Хороший доктор.
8 марта 2024 г., 19:46
Примечания:
Поздравляю всех дам с праздником. 🌹🌹🌹🌹🌹🌹💐💐💐💐💐💐🫰
— Приём окончен. В качестве оплаты, так как я беру только натурой, с тебя минет. Можешь приступать.
— Как тебя ещё не уволили с таким-то подходом к работе? — Юрико кривится, резким движением руки выхватывая у нерадивого доктора свою карточку и выписанный рецепт от болезни.
— Всё просто: я очень хороший доктор. — Губы хорошего доктора трогает кривая улыбка на грани с усмешкой, — такая самодовольная, — просящая дать ему пощёчину или нехилую оплеуху.
— Ты извращенец, Сатору. Однажды кто-то напишет на тебя жалобу, и тебя уволят. Вот тогда ты будешь хорошим, но безработным доктором без лицензии.
— Я уже счастлив от того, что её напишешь не ты.
— Меньше уверенности и больше реализма, упырь.
— Пока ты в моём кабинете, для тебя я доктор Годжо — это, во-первых, ну а во-вторых, если лично ты жалобу не напишешь, то никто не напишет, ведь я действительно хороший доктор, который любит каждого своего пациента.
— Любить и зажимать в своём кабинете — это разные вещи, доктор Годжо. Ты ужасен.
— Откуда тебе знать? Никто лично претензии ещё не предъявлял насчёт моей компетентности в этом деле, — ухмыляясь, он нарочито касается ладонью своего паха, поправляя то, что подтверждает слова Юрико о его непрофессионализме.
— Господи, я не хочу это видеть и обсуждать, — закатывая глаза, девушка поднимается с кресла, закидывая сумку на плечо, пряча в неё свои документы. — Дай мне уже квитанцию на оплату, и я пойду, у меня нет времени на тебя.
— Ты худший пациент, Юрико, — вздыхает и нехотя протягивает квитанцию. — Доктора принято благодарить за его работу лично в кабинете, отдельно от оплаты на кассе, это чтобы ты знала.
— Нужна отдельная оплата? Держи, — покопавшись в сумке и достав надкушенный батончик, швыряет его в доктора и идёт к двери. — Я к тебе больше не приду на приём.
— Не зарекайся, — бормочет, разворачивая батончик, — ты думала, я не съем? — ты ошиблась. Не минет, но так и быть, сойдёт. Увидимся дома.
— Напишу жалобу домовладельцу, чтобы тебя выселили, Зохан Двир.
— К чему это, Юрико, ты ведь без меня не сможешь. Кто, если не я, придёт к тебе в два часа ночи делать укол в задницу и сделает вкуснейший чай с лимоном? Ты пропадёшь без меня.
Юрико молча уходит из кабинета пусть и действительно хорошего, но самого непрофессионального и развратного доктора, если не во всём Токио, то в этой клинике — так точно.
Годжо Сатору — отличный врач-терапевт. Он хорошо разбирается в своём деле, легко может поставить диагноз и предоставить лучшее лечение каждому своему пациенту. Хороший доктор, спору нет. Но как же он любит переходить черту с симпатичными молоденькими пациентками, раскладывая их во время приёма на своём столе либо уже в палате перед выпиской, так сказать, на здоровье.
Понятия врачебной этики у него практически не было, оно неприменимо к нему совсем. Пофлиртовать, поставить на колени и сунуть за щеку далеко не тот леденец, что обычно дают доктора после приёма, — для него в порядке вещей. Как и использовать своих пациентов для своего удовольствия. Это приятный бонус к лечению.
Собственно, поэтому к нему записаться на приём практически невозможно. График расписан на несколько месяцев вперёд его постоянными пациентами. Конечно, таких лишь малая часть от общего количества, но всё же это факт.
Жаль, что об этом не знают в больнице. Сатору уже был бы уволен.
Откуда знает она? Тут всё просто — он мало того, что её сосед вот уже как года четыре, так ещё и лучший друг её брата. Сам всё и рассказал, а уже потом у него на приёме Юрико лишь убедилась в том, что доктор Годжо и правда извращенец. Ходить к нему — себе дороже, но иногда он самый простой вариант.
Болеет Юрико часто, поэтому, хочет она того или нет, в больницах частый гость. Одна болезнь проходит, вторая нападает, цепляясь за её хрупкий, истерзанный иммунитет своими зелёными руками, пропитанными хворью. В такие моменты иметь доктора под боком — плюс, но было бы ещё лучше, не назначай он цену за свои услуги — секс с ним и все вытекающие из него утехи.
Вестись на такого джентльмена Юрико не собиралась, как и становиться очередным его постоянным клиентом. Старалась избегать Годжо, не приходить к нему на приём, и всё же иногда нежелание стоять в очередях вынуждало её идти к нему на поклон с просьбой принять её без записи. Иногда он специально отказывал, тая обиду за её неприступность.
