Shattered Fate

      Потупив взгляд во тьму знакомой спальни его лучшего друга, его брата, Сал честно не мог даже себе объяснить — что это сейчас было. Нет, серьёзно! Он так много раз оставался тут на ночёвку с Ларри, и даже Эш когда-то была с ними, но ещё никогда окружающая темнота не ощущалась настолько… Интимно. Он пытался сравнить испытываемые ощущения с теми, что много лет назад, как ему казалось, он испытывал к Эшли, но… Это было не то. И близко не то чувство!.. От которого дыхание и сердечный ритм учащались. Это было чем-то иным; чем-то что он никогда раньше по-настоящему не чувствовал.       Но почему здесь и сейчас? Почему с Трэвисом? Почему действия, касания, движения, взгляды, отношение Трэвиса ощущалось настолько иным? Как бы он ни любил своих друзей, свою семью… Никто и никогда не обращался с ним так бережно. Поведение Фелпса сильно изменилось с момента, как они оказались в катакомбах, и не сказать, что Сал как-то против… Просто это было довольно неожиданно. Всё же, ещё буквально несколько дней назад он искренне сомневался, нужен ли Трэвису вообще, а тут вдруг это!       Наверное, даже если Сал сможет найти объяснение поступкам Трэвиса, то вот своим… Ох, нет, тут уже навряд ли. Его мозг сильно закоротило после падения и последующих действий, и хотел бы он списать всё на удар головой, но нет же. В этом-то и дело, что за собой странности он замечал и раньше. Начиная, наверное, с того самого дня, когда увидел Фелпса впервые за столько лет. Было одно-единственное достойное оправдание, вертевшееся на периферии сознания, которое Сал отгонял от себя, как назойливую муху. Это он признать боялся.       Рука в задумчивом жесте легла на собственный раненный живот, повторив за Трэвисом то, его последнее движение. Он медленно огладил царапину вдоль, сверху вниз, и поправил футболку. Уходить отсюда, честно говоря, не хотелось. Что уж думать о том, чтобы из этого приятного мрака выходить под режущий глаза свет холла на первом этаже апартаментов. Пока Сал ждал Трэвиса, осмотрел спальню Ларри ещё раз, заприметив в конце комнаты выход на улицу. Вспомнив о его существовании. Вот это уже выглядело, как план. И это точно позволило бы избежать лишних вероятных взглядов.       — Идём? — послышался голос Трэвиса из-за спины. Обернувшись на него и увидев в свете фонарика Фелпса, Сал невольно очертил взглядом торс в идеально сидящей на нём рубашке. Чёрт, как же хорошо, что он любит оверсайз…       — Да, только выйдем не через главный вход, — с этими словами Фишер направился к лестнице на выход, молча радуясь, что темнота в купе с протезом сейчас скрывали его выражение лица.       Трэвис не задавал вопросов, куда они идут, зачем так. Просто молча шёл рядом, явно думая о чём-то своём. Выходя на задний двор апартаментов, он иногда поглядывал на Сала, будто бы тот ничего не видел вокруг себя. Да, одного глаза нет, но это не значит, что он слепой. Вполне себе видит, и, даже можно сказать, чувствует чужие взгляды. И вот Фелпс сейчас смотрел, но не пялился; лишь украдкой поглядывал на него, спешно отводя глаза на ночное небо впереди. Только Сал никак не мог понять: «что же ты видишь? что тебя так интересует?». И не знал, имел ли право задавать такие вопросы.       Может, надумал? Может, показалось? Может, ошибся в своих суждениях? Слишком мало времени прошло, чтобы он мог эту ситуацию проанализировать; взглянуть на себя со стороны. Сейчас всё произошедшее было больше похоже не на прогулку двух бывших одноклассников, просто знакомых, а, скорее, на… Неудачное свидание. В котором каждый из пунктов провалился. Не то чтобы у него было много свиданий, но вот это уж точно было похоже на что-то… Романтичное. Что в фильмах, которые они с Ларри порой в тайне от друзей смотрели по ночам, вместе рыдая и восхищаясь любовными историями, демонстрировали, как влечение героев друг к другу.       