нитей на это дело. В доме тогда находилось еще 15 человек и Роман в том числе, виновность Алька вилами по воде писана.       Альк в целом был спокоен и в приподнятом настроении. А что ему дергаться? Работа работается, до Рару не доебались, даже дом почти цел, не считая выпиленной двери. И в целом он бы мог и дальше оставаться в таком настроении, если бы мужчина не продолжил.       ⁃ Я в Москву ездил, - Рома знал, как резко испортить Альку настроение, - не смотри на меня так, это давно надо было сделать. Договориться у нас все равно не получилось. Чуть Гришу на меня не спустил. Хочет, чтобы ты перестал выебываться и под ним работал. Иначе обещает, что в СИЗО ты пропишешься и он будет ворошить твое дело до последнего. Ни мне ни тебе жизни не даст. На завод опять арест наложили, хотя только сняли, - Рома медленно затягивается, а затем так же неторопливо выпускает дым из легких, - Мурановы Михе как кость поперек глотки. Но постоянно никто заступаться за тебя не станет. Нужно будет снова ехать уже с тобой, если.. когда выпустят.       Рома сам себя убеждал, что все будет нормально и Алька не посадят. По крайней мере сейчас.       Желтые глаза недобро сверкнули, стоит только заикнуться про Москву и Миху, он выдергивает сигарету изо рта, пепел летит на стол.       - Нахуя ты лезешь. - шипит зло, подаваясь вперед. Цыгану едва удалось сдержаться и не долбануть руками по столу. Иначе их свидание тут же закончилось бы. Потому крепче стискивает руки в "замке", чтобы не дернуться случайно. - Я не буду сидеть и бояться Михи твоего, - каждое слово чеканится зло, с металлом, так, что нет и единого сомнения в том, что Альк действительно давно все решил, - ему придется смириться с тем, что больше не сможет вот так давить на нас, чтобы в любой момент перекрыть кислород. Хватит. - цыган гордый, упрямый, сам себе на уме. А еще до безумия любил Романа и каждый раз видеть то, что ему до зубового скрежета остопиздело подчиняться Михе, было невыносимо. От того и ерепенился, и делал все, чтобы вырваться из этого порочного круга. И пусть медленно, с проблемами, но у него получалось.       Альк прекрасно знает, как Рома ненавидит подобный тон с собой, тем более со стороны малого. Но старик даже бровью не ведет, достаточно взгляда черных глаз:       - Уйми свое эго, пизденышь, - Рома редко так называл Алька, только когда очень злился и считал, что Альк ведет себя неподобающе взрослому мужчине, - нет плохих и хороших методов, не мне тебя этому учить. Ты сколько угодно можешь кичиться силой передо мной, но, если тебя опрокинут, ко дну пойдем мы оба.       - Мое эго на своём месте. - цедит сквозь зубы и смотрит почти обижено. На протяжении практически всех лет их совместной жизни Альк испытывал какое-то острое, почти мальчишеское желание угодить Роме, заставить его если не гордиться своим мужиком, то хотя бы признать равным. И в некоторые моменты цыган почти отчаивался, когда Рару вот так упорно игнорировал все это, будто показывал то, что Альк никогда не будет равным ему и так и останется глупым мальчишкой цыганом.       - Миха твой будет выебываться - на жопу присядет так, что мало не покажется. Я. уже. все. сделал. для этого. МОИ люди уже работают над этим всем. - откидываясь на стуле, Альк вновь затягивается сигаретой. - Но не переживай, обязательно съездим к нему поболтать. - густой сизый дым клубится возле лица и кажется, что желтые глаза горят сквозь него. У Алька определенно были свои планы на этот разговор.       