Болезнь отступала, выписанные лекарства помогали справиться с одолевшей её простудой. Было бы ещё лучше и комфортнее не слышь она практически каждую ночь стук кровати в соседней квартире через стенку. Ещё и такие громкие стоны — практически крики, словно там, за стенкой, не сношаются, а маньяк убивает свою жертву.
Порой даже беруши не спасали. Как сейчас, например. Её ответные стуки в стену бессовестно проигнорировали, не оставив выбора, кроме как пойти и пролить чью-то кровь.
Звонить в дверь она готова была до бесконечности, уходить, не добившись тишины, так тем более. Казалось бы, Сатору не откроет, но по прошествии пяти минут дверь открылась, давая узреть его недовольную морду. Вышел к ней в одних штанах с выпирающим стояком.
— Мне даже интересно, зачем я мог тебе понадобиться в час ночи?
— Не терзай себя раздумьями, сосед, я всё скажу откровенно. — Но вместо ответа Юрико бьёт его подушкой, что принесла с собой. — Дай же мне поспать спокойно, наконец! Сам прописал крепкий сон и постельный режим, и теперь сам же способствуешь его несоблюдению. Надоел уже! — от своих криков Юрико начинает громко кашлять. Боль сковывает всё ещё больное горло.
— Да что не так? Я вроде бы не мешаю тебе ничем! — возмущается, выхватывая у неё подушку.
— Твоя кровать стучит мне в стену каждую ночь, мешая спать, наравне с твоими вопящими подружками. Господи, кто вообще так стонет?! Она явно симулирует.
— Прям так хорошо слышно, что ли? — в его голосе нет вины, нет раскаяния, лишь насмешка и веселье. — И что значит симулирует? А может, я просто очень хорош.
— Мне безразлично! Отодвинь кровать от стены и заткни свою пассию чем-то, это уже невыносимо терпеть. Я очень близка к тому, чтоб жалобу на тебя написать.
— Ладно-ладно, я приму меры, чего сразу угрожать.
— Вообще-то я стучала тебе в стену, так что, считай, предупреждение уже было, а это — крайняя мера.
— Хорошо, я тебя услышал. Иди к себе, прими лекарства и отдыхай, я сегодня больше мешать не буду. И не забудь прополоскать горло, очень рекомендую сделать это, чтоб завтра не хрипеть, как старушка.
— Ой спасибо, доктор Годжо, без тебя бы не догадалась. — Ирония так и лилась из неё, окатив полуобнажённого соседа-доктора своей ледяной волной. — Считай, что это было последнее предупреждение.
— Ага, — бросает он, недовольно потирая свой каменный стояк в штанах.
От вопящей и растрёпанной Юрико эрекция окрепла едва ли не до состояния древней окаменелости. А её короткая ночная рубашка, которая местами просвечивалась, пробуждала желание забить на девушку в своей квартире и лучше догнать Юрико, задрать её рубашку повыше и оказать достойное лечение путём погружения своего батискафа в её глубины.
Девушка напоследок дарит ему свой гневный взгляд и скрывается в своей квартире, оставляя ему лишь возможность фантазировать о страстном продолжении их ночной перепалки.
Сатору с силой сжимает член у основания, прикусывая губу, уже не в силах выбросить из головы голые ноги Юрико, её милое недовольное личико и торчащие из-под рубашки соски. Ему плевать, что она сестра его лучшего друга; плевать, что он знал её ещё малышкой; плевать на всё, — он просто хочет её. Она как пункт в списке, который всё никак не удаётся вычеркнуть. Это тяготит.
Недовольно возвращаясь в квартиру, он направляется в спальню, отодвигает кровать, затыкает рот девушке и, представляя неприступную соседку, удовлетворяет свои желания с особым рвением и усердием. Ему безразличны возмущения незнакомки, что он шепчет не её имя, он просто берёт то, что хочет и валится спать. Удовлетворённый, но недовольный.