Но размышлять об этом было слишком рано. Сал очень старался не накручивать себя, но тяжело было этого не делать, когда рядом с ним шёл человек, сколько-то минут назад нежно поглаживающий рану через тонкий материал пластырей, которую сам же обрабатывал до этого… Чёрт, ну почему взаимодействовать с другими людьми так сложно?.. Ещё и Трэвис подозрительно быстро идёт, будто торопится оказаться дома… Похоже, ещё немного, и он не выдержит. Похоже, в эту же секунду его выдержке пришёл конец…       — Трэвис, стой… Давай сделаем небольшой перерыв, — Сал схватил Фелпса за плечо, удерживая на месте, и даже не думал отпускать.       — До парковки идти всего пять минут, — без злобы в голосе возразил он, мгновенье спустя обращая внимание на то, как стоит его собеседник. А именно — на одной ноге… Чёрт.       — От байка мало толку, если водитель не в состоянии везти, правда же? — в голосе звучала неловкая усмешка.       — Ну, да… — «но» Трэвис не продолжил, ведь чисто технически, он мог вообще развернуться и дойти до своего дома быстрее, чем до парковки. Однако… Кто в здравом уме бросит одного человека, с которым так хочется побыть ещё, и с которым вскоре придётся прощаться?       По логике вещей — это он, тот кто хотел бы сбежать поскорее, чтобы скрыться дома от позора, произошедшего во тьме чужой квартиры. Но сейчас, после ледяной воды, остудившей голову в той ванной, да ещё и на свежем воздухе, где удалось привести мысли в порядок, он вдруг стойко принял случившееся. Ему стоило огромных усилий, чтобы не обращаться к Богу каждый чёртов раз, когда его мысли возвращались к его собственным действиям. Фелпс чувствовал себя виноватым и за то, что такое делал, и за то, о чём думал, и — парадокс, — что не чувствовал вины за испытанные положительные эмоции.       В богослужении такого рода «наслаждение» всегда выставлялось порочным, а если за «греходеяниями» ловили — жестоко наказывали. И сейчас, вспоминая, как было приятно поддаться искушению, поддаться этому греху, Трэвис абсолютно трезво осознавал, насколько же теперь похуй — есть ли Рай или Ад, попадёт он куда-то после смерти или дальше только непроглядная тьма. Абсолютно плевать. Он хочет прожить эту жизнь счастливым, даже если это идёт в разрез с убеждениями и учениями отца.       Навязанная вера подарила ему только боль, страдания и одиночество за праведную службу, поэтому он вполне закономерно не против оставить её позади и уподобиться тем грешникам, которых наказывали у него на глазах. Ведь если любить его — грех, то Трэвис Фелпс воистину грешник, и вполне гордо мог об этом заявить кому угодно. Всему миру!.. Ну, ладно… Может, только не объекту любви, но да. Всё ещё мог. Больше у него это право не отберут.       — Хорошо. Пойдём туда, — Трэвис кивнул головой в сторону детской площадки, недалеко от которой они остановились. Он без лишних слов и уточнений протянул руку, давая возможность Салу принять или отвергнуть его помощь.       — Всё в порядке, — вежливо отказавшись, Фишер уже не скрывая хромоты, пошёл вперёд, мимо сломанной скамьи.       — Почему раньше не сказал? — поинтересовался Трэвис, вспоминая, что они делали всё то время после падения и сколько ходили. Ну, объективно, удачного момента, чтоб сообщить об этом, у него не было.       — А это многое могло изменить? — со вздохом облегчения Сал присел на одну из качелей, приподнимая над землёй левую ногу и распутывая шнурки. — Узнал бы, и что тогда? На руках понёс меня домой?       — Мог бы, — ответил он дереву, на которое пялился, лишь бы не встречаться взглядом с собеседником. Слишком уж многое сейчас можно было прочесть в его глазах. Сал тихо засмеялся.       — Учту на будущее, — и Трэвису показалось, что если он сейчас не отойдёт от фонарного столба в тень, то ориентируясь на изменившейся цвет его лица можно будет предположить, на сколько из десяти он оценивает услышанный звук… То ли сто, то ли сто десять, небольшая погрешность всё же присутствует.       Чтобы не стоять без дела, имитируя второй фонарный столб, Трэвис подошёл к качелям, присаживаясь на вторую, слева от Сала. Фишер молча покачивался, всё ещё держа одну ногу над землёй, разбавляя окружающую тишину скрипом старых цепей. Так, секунда за секундой, и он до того раскачался, что несчастная конструкция опасно шаталась в такт его движений. Трэвис не видел его лица, не слышал голоса, но по энергичным движениям вполне мог представить, как Сал сейчас улыбался, наслаждаясь таким незатейливым времяпрепровождением.       Едва не вылетев с качели, Сал крепче ухватился за цепи, с заразительным смехом откидываясь назад и вскидывая ноги вверх, доставая носками кедов до листьев дерева. Сопротивляться такому веселью в метре от себя было тяжело, поэтому Трэвис позволил себе расслабиться и с лёгкой улыбкой повторять движения за Фишером, медленно раскачиваясь, но не доходя до такого же абсурдно-опасного уровня. Казалось, ещё одно подобное падение пятой точкой на хлипкую доску, и либо одно из звеньев не выдержит вес молодого человека, либо сама доска от обиды за грубое обращение попросту треснет.       В какой-то момент, расшнурованный кед от резкого движения ногой слетел, приземлившись прямо на вершину горки на другом конце площадки под заливистый хохот. Ситуация была несколько неловкой, даже можно сказать нелепой. Но раз Фишер смеялся над этим, то и Трэвис мог позволить себе такую реакцию. Отец всегда учил его быть сдержанным, не смеяться над чужими проступками. А за закрытыми дверьми их дома бил, когда сын не справлялся, выставляя Кеннета при людях в дурном свете.       Естественно, смех смехом, но оставлять ситуацию так он не собирался. Поднимаясь на ноги, Трэвис направился к горке, забрался по лестнице наверх и вытянул руку, чтоб схватить кед. Какое-то незнакомое чувство посетило его, когда он стоял там, на вершине, оглядывая ночной безлюдный парк. Словно хотел совершить преступление; словно за это его осудят невидимые для глаз люди. Он никогда этого не делал, у него не было детства. Ему скоро тридцать лет, а Трэвис, будто маленький ребёнок, хочет спуститься с горки не по лестнице, а скатившись с неё…       — В чём дело? — спросил Сал, будто заметив душевные терзания, и хотя с далека было плохо видно, но в его взгляде осуждения не было. Его качели практически полностью остановились, он наклонил голову чуть в бок и сказал: — Хочешь скатиться — вперёд, как только я обуюсь, то присоединюсь.       Трэвис ощутил непривычный укол тепла в районе сердца. Он слышал в этих словах улыбку, поддержку, одобрение; ни грамма негатива. Осмотревшись вокруг ещё раз и не увидев ни единой живой души, кроме Сала, он подумал, что хуже его джинсам уже не будет, поэтому сел на холодный металл. Фелпс очень старался не думать о том, насколько глупо может выглядеть в его возрасте катание на детских горках, но… Эй, он же буквально только что сам себя уверял, что проживёт эту жизнь счастливым. Так, может, стоит начать с малого?       Несмотря на странную неловкость от того, что его видели за таким занятием, всё же, ощущения были приятными. Лёгкое волнение заставило сердечный ритм ускориться, а губы неконтролируемо растянулись в слабой улыбке. Поднявшись на ноги, Трэвис направился к ожидающему свою обувь Салу, и первым делом обратил внимание на… Боже, на самые милые носки, которые только можно было представить. Чёрная ткань была усеяна изображениями разноцветных кошачьих мордочек, сердечек и звёздочек. И этот удивлённый взгляд Сал тоже заметил.       — И не надо так смотреть!.. Во-первых, их подарила Сода. Во-вторых, они мне нравятся. Вопросы? — холодно проговорил Сал, сложив руки на груди в защитном жесте.       — Нет, что ты! Они… Очень милые, — Трэвис постарался не выдавать весь спектр настоящих эмоций, среди которых затесалось восхищение явным умением постоять за то, что нравилось. Сал удивлял его этим ещё в школе, и это в нём с годами не изменилось.       Кажется, озвучивания этой чуть смущающей правды хватило, чтобы Фишер оттаял и убрал «защиту», вытягивая руку, чтобы взять свой кед. Нога сильно болела после падения, но вроде серьёзной травмы не было. Может, растяжение. И всё-таки, даже так, лучше было бы не нагружать лишний раз ногу и пойти домой, а не на горках кататься. Трэвис не без боли озвучил эту мысль, пока Сал аккуратно затягивал шнурки. Стоило ему поднять голову, как тут же стал виден этот взгляд: всего на миг Фелпс увидел нежелание признавать его правоту, мазнувшее отблеском фонарного столба в голубой радужке.       — Ладно-ладно, — отозвался Салли, вставая и перенося вес на правую ногу.       — Может, чтобы тебе не ехать к моему дому, я пойду отсюда? Мне так ближе, — опять нехотя сказал Трэвис, от сердца отрывая драгоценные минуты, что можно было провести вместе.       — Хорошо. Тогда до встречи. И следующая прогулка с тебя, помнишь? Ты обещал, — Трэвис не смог сдержать благодарной улыбки, что Сал об этом ему напомнил; что сам хотел ещё раз выбраться с ним куда-то. Хотя, как показала практика, их прогулки не могли обойтись без катастрофы.       Трэвис кивнул на его слова, уже не скрывая, как улучшилось его настроение после этих слов. И после непринуждённого «пока», они развернулись, расходясь в разные стороны. С каждым новым шагом чувство, что он обязан посмотреть и убедиться, что всё хорошо, лишь сильнее стискивало горло. Но что если Фишер в этот момент тоже повернётся в его сторону? А хотя, какой ему смысл смотреть, как идёт Трэвис?.. Это глупо. Ну, так обернись, если этого быть не может! И он обернулся.       Сал стоял рядом с площадкой, не успев далеко уйти, а заметив, что Трэвис смотрит на него, помахал рукой. Чёрт!.. Что же, ладно… В этот момент, пока он спешно шёл домой, Фелпс честно не знал, что оказалось хуже: то, что Сал видел, как Трэвис обернулся, или то, что он не проигнорировал это, помахав ему?.. Стоп. Он остановился посреди улицы, стоило только зайти за угол дома и скрыться с поля зрения Фишера. Широко раскрытыми глазами Трэвис смотрел в никуда, медленно осознавая тот факт, что Сал тоже оглянулся на него. Смуглая кожа щёк и скул чуть покраснела от греющих душу мыслей и новых ростков надежды.

***

      — Эй, чувак, что случилось? — слышался посторонний звук на фоне. — Салли-кромсали, алло! Тебя что, машина сбила?       Фишер не обращал внимания ни на что. Просто хромал к ванной, пока сидящие за кухонным столом Ларри и Эш в шоке смотрели на покрытого царапинами друга, молча ковыляющего вперёд в грязной, окровавленной одежде и без любимой рубашки. Он выглядел так, будто сражался за эту рубашку с енотом. И проиграл, что самое обидное! Молчал, наверное, из-за того же — стыдно было признать, как именно всё докатилось до такого. Ведь из благих побуждений, он для их же душевного равновесия ничего не говорил о том, куда шёл, зачем, и никто даже предположить не мог, что вернётся друг в столь помятом состоянии.       Как только дверь в ванную закрылась, Сал расстегнул застёжки протеза, открывая взгляду собственное выражение лица. Он не мог объяснить себе, почему до сих пор был настолько удивлён, и чем конкретно. Кажется, этой ночью сна ему не видать… Настолько огромное количество мыслей попросту не укладывалось в голове, что, казалось, только до утра ему всё это предстоит по полочкам раскладывать. Столько вопросов накопилось, ответы на которые он навряд ли найдёт в ближайшее время. Но первоочерёдно, что волновало его на одну сотую процента сильнее, чем всё остальное: зачем я обернулся?

