Там, где ты должен быть

След вёл от двора и дальше, за ограды, за возделанные поля. Юзек плутал, пошатывался из стороны в сторону, порой останавливался, чтобы отплеваться от желчи — определённо, нажрался не хуже товарищей — но упорно шел куда-то. — Может он просто себе подружку нашел? — предположил Геральт, сворачивая за следом в сторону леса. — Вот и порешили встретиться от людей подальше, чтобы отдохнуть без зрителей. — Ага, конечно, — скривился Роше. — После того, что мы устроили на постоялом дворе, местные девицы в очередь выстроятся, — сложив ладони рупором, он гаркнул. — Юзек, мать твою! — лес остался безучастен к крику. — Рано зовешь, — Геральт показал на надломленный лист лопуха. След шел через заросли и вел в глубину леса. — Он явно ушел куда-то туда, — Роше со вздохом покачал головой. — Вот же безмозглый сукин сын. Если окажется, что не сдох — пожалеет, что не сдох. От сплетения веток в лесу становилось всё темнее, точно сумерки наступали до срока. Роше следовал за Геральтом, отставая едва ли на полшага и смотря на всё сущее с лютой ненавистью человека, которому пришлось куда-то идти с ужасным похмельем. Впрочем, он разумеется не жаловался, только то и дело болезненно щурился, когда мигрень особенно сильно ударяла в виски. След обрывался на прогалине. Но не мог же Юзек взлететь, равно как и никакая крылатая тварь не смогла бы добраться до него через такие густые кроны. — Юзек, с-скотина, — сквозь сжатые зубы прошипел Вернон и погрозил деревьям кулаком. — Не явишься — в дезертиры запишу. На всю армию ославлю! И тут откуда-то сверху раздалось неуверенное: — Не надо в дезертиры, командир! — Голос доносился из кроны старой осины. Роше и Геральт подняли головы. Среди веток ближе к вершине маячила человеческая фигура. — Какого хера?! Ты как туда забрался? — рявкнул Роше. Его изумление было понятно. Ствол осины был голым футов на двадцать. Уму непостижимо, как Юзек смог с пьяных глаз совершить такой прыжок и забраться в самую крону. Кажется, Юзек тоже не очень это понимал. Перемазанный в грязи, облепленный палыми листьями и хвоей, парень жался к стволу и выглядел очень несчастным и жалким. — Сам не знаю, командир, — проблеял он, — и как слезть тоже не знаю. Даже несмотря на общую помятость из-за проведённой в кроне дерева ночи и длинный рубец, идущий наискось по губам (вот уж славный трофей с войны, ничего не скажешь), по лицу Юзека было видно, что он не сильно старше восемнадцати. Очевидно, несмотря на боевой опыт, он попросту не успел толком отрастить мозгов и чувства самосохранения, и именно потому посчитал отличной идеей пойти гулять по полям в хлам пьяным, когда твои товарищи уже успели насолить местным своим буйным кутежом (и вообще вам лучше держаться вместе, война-то далеко не везде и не для всех закончилась). — Повторяю: какого хера и как ты туда забрался, — холодно произнес Роше наконец. Геральт видел, что Роше с трудом сдерживается, что гнев так и кипит за внешним хмурым спокойствием. Виновато пожав плечами, Юзек почесал в затылке. — Да я пошел прогуляться… а тут — глазищи, бесовские, жу-уткие, так и горят. А потом оп — и я уже на дереве, себя от страха не помню. — И тут Вернон всё-таки не выдержал. — Зачем ты вообще пошел «прогуляться»?! — рявкнул он. — Нахера ты оставил расположение отряда?! — Геральт решил вмешаться, пока Роше своим криком не перебудил всё, что только могло скрываться в дебрях старого леса. — Будет тебе орать, Вернон, парень и так натерпелся. Тут же по округе бес шастал. Пока я его не прирезал, конечно. Страхолюдина редкостная. А уж спьяну увидеть эти горящие глаза… Роше недовольно прищурился. — Оставить бы тебя тут на солнце дозревать, как яблоко, авось уму прибавится, — проворчал он, — но на твое счастье я сегодня