****
Следующие несколько дней Юрико спит спокойно. За стеной так тихо, что кажется, будто шумного соседа там и вовсе нет. И тут два варианта: либо он звукоизолировал свою спальню, либо его правда нет дома. В любом случае для девушки это плюс — она может засыпать в тишине, а не под долбëжь в стену и крики умирающей чайки. Настроение хорошее, ничто не могло его испортить, но всё же оно было испорчено, когда, возвращаясь вечером домой, Юрико застала в лифте Сатору с какой-то женщиной. Она брала за щеку, стоя перед ним на коленях. И что удивительно, эта женщина была куда старше обычных его партнёрш, да и лицо её выглядело знакомо. — Это отвратительно, — скривившись, Юрико всё же шагнула в лифт, не желая идти по лестнице и надеяться, что они сойдут на нужном этаже. — А мне приятно, — простонал он, запуская пальцы в свои волосы. — Я не поняла, вы так и будете продолжать, что ли? А ничего, что тут я? — возмутительно то, что женщина даже не подумала встать, продолжая отсасывать Годжо так, будто они всё ещё были одни. — Вроде бы взрослая женщина, возможно, чья-то мать, а позволяете себе такое распутство. Кошмар! — Заткнись, пигалица! — женщина оторвалась от своего занятия всего на секунду, чтобы окинуть её грозным взглядом, и снова сунула член в рот. — Боже, это же главврач в твоей клинике! — её изумлению не было предела. — Точнее, распутной клинике. Ну, зато мне теперь всё понятно. — Не делай выводы раньше времени, Юрико, это ничего не значит, — разводит он руками, проталкивая член глубже в глотку своей, по сути, начальницы. — По крайней мере, для меня, — добавляет он уже шёпотом, подмигивая ей. — Рабочий день был тяжёлым. — А ты ведь не забыл про камеры в лифте? — Это не проблема. Кстати, зацени, — отбирая член у жадной рыбки, он с гордостью демонстрирует его девушке, довольно улыбаясь, замечая, как её глаза устремляются к нужному месту и расширяются от удивления. — Неплохо, да? — Не буду врать, член, что надо, но это так мерзко, ведь ты засовываешь его даже в эту падшую женщину. — Вовсе нет! Она мне только сосёт, правда же, старая кобылка? — в ответ лишь согласное мычание. — Чëрт, я уже всё! Юрико в шоке наблюдает за тем, как Годжо совершает последние движения рукой и с громким стоном кончает женщине прямо на лицо. Она поверить не может, что наблюдает за подобным, это такая дикость, такое бесстыдство, а она ведь всё детство в церковь ходила. — Чёртов Антихрист! — выпаливает она и быстро выходит из лифта, стоит ему открыться на нужном этаже. Нужно скорее стереть из памяти увиденное, вытеснить всё вкусным ужином за просмотром кино перед телевизором. — Ну куда же ты, постой, Юрико! — он догоняет её в несколько шагов, преграждая вход в квартиру. — Хочешь поговорить? — А есть о чём? — хмурится, делая шаг назад. — Возможно, увиденное задело твои чувства, поэтому я ставлю тебя в известность, что с ней у меня ничего нет. — Знаешь, аж камень с сердца упал, а я ведь уже думала лить слëзы в подушку. Спасибо, что побеспокоился о моих чувствах, цены тебе нет, золотой человек с золотыми руками. — Её сарказм не знал границ, он мог литься бесконечно, отвешивая ему колкие пощёчины. — Ну вот зачем ты комедию ломаешь? — Ты первый начал, когда вдруг решил, что, о Боже, я так расстроена, что какая-то старуха сосала моему соседу в лифте. Как же мне теперь быть! Моё сердце разбито, — закатив глаза, едва не отправив их на другую орбиту, девушка поспешила оттолкнуть Годжо от своей двери, но тот с места не сдвинулся. — Ну, чего тебе? Мы ведь уже выяснили, что с моими чувствами всё в порядке. Кстати, куда она подевалась? — Юрико обернулась в поисках женщины, однако её нигде не было. Логично предположить, что в лифте они были долго, раз Годжо так быстро кончил. — Ушла, — пожал он плечами. — Своё дело сделала и ушла. Я ведь сказал: она просто иногда делает мне минет. — Как ты можешь, она ведь главврач. — Она тупая шлюха за пределами клиники, так что какое отношение к себе заслужила, такое и получает. К тому же я держу её крепко за горло, ведь осведомлён о некоторых её махинациях. — Да? Поэтому она закрывает глаза на то, что ты делаешь со своими пациентами? — Брось, об этом никто не знает. Я просто отличный терапевт, вот и всё. И не акцентируй на этом слишком много внимания, это ведь ничего не значит, просто как профилактика хорошего здоровья. Секс очень полезен, ты бы знала об этом, занимайся им чаще, чем раз в вечность. — А ты что, следишь за моей половой жизнью? — Я же доктор, я всё вижу. Заметить чей-то недотрах для меня так же просто, как и определить простуду, — говорит он, пафосно смахивая чёлку со лба. — Мы должны были поговорить об этом тогда, на приёме, я бы выписал действенное лекарство для тебя. — Очень