***

      Последующие несколько дней проходили настолько рутинно, насколько это можно было представить. И Трэвис даже, как-то проснувшись среди ночи, грешным делом подумал, что Сал и всё с ним связанное — очень длинный сон. Но нащупав на прикроватной тумбочке телефон, чтобы взглянуть, в котором часу его чёрт за ногу дёрнул проснуться, он увидел интересующие его цифры — «03:47», — и последнее сообщение, полученное им незадолго до полуночи. «Споки», — гласило короткое послание ради экономии символов, так как смс-ки были дорогие. Соответственно, переписывались они нечасто. И Сал знал, что Трэвис ложится спать раньше из-за работы, хотя сам засыпал намного позже. Да, безусловно, это всё было реально.       Из-за того, что Фишер всё же повредил ногу, на ближайшие дни планировать прогулку было неуместно. Поэтому Трэвис вновь и вновь по утрам уходил на работу, а вечерами возвращался домой, иногда заходя в магазин по пути. Как всегда. Как раньше. Почему же всё ощущалось таким неправильным?.. Сегодня был очередной день закупки, по пути к супермаркету закатное солнце неплохо подпекало, нагревая чёрную ткань его рубашки. Он осматривал знакомые до рези в глазах полки и просто брал то, что можно было легко превратить во что-то съедобное, не тратя лишнее время и силы. Будь его воля — он был бы не против питаться святым духом и солнечной энергией, чтобы заодно со временем деньги не тратить, но… Эх, мечты…       Мотнув головой, словно ему чёлка в глаза лезла, он постарался отвлечься, решив поразглядывать тот отдел, который ему никогда особо не нужен был. И взгляд вдруг зацепился за кое-что. Это кое-что, как показалось Трэвису, могло бы понравиться Салу. Ну, теоретически. Он очень хотел в это верить. Подлый червь сомнений словно по привычке пытался отговорить его от вероятной возможности опозориться, но… Тогда Сал тоже оглянулся… Чёрт с ним!.. Кто не рискует, как говорится! И рука уверенно схватила вещь, закинув в корзину с покупками. Вопрос оставался один — как подарить?

***

      В его спальне было темно; окна зашторены, дверь закрыта, свет выключен. Один лишь тусклый ночник горел, слабо освещая часть комнаты. Сал лежал поперёк кровати, положив голову на край и свесив длинные волосы вниз. Ноги закинул на стену в основном от скуки и незнания, куда себя деть, но также и для того, чтоб отёк сошёл поскорее. Он, любитель посидеть дома, не мог дождаться момента, когда сможет выбраться и… И что? Что бы ты хотел сделать? Зачем тебе туда? К кому?       Руки вновь взлетели вверх, чтобы приземлиться сгибом локтей на неприкрытое протезом лицо и подавить рвущийся наружу вздох. За последние дни вопросов меньше не стало, иногда даже казалось, их количество внезапно выросло. А вот ответы… Вполне возможно, он действительно себя накручивает. Да, вероятнее всего — просто показалось. Надумал лишнего, с кем не бывало, правда же?.. С ним. С Салом Фишером не бывало. Он ведь всегда трезво подходил к таким вопросам, ситуациям. Так почему ещё со школы казалось, что тут что-то большее, чем?..       — Сал? — голос Эш приглушён; раздаётся вежливый стук в дверь, тихий скрип и в комнату проникает полоска света из гостиной. — Сал, тебе надо поесть.       Ты что, моя мать? — едва не срывается с языка, но благо руки всё ещё прикрывают лицо, не давая парню серьёзно напортачить. А Эшли, кажется, искренне обеспокоенной поведением друга. И так редко ест, а тут вдруг — привет, я подсел на воздушную диету. Эшли не дожидается ответа, тихо заходит, прикрывает дверь, погружая комнату во тьму вновь, садиться на стул около кровати. Сал убирает руки, смотрит на подругу, пытается вспомнить, чувствовал ли он хоть что-то похожее, когда контактировал с ней в свои тринадцать?.. Нет. Такого не было.       — Сал, я не понимаю, что произошло и не хочу лезть не в своё дело, правда, — аккуратно начинает она, протягивая руки к его волосам. Ловкие пальцы привычными движениями быстро заплетают одну косичку из тонких голубых прядей. — Но что бы там ни произошло, помни, что все мы готовы тебя выслушать.       