Shattered Fate

      — Погоди, что мы делаем здесь? — озадаченно спросил Трэвис, осматривая район, в который их привёз Сал на том самом байке.       Прошло всего несколько дней с их последней встречи. И сегодня, пока Фелпс был на работе, ему написал Фишер, спрашивая, не хотел бы Трэвис прогуляться ближе к вечеру. Естественно, отказываться он не стал бы даже под дулом пистолета, поэтому сразу после окончания рабочего дня, Трэвис сбежал домой, желая сменить официальный наряд на более обычный. В этот раз на нём была белая рубашка из лёгкого материала, с закатанными до локтей рукавами, тёмно-синие джинсы, и обычные светлые кроссовки. Шею неизменно отягощал золотой крестик, но на сей раз спрятанный за расстёгнутым на одну верхнюю пуговицу воротником. Перед тем, как около дома послышалось рычание мотора знакомого байка, Фелпс успел лишь причесаться, и только когда вышел на улицу, осознал — это было бесполезно. Голову вновь прикрыл шлем в ярких принтах, что той ночью у клуба он не разглядел, и, соответственно, испортил причёску.       — Сюрприз, — просто протянул Сал, вообще не посвящавший его в детали. Байк он умело припарковал, шлема убрал под сиденье, а лицо быстро прикрыл протезом. Трэвис даже и не думал подглядывать; это было слишком личное. — Я недавно узнал, что эту церковь скоро снесут. Подумал, может, ты хотел бы побывать тут напоследок, но сам не решился бы прийти.       — Ты прав, я бы не пришёл сюда один. Это место вызывает много… Воспоминаний, — и при чём, не самых приятных. Но Салу об этом знать не обязательно.       — Пойдём? — Фишер отвернулся от Дома Божьего, глядя на опечаленного видами Трэвиса. И ведь ему даже спрашивать нет необходимости — если скажет, Фелпс за ним на тот свет пойдёт. Даже если впереди его будут ждать только мучения… Он уже говорил, что безнадёжен?       Парковка находилась в пяти минутах ходьбы от нужного им места, прямо посередине между церковью и кладбищем. Ох, если Трэвис ещё раз там окажется, без сомнений можно будет утверждать как минимум то, что он поверх могилы отца докинет ещё земли, и вдобавок станцует, чтоб землю притоптать. Тогда, в тот знаменательный день, его остановили лишь нормы поведения в обществе и лишние глаза. Сейчас с ним был только тот человек, что тоже не понаслышке знаком с этим ублюдком, не заслужившим такой лёгкой смерти. А ещё, в тот день, ярко светило солнце, даже подпекало, как для прохладного октября. Никакого траурного ливня, никаких слёз небес, и никаких слёз от его единственного сына. Тогда им восхитились, говоря, что Кеннет воспитал сына достойно держать лицо. И только лишь в этом неизвестные люди были правы — он искусно держался, чтобы не заулыбаться от переполняющего всё тело счастья.       В день, когда в дом Фелпсов приехали полицейские с новостями о смерти, Трэвис выражал лишь недоумение. Копы трактовали это, как состояние шока, сам Трэвис — ожидание подвоха. Он до последнего считал, что это какой-то злой, коварный розыгрыш, тест, проверка, да что угодно, но точно не правда, в которой единственный близкий и родной ему человек умер. Единственный, кто отравлял ему жизнь, вставляя палки в колёса. Единственный, кто обесценивал его успехи; кто постоянно принижал его, говоря, что Трэвис в жизни ничего не добьётся, следуя за «мечтой». Фелпс младший сейчас даже не мог предположить, не то что вспомнить, какая такая мечта столь разочаровала отца, и за что тогда по спине прилетело розгами. Опять. И глядя на эту церквушку, позади которой простирались долгие километры пустых холмов и полей, вспоминался тот самый день. В тот треклятый вторник, когда тело болело, а эмоционально он был сильно подавлен — с небес, не иначе, снизошёл ангел и предложил вместе посидеть за школой.       — Так у тебя… Есть какие-то планы на это место? — справа от Трэвиса стало заметно движение — Сал повернул на него голову, явно не понимая вопроса. — Ну, имею в виду, я не совсем понимаю, зачем мы здесь.       — Здесь немноголюдно, как минимум, — начал Фишер, уверенно приближаясь к зданию. — И мне хотелось бы кое-что поискать. Опережу вопросы: если найду, то покажу и расскажу.       — Ну, хорошо?.. — с приподнятой бровью Трэвис нехотя отвернулся от собеседника на виды пустынных холмов.       Над горизонтом светило приближающееся к закату солнце, медленно окрашивая всё в округе в более яркие, тёплые цвета. Даже чужие голубые волосы казались какими-то фиолетовыми от розово-оранжевых лучей. Длинные локоны красиво спадали на спину, немного сгибаясь в районе затылка под ремнями протеза, и выглядели настолько мягкими, что пальцы сводило от желания коснуться. В этот, более тёплый, по сравнению с концом прошлой недели, день, не только Фелпс оделся иначе: Сал заменил кофту расстёгнутой чёрно-серой рубашкой в клетку поверх футболки с кислотно-ярким принтом, однако перчатки, джинсы и кеды остались те же. Мир мог быть спокоен, катастрофа откладывается. А вот самому Трэвису спокойствие и не снилось, ведь рукава чужой рубашки были также, как у него закатаны до локтей, открывая половину из имеющихся на руках тату. Он ещё не скоро отпустит эту тему. Как минимум, пока не рассмотрит каждое вбитое иглой под кожу изображение.       — Как давно ты был тут в последний раз? — внезапно спросил Салли, когда они почти дошли до стенда, на котором вместо обозначения места, из этих же букв были выложены всякие непристойности. Очень оригинально.       — Чуть больше трёх лет назад. Хоронил отца, — Сал уже пожалел, что задал этот вопрос. Отвернулся, нервно почесал затылок, и нашёл, на что перевести тему, когда они подошли к настежь раскрытым парадным дверям.       — Неужели какие-то уроды довели церковь до такого убогого состояния всего за три года? — он звучал довольно возмущённым.       — Мне интересно, ты сильно удивишься, если я скажу, что это ещё неплохо? — Фелпс усмехнулся, разглядывая разруху вокруг, пока они шли глубже во тьму. — В первые месяцы вандалы и мародёры сделали с этим местом всё, что захотели. Потом его привели в божеский вид, надеясь, что сносить не придётся. Но с недавних пор отсюда ушёл последний охранник, и церковь окончательно решили убрать.       — Кстати, я узнал, что церковь снесут, но так и не понял причин. Почему вообще решили построить ещё одну? — носком кеда Фишер пнул лежащий на пути небольшой кусок плитки. Его взгляд скользил по сломанным скамейкам, засыпанными разноцветными осколками от разбитых витражей, в итоге останавливаясь в самом центре помещения, где лежала внушительных размеров люстра с пустыми выемками под свечи, после падения с потолка оставившая под собой огромный кратер.       — Ну… Какое-то время назад выяснили, что под нами небезопасная почва, и был риск стать погребёнными заживо… — неуверенно повторил он те же слова, что и сказали Трэвису. Естественно, это полная чушь. Но правда здесь никому не интересна, так что…       — Звучит, как оправдание. Стояло себе здание, стояло десять, пятьдесят, сто лет, и тут выясняется, что «почва небезопасная», — Сал хмыкнул, скептично осматривая Трэвиса, что немного стушевался под этим взглядом, и зашёл за невзрачную дверь. Вот, кто точно не отказался бы от правды… А, может, ему можно рассказать?..       — Сал, слушай, это и правда не совсем истинная причина. На самом деле… — его прервал громкий треск и грохот, параллельно с тихим вскриком. — Сал!..       Трэвис забежал за ту же дверь, натыкаясь взглядом на дыру в деревянном полу. Он подбежал к ней, резко падая на колени и пытаясь высмотреть в темноте знакомый силуэт, но едва ли мог что-то разглядеть. Как вдруг раздался стон боли.       — Сал!.. Блять, твою мать… Господи, в церкви нельзя материться, извини, — в панике пробубнил Фелпс, обращая глаза к единственной нетронутой иконе в комнате, а после обратно вниз. — Но это такой пиздец, извини ещё раз… — нервно пробормотал он, вновь вскидывая голову на знакомую с самого детства икону.       — Я жив… — донёсся до него тихий, слабый голос, и Трэвиса вдруг ослепила вспышка света. Фишер внезапно засмеялся, — Помнишь я сказал, что покажу и расскажу, что искал, если найду?       — Да, конечно, — вспышкой оказался направленный наверх встроенный в телефон фонарик. Чёрт, Трэвис и забыл об этой штуке… Надо бы тоже достать.       — Что ж, если ты спустишься и поможешь мне встать — обязательно всё это сделаю, — он постоянно двигал фонарём, осматриваясь, и пока Фелпс думал, что ему делать, Сал вновь заговорил: — Высота где-то три-четыре метра. Точнее не скажу.       — Понял, жди, — на что снизу раздалось насмешливое «как будто у меня есть выбор».       Трэвис точно знал, что в небольшом «сарае» за церковью были разные принадлежности для уборки и ремонта. Ох, сколько раз ему туда приходилось идти брать или возвращать метлу и грабли — не сосчитать… Там же когда-то были и лестница и стремянка, и Фелпс хотел верить, что там осталось хоть что-то. И!.. Да, Господь, спасибо! Схватив старенькую лестницу, Трэвис сразу же побежал обратно, чуть не навернувшись по пути раз десять. Запыхался, испачкал ладони и рубашку, но таки донёс, и уже стал опускать в дыру лестницу. Её длинны едва хватило, чтобы упереться в кучу досок и хлама внизу, а верхняя перекладина осталась держаться за край обломанной доски. Идея была отстойной, это стало сразу понятно, когда спину объял знакомый могильный холод. А как только под ногой от торопливого спуска сломалась «ступенька», и равновесие было утеряно, сомнений не осталось в принципе. Раздался ещё один грохот…       — Ты ещё мягко приземлился, — прокомментировал Фишер, упираясь спиной в стену длинного, пустого коридора. Он держался за правый бок, щуря глаза от боли.       — И не говори… — отозвался Трэвис после кашля от поднявшегося облака пыли. Вскоре он встал с пола, отряхивая безбожно испорченную рубашку со штанами, а фокус его внимания словно магнитом притянуло к спутнику. — Ты в норме? — спросил Фелпс подходя ближе.       — Типа того, — нехотя сказал Салли, принимая протянутую руку помощи, и не без вздоха боли поднялся на ноги, чуть сгибаясь пополам. Под охреневшим, — иначе не скажешь, — взглядом Трэвиса Сал вдруг начал поднимать футболку, оголяя плоский бледный живот аж до торчащих при глубоком вдохе рёбер. — Держи, освети меня.       — Извини, святую воду в заднем кармане не ношу, — со смешком приняв из рук Фишера телефон, Трэвис обратил на него слабый луч света, позволяя Салу и себе заодно рассмотреть полную картину.       Справа, от ребра до тазовой кости, растянулась длинная царапина, едва ли не распоровшая кожу надвое. Вокруг одной большой линии была ещё уйма мелких, как и на руках, что за татуировками было едва заметно. Бледная кожа вся была запачкана размазанной кровью, что продолжала медленно, по капле вытекать, пропитывая и без того красные штаны более тёмно-красными пятнами.       — Мда, выглядит паршиво… Но всё равно лучше, чем в Джерси, — по голосу было понятно, что Сал усмехается, отодвигая обоими руками ткань и осматривая себя в слабом свете фонарика. — Ну что, пошли?       — Ты сейчас шутишь?! Да тебе в больницу надо! — не выдержал Трэвис. Смотреть, как небезразличный ему человек страдает, и имеет все шансы заработать себе заражение крови!.. Ещё чего!       — Ладно-ладно, только не кричи, здесь сильное эхо, — сдался, на удивление, без боя Фишер, поднимая лестницу и пытаясь поставить обратно, однако… — Хах, она теперь не достаёт. При падении обломалась. Даже если один будет держать лестницу, чтобы второй вылез, первый потом навряд ли сможет.       — Вот же… Чёрт… — блять!.. — хотелось бы сказать, если уж честно, но косвенно они всё ещё были в церкви, а ещё, рядом с таким порядочным и спокойным Салом сквернословить казалось немного неуместным… — Хорошо, пошли вперёд, найдём другой выход.       Освещая себе путь только слабыми фонариками с двух телефонов, они медленно шли вперёд, какое-то время не решаясь шуметь. Мало ли кто тут мог быть. Но после замечания Сала, что их падение уже неплохо так подняло шума, на молчание быстро забили. Пока тянулся бесконечно-длинный коридор, наполненный в основном паутиной и пылью, они обсуждали только полученные травмы. Однако после очередного подтверждения, что умирать от царапин он пока не собирается, Сал вдруг сменил тему.       — Скажи, мне послышалось, или когда я падал, ты начал говорить что-то про истинные причины… Чего? Я уже забыл, о чём мы там говорили. Надеюсь, не сильно ударился головой, — свободной рукой он потёр затылок.       — Да, я… Хотел сказать, что церковь решили снести именно из-за этих вот туннелей. На самом деле, это секрет, но раз уж ты уже тут… — как раз вовремя они вышли к концу коридора, в центральную комнату, из которой были проходы ещё в несколько коридоров. — Это место — самая большая тайна нашего города, и многие здесь, включая род Фелпсов, были сектантами. Мой отец не исключение, — грустно добавил Трэвис, когда в свете фонариков оказалась пентаграмма на полу.       Сал, однако, не выглядел сильно удивлённым или впечатлённым; скорее он походил на человека, осматривающего помещение, в котором уже был, на наличие изменений за прошедшее время. И, кажется, был разочарован.       — Мда, здесь всё также мрачно и стрёмно, — заключил Фишер, оборачиваясь на Трэвиса. — Ну, раз уж ты знаешь про это место, то мой сюрприз не удался.       — «Также»?.. «Сюрприз»? Ты был здесь? — засыпал его вопросами Трэвис, меж его бровей образовались складки.       — Да. Ещё в школе. Мы с Ларри и Эш оказались тут случайно, через подвал апартаментов Эддисона, — глаза Фелпса в ужасе осознания расширились.       — Не может быть… Это были вы? Это из-за вас он!.. — телефон Трэвиса выпал из ослабевших пальцев, ударяясь об пол с сильным эхо. Он вдруг сложил ладони вместе, словно в нервной привычке, бубня под нос: — Господь, по что наказание за чужие проступки принимает на себя сын твой… Чем заслужил гнев?..       — Трэвис! Эй, о чём ты? — Сал выглядел искренне взволнованным, подходя к нему чрезмерно близко, и положил свои руки, всё ещё покрытые кровавыми разводами, на дрожащие плечи. Некогда белая ткань рубашки приобрела в коллекцию грязных пятен красные оттенки.       — В тот день, когда мне было плохо и ты позвал меня посидеть с тобой за школой… — постарался ответить он, не решаясь поднять взгляд; не видя, как теперь от понимания уже взгляд Фишера становится поочерёдно шокированным, грустным, мрачным, сочувствующим.       — Чёрт… Это правда всё из-за нас. Из-за меня… Я задолжал тебе извинения. И не только за эту ситуацию, — Сал бережно обхватил исцарапанными руками холодные ладони Трэвиса, тем самым привлекая его внимание, и его взгляд к себе. И тихо, чтоб не мешало эхо, произнёс: — Прости меня.       — Не стоит, уже ведь прошло так много времени, это…       — Я не договорил… — перебил его Сал, пытаясь разглядеть эмоции в карих глазах с помощью тусклого света фонарика. — Прости, что уехал и даже не попрощался тогда, осенью. И за то, что твой отец сделал с тобой из-за нашего вмешательства. И в школе…       — Сал, — решительно начал Трэвис, и вымученно улыбнулся, — я прощаю тебя. Пожалуйста, успокойся. Давай лучше поищем отсюда выход.       — Да, хорошо, ты прав, — Фишер неохотно выпустил чужие руки из своих, понимая, что человек перед ним сейчас нуждался в поддержке, но не привык получать помощь, справляясь со всем один.       — Держись поближе, здесь всё ещё могут быть активные нажимные плиты, — предупредил спутника Трэвис, поднимая с пола свой телефон. Хм, ни царапины.       — Оо, мы с Ларри с ними успели ознакомиться! — саркастично весело ответил Сал, шагая нога в ногу с Трэвисом и стараясь не отставать.       — Боже, скажи мне, что никого из вас не проткнули пики… — вдруг остановился Фелпс, оборачиваясь на Сала, едва не врезавшегося ему в спину.       — Что? Здесь и такое есть? Я вообще-то говорил про некоторые двери, которые открывались «паролем» из верной последовательности нажатия этих самых плит.       — А, тогда забудь про пики. Значит, вы были в другой части катакомб. Ах, ну да!.. Под апартаментами! — Трэвис глухо стукнул по лбу ладонью, что-то вспоминая, — Нам туда, — и пошёл в один из одинаковых коридоров.       — А ты поразительно хорошо ориентируешься в этом месте.       — Ну… Я ведь Фелпс, — как будто это всё объясняло сказал Трэвис, стыдливо пожимая плечами. — У меня не было выбора. До одного момента…       — Что ты имеешь в виду?       — Мой отец хотел, чтобы я был достоин продолжить род, потом заменил его на посту догмы во главе культа, однако более высшие чины решили, что им нужно перебраться из Нокфелла куда-то… Честно не знаю куда. И ко мне, как и к моему отцу, я уверен, приходили важные люди с предложением прекратить служить культу и начать жить обычной жизнью, — повисла пауза. — Я согласился, и позже стал главным священником в новой церкви, ведь… Судя по всему, отец отказался бросить дело всей своей жизни, но был недостаточно подходящим кандидатом, чтобы брать его с собой в другой город. И дабы он не мешал им, выискивая новое место, они подстроили несчастный случай. Ну и… Три года назад произошла авария, а я похоронил своего отца.       — Это официальная версия, или твоя догадка? — осторожно спросил Сал, на что Трэвис невесело улыбнулся одними уголками губ.       — Скажем так, я догадываюсь, что именно это официальная версия, — и после этих слов вновь наступило молчание.       Минут пятнадцать они относительно спокойно брели по коридорам, иногда выходя в круглые комнаты, напичканные оккультной символикой. Окружали их только одинаковые кирпичные стены, покрытые пылью и паутиной. Естественно, ориентиры там были и на стенах и на полу, но их видели лишь те, кто знал, на что смотреть. Трэвис был из таких, много лет назад запомнив, куда идти в случае чего. И через апартаменты ему тоже как-то приходилось выходить, и с самим Эддисоном контактировать, и тот самый чай пробовать… Ух, это лучше не вспоминать.       — Не удивлён, что вы так легко залезли сюда. Никаких замков не осталось, — возмутился Фелпс вслух, поднимая люк и выходя из холодных мрачных подземелий в не менее холодную мрачную квартиру.       — Справедливости ради, когда мы сюда лезли, то люк был спрятан под ковром. А квартира закрыта на ключ, дверь от которой была прикрыта стеллажом. Ну а ключ мы… Позаимствовали у миссис Пакертон, — отведя взгляд в сторону сознался Сал, пока они шли дальше, на выход отсюда.       — Пакертон? Чёрт, бедная женщина. У неё, конечно, были не все дома. И она тоже была в секте, но за то, что она «потеряла» ключи, и сюда вломились посторонние… Её наказали. Ты сам знаешь, как, — намекнул Трэвис, припоминая, что в тот же день они лишились своего учителя. — Если бы я не был его сыном, то меня ждала бы такая же участь. Просто потому, что он мог так сделать.       В воздухе повисло не озвученное, но намеревавшееся сорваться с языка «мне жаль». Естественно, Сал догадывался, что с Пакертон что-то было нечисто, но чтобы прикованный муж-полутруп в спальне и козлиная голова в холодильнике… Такого он не ожидал. Что уж говорить о секретном проходе в логово культистов в катакомбах. Единственное, что хоть как-то радовало в этой ситуации — Трэвис остался жив, несмотря на его необдуманный поступок, и простил Сала, хоть и пострадал тогда.       — Вроде бы в апартаментах буквально вчера был, но конкретно в эту квартиру — уже лет десять не заход… Ай… — прервался Фишер, спотыкаясь за неровные доски в темноте. Трэвис сумел среагировать почти мгновенно, оборачиваясь и хватая Сала за руку выше локтя, не дав тому поцеловать пол. А-то ещё заревнует, Боже упаси…       — В порядке? — просто спросил он и в свете фонарика увидел кивок голубоволосой головы.       Приложив усилия, чтоб выглядеть нормальным, Трэвис отпустил руку Салли, случайно скользнув пальцами по татуированной коже. После этого он ещё несколько мгновений чувствовал мягкость его кожи, и при этом на контрасте — твёрдость напряжённых мышц. Господи, Боже, помоги удержать разум собранным, спокойным, не дай сыну своему лишний раз о порочном думать…       — Ладно, вот и выход. Какое счастье, что никто не решил, что было бы хорошей идеей заколотить эту дверь, чтоб глаза не мозолила, — выдохнув с облегчением, Сал вышел в более освещённое помещение, с прищуром глядя на знакомую стиральную машину, лифт и старую квартиру Ларри.       Стоило глазам привыкнуть к свету, как оба уже более уверенно ступали вперёд, к лифту, дожидаясь его сколько-то там долгих секунд вновь в тишине… Что-то было не так. Оказавшись в кабине, Трэвис встал у дальней стены, глядя на Сала, нажимающего нужную кнопку и опирающегося плечом рядом с панелью. Лицо его скрыто за протезом — как всегда, взгляд был спрятан за длинными волосами — не как всегда. Что-то в напряжённой линии плеч подсказывало о неладном. Но то, как Сал тяжело дышал в окружающей их тишине, сбивало с мысли и невольно рождало в воображении некоторые картинки.       