приятно, что ты беспокоишься о степени моего сексуального удовлетворения, однако не стоит, не грузи себя лишней информацией. К тому же меня это не беспокоит. — Очень странно, Юрико, с таким хроническим недотрахом нельзя жить полноценно. Посмотри, на носу скоро прыщ выскочит, а затем всё лицо обсыпет. Одним вибратором сытой не будешь, да и зачем тебе такие игрушки, когда по соседству такой нереальной красоты доктор, готовый помочь с твоим недугом. — От тебя я другого и не ожидала, — вздыхает она. — Дай мне уже пройти, я устала. — Во же ж… скучная, — нехотя отходит в сторону, пряча руки в карманы. Уходить не хочется, но Юрико точно не позволит ему перешагнуть порог своей квартиры без весомой причины. А сейчас этой причины нет. — Сходим на свидание? — Шутишь? Нет! — даже не взглянув на него, девушка скрылась за дверью своей квартиры. — Ладно, увидимся…****
Вернувшись домой после месячной командировки, Юрико вновь почувствовала неладное: в горле першило, кашель, повышенная температура, озноб и боль в груди. Сопоставив всё с недавним происшествием, когда её промочил до нитки ледяной дождь, Юрико пришла к выводу, что заболела. Снова. К обеду симптомы усилились, и было принято решение записаться в клинику. Но попасть к врачу в день обращения практически нереально, как, собственно, и сделать запись. Все заняты, а в простой больнице огромные очереди, высидеть в которых невозможно. Если ты не умираешь, обязан отстоять всю очередь. Это ужасно. Юрико сразу поняла, что это лишь трата времени и к врачу ей не попасть тогда, когда нужно. Лёжа на диване под тёплым пледом, она нехотя достала телефон, выбирая нужный контакт. И снова она не может сдержать слово, снова звонит нелюбимому доктору. — Какая честь, чем обязан такому звонку? — сразу начинает он забавляться, отчего отключиться хочется мгновенно. — Мне нужно попасть на приём. — Ко мне? — Естественно, к тебе, я ведь тебе звоню! — Даже не знаю, у меня всё расписано на ближайший месяц, а ты ещё и зареклась ходить ко мне, так что… — Мне не хорошо, Сатору, — перебивает его. — Если не примешь меня, то я могу ведь и умереть… — Ммм, мои любимые манипуляции, — хохочет он в трубку. — Всё так серьёзно? — У меня кости ломит, да и гордость прогнулась, раз позвонила тебе. — Значит, всё серьёзно, — заключает он. — Ладно, я выделю для тебя время завтра по утру. Приходи пораньше, приму тебя из жалости. — Какой же ты… спасибо. — Дабы не передумал, отключается и пытается уснуть, чтобы быстрее оказаться в завтра.****
— Ух, выглядишь скверно, — Сатору осматривает её и приглашает сесть на стул, делая рядовые записи в журналах, прежде чем приступить к осмотру. Юрико, наверное, начинает сходить с ума от высокой температуры, ведь находит Годжо, одетого в белый халат, со стетоскопом на шее, очень даже ничего. Выглядит он, конечно, как доктор мечты, такой, к которому только и хочется ходить на приёмы. Элегантный, красивый, молодой и очень сексуальный доктор. Она всегда видела его привлекательным, но не всматривалась в черты лица — это было не нужно. А сейчас… тоже не нужно, но глаза упорно рассматривали каждую его деталь на лице. Он слишком идеален со своими точëными чертами и богоподобной линией подбородка. Аж бесит. А в сочетании с его белоснежными, словно первый снег, который ещё не истоптан грязными ногами человека, волосами и неземной красоты голубыми глазами, его и вовсе хотелось убить. Нельзя быть таким идеальным. — На что жалуемся… ну, помимо зуда между ног? — дарит ей усмешку, отрываясь от бумаг. — Обычный букет симптомов, но в этот раз кашель тяжёлый и сухой, у меня температура не спадает. Мне кажется, я умираю. — Хм, боль в грудной клетке? — спрашивает он, записывая что-то. — Я бы назвала её неистовой. И меня знобит. Кажется, как и обычно всё, но всё же есть ощущение, что это что-то другое, нежели простуда. — Хорошо, давай тебя послушаем. — Тц, а без этого никак? — под его категоричное мотание головой пришлось всё же расстегнуть рубашку, позволяя ему испытать на ней стетоскоп. Не в первый раз, но всё равно эта игра в «дышите не дышите» напрягает её. — Глубокий вдох, — он прислушивается, водя головкой стетоскопа по её коже, выслушивая звуки, исходящие от сердца и лёгких. — И выдох, — на секунду хмурится, но тут же улыбается. — Здесь болит? — горячие пальцы касаются кожи прямо под рёбрами. Юрико невольно вздрагивает — его тепло оказалось приятным. — Да. — Ясно, теперь повернись спиной. — Он послушал её и со спины, снял стетоскоп и вернулся в своё кресло, хватая пустой бланк. — Ну как? — Как всегда великолепно, Юрико, твоя грудь всё ещё на сто из десяти. Но я бы надел на тебя комплект белья получше. Твой, конечно, тоже хорош, но твои принцессы заслуживают лучших