Голос не слушался, сказать что-либо в ответ не представлялось возможным. Он молча смотрел на неё, думал о её словах, о своём; радовался поддержке, и что его в кои-то веки не трогают по поводу и без, дают подумать. В тишине. В задумчивом жесте его руки легли на живот. Сал заметил за собой, как частенько пальцами правой повторял то движение, приглаживая новые пластыри, которые он сам наклеил более менее ровно лишь перед зеркалом. Остальным, естественно, не показывал, не желая их беспокоить. Тем более, буквально сегодня снимет последние и оставит рану заживать.       И всё же, голову не покидала мысль, что Трэвис оказался прав: когда он наклеил их неправильно в первый раз, из-за движений пластыри часто тянули кожу или вообще срывались. Он не был уверен, насколько нормально благодарить за такого рода помощь сейчас. И, наверное, об этом умолчит. Но всё равно был благодарен за совет. Молчавшая до этого Эшли движение руки заметила, ничего не сказала по этому поводу, но задумалась. И только когда потянулась, чтобы начать плести вторую косичку, как бы невзначай продолжила:       — Если надумаешь, приходи ужинать. Нил приготовил фирменную запеканку по рецепту его мамы, — и вдруг остановилась, когда ладонь Сала легла поверх её.       — Хорошо, я скоро приду. Спасибо, Эш, — он постарался улыбнуться, намекнуть, что сейчас всё же хотел бы побыть один. Она понимающе кивнула с ответной улыбкой и поднялась со стула, оставляя волосы друга в покое. В этом доме все знали, как трепетно Сал относится к личному пространству. Как к своему, так и к чужому…       Стоило Эш выйти за дверь, как ноги Сала рухнули со стены на кровать от шальной мысли, словно ударившей его под дых. Он поджал колени к груди, прячась от воспоминаний: насколько близко они стояли, сколько раз это происходило, что он сам льнул к Трэвису, просил о помощи, выгибая спину во тьме спальни Ларри… Вслух он так не скажет, но… Ёбаный свет… Это ведь просто отлично!.. Плюс вопрос «какого хера?» в копилку «хз получит ли ответ». С ним точно было что-то не так. И этим он не был готов делиться ни с кем, пока сам не поймёт, что же с ним происходит…

***

      Спустя неделю после их последней встречи — или чуть больше, Трэвис потерялся в одинаковых днях, честно пытаясь как раньше «развлекаться» осмотром прихожан, но получалось заметно менее эффективно, чем раньше, — он вновь шёл домой, безразлично пиная камушек на дороге. Камушек прилетел прямо к чужим знакомым голубым кедам в рисунках. Уставшему после службы Фелпсу понадобилось несколько секунд на осознание, кто преградил ему дорогу и зачем. Вернее, «зачем» он так и не понял, но хотя бы осознал, что глаза стоит поднять.       — Привет, — послышался голос, от которого внутри всё потеплело мгновенно. Трэвису стоило всей выдержки, чтобы сдержать радостную улыбку.       — Привет, — ответил он, наконец встречаясь с голубыми глазами и сдержанно интересуясь: — Как ты?       — Нога всё ещё болит, если много хожу. В остальном хорошо, — он повёл плечом, отведя взгляд и вернув его через пару секунд. Как будто ему было неловко. Твою ж мать… — Куда сейчас идёшь?       — Домой. Ты? — в комплект начинающего невротика оставалось добавить только скручивание пальцев, но Трэвис старался держаться за маску визуального спокойствия, как за спасательный круг.       — Тоже. Только из магазина, — Сал приподнял пакет с продуктами, а затем невзначай поинтересовался: — Ты всегда в это время заканчиваешь работать?       — Да, а что? — по мере того, как диалог плавно заходил в тупик, от нарастающего ощущения неловкости хотелось кусать локти…       — Просто любопытно. Буду знать, — вновь пожав плечом, Сал вдруг стал медленно продвигаться дальше, уже на ходу говоря: — Ладно, я пойду. Меня друзья дома ждут готовить ужин. До скорого.       — Пока, — сказал Трэвис уже в спину Сала, наконец отмирая и осознавая, что пора бы сделать новый вдох. Он просто надеялся, что ничего не испортил.