Господи, прошу, хватит таких испытаний!.. Грешен твой сын, это так, но это же не значит, что этому грешнику испытания можно давать одно за другим… Недовольно думал Трэвис, откидывая голову назад и слабо ударяясь о стену, жмуря глаза до разноцветных пятен на чёрном фоне. Услышав словно из-под толщи воды звонок, с которым лифт приезжал на нужный этаж, Фелпс едва подняв веки сделал шаг вперёд за Салом, ведь слышал его движения, хоть и не особо видел сейчас, и остановился. Кто бы мог подумать, что если Бог и есть, то он чертовски жестокая личность?..       Ну же, Трэв, ты ведь так хотел потрогать волосы парня (и самого парня) перед тобой, вот твой шанс!       Спасибо, конечно, но мне бы хотелось делать это немного в другой обстановке и желательно руками… Ну, по крайней мере сейчас… Стыдливые мысли неслись потоком, пока дезориентированный Трэвис стоял, прижавшись лицом к чужому затылку.       Если бы не застёжка протеза, упирающаяся в переносицу, он не отказался бы постоять так подольше. Ведь… Чёрт, до чего же мягкие… И как приятно пахнут. Кажется, Трэвис открыл для себя новый любимый запах, не зная, что конкретно сейчас вдыхает. Ну, кроме очевидного, что это волосы Салли. Так хотелось просто прижаться к нему, может, даже обнять… Так хотелось… Так…       — Да зайди ж ты обратно!.. — прошипел Сал, вырывая его из мыслей и заталкивая обратно в лифт.       Фишер стал судорожно тыкать на кнопку принудительного закрытия дверей, доставая из нагрудного кармана рубашки ключ-карту от подвального этажа. Как хорошо, что эту штуку он таскает с собой по поводу и без, словно талисман или напоминание о прошлом. Обернувшись на пришедшего в себя Трэвиса с чуть покрасневшим носом от столкновения с его головой, Салли — и это было слышно, — усмехнулся и поспешил объясниться:       — Около выхода стояла малышка Сода. Провожала свою маму на ночную смену. Ты её навряд ли помнишь, но Мэйпл, училась с нами. Как только Мэйпл уходит, Сода возвращается домой. На лифте. А тут мы, — он не многозначительно указал на их потрёпанный внешний вид: царапины, грязь, следы крови на коже и одежде. — В общем, не хочу лишний раз беспокоить Соду.       — Предложения? — просто поинтересовался Трэвис, идя следом за Салом к соседней квартире.       — Тут раньше жил Ларри с мамой. И тут есть ванная, — намекнул он, входя в квартиру и щёлкая переключателем, однако свет не появился. — Ах, ну да, Эддисон ведь отключил свет в этой квартире, потому что её не используют.       — В чём проблема включить через щиток? — спросил Фелпс из любопытства, но всё равно пошёл вглубь темноты за спутником, уже доставая фонарик, как и Сал.       — Я к электричеству больше не полезу. Мне хватило на одном из концертов. Чуть не поджарился, — Сал аж вздрогнул плечами, вспоминая тот инцидент. — Не спрашивай. Хочешь — трогай, мне фонарика хватит.       — Что ж, опять во тьму, — Трэвис понимающе кивнул, проследив глазами за тем, как Сал скрывается в ванной.       Сам он туда, по понятным причинам, не пошёл. Хотя вымыть руки хотелось жутко… Но он всё, что сделал, так это сел на диван, надеясь не сильно испачкать его, и стал ждать. Однако шли минуты, стало откровенно говоря скучно, Сала не было уж слишком долго, и Трэвис, вздохнув в очередной раз, прислушался. Ничего. Подойдя к двери прислушался вновь — тишина. Ну, с Богом… Набравшись смелости, он постучал и приоткрыл дверь, спрашивая:       — У тебя тут всё в порядке? — и так и застыл в дверном проёме, глядя на то, как сидящий на краю ванной Салли одной рукой держит фонарик и край футболки, а второй пытается стереть подсохшую кровь с живота.       — Лучше не бывает… — устало протянул он, сдаваясь и опуская напряжённые плечи. Трэвис явно не сможет забыть этот вид, этот вздох; дверная ручка в пальцах тихо скрипнула.       — Тебе помочь?.. — скорее от нервов спросил он, не зная, что может сказать. Трэвис не мог даже предположить, что ответ будет противоположным от предпологаемого.       — Не откажусь. Всё же, вынужден признать, я ни черта не вижу. А раз тут есть, чем обработать эту хрень, лучше не затягивать, — Фишер вздохнул, глядя на подошедшего Трэвиса, что принялся мыть руки. Протянул ему вату и бутылочку с перекисью.       — Встань, пожалуйста, — тихо попросил Фелпс, наблюдая, как Сал тяжело поднимается, странно опираясь лишь на одну ногу.       Он облокотился на раковину поясницей, одной рукой держа край футболки и прижимая его к груди, пока во второй был фонарик, направленный на плоский живот. Трэвис постарался сглотнуть ком, вставший поперёк горла, надеясь, что парень перед ним этого не заметит. Смочив вату прозрачной жидкостью, он принялся оттирать тёмно-красные разводы, порой случайно сдирая запёкшуюся кровь, а затем незамедлительно слыша и видя реакцию.       Навряд ли в ближайшее время Трэвис сможет забыть, как Сал мелко вздрагивает. Как при шумном вдохе втягивается ещё сильнее и без того плоский живот. Как он сдавленно мычит, возможно, под протезом закусывая губу. Как он отворачивается, и едва заметно жмурится. И, Боже… Трэвис выяснил, что в добавок ко всему, Сал ещё и боится щекотки: когда Фелпс вытянул вторую руку вперёд, чтобы отодвинуть мешающийся край рубашки, то задел пальцами кожу чуть ниже рёбер. Салли вздрогнул, но никто из них это комментировать не стал.       — Посвети сюда. Тут тоже всё в царапинах, — чуть хрипло сказал Трэвис, стараясь контролировать свои руки, ноги, мысли, голос, глаза и дыхание одновременно… Боже, помоги… Хотел взмолиться он, однако Бог не поможет, сам в эту яму полез — сам выбирайся.       Он очень боялся поднять взгляд сейчас. В этот раз могло не повезти, он мог встретиться с обладателем голубых глаз, оба из которых, как и стекляшка справа, были прикрыты длинной чёлкой… И это моментально без слов рассказало бы, что у Трэвиса на уме… Вся голова под завязку была забита мыслями о нём. Чего стоил только этот живот, на котором виднелись мышцы пресса, чуть торчащие тазовые кости и рёбра… Фелпс руку вновь тянет, отодвигает рубашку, «невзначай» касается своей горячей ладонью холодной от влаги кожи Сала. В этот раз без реакции, сдерживается.       — Да не надо так тщательно всё вылизывать… — Сал звучит приглушённо в тишине ванной, находясь на расстоянии вытянутой руки. Ещё немного, и можно будет сказать — на расстоянии дыхания. И говорит ему такое… Жестоко, Господь. Жестоко… — Главное обработать большую.       — Да, да… С этим закончил, — пробормотал Трэвис, глядя на длинную полосу от ребра до тазовой косточки, которую окружала покрасневшая от частого трения кожа.       К счастью, хоть верхний слой и распороло, зашивать нет необходимости. Да, точно останется шрам. Но, эй, Трэвиса это не смущает. Он даже словил себя на мысли, что чертовски хотел бы коснуться этого шрама, когда рана полностью заживёт. Провести большим пальцем снизу вверх и обратно, оглаживая ладонью чувствительный к щекотке бок… Вернувшись поддеть край штанов…       — Трэвис? Всё в порядке? — голос Фишера вернул его в реальность, где он всё ещё стоял перед парнем, которому готов поклоняться, и думал о таком прямо перед ним!..       — Д-да, подумал, было бы неплохо ещё заклеить пластырями. Они тут есть? — он даже как-то слишком нервно отстранился, доставая из кармана телефон, и со своим фонариком оглядываясь в поисках какого-нибудь шкафчика или ящика. Но ничего.       — Думаю, у Ларри в комнате могли остатся. Пошли, — Сал спас их от неловкости, выходя из ванной первым и великодушно предоставляя Трэвису возможность поправить свои джинсы, стыдливо поджав губы…       Господь, я не хочу это комментировать… У меня нет оправдания своим низменным, порочным мыслям и желаниям. Со вздохом подумал Фелпс, возведя глаза к потолку. Когда он вышел, то неспешно направился за Салом в комнату, на приоткрытой двери которой была надпись «Убирайтесь». Гостеприимно, ничего не скажешь. Там, стоя к нему спиной, нашёлся Фишер, перебирающий в комоде кучу мелких вещей. В свете фонарика буквально через несколько секунд показалась искомая коробочка, из которой Сал достал несколько пластырей, постепенно открывая их.       