одеяний. — Я серьёзно, Сатору… точнее, доктор Годжо, у меня простуда или что? — хмурится, кашляет, надрывая живот, застёгивая свою рубашку. — Я диагностирую у тебя острую стадию затяжного недотраха — это, во-первых, а во-вторых, выписываю тебе направление. — Направление? — он молча протягивает ей то самое направление, где красуется его печать и пугающее слово со знаком вопроса. — Пневмония? Серьёзно? — К сожалению, ты больна. — Это точно? — Вероятно, но мне нужен снимок. Иди, делай и после сразу ко мне, я назначу тебе лечение. — Это ужасно. Но самое ужасное было только впереди. Пришлось отстоять очередь, к счастью, небольшую, сделать снимок своих лёгких и вернуться в кабинет, пропитанный пороками, где нерадивый доктор вынес вердикт: — Что ж, есть две новости: плохая и восхитительная. С какой начать? — С плохой, конечно! — У тебя пневмония. — Супер! А хороша какая? — Ты ложишься в клинику под чуткий присмотр самого невероятного доктора в мире. — Шон Мёрфи сойдёт с экрана кино, что ли? Иначе я не понимаю, в какой момент мне нужно пищать от радости. — У тебя час, собирай вещи. — Чëрт!****
— Как самочувствие, Юрико? Моё присутствие принесло тебе хоть немного облегчения? — Конечно, я просто в восторге. Вот мне уже и лучше, почти исцелилась! — бурчит девушка, недовольно кутаясь в одеяло. Она в клинике уже целую неделю, и за это время ей становилось как хуже, так и лучше. Болезнь не отпускала, крепко вцепившись в неё. Еще и постоянное присутствие Сатору — вернее доктора Годжо — вводило то в жар, то в холод. С ней происходят странные вещи. — Ясно, вечерние уколы уже были, да? — усмехнувшись, он садится у её ног на кровать, просматривая записи в своей папке. — Всегда такая злая после них. — Ещё бы! На моей заднице уже живого места нет, а мои руки, ты только посмотри, исколоты, словно у наркомана. Больница отстой, лечение отстой, я домой хочу! — Да ты совсем без настроения, я смотрю. Так надоело лежать в палате? — Скучно. — Развеселить? — Каким образом? Вместо ответа он показывает ей стетоскоп. Юрико думает, что пришло время вечернего обследования, и, как уже привыкла, опускает вниз край больничной рубахи. Задирать не собирается — на ней нет бюстгальтера. Пусть этот доктор справляется, как хочет. Холодок от головки стетоскопа вызывает мурашки, вынуждая задрожать. Юрико не сводит глаз с Сатору, прислушивающегося к её сердцебиению, а оно, стоит признать, ускорилось, едва они столкнулись взглядами. Попытка взять себя в руки не увенчалась успехом, всё стало лишь хуже, когда он улыбнулся, словно говоря ей: «Я знаю, что это из-за меня». И тут бы возразить и ударить его по самодовольному лицу, но это не отменит той правды, что сердце застучало быстрее от его близости, холодного стетоскопа в его руках и жаркого дыхания напротив. Всё же, наверное, она сошла с ума, ведь когда вторая его ладонь скользнула под ткань её рубахи, поглаживая живот, Юрико не дала ему по лицу. Она замерла в ожидании чего-то, что последует после. И Сатору не заставил себя ждать. Заметив, что она не против, он рискнул и скользнул рукой выше, касаясь пальцами её груди. Слушал, как стучит её сердце и крутил между пальцами твёрдый сосок. — Ритм сердца превосходный. Дыхание уже не такое тяжёлое, хотя погоди, — задумчиво сведя брови к переносице, он опустил головку стетоскопа ниже и сильнее выкрутил сосок, вынудив её задышать чаще. — Что-то странное происходит, Юрико, вдруг сердцебиение ускорилось, дыхание сбилось, глядишь, случилось что? Расскажи доктору о своих проблемах, — он нахально смотрел ей в глаза, массируя упругую грудь, что так чудесно чувствовалась в его ладони. Просто идеальная. — Прекрати это. — Уверена, что хочешь именно этого? — не сводил с неё глаз, проявил ещё бóльшую наглость и сунул руку ей между ног, отодвигая ткань белья в сторону. Юрико пытается свести ноги, но его пальцы уже касаются её промежности. Приходится прикусить губу, чтобы не издать ни стона. — Насколько ты тугая, Юрико? Скажи своему доктору, когда у тебя в последний раз был секс? — Я… — выдержать натиск его умелых длинных пальцев слишком сложно. Особенно для неё, уже отвыкшей от прикосновений мужских рук в столь интимных зонах. Разум заставляет её хотеть оттолкнуть его и выставить за дверь, но тело реагирует иначе — оно жаждет больше его прикосновений. — Не смущайся, будь откровенна. — Давит на клитор и подаётся вперёд, касаясь её груди губами, прикусывая твёрдый сосок. И вот уже её пальцы в его волосах, а тихий стон слетает с губ. — Ненавижу тебя, — шипит она, с силой оттягивая его волосы. Разум проигрывает под натиском его губ, языка и пальцев, кружащих возле её входа. Вот настолько давно у неё не было секса — она готова прямо сейчас поддаться этому