Рома давно не мог себе позволить действовать слишком опрометчиво, не только в силу возраста, но и из-за того, что боялся не только за свою жизнь. Альк может и затеял это все, чтобы сделать лучше, но Белому так не казалось. Слишком было страшно за своего цыганенка. Кажется, они так и будут всю жизнь соревноваться в том, кто больше боится и опекает другого. Но разве бывает иначе?       - А потом в Грецию можно, прямо из Москвы. Там сейчас погода хорошая, говорят, зима в этом году у них выдалась прохладная. - усмехается весело, а после задумчиво отводит взгляд в сторону мутного зарешетчатого окна. Интересно, какая толщина стекол здесь?       Небо за окном серое, мутное. В такие дни они обычно на работе пропадают. Оба домой возвращаются поздно, вместе ужинают, а после долго сидят у камина. Когда отдыхая, а когда и работая. Первые годы Демидов страшно ругался на то, что Рома берет работу домой. Скандалил, один раз даже какие-то бумаги в камин кинул. После этого Белый немного прислушался к немного истеричному гласу совести и разума, а после Альк и сам стал таким же точно. С каждым годом власти становилось все больше, а вместе с ней ширился и круг обязанностей.       - В этом году у нас с тобой годовщина. - поворачивая лицо обратно к Белому, цыган усмехается, - десять лет как побывали в той церквушке. - со временем оказалось, что Демидов крайне сентиментальный, пусть и старательно скрывал это, порой за нарочитой грубостью. Вот и сейчас первый напомнил об этом событии. Альк до сих пор помнит сладковатый запах ночного леса, который окутал его, стоило только выйти из машины.       Рома задумчиво трет переносицу, не сразу понимает, о чем говорит Альк, слишком резкая смена темы:       - М? - достает очередную сигарету, прикуривается и до него доходит. Годовщина, он совсем забыл про нее. Какое страшно большое количество лет прошло, - дома будет годовщина, выпьем вина, а потом ты отправишься спать на псарню.       Альк слишком много нервов выел за этот месяц, казалось уже прошел год со всем этим кошмаром. Сложно понять серьезен Рома или нет, такое уже случалось, что Алька выгоняли из дома и ему правда приходилось ночевать с собаками. По-всякому они ругались за столько лет.       О, Альк хорошо помнил каждый ебаный момент, когда Рару выгонял его из спальни. И ведь каждый раз цыган упрямо жил на псарне до того момента, пока Белый сам не придет за ним и не позовет обратно. Причем порой создавалось впечатление, что Альку вполне неплохо живется там, среди собак так и вовсе стал если не вожаком, то своим членом стаи. А пару раз Альк с психа вовсе уезжал на свою старую квартиру, жил там, пока Роман сам не приезжал за ним и едва ли не волоком увозил домой. У цыгана так и не хватило духу продать ее после того как вернулся из армии. Так и стояла, будто оказавшись во временной капсуле, и внутри неё все было точно так же, как и много лет назад. Когда туда впервые пришёл Белый, когда они праздновали Новый год, когда умерла сестра.       Но черный взгляд все же смягчается. С годами Белому становилось все сложнее слишком долго злиться на цыгана.       - Или на годовщину в отпуск слетаем? В Норвегию или еще куда-нибудь, как раз сезон будет. - подперев голову рукой, Альк ласково смотрит на мужчину перед ним. А под "сезоном" подразумевал конечно же то, что в России и других южных странах как раз наступит теплая пора, которую Белый не слишком любил.       - Перестань, пожалуйста, лезть на рожон. Мое сердце не выдержит эти американские горки, - Рома просит о невозможном, сам это понимает. Альк слишком горяч кровью и все еще слишком молод. А вот Роме становилось все сложнее выносить его нрав.       - Если бы я не лез на рожон, то когда-то и не разбил бы тебе нос. - ухмыляется, откидываясь на спинку стула.