добрый, снимем тебя сейчас. Дожидаться, пока Юзек хоть кое-как отряхнется, Роше не стал. — Позже поговорим, — бросил он и быстрым шагом направился обратно тем же путем, которым они и пришли, отмеченным переломанным кустарником и помятыми лопухами. Юзек нервно облизнул край шрама на верхней губе и глянул на Геральта с видом нашкодившего щенка. Он прямо-таки напрашивался на то, чтобы его пожурили, поэтому Геральт даже не попытался сдержать колкость: — Ты же понимаешь, что будь это бес, ты бы от него на дереве не спрятался? — Что увидел — о том сказал, а у страха, известно, глаза велики. А вообще спасибо, мастер ведьмак. Ну, что заступился. Командир у нас, конечно, справедливый, но порой шибко строгий. — Волнуется за вас, ясное дело. Сейчас не то время, чтобы шляться отдельно от соратников, если, конечно, хочешь, чтобы у тебя все зубы остались целы. — Юзек рассмеялся, широко открывая рот, и Геральт увидел, что резцы у него металлические. Видимо удар по лицу оставил Юзеку не только шрам. — А, кажется, он уже опоздал. — Не, это мне у горы Карбон досталось. Скотина почти семи футов росту так залепила, что перебила наносник. Не будь шлема — я бы сдох. А так товарищи подбежали и пиками его затыкали. До-олго убивали, никак не хотел помирать. Хрен знает, откуда такой вообще взялся. Но что не будь на мне шлема — я бы помер, это, конечно, факт. Страшно подумать, что от меня осталось бы, если б я шлем в лагере забыл. — И тем не менее сейчас на тебе шлема нет, — отметил Геральт. Юзек моментально побледнел до мертвенной серости. Осознание того, что с ним будет за потерю шлема, вызвало у парня неподдельный, безграничный ужас. Как-никак, это не только казенное имущество, но и единственное, что порой отделяет от смерти, и солдат никогда, никогда не должен расставаться со шлемом. — Мне ж башку снимут!.. — просипел Юзек, хватаясь за голову. Наверное, самое время податься в ищейки — подумал Геральт, выуживая шлем из глубокой придорожной лужи и вручая его Юзеку, — то и дело кого-то ищет, носа из чужих дел не высовывает. Ищет беглянок, ищет Дикую Охоту, — теперь, вон, заблудших солдат и потерянное обмундирование. От вида шлема Юзек пришел в восторг. Возможно, перспектива докладывать командиру о том, что он не только потерялся сам, но умудрился при этом потерять и шлем, его не просто пугала, а ввергала в панику, и он куда охотнее вышел бы на бой с бесом, чем пошел бы отчитываться перед Роше. — О боги! — выдохнул он. — Благослови тебя пророк Лебеда и титьки Мелитэле, пан ведьмак! Я твой должник! Век буду помнить, как ты меня выручил! Будем в Вызиме — с меня выпивка! — с видом невероятного облегчения Юзек любовно потёр шлем обшлагом стеганки. — Да и хорош я был бы без шлема, когда мы будем въезжать в Вызиму. Никакой торжественности! — А должна быть? — Ну а как же. Регента должны всем городом встречать с музыкой, песнями и водкой. Все ребята при мечах и при доспехах. А я был бы как дурак без шлема. Сначала Геральт подумал, что ослышался. Он даже обернулся к Юзеку и переспросил. — Регента?.. — Погоди, то есть он тебе не сказал? Ха, ну дела! Да будет тебе известно, пан ведьмак, что наш командир станет править Темерией как регент, пока Её Величество не подрастет. Слова точно повисли в воздухе, написанные огненными литерами. Как регент?.. — …Это была часть его сделки с нильфами, — безмятежно продолжил Юзек. — Сказал, чтобы его поставили править, если только хотят замириться. Мол, захлебнетесь кровью, если не послушаетесь, вы и так уже ослабли, а мы добьем. В нужник ходить будете, оглядываясь. — Так и сказал? — Так и сказал, — Юзек кивнул, лучась гордостью за своего командира. — Меня-то там, знамо, не было, но я знаю, что так и было. Не хочу, говорит, чтобы на троне Темерии