мерзавцу, который, стоит признать, слишком искусен в своём деле. — А твоя промежность думает иначе. Ты всё мокрее, Юрико, тебе нравится, — отрывается от груди, облизывается и проталкивает в нее средний палец. Девушка вскрикивает, сжимая светлые волосы на затылке Годжо сильнее. — Как же туго, ты словно девственница, хотя и в них просторнее будет, чем в твоих тисках. Скажи же мне, у тебя вообще был секс? — Был… — Но вечность назад, да? Монашка… — Ну, я ведь не ты, чтобы спать с кем попало. Не забывай, что я ходила в церковь. — Как я мог забыть тебя в том сером безвкусном балахоне, читающей молитвы себе под нос. Тогда ты была мелкой, а вот сейчас я бы с радостью присунул такой монашке. — Ты ужасен. — Неправда, — качает головой, опаляя её губы горячим дыханием, проталкивая в неё ещё один палец. — Расслабься, доверься мне, я ведь доктор. — Я не хочу этого. — А ничего и не будет, ты ведь ещё болеешь, да и не готова ты принять меня. Тут поработать нужно. — Звучишь так, будто у нас что-то будет, самоуверенный индюк. — Ты много болтаешь. Я покажу тебе, что ты теряешь. Когда он толкает её на подушки и резко стягивает больничные штаны, Юрико замирает… в ожидании. Она не понимает, что должна делать: кричать и звать на помощь или ждать того, что будет дальше? Все размышления теряют свой смысл, когда светлая голова скрывается между её ног, а кончик горячего языка касается её промежности сквозь ткань нижнего белья. Пальцы на ногах поджимаются, глаза, полные неверия, устремляются в белый потолок. Юрико не может поверить в происходящее. Но что удивляет больше: то, что Сатору целует её там, или то, что она позволяет это ему сделать? Она не решается посмотреть вниз, чувствуя, как ткань белья сдвигается в сторону, а горячее дыхание опаляет уже неприкрытое ничем лоно. Мгновение — и его язык плавно скользит между складок, собирая соки. Его совершенно не волнует, что она болеет, его не волнует даже не закрытая дверь и вероятность того, что кто-то может войти и увидеть, как он вылизывает свою пациентку. Вероятность быть пойманными лишь сильнее распаляет его, а огонь желания, бурлящий внутри, вынуждает двигать языком активнее. — Так вот какие монашки на вкус, — облизывается, дует на разбухший клитор и проталкивает в неё палец, выбирая размеренный темп. — Давно хотел оказаться между твоих бёдер… в самых разных положениях. — Заткнись! — Хочешь, чтобы я продолжил? — ухмыляется, играется с её промежностью, ждёт её ответа, и Юрико, как бы этого не хотела, говорит предельно честно: — Да. — Это просто небольшая терапия, Юрико, от зуда это тебя не избавит, но зато точно поднимет настроение. Оргазм способствует улучшению здоровья, быстрее поправишься. Несильно хлопает её по влажным складкам и возвращает к делу свои губы и язык, продолжая лизать с новой силой. Спешит, двигая языком быстрее, всё же не хочет попасться, да и дел полно — ночное дежурство всё-таки. Толкает палец глубже, засасывая клитор. Юрико сдаётся быстро. Длительное отсутствие секса в жизни приводит к быстрой разрядке. Выгибает спину, путая пальцы в светлых волосах и, сдерживая крик, отдаётся во власть сладкому оргазму. Тело так давно не получало подобного удовольствия, что ещё долго дрожало, словно её неустанно били хлыстом прямо между ног, раздувая огонь из такой приятной боли. — Что ж, я закончил осмотр, — вытирая блестящий от её смазки рот рукавом халата, Сатору выпрямляется и, подбирая с пола свои докторские атрибуты, идёт к двери. — Продолжим завтра. — Продолжим? — спрашивает она дрожащим голосом. — Ты должна быть готова к выписке, — подмигнув ей напоследок, он ушёл, но уже следующим вечером, во время очередного планового обхода, он вновь нырнул ей между ног. А она вновь поддалась, позволила, и уже на третий день его эротических игр поняла, что от его церемонии выписки из клиники отказаться не сможет.****
Ещё несколько дней назад Юрико и подумать не могла, что поцелуй с таким отвязным человеком, как Годжо Сатору, она посмеет назвать лучшим в своей жизни. Но это было несколько дней назад с другой Юрико, которая ещё не соблазнилась и не попалась на столь харизматичный крючок порочного доктора Годжо. Эта Юрико — новая Юрико — выстанывала от удовольствия в чужие губы, потираясь грудью о грудь доктора-терапевта в его кабинете. Настал момент её выписки, и начался он со страстного мокрого поцелуя, едва она переступила порог кабинета. И, стоит признать, набросилась на доктора именно она. Годжо сделал всё, чтобы этот момент наступил. И он наступил. Горячий язык вырисовывал замысловатые узоры у неё во рту, сплетаясь с её в танце неудержимой страсти, наравне с властными ладонями, сжимающими её упругие ягодицы. Юрико вылечилась, но всё равно чувствовала себя