***

      Прошло, кажется, ровно три года, как Альк вернулся с армии, и все это время казалось Роме медовым месяцем, но вот только главного события так и не случилось. Он поднимает Алька среди ночи, буквально ставит на ноги, пока тот еще даже не проснулся толком.       - Милый, просыпайся. Давай, давай, реще, опаздываем, - голос ласковый, мягкий, Альку подают одежду и помогают собраться.       С открытого окна доносится стрекот какой-то живности. Самый разгар лета и духота спадает только сейчас, среди ночи, когда рассвет даже не думает заниматься. Белый ненавидел лето и вообще страшно тяжело переносил жару. Но ночью он отдыхал, благо духота в этом году была не круглые сутки.       Рома так и не называет причину, только торопит, подгоняет постоянно, пока Альк не оказывается в машине. Мужчина сам садится за руль, и они тут же выезжают. По асфальту едут не долго, потом начинается проселочная, лесная дорога и едут они по ней, кажется, целую вечность. Одни ухабы и грязь, снова заснуть оказывается слишком сложно, а Рома молчит, как партизан. Они доезжают до пункта назначения ровно, как Рару и планировал, глухую темень разбивает только свет фар, которые тут же отключаются.       Альк очень хорошо помнил ту ночь. Как его встряхнули среди ночи и резко повезли куда-то. Цыган пытался вызвать у Белого, что произошло, куда они блять сорвались среди ночи. И в голове успел прокрутить десятки возможных сценариев. Побег от чего-то был самым логичным и вероятным, но, когда они наконец приезжают к нужной точке - Альк замирает у открытой двери машины.       Взгляд медленно скользит по опушке леса, по крохотной часовне. Сколько же ей лет? Казалось несколько сотен. В ночной тиши она казалась совсем черной, будто сошедшей со страниц произведений Гоголя. Невольно побежал холодок вдоль позвоночника, но стоит поймать взгляд Рару - все понимает и уже сейчас его обдает жаром. А после… Альк медленно идет за Белым... Взгляд скользит по стенам.... Внутри она казалась еще более маленькая, с низким потолком, темным от нагара свечей, электричества в ней не было. Но было в ней что-то притягательное, страшно уютное и возвышенное. Сердце замирает и страшно даже сделать лишний вдох… Пахнет пчелиным воском и ладаном… Крохотный огонек тихонько треснул…Монотонный полунапев… Альк понимает, как сильно трясутся его собственные руки от волнения… Он поднимает взгляд на Рару и видит, как в чёрных глазах плещутся огоньки пламени и столько нежности в этих глазах, что цыган рискует просто утонуть в них. Волнение отступает…       Он видит и чувствует, как дрожат руки цыгана, как ему страшно и неловко, и как это потом проходит… Белый не может сдержать всех своих чувств, и они читаются в черных глазах.       Внезапно мягким пологом накрывает умиротворение, которого Альк не чувствовал так давно и руки перестают трястись.       Происходящее все здесь в этой маленькой часовне кажется сном, который с рассветом развеется без малейшего следа… Сердце Алька еще долго будет заходиться от волнения, стоит только вспомнить эту маленькую церквушку...       Тот день стал одним из тех, которые Альк никогда не забудет и даже спустя много лет будет вспоминать с особой нежностью.

***

      Время тянулось мучительно долго. Новый год Альк провел в СИЗО. Веселого мало, и к этому моменту ему уже порядком надоел весь этот цирк и мысль о том, что Миху определенно стоит "поблагодарить" за такой отпуск кажется все более соблазнительной.       Еще пол месяца мытарства по камере и наконец на очередном судебном заседании сообщают, что обвинения сняты. По одному эпизоду за истечением срока давности, по двум другим за отсутствием состава преступления. Ворон постарался на славу и Альк в очередной раз мог только восхищаться бульдожьей хваткой этого типа.       - Не говорил Роме про заседание? - оказывается чертовски приятно выйти на свежий воздух, когда стены с колючей проволокой за спиной, а не перед мордой.       