чужак сидел, у нас есть королева и помогать ей править должен темерец. А чужаков самая земля тут отвергнет. Даром что ли столько трупоедов развелось — земля черных не берет, вот и лежат, гниют. Геральт покосился на молодого солдата, но решил ничего не говорить. Поразительно: а ведь парень и в самом деле в это верит! Действительно считает, что законы природы сделают исключение для нильфов просто потому что они — пришлые, захватчики. Что ж, нельзя недооценивать мощь влияния пропаганды на неокрепшие умы. — Идем уже, любитель прогулок, не будем дальше огорчать вашего командира. *** В своем раздражении Роше прибавил шагу и, поскольку Геральт то и дело останавливался, приметив нужные для зелий растения, до постоялого двора он добрался со значительным опозданием. Занятый уборкой в разгромленной главной зале хозяин двора сообщил ему, что «командир головорезов пока у себя». — Попросил кувшин горячей воды, ведро холодной, тазик и зеркало, — добавил он с видом человека, который очень недоволен происходящим, но очень боится это показывать и уж тем более выражать вслух. Смотрясь в стоящее на комоде зеркало, Вернон брился. Судя по тому, какой он был бледный, похмелье всё еще не прошло до конца, но, очевидно, привычка брала своё. К моменту появлению Геральта он уже разобрался с правой щекой и, переложив бритву в другую руку, принялся за левую. На разворошенной постели лежал выстиранный капюшон. — Ну как, тебя уже пора поздравлять с повышением? — негромко спросил Геральт, притворяя за собой дверь. — Юзек рассказал, — ответил Вернон. Ответил так невероятно спокойно, что это не могло не насторожить. Конечно, человек с бритвой в руках не стал бы совершать резких движений, тем более пальцы у Вернона наверняка сейчас были не столь уверены, как обычно. — И что теперь, ты за это назначишь его караульным на ближайший месяц? Вернон ответил не сразу. Он откинул голову назад, поднимая подбородок, чтобы убрать щетину и возле челюсти. Геральт не стал отвлекать в столь ответственный момент, однако он уже чувствовал нарастающее раздражение. Не то, чтобы он жаждал знать о Верноне всё в мельчайших подробностях, не то, чтобы считал Вернона обязанным отчитываться перед ним обо всех новостях, но то, что Вернон оставил его в неведении относительно таких важных вопросов… после всего, что они пережили, всего, что с ними случилось, всего, что между ними было, это напоминало самое настоящее пренебрежение. Будто Геральт недостоин быть посвященным. — У меня для Юзека другое заготовлено. — Произнес наконец Вернон, споласкивая бритву. — Но парень не в этом виноват. Сейчас шататься поодиночке — последнее дело, и он поступил очень глупо, решив прогуляться по полям. И я даже не о призраках или всякой нечисти. Просто… не надо. А еще он потерял шлем. — Не потерял, всё с его шлемом в порядке, — на всякий случай предупредил Геральт. — А то, что ты сядешь на темерский трон — это не Великий Стратегически-важный Секрет?.. — Геральт взял с комода кувшин и поднял брови, без слов спрашивая, не нужна ли помощь. Роше, вытерев бритву полотенцем, кивнул и, склоняясь над тазом, сложил ладони горстью. — Я не делаю из этого тайны, — сообщил он, сполоснув лицо раз и закончив отплевываться от воды. — Да и попробовал бы ты запретить солдатам трепаться. Проще запретить играть в карты, — Вернон кивнул и Геральт плеснул еще. Склоняясь над тазом, Вернон умывался с таким рвением, что вымочил даже закатанные до локтей рукава нательной рубахи. Ресницы слиплись и стали темнее обычного. Красноватая капля скатилась от маленького пореза у виска к подбородку (всё-таки твердая рука подвела). — И всё же мне ты не сказал… — Геральт не хотел, чтобы эти слова прозвучали как упрёк, но всё равно тон получился обиженным, и Геральт