Он не ждал от Трэвиса ещё помощи, но тот вновь подошёл, молча вторя его действиям и подготавливая клейкие прямоугольники к последующему применению. Телефоны с включёнными фонариками лежали на комоде, освещая небольшой участок комнаты и позволяя увидеть, что здесь всё ещё остались вещи, хотя Ларри, по идее, давно не живёт в этой комнате. Справа был пустой мольберт, ящичек с красками, старый телевизор. Слева стоял Сал и, честно, привлекал намного больше внимания, но на этом лучше не зацикливаться и отвести взгляд…       Однако, волей-неволей, но глаза сами вновь метнулись в эту сторону, когда Салли повернулся, облокотился на комод и стал поднимать футболку вновь. Тихое «стой» вырвалось у Трэвиса раньше, чем он успел подумать, зачем вообще родился… Сал поднял на него голову, ожидая объяснение, почему его остановили. И Трэвис в этот момент искренне возжелал, чтобы у него была машина времени, умеющая мотать на пять секунд назад. Этого бы хватило, чтобы заткнуть себя и не выдумывать оправданий своих действий!       — Когда клеишь на подвижную часть тела, лучше натянуть кожу, чтобы не было дискомфорта, и… — сказал он, молясь, чтобы это звучало достаточно убедительно; чтобы его спонтанный оклик не воспринимался страннее, чем уже есть. — И они не отклеились.       — Если я так сделаю, то тем более ничего не увижу, — тихо ответил Сал, будто боясь кого-то потревожить своим голосом. Опираясь о комод рукой, он сильно выгнул спину, максимально натягивая кожу на животе, другой рукой вновь поднимая футболку к груди. — Поможешь мне?       Трэвис в нервном лизнул нижнюю губу, кивнул. Взяв пластырь, снова встал перед Фишером, дополнительно оттягивая кожу, когда клеил первый прямоугольник по вертикали. Затем ещё один. Третий он смог доклеить лишь помогая себе и приподнимая футболку ещё чуточку выше, видя то, что явно не было предназначено для его глаз. На груди оказалась ещё одна татуировка. Абсолютно не понятно, что это; он увидел лишь кусочек чернил, забитых под кожу.       Понял он, что ему это видеть было нельзя по чужой реакции; по попытке опустить ткань ниже. Молча. Возможно, Сал не хотел ещё больше смущать Трэвиса, которого сам попросил о помощи в этот раз. Возможно, Трэвис неправильно считал движения. Он же не телепат — не узнает, если не спросит. А спрашивать о таком Фелпс точно не будет. Лишь аккуратно, бережно пригладит пластыри напоследок, не в силах отказать себе. Сглотнёт вязкую слюну и с огромным усилием воли отступит на шаг назад.       — Вот и всё. Пойду, вымою руки и можем идти, — выдал Трэвис первую попавшуюся отмазку и уже собирался было уйти, как вдруг Сал хрипло сказал:       — Тебе лучше не выходить в таком виде на улицу, — Фелпс широко открытыми глазами уставился на дверь, ощущая, как тесно было в районе ширинки. Он молился, чтобы стоящий за его спиной Сал либо ничего не заметил, либо просто шутил… — Ладно джинсы, но рубашка вся в грязи и крови. Ты ведь дорожишь своей репутацией, так? Возьми мою.       За спиной послышался шорох одежды и показавшаяся рука в перчатке протянула Трэвису комок ткани в чёрно-серую клетку. Не желая задерживаться здесь со своей «проблемой» или спорить, Фелпс лишь принял рубашку, сказав тихое «спасибо». Оказавшись вновь в ванной, он прибегнул к своей любимой технике вдох-выдох. Он не смел себя касаться… Он не мог себе этого позволить. Не здесь, не так, никак вообще…       Дрожащие пальцы стали нервно дёргать за пуговицы, в попытке перевести фокус внимания, отвлечься. И долгую минуту спустя, Трэвис смог стянуть с себя некогда белый, ныне полностью испорченный элемент одежды. Он не будет даже мысленно отмаливать этот поступок. Бог, конечно, понимающий и всепрощающий, да-да, но… Трэвис не сможет даже про себя покаяться и объяснить, зачем прижал чужую рубашку к лицу перед тем, как надеть. Зачем жадно вдыхал его аромат, сжимая в руках эту тёплую, мягкую ткань.       Ещё совсем недавно, она обнимала своего владельца, впитывая не только его запах, но и… Энергию, возможно. Иначе Трэвис не мог объяснить, как так вышло, что мысль о том, чтобы надеть чужую вещь на себя, воспринималась, как возможность получить объятия от Фишера. Тёплые, мягкие, нежные. Желанные… Трэвис со вздохом отстранил ткань от лица, ещё какое-то время одурманенный ароматом. Глаза щипали непролитые слёзы осознания своей порочности. Он никогда не будет достоин такого прекрасного и светлого человека…