Ворона выходит на улицу вместе с Альком. Он практически жил с ним все то время, что шел процесс. Постоянно наведывался в СИЗО, каждый разговор со следователем, каждый суд проходил под его надзором. Тут при всем желании не получилось бы обойти закон, как был люди Михаила не старались. И Максим прекрасно понимает, что после этого он тоже попадет под тяжелую руку Аракчеева. Оттого его отвратительный нрав не смягчается ни на йоту. В руках папка с документами, которую он просматривает в последний раз, пока закуривает, после бросает ледяной взгляд на Алька.       ⁃ Нет, не говорил, - это, наверное, впервые, когда он что-то не доложил Белому по просьбе Демидова. Все же цыган даже в этом человеке смог вызвать какую никакую симпатию, - в первый и последний раз. Ромка и так нервный.       Закурив, Альк хмыкает:        - Да ладно, поворчит и успокоится. Меньше нервов потратит. - вероятно, Рару правильно говорит, что Альк слишком самоуверен. Ведь он точно знал, что после этого заседания его отпустят, а потому не хотел, чтобы Белый лишний раз мотался в суд, да нервничал сидел. А что было бы, если бы меру пресечения не сняли - Альк думать не хотел. Он сейчас приедет домой и все будет хорошо.       Альк уже разворачивается в сторону автобусной остановки, вызывая у Вороны злобный оскал:       ⁃Куда ты, блять, в машину сел, - вежливость явно не его конек.       Черный длинный мерседес стоит у самых ворот, слишком чистый и идеальный для зимней слякоти. То ли он это делает по доброте душевной, то ли хочет удостовериться что Альк нормально доберется до пункта назначения и хочет лично передать его в руки Белого. Едут они молча.       О своем возвращении Демидов даже не думает кого-нибудь предупреждать. Даже охрана на посту не извещает о его приезде. Выйдя из машины, Альк прислушивается, потому что слышит какие-то звуки на псарне. "С мелкими возишься?" - конечно направляется туда.       Рома уже заебался переживать. Он жил в состоянии перманентного стресса почти не спал, не ел и не жил. На заводе делать было нечего из-за Михаила производство встало на неопределенный срок, только и оставалось, что заниматься собаками и охотиться, лишь бы хоть как-то отвлечься.       Рару как всегда занимался со своими любимцами. Сколько же денег и сил вложил он в этих псин? Иногда представлять было страшно. Вот и сейчас муштрует их. Разбаловавшиеся псы прекрасно скрывают его приближение и этого достаточно, чтобы оказаться позади Белого.       Белый абсолютно спокойно и монотонно обращается с собаками, отрабатывая с щенками одни и те же команды, похоже даже немного на медитацию. Роман не замечает, как к нему подходят сзади и сразу же узнает знакомый голос.       - Гав. - прямо на ухо с тихой усмешкой. Альку большого труда стоило сдержаться и не сгрести Рару в охапку, чтобы стиснуть до хруста костей. И ведь стоит, лыбится, сволочь такая, сверкает желтыми глазами, будто это не он едва на зону не загремел. Вот только он скорее вызывает злость, а не радость. Альк даже не потрудился предупредить о последнем заседании, еще и Ворона ничего не сказал. Он неторопливо разворачивается к Альку.       Подходить сейчас к Белому явно не стоит это читается и во взгляде и положении тела.       ⁃ Домой, - твердый железный тон, которым Рома отдает команды собакам, вот только он сейчас в упор смотрит на Алька, и ему не нравится, что команда все еще не исполнена, - домой, я сказал!       Даже щенки реагируют на повышенный тон без пререканий, толпой несутся в свой загон.       Альк готов поклясться, что буквально миллиметр за миллиметром видит то, как медленно разворачивается Рару и то, насколько тот взбешен. Хочется едва ли не по щенячьи взвизгнуть от восторга, что такую реакцию получил. Кажется, давненько ему не удавалось настолько разозлить своего мужика, в последний раз, наверное, еще до армии такое было. Губы уже расплываются в довольной улыбке, когда Белый делает то, что было просто бесчестным. От этого голоса мурашки по загривку понеслись, бухая вниз к пояснице. Губы плотно сомкнулись, а ноздри дернулись в резком вдохе. Как. Он. Блять. Любил. Эту. Интонацию. От того даже и пропускает первый приказ и реагирует лишь на второй. Взгляд глаза в глаза. Короткий, но его достаточно, чтобы все прочесть.       