Откровения

      Лосяш сдержал слово. Его потом дольше месяца зря искали в собственном доме, а обнаруживали у Пина, где учёный и поселился на время. Спасибо тяжёлым стальным дверям и дома, и ангара, спалить их никому не удавалось: те издавали характерный скрип всякий раз при попытке сдвинуть железяки. Этих секунд хватало, чтобы оба гения успевали разойтись в стороны, если были заняты чем-то более интимным.       – Порой мне кажется, что я не уходил никуда! – признавал в одну ночь Лосяш, когда они выбрались на крышу ангара понаблюдать за звёздами. – Тот же творческий беспорядок, книг полно. Разве что о ваши запчасти порой спотыкаюсь, друг мой.       Пин хмыкнул в знак понимания. Лично ему, привыкшему жить на отшибе в одиночку, общество коллеги тоже оказалось в радость. Да, порой они спорили и даже ссорились из-за подбора материалов для создания очередного прибора, но примирение с подачи Лосяша обрело с некоторых пор интимный оттенок. Механик поныне помнил тот случай, когда его попытку напомнить один факт оспорили и попытались доказать не только встречными аргументами, но и доминированием в постели. Сей подход приглянулся обоим. Так и пошло, поехало.       Из ангара тем временем донёсся скрежет шарниров. Мужчины не дёрнулись, даже когда что-то металлическое покатилось и грохнулось на пол. Не отстраняясь от окуляра телескопа, Лосяш лишь обронил:       – Вашей няне явно пора изменить настройки на щадящие.       Подавив усмешку, Пин отозвался в том же стиле:       – Настройка – это недольго. Какой программа бы для неё записайт?       – Давайте обсудим это позже? Сегодня пепельный свет Луны особенно хорош!       – Опять отговорка?       – Друг мой недалёкий, да вы сами полюбуйтесь на это уникальное зрелище! Чем хорош ноябрь, так это именно подобными явлениями!       Конечно же, лезть к телескопу через голову учёного не имело смысла. Зато Пин знал другой верный способ отвлечь товарища от дел. Выудил из кармана куртки блок сигарет, достал одну и сунул в зубы. Чиркнул зажигалкой.       – Эй! – Лосяш мигом отпрянул от окуляра, оглянулся. С риском оступиться и грохнуться с крыши подскочил к другу, попытался вырвать у того зажигалку.       Механик проворно уклонился: подошвы его берцев спокойно выдерживали трение на любой поверхности. А вот Лосяш силы инерции не избежал и оступился на неровной черепице. Ему шустро вцепились в руку, дабы удержать. Но теперь в ход вступили силы тяжести и тяготения.       Короткий шок от осознания происходящего. Стремительный захват в миг полёта. Потом вспышка боли от падения на песок.       – Жив? – раздалось над ухом сдавленным шёпотом.       Лосяш коротко вдохнул, самую чуточку разжал пальцы на лётной куртке товарища, куда судорожно вцепился ещё при падении.       – Вроде да, – хрипло подтвердил он.       Объятия вокруг его спины тоже ослабили лишь слегка. И судорожно сдавили снова.       – Прости, – хрипло попросил у него Пин. – Я не хотель такой поворот.       – Да, – согласился учёный. – В следующий раз дразните меня на более ровной поверхности.       Они полежали на песке ещё минут шесть, пока боль в боку у обоих не утихла полностью. Потом Лосяш тихо предложил:       – Идёмте в дом? А то холод усиливается.       – Чай с вареньем? – Пин тотчас сообразил, что не помешает им обоим для восстановления духа.       – Да, – улыбнулись ему. И эта улыбка лучше прочего убедила, что падение с высоты второго этажа обошлось лёгкими ушибами.