понял, что начинает злиться на самого себя. Какие глупости! Ведет себя как девица, которую не позвали на свидание! — К слову не пришлось, — закончив с мытьем, Роше снова тщательно вытер бритву и убрал в чехол. И всё это время он определённо избегал встречаться с Геральтом взглядом, что уже настораживало. Как будто он и в самом деле намеренно умолчал о своем «повышении» и надеялся отложить разговор о новости. — Не то, чтобы я в претензии… — начал было врать Геральт. Роше на мгновение со вздохом закрыл глаза. — Поговорим по пути? Если ты, конечно, всё еще планируешь составить мне компанию до Вызимы. *** Пока Геральт подтягивал подпруги седла, темерские солдаты выстроились в ряд во дворе под внимательными и настороженными взглядами местных, которые не до конца верили своему счастью. Слава Мелитэле, головорезы всё-таки оставят их в покое! Однако помимо этого Геральт слышал перешептывания и краем глаза видел, что на Роше показывают пальцами. Видимо, пьяная болтовня солдатни о возвышении одного ублюдка успела просочиться в народ, и слух зажил своей жизнью. Роше, впрочем, никоим образом не показывал, что замечает сплетников. Дождавшись, когда солдаты выстроятся, он хорошо знакомым Геральту движением сложил руки на груди. — Имел место досадный инцидент, — начал Вернон, и взгляд его не обещал ничего хорошего. — Не далее как вчера вечером наш Юзек решил прогуляться по окрестным полянам и посмотреть на звезды. На свою беду, этот раззява не заметил притаившегося возле березы вурдалака. Конечно, поскольку наш Юзек — бравый боец Синих Полосок, он смог разделаться с тварью. Только вот в ходе драки был ранен и контужен. Поэтому теперь наш Юзек ну никак не может стоять на ногах. — Но я могу… — встрял было Юзек. — Я сказал: ты не можешь стоять на ногах, — с нажимом повторил Роше, и Юзек понуро сел на землю. Роше выдержал долгую, очень неприятную паузу. Геральт увидел, как Юзек вжал голову в плечи. — Так что, ребята, придется сделать носилки и нести нашего раненого до следующей стоянки. А идти надо быстро, мы и так половину дня потеряли. *** Отряд не мог позволить себе такой роскоши, как тащить за собой обоз, ведь денег всегда было в обрез, а лошадь была только у командира (потому что командир — это командир; а теперь еще и почти что регент). Поэтому еды брали с расчетом на одну только остановку, чтобы не нести лишней тяжести, и груз в виде Юзека стал для отряда неприятным дополнением к общему паскудному самочувствию. Геральт ехал впереди колонны, рядом с Роше, не зная, как же завести разговор о недавних новостях. Черт подери, Вернон Роше — и на троне Темерии! В голове не укладывается. Что дальше? Вернону нарисуют герб, выдадут скипетр и плащ с меховой оторочкой? Чего доброго и венец с каменьями выкуют. Уморительное будет зрелище. Фольтест бы смеялся до слез. Или метал громы и молнии. Но скорее первое. Геральт слышал историю о том, что однажды на пиру Вернон вытянул жребий быть королем-на-день. Говорят, Фольтест был неописуемо доволен и весь день изображал из себя сержанта Синих Полосок, тогда как Вернон королевским повелением отправил всю знать громить лагерь белок. Кто ж мог подумать, что этот случай станет пророческим. То-то в городе будет сплетен после того как станет известно о сказочном возвышении выходца из трущоб… Какой же выйдет из Вернона правитель? Нет, опыт в политических дрязгах у него есть и немалый. Умеет он и защищать границы, и давить бунтовщиков. А вот как не дать подданным перемереть от голода и холеры, как не опустошить казну, но убедиться, что в стране есть всё необходимое, не дать баронам слишком много воли, но в то же время не потратить все силы на борьбу с ними… такому не учат в армии… Почему вообще Вернон согласился на подобную сделку? Геральт