Альк разворачивается и идет в сторону дома, знает, что Рару последует по пятам. Цыган с предвкушением бежит домой, а Рару только тяжело вздыхает и идет закрывать вольер. Уже дома Демидов заходит, замирает у дверей, стягивает дубленку. А сам пристально отслеживает передвижения мужчины, потому что знает - следом будет еще один приказ. Но нетерпение играет на нервах, видя, как Рару закрывает дверь, цыган издает короткий звук похожий на низкое: "р-вуф". О, да, он был в восторге от этого взгляда.       Об интересном фетише Демидова стало известно довольно неожиданно для обоих. Нет, Альк и раньше прекрасно понимал тот факт, что ему безумно нравится наблюдать за тем, как Рару дрессирует псов. Альк находил это красивым, завораживающим, а после оказалось, что это, блять, чертовски сексуально. А армия, видимо, все-таки переиграла привычку подчинения приказам в...несколько иное русло. Цыган оказался довольно консервативным в сексе и Рару приходилось порой неделями ходить вокруг, да около, в попытке предложить попробовать что-то новое, а вот пет-плей оказался слишком по душе. Само словосочетание по началу слишком бесило и нервировало Алька, а потому в паре прижилось короткое "дрессура".       Заходит домой, раздевается медленно и даже не смотрит в сторону Демидова. Его так и оставляют у порога, пока Рома не сделает все свои дела на первом этаже и только после этого про Алька, наконец вспоминают.       ⁃ Рядом, - все тот же холодный властный тон, от которого у Демидова встает как по щелчку пальцев.       Демидов не торопясь поднимается следом за Рару на второй этаж, заходит в спальню. Давненько здесь не было такого беспорядка. Чтобы вещи лежали не по своим местам? Дверь в ванну нараспашку, а корзина для белья переполнена доверху? Все-таки эти месяцы слишком сильно дали по нервам старого бандита. Они в спальне и Белый закрывает дверь.       - Ты Ангелину сюда совсем не пускал? - не удерживается от комментария, за что и получает. Это вырвалось само собой и он тупо забыл, что сейчас потерял право что-либо говорить. Зубы зло клацают, на Белого с прищуром смотрят желтые глаза. Рома закуривает и садится на край кровати. Альк понимает его без слов, сам раздевается. Если еще раз что-то пизданет, то его тут же выгонят, и он прекрасно об этом знает. Белый очень не любит, когда не играют по его правилам.       Приходится раздеться, прям как и стоял посреди комнаты, оставляя вещи на полу. Для Алька времяпрепровождение в СИЗО тоже не прошло даром. Мужчина сильно похудел, и пусть потерял только жировую массу, но уже из-за этого смотрелся несколько мельче, да сильно суше. Кажется, что он был жирнее даже когда с армии только вернулся. Старая гематома на правом бедре, длинный новый шрам в области печени - кто-то решил передать привет, но не получилось, заточка прошлась по касательной. Он голый замирает перед Рару, пристально смотрит в черные глаза ожидая новой команды.       ⁃ Сидеть, - цыган тут же опускается на колени перед тяжелым черным взглядом, - ко мне.       «Ко мне.»- послушно приближается на четырех конечностях, замирает между ног Белого, усаживаясь на полу. А у самого Алька аж дыхание перехватывает от происходящего. Ему слишком сильно нравились эти их игрища. И сам цыган даже предположить не мог, что когда-нибудь будет вот так послушно исполнять собачьи команды.       Алька осматривают, в самом деле, как собаку, без лишней нежности, прагматично, оценивая повреждения. От этого взгляда у Алька мурашки бегут по загривку. Цыган знает этот взгляд. Так Рару оценивает щенков в каждом новом помете, или смотрит на тех подчиненных, кто по какой-то причине попал в немилость. Короткая команда, а у мужчины уже стоит так, что скулить хочется. Член поджимается к животу, нестерпимо хочется прикоснуться к нему. Но нельзя, потому терпит и ждет, пристально глядя на Белого. Альк ждет, что он хоть что-нибудь скажет о его травмах, вероятнее что-то ехидное, мол как, понравилось в «санатории»? Но нет, ничего. Только холодный взгляд по коже, заставляющий подобраться сильнее.       