***

      Прошла ещё пара дней. Трэвис вновь возвращался с работы, не в состоянии не думать о том, что он, походу, самый скучный человек в мире. Даже работать заканчивает каждый раз в одно и то же время. Какие-то непредвиденные ситуации, из-за которых ему нужно было бы задержаться, происходят настолько редко, что их в календаре красным отмечать можно. Целое событие ведь! Ой, да к чёрту… Ничто не сможет изменить типичный порядок вещей. Как и прописную истину в последней инстанции: «В жизни Трэвиса Фелпса хорошее не может длиться дол…»       — Трэвис! — резко выдёргивают его из размышлений оклик рядом с ухом и чужие руки, что легли на плечи со спины. — Привет.       — До инфаркта доведёшь… — не всерьёз пожаловался он, положив руку на центр груди.       — Прости. Просто ты такой весь задумчивый идёшь. Не удержался, — Сал непринуждённо засмеялся, а затем попытался спародировать его вид, напрягая плечи, опуская голову и хмуря брови, что Фелпс смог увидеть через прорези протеза.       — Смотрю, кто-то сегодня в более хорошем настроении, — отмахнувшись с улыбкой, Трэвис не смог не указать на очевидную смену поведения Фишера.       — Разве? Мне кажется, как всегда, — Сал пожал плечами и они вместе пошли вперёд. — Меня снова в магазин послали. Сходишь со мной?       — Что-то зачастили твои друзья посылать по мелким поручениям человека с травмой.       — Я сейчас один был свободен. Да и нужные ноты в голову не шли, так что не против был проветриться.       — Ладно, оправданы, — с улыбкой кивнул Фелпс, хотя опасения, что он всё испортил, никуда не делись.

***

      Случайность, совпадение, закономерность, перечислял про себя Трэвис, глядя на идущего ему навстречу Салли. Примерно в то же время, примерно в том же месте. От увиденного уголки губ неконтролируемо поползли вверх, хотя он правда старался сдержаться. После двух таких «случайных» встреч, ещё и после уточнения Сала, во сколько Фелпс заканчивает работать, третья наталкивала на греющие душу мысли. Бонусом ко всему был ещё просто потрясающий внешний вид молодого человека. Уж опустим то, что мир всё ещё в выигрыше от сочетания голубых кедов с красными штанами, верх был в ранее не виданной футболке с очередным неизвестным логотипом чьей-то группы, а выше!..       — Я боюсь спросить, что произошло, — без приветствия начал Трэвис, едва сдерживая смех, и во все глаза разглядывая разукрашенный протез и вплетённые в волосы мелкие косички с ленточками. Губы неровно измазаны красной помадой, на щеках ядовито-розовые румяна, а над прорезями для глаз несколько длинных чёрных ресниц.       — Ничего ты не понимаешь, это последний писк моды, — Сал заговорил, словно богатая женщина за пятьдесят, положив одну руку на бок, а вторую поднял на уровень глаз, любуясь разноцветными ногтями в свете закатного солнца.       — Это тоже входит в список «писка моды»? — уже откровенно посмеиваясь спросил Трэвис, протягивая руку вперёд и срывая наклейку единорога со лба, что почти удачно спряталась под чёлкой.       — Естественно! Сказал же, ничего ты не понимаешь! — наконец выйдя из спонтанного образа, Сал тоже стал смеяться, забирая наклейку из рук собеседника, чтобы вновь наклеить на себя, но теперь на скулу.       — Ты прав, ничего в этом не понимаю. Надеюсь, объяснишь мне как-нибудь? — спросил Фелпс с улыбкой.       — Может, и объясню, — по глазам и интонации было ясно, что Сал тоже улыбался, пока делал мелкий шажок вперёд, чтобы заговорщицки прошептать: — Но если хочешь узнать всё о великой моде, то тебе к нашему просветлённому гуру моды, — и отодвинулся обратно, — Я и Ларри сегодня сидели с Содой. Ему, кстати, повезло даже меньше, чем мне.       — И что же ваша гуру сделала с ним? — не без интереса спросил Трэвис, стараясь не отвлекаться на то, как красиво сияли голубые глаза от непрямых солнечных лучей.       — Ты когда-нибудь пытался смыть с длинных волос много, реально много блёсток? — после риторического вопроса и театральной паузы, Сал вздохнул, — Ладно, честно говоря, Сода сделала это не специально, просто плохо закрыла крышку баночки с блёстками. Ну и, уронила.       — Боже, бедный Ларри. В любом случае, сейчас можно лишь пожелать ему удачи смыть всё это, — Трэвис вновь беззлобно засмеялся, хотя не отказался бы увидеть Джонсона в таком же «боевом раскрасе», что и Сал сейчас. Ещё и с «гривой», как у поняшки-блестяшки, ну что за восторг! — К слову о моде. Позволишь дополнить этот невероятный образ одной деталью?       — Что там у тебя? — поинтересовался Фишер, наблюдая за тем, как Трэвис что-то достаёт из кармана. Его глаза немного округлились, когда он увидел недлинный чёрный ремешок с шипами в протянутой руке. — Это мне?       — Да. Увидел как-то в магазине и подумал, что тебе бы подошло под… Ну, образ, — Фелпс неоднозначно указал рукой на всего Сала: драные джинсы, цепь на штанах, футболка с лого метал-группы, перчатки. И он ни за что не сознается, что все эти дни таскал браслет с собой в кармане, иногда доставая, глядя на него и представляя, как мог бы подарить такой внезапный подарок.       — Спасибо, — запоздало среагировал Салли, взяв браслет и попытавшись застегнуть его на правом запястье, однако новые кнопки плохо слушались, и он поднял взгляд на Трэвиса, вдруг протянув ему своё запястье.       В этот миг окружающее их пространство перестало существовать. Пока Фелпс пытался справиться с кнопками, что так и намеривались соскользнуть, не давая услышать удовлетворяющий 'клац', наконец смог при нормальном освещении порассматривать столь интересующие его изображения, вбитые чернилами под кожу. Татуировки, скорее всего, имели по отдельности какой-то более сакральный смысл, что впервые видящий их человек без контекста явно не поймёт. Но даже так, Трэвису наконец удалось удовлетворить хотя бы часть своего любопытства, и поразглядывать узоры, цветы, собаку или волка, и, кажется, хвост змеи, выглядывающий из-под длинного рукава футболки.       — Круто. Спасибо, — повторил Сал довольным тоном, осматривая свою руку с новым аксессуаром. — У меня, кстати, есть похожий. Видимо, теперь буду носить, как парные.       На эти слова Трэвис улыбнулся, очень надеясь, что на его лице не отобразилась вся гамма испытываемых в этот момент эмоций. Его абсолютно не смущало разукрашенное «лицо», косички с ленточками, или блёстки на волосах и одежде. Он видел лишь голубые глаза, в которых отражалось солнце и радость. И был чертовски счастлив стоять рядом с любимым человеком. Боялся он лишь одного… В жизни Трэвиса Фелпса хорошее не может длиться долго.