никогда не видел его властолюбивой личностью. Власть Роше рассматривал скорее как инструмент. К тому же, очевидно, он и без того достиг самого высокого положения, на которое только мог рассчитывать человек его происхождения, — куда ж дальше? Да и Вернон не может не понимать, насколько тяжело на таких высотах. Куда хуже, чем в горах Махакама. И всё же он согласился. Если верить Юзеку — даже настаивал на своей кандидатуре… Геральт куда охотнее поверил бы в обратное — что это было требование Эмгыра. Нильфгаардский стратег должен понимать, что самый подходящий ставленник для страны, обязанной быть в прямой зависимости от Империи, — тот, у кого нет поддержки. Кто же лучше, чем безродный и ненавидимый большей частью знати безотцовщина? Впрочем, Геральт знал, что если ему вздумается пожалеть Вернона или посочувствовать ему — тем более на глазах его вояк — тот придет в ярость. Поэтому Геральт молчал и, думая свои невеселые думы о том, как непросто придется Вернону, то и дело оглядывался на солдат. Юзека несли не особенно бережно, но без нытья. Бедолага сгорал от стыда и отчаянно краснел — и особенно яркой краской заливался, когда носилки среди прочих нес кто-нибудь из мужиков сильно постарше Юзека, настоящих рубак, которым сейчас приходилось отдуваться за его проступок в полной выкладке и при оружии еще и на солнцепёке, или Бьянка. — Послушай, не слишком ли ты с ним жестко? — не выдержал наконец Геральт. — Парень ведь просто нажрался и сделал глупость. — И будь рядом враг, мы скорее всего лишились бы бойца, — не обернувшись, ответил Роше. — А так — мы задержались пока искали его, план перехода пошел псу под хвост, к тому же мне пришлось побеспокоить уважаемого человека — а это чего-то да стоит. Такое нельзя оставлять без наказания. Это армия, Геральт, тут заправляет коллективная ответственность. Ты что, думаешь, мне такие выволочки не устраивали? Ничего, человеком вырос. Смотря на дорогу перед собой, Роше перехватил поводья. — Например, я как-то, когда был молодой и тупой, припрятал в казарме кусок окорока — приглянулся поварихе и она меня всё подкармливала. А там жрать-то нельзя. И что по-твоему сделал командир, когда обнаружил заначку? Посадил меня на стул в центре казармы и приказал слопать этот окорок. Все полтора фунта. А товарищи вокруг отжимались целый, наверное, час, пока я давился мясом. Я потом на свинину с месяц смотреть не мог. Геральт скривился. Эту картину даже воображать было неприятно, — не говоря уже о степени презрения товарищей, которое такое наказание непременно в них вызвало. Вернон же продолжал. — В другой раз я подрался с мужиком, который был, наверное, на треть меня тяжелее. Командир заставил каждого перед всем строем приседать, держа второго на руках, да еще и с криками «я люблю тебя, братишка». — Представив, Геральт невольно прыснул. — Тебе смешно, а ты представь, каково было эту тушу таскать. Я ж тогда вообще тощий шкет был, месяца два как в армию зачислили, еще не успел отъесться. На следующий день я едва смог с койки встать, ломило всё. — А ведь поговаривают, что тебя лично Фольтест в армию приказал записать. Неужто это никак не помогало? — Приказать приказал, но отвечал-то за мою голову командир. Вот и воспитывал, чтобы уму-разуму научить. Так, однажды я по пьяни потерял казенный ножик. Командир забеспокоился: как же я без ножика буду, и выдал мне новый. Деревянный. Футов в десять. Знаешь, как неудобно бегать с такой дурой? — Не представляю, — честно признал Геральт. Из хвоста колонны донеслась ругань — солдаты, сдавая «раненого» новой смене, случайно или намеренно уронили носилки. — У нас еще вот что было: у Янека, разумеется пока он пьяный дрых, увели лошадь. Командир велел выдать ему новую. — Янеку пришлось волочь за собой уже