Рома встает, чтобы раздеться, расстегивает ремень, если бы у Алька был хвост, он бы им точно завилял в предвкушении. Демидов только делает попытку приблизиться и коснуться, как тут же следует грубое «нельзя». Белый переодевается, тушит сигарету в пепельнице и снова опускает взгляд на Алька, абсолютно холодный.       ⁃ Сегодня на полу спишь, - даже надеяться не стоило, что ему что-то перепадет, не сегодня. Рома в самом деле ложиться спать, и Алька пустят на кровать только следующим утром.       И вот фраза от которой у него от неожиданности засосало в желудке. Вот так вот? После стольких недель отсутствия? После невозможности нормально прикоснуться? После такого гигантского промежутка времени в постоянной тоске? Его оставляют на ковре у кровати?! Растерянный взгляд провожает Романа, а самому Альку аж скулить хочется от обиды. «Ну ты сволота престарелая….»- и не понимает, то ли восхищаться выдержкой мужа, а то ли действительно обидеться. Но ведь как бы парадоксально не было, цыган даже не думает ослушаться. Укладывается на пол, задумчиво вслушиваясь в тишину. «И все-таки ты рад меня видеть.»-ухмыляется своим мыслям. Потому что иначе погнал бы на псарню спать, а тут оставил при себе. Так и засыпает, в ожидании, когда стояк упадет, а утро наступит побыстрее.       Просыпается Альк первый, как и всегда. Вот только вместо утренней зарядки лежит на полу, чутко прислушиваясь к звукам на кровати, пока Рома не подает голос.       Рома приподнимается и садится, трет глаза. Альк и правда лежал с утра там, где его оставили и продолжать злиться на него становится уже просто невозможно.       ⁃ Иди сюда.       С минуту Альк не шевелится, выдерживает время, пока не поднимает голову, чтобы сначала посмотреть на Белого, а после оказаться на постели. Ложится на него прямо поверх одеяла, трется носом о его щеку и шею, вдыхает запах Рару. Как же он чертовски соскучился.       Альк подползает и ложится на него, приятно придавливает весом своего тела. Рома оглаживает его бока, спину, останавливает руки на ягодицах, слегка сжимает и притягивает ближе к себе, губы Ромы оказываются у самого уха Алька.       ⁃ Ты помнишь, что я тебе обещал, если ты снова оставишь меня одного слишком надолго? - низкий тембр, негромкий полушепот. Пальцы сжимают ягодицы, он слегка подтягивает ногу выше, давая больше доступа и безмолвно прося больше. Голос, от которого по коже бегут приятные мурашки, от которых в паху тянет возбуждением. Белый знает, какое действие производит на цыгана такой его голос, - я убью тебя.       Пальцы наминают ягодицы, как бы невзначай проходятся по промежности. Такие сильные, чувственные прикосновения, как Альк любит. Рару не выдержит, если цыгана посадят. Так долго он без него не протянет, поэтому он сделает все, чтобы Альк на зоне не выжил, а затем и сам уйдет, как и обещал много лет назад.       Конечно Альк прекрасно помнил о том, что обещал Рома в тот день, когда цыган вернулся из армии. И у мужчины не было даже и тени сомнения в том, что это не было пустой угрозой. Но он не отвечает ничего, только шумно выдыхает, подается под движения рук. С годами выдержки у Алька стало чуть больше и потому, он мог позволить себе немного оттянуть момент удовольствия, чтобы распалиться еще сильнее. Альк ластится под руки, словно послушная псина, дорвавшаяся до хозяйских рук.       ⁃ Отсоси мне, - снова этот полуприказной тон, стоит наверстать, раз вчера ему обломилось.       Роман уже не в том возрасте, когда член стоит от одних только мыслей, но Алька это сильно не волновало, просто для этого нужно было совершить чуть больше действий чем обычно.       И стоит только отдать новую команду - Альк радостно ухмыляется. Соскучился. Мазнув губами по шее, он поднимается, зубами стягивает с Романа одеяло, удобнее устраивается между его ног.       