больной, одержимой и излишне заведённой от своих же развратных мыслей. — Кто бы знал, что ты способна на подобное нападение. А как же ты выделывалась. — Заткнись! — шипит, сжимая края его белоснежного халата. Терпеть его насмешки она сейчас не готова. Гордость и здравомыслие могут проснуться, а ей это совершенно сейчас не нужно. Прямо сейчас ей нужны бумаги о выписке, рекомендации по повышению иммунитета и, конечно же, член доктора Годжо. — Ни за что! — губы дразняще скользят по её, но он не дарит ей поцелуй — играется с той, кто строила из себя недотрогу, с нимбом над головой. — Раздевайся, — шепчет ей в губу и отходит, усаживаясь на свой стул. Его глаза блестят от предвкушения, он жаждет увидеть, как на теле девушки становится всё меньше одежды; как её элегантные руки исследуют собственное тело ему на радость. Только от одних мыслей в штанах нестерпимо тесно, но он не высвобождает член, мучая себя ожиданием. Не для того он так долго ждал этого момента, чтобы он закончился спустя считанные минуты. — Раздеваться? Я тебе не стриптизёрша, чтобы эротично обнажаться. — А ты попробуй, вдруг задатки есть, — смеётся он, но, замечая, как нахмурилась Юрико, спешит сгладить напряжение, боясь, что она может просто уйти. — Ты такая красивая, дай мне посмотреть на тебя, дай увидеть больше твоей красоты. Посмотри, мне нечего скрывать, я очень сильно тебя хочу… — Чëрт с тобой, дьявол. — Прогоняя прочь непрошенное смущение, Юрико неспешно стягивает с себя свитер, пытаясь придать своим движениям как можно больше сексуальности. Ей кажется, что выглядит она глупо, поглаживая свои бока, сжимая грудь и так дразняще виляя бёдрами, кусает пальцы. Кажется, что Сатору на грани смеха и вот-вот высмеет её, но он лишь шумно сглатывает, поглаживая возбуждённый член сквозь ткань брюк. Он даёт понять, что она ошибается, что она вовсе не выглядит нелепо, напротив, слишком возбуждающе. Юрико смелеет, сбрасывает джинсы и швыряет в него свой бюстгальтер, оставаясь лишь в одних трусиках. А ведь за дверью кабинета кипит работа, там столько людей, а она вертится перед доктором практически голой и, что самое удивительное, не ощущает никакого стыда. — Дай мне свой халат… доктор Годжо, — сжимая грудь, девушка подходит к нему ближе, давая увидеть блеск в своих глазах. — Я знал, что твоя скромность напускная, — кусая свои губы, он стягивает халат и уже наблюдает за тем, как Юрико накидывает его на голое тело, избавляется от нижнего белья и забирается к нему на колени. Хотел бы он зарыться лицом ей в грудь, потираясь щеками об мягкие полушария, задевая носом налитые кровью твёрдые и такие чувствительные соски. Но Юрико такая крошечная, он даже не осознавал этого до сего момента, когда она, такая открытая, обнажённая и податливая, плавилась в его руках, потираясь промежностью об его бедро. Такая влажная, оставляла следы своего желания на ткани его брюк. — Ты безучастен, доктор, коснись меня где-нибудь, ну же. — Здесь, например? — глядя ей в глаза, поглаживает её между ног ладонью. Её лоно горячее, истекающее, — оно жаждет получить сегодня то, чем он дразнил её в последние дни. — А может, здесь? — отодвигает край белого халата, щипая за твёрдый сосок. Девушка стонет слишком громко для выбранного им места, поэтому ему приходится заткнуть её поцелуем. — Тише, мы ведь в больнице, нельзя, чтобы кто-то узнал о том, чем мы здесь занимаемся. — Каким образом мне быть тихой? — выгибает бровь, двигая бёдрами, потираясь об его пальцы. — Ну, ты постарайся как-то, — очередная ухмылка и снова выкручивает сосок, тут же захватывая его губами, согревая и успокаивая во рту. Дыхание девушки сбивается, она с силой цепляется за его плечи, сдерживая в себе рвущиеся из груди стоны. Глядя на то, как он посасывает её сосок, Юрико не сдерживает свои руки и вытаскивает на свободу твёрдый, возбужденный член. Такой красивый, объёмный, тяжёлый, усыпанный венками и блестящий от сочащейся смазки из кончика головки. Он настолько привлекательный, что Юрико буквально чувствует его вкус у себя во рту. Зареклась этого не делать, а сама жаждет ему отсосать прямо сейчас, пасть ему в ноги, сунуть возбужденную плоть в рот и сосать, пока он не кончит ей в глотку. — Хочу… — Эх, я тоже с радостью бы испытал твой рот, но, к сожалению, у нас не так много времени, Юрико, — нехотя убирает её руку и подвигает вниз по своему бедру, приспуская штаны. — В другой раз. — Его не будет. — И снова ты за старое! — цокает языком, звонко ударяя её по заднице. — Не зарекайся! — и хочется с ним поспорить, но она молчит. Один раз уже зарекалась не приходить к нему на приём, а сама мало того, что пришла, так ещё и сейчас отдастся ему. — Итак, сделать тебе ребёнка или использовать защиту? — Второе, конечно! Я не испытываю к тебе доверия. — Обижаешь, я чист и здоров, как бык, — хвастает, растягивая по длине защиту. — Готова прокатиться на мне? — в ответ она уверенно кивает, поглаживая его член, который так устрашающе утыкается ей в живот. — Только не кричи. — Приподнимает её, ловко направляя ко входу член, не спеша раздвигая тугие стенки. — Боже… — Юрико в ужасе зажимает рот ладонью, чувствуя, как растягиваются стенки влагалища, принимая в себя то, что едва в неё входит. Больно, но до чего же приятно ощущать чужую плоть в себе. Этот восторг перекрывает любой дискомфорт. — Юрико, какая же ты невинная, — тянет её к себе, впиваясь в губы поцелуем, и толкается в неё, плавно опуская на свой член до самого конца. Она мычит, с силой сжимая его плечи, кусает за губы, едва не рыдая. — Такое чувство, будто у тебя вообще никого не было до меня. — Был… — шепчет она, раскачиваясь на его бёдрах, привыкая. — Но уже давно, и не такой огромный. — Я польщён. Юрико понимает, что вся власть сейчас в её руках. Начинает с неторопливых движений, то ускоряясь, то замедляясь, совершая вращательные движения бёдрами. Привыкает быстро к растяжению, начиная получать удовольствие от каждого плавного движения бёдрами. Подпрыгивать на нём, как сумасшедшая, она не собирается, вот так медленно — в разы приятнее. Сатору зажмуривается, двигая бёдрами ей навстречу, лаская ладонями грудь, спину, бёдра, ягодицы. Исследует ладонями каждый сантиметр нежной кожи, пылающей под его пальцами. В планах был совсем другой секс, но он позволяет девушке доминировать, подбирая тот темп, который ей нравится. Подстраивается и получает удовольствие тоже, попутно потирая её клитор, подогревая наслаждение. Наклонившись вперёд, Юрико обхватывает руками его шею, выбирая самый удобный для них двоих темп — слегка ускоряет движение бёдер, активнее подпрыгивая на твёрдой плоти. Прижимается грудью, целует в скулу и устанавливает контакт глазами. Этот момент становится излишне интимным, любовным, словно они уже много лет вместе и безумно влюблены друг в друга. — Хотел трахнуть тебя, а в итоге… что это? — Секс? Не нравится? Хочешь уложить меня на стол? — спрашивает, ехидно улыбаясь, не забывая при этом двигаться мягко и плавно, как волна. Вновь целует его в подбородок, потираясь об него грудью. Ей нравится доминировать вот так над ним, над этим самоуверенным доктором. — Хочу, но… черт, в другой раз. Ему ничего не остаётся, как подчиниться её темпу и её желаниям. Да он и не против… в этот раз так точно. Пускай… пускай хоть что-то новое произойдёт в стенах его кабинета. Всё же Юрико не какая-то незнакомка, раздвинувшая перед ним ноги, — она — его давняя знакомая, его вредная соседка. Он уступает ей, будучи уверенным в том, что шанс разложить её на столе, сунуть член за щеку и трахнуть как следует ещё обязательно будет. К тому же этот раз — такой медленный — необходим ей для того, чтобы привыкнуть к нему. — Вот бы ты ещё и кричала во всё горло. — Я могу, но тогда тебя уволят, Сатору. Услышат, придут сюда и мало того, что не дадут кончить, так ещё и с вещами на выход. — Ты права, оставим твои крики для тонких стен моей квартиры. И не говори, что этого не будет. Натяну тебя, монашка, по самое не хочу. — Гад! — Юрико протяжно выдыхает, низ живота сладко тянет, тугой узел вот-вот развяжется, выпуская из клетки поток блаженства. — Давай, Юрико, кончи для меня, сделай это снова, но в этот раз на мой член. Он усерднее натирает её клитор, заглушая стоны поцелуем. Сам уже на пределе, жаждет разрядки, но сдерживает себя, желая увидеть, как она первая окунëтся в негу. Приподнимает её бёдра, толкаясь до упора, и вот она уже на вершине: глаза закатываются, руки дрожат, влагалище сокращается, сдавливая его плоть. Она так прекрасна в момент своего пика, такая потная, дрожащая; кусает губы, не позволяя себе стонать, и так крепко сжимает его волосы на затылке, полностью отдаваясь своим ощущениям. Сатору кончает с последним толчком, спуская в презерватив, представляя, как бы здорово его сперма растекалась внутри девушки, заполняя каждый уголочек её лона, а затем тонкой струйкой вытекает, пачкая пол и его бёдра. Приводят себя в порядок и одеваются они в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Обсуждать произошедшее излишне, они ведь не подростки. — Увидимся вечером? — спрашивает он, протягивая её бумаги о выписке. — Я вроде бы уже здорова. — Ну не скажи, хронический недотрах всё ещё в острой стадии, а с этой проблемой может справиться только такой прекрасный доктор, как я. — А какое лекарство поможет избавиться от навязчивого соседа? — Только секс с ним, но, увы, это временная мера , а недуг неизлечим. Так что, я зайду вечером? — Попытайся, доктор.