Кончик носа ведет по животу, ниже к паху. Язык широко мажет по мошонке, касается губами основания члена, обхватывает языком мягкую плоть, приподнимая и без рук направляя его себе в рот.       Разумеется Альк прекрасно знал и ощущал то, что годы берут свое и со временем Рару становится все тяжелее угнаться за цыганом в прежнем темпе секса. Демидов никогда не говорит ничего по этому поводу, лишь молча принимает это, просто со своей стороны делая все, что от него зависело. А за столько лет цыган конечно же знал то, как нравится Роме.       Но в этот раз все оказалось куда легче. Долгая разлука играет свое дело и стоит ему лишь посмотреть на мужа, Альк чувствует как кровь приливает куда нужно и член во рту твердеет. Желтые глаза щурятся в улыбке. Как же Белый обожал эту покорность, к сожалению, доступна она ему была только в сексе. Он сжимает руку на черных волосах, сам задает темп. Он прямо ждет когда пальцы окажутся в волосах, чтобы Белый буквально сам трахнул его рот. Альку приходится сильнее развести ноги, прижимаясь пахом к матрасу, чтоб хоть на самую малость снять напряжение с налитого члена. К счастью долго его не мучают. Его отстраняют, немного грубо, но ровно так, как Альку это зайдет.       Демидова опрокидывают на спину и Рома тянется к тумбочке. Такое случается последние годы все реже, чаще старик предпочитал пассивную роль, но сегодня было настроение подвигаться больше обычного. Оказавшись на спине, Альк сам шире разводит ноги, едва сгибая их в коленях. Ему уже дурно от того, насколько сильно возбуждение давит. Прозрачная капля смазки размазывается по животу, оставляя после себя поблескивающее пятно.       ⁃ Ни у кого не получилось нагнуть тебя в твоем санатории? - Рома усмехается, конечно нет, никто в здравом уме и не попытается. Рома сам знает ответ на свой вопрос. Конечно ни у кого в здравом уме не хватило бы смелости даже попытаться сунуться к Демидову с подобными намерениями. И это понятно по хищному оскалу цыгана.       Скользкие от смазки пальцы проникают внутрь, Рома растягивает медленно, томно, целует в шею, ключицы. Честно говоря, едва находит в себе на это терпение.       ⁃ Блять, какой же ты узкий, - стоит только представить давление этих мышц на своем члене, а не на пальцах бросает в жар и поднимается давление.       Рома хотел бы умереть от секса. Это было бы вполне в его духе. Но пока слишком рано, не настолько он еще стар.       Он упрямо молчит, лишь вздрагивает нетерпеливо от каждого прикосновения, шумно выдыхает, сам насаживается на пальцы, едва не скулит умоляюще. Пытка продолжается слишком долго. Альк зубами ласково прихватывает мочку уха Рару, делает тихое "р-вуф".       Когда Роман только начал вводить Алька в свои дела подчиненные и другие приближенные быстро окрестили цыгана "псиной Белого". Что по сути было не далеко от истины. Исполнительный, вечно следующий за Романом, ему всегда было достаточно одного только взгляда, чтобы понять, что именно хочет от него Белый. Действительно псина преданная.       Цыган такой отзывчивый, реагирует на каждое движение пальцев, выгибается, почти что скулит и Рома не может больше терпеть. Алька подхватывают под колени, прижимают их к груди цыгана и он вставляет одним плавным движением на всю длину.       - Хороший мальчик, - голос хриплый от возбуждения.       Одним движением член оказывается внутри, и он не сдерживает тихого стона. Так ахуенно, так прекрасно, так блять долго он этого ждал. Толчки, от которых крыша отлетает окончательно. Руки на теле, пальцы с силой сжимают плечи и спину, наверняка опять останутся синяки. Альк сам подмахивает, приподнимает бедра выше делая угол проникновения другим, сам же стонет от этих ощущений, теряясь во вдохах-выдохах. Безумно сильно хочется поцеловать Рому, но едва ли держится, не позволяя себе потянуться за поцелуем. Нельзя, правило которое было установлено еще много лет назад. В этих играх Альк не может этого делать и какой же блять пыткой это было каждый раз.       Альк ерзает, сам насаживается. Больно сжимает плечи, царапает спину, как перевозбужденный щенок. Рару больше не мучает, не осторожничает, трахает как нравится самому. Альк слишком уж инициативный, почти что раздражает своей суетливостью, но Роме сейчас даже это нравится.       Его переворачивают на живот, заставляя встать на колени и уткнуться лицом в одеяло. Алька переворачивают на живот, ладонь на загривке, прижимает к простыне. Альк выгибается так похабно, так сладко. Белый звонко бьет ладонью по ягодице, сжимает её почти больно и снова засаживает резко. Толчок от которого не сдержать вскрика. Ноги разъезжаются, и он абсолютно по-блядски прогибается в пояснице, с каждым толчком сам насаживается, дурея от звучных шлепков и ощущения горячих прикосновений рук любимого человека.       ⁃ Ну что за сучка, - Рару почти мурлыкает, стоны Алька ласкают слух и хочется их еще больше, еще громче.       Цыгану слишком хорошо от всего, что происходит сейчас. От долгожданных прикосновений, рук, этого голоса, того как Рару трахает и как ахуительно его член двигается внутри. Грубо, резко, нетерпеливо. Именно таким и должен быть секс после долгой разлуки. Особенно когда эта разлука была по такой ебучей причине, а не потому что кто-то уехал в командировку по работе.       Рома сам удивляется откуда в нем столько энергии, учитывая сколько он спит. Продолжает трахать даже когда Альк кончает первым. Во время таких игрищ Алька всегда не хватает надолго. Стонет в матрац, сжимает Белого внутри себя. Цыгана кусают за загривок и Рома засаживает особенно глубоко, кончает внутрь. Он едва подрагивает и пытается судорожно отдышаться, когда тихо вскрикивает на выдохе от последних толчков и внутри становится так одуряюще горячо.       Такой секс мало походил на их обычный, размеренный и нежный. Рома кладет руку на шею Алька, вынуждает поднять подбородок. Перед глазами цветные пятна. Альк жмурится, чтобы отогнать их, ластится под руку Ромы. Его слабо прикусывают зубами лопатки и плечи, выравнивает дыхание.       - Дай мне немного времени отдышаться, и я еще раз тебя трахну. Не могу отпустить, когда ты такой, - в голосе слышится улыбка.       Рома не торопится вытаскивать, ложится на Алька, придавливая своим весом. Целует, гладит, покусывает, будто не может никак насытиться прикосновениями. Давно Демидова так мучительно долго не было дома.       - Кажется, мне стоит почаще отлучаться подольше? - голос все еще хрипит. Он тут же вздрагивает от нового укуса за плечо, тихо смеется. - Ладно-ладно, плохая шутка. - заведя руку назад, он нащупывает голову Рару, зарывается пальцами в волосы и откинувшись назад подставляет лицо для поцелуя. - Чудовище мое волосатое. - лыбится довольно, потираясь носом о кудрявую бороду. Альку нравилось, когда Рома в холодный сезон отпускал бороду. Было в этом что-то чертовски красивое, особенно то, как он ухаживает за ней. Сам-то Альк если отрастит бороду, то будет похож скорее на душмана, а потому привычно брился в ноль. Хватит им в паре и одного бородатого деда.       Развернувшись чуть удобнее, Альк обхватывает лицо мужчины ладонью, с нежностью рассматривает его. Он знал каждую морщинку и залом и все равно этот человек был самым прекрасным из всех, кого цыган знал.       - Мне определенно нравится ощущать то, насколько ты соскучился. - золотые глаза щурятся в улыбке, он напрягает мышцы, сжимая член внутри себя. Зачем вытаскивать, если и так ахуенно? Прикосновения, взгляды. Именно сейчас, наконец получив все это, Альк особенно остро понимает то, насколько соскучился. Находясь в СИЗО, встречаясь редко, ему было немногим легче держать тоску в узде, но сейчас оказавшись вместе цыган понимает, что ни за что больше не допустит такой долгой разлуки.       Новое нежное прикосновение губ, поцелуи которых все мало. Судя по всему, у них начнется новый медовый месяц. Впрочем, Альк был не против. Потому что уже двигает бедрами, чувствуя, как двигается внутри вновь наливающийся член. В возрасте Романа подобные фокусы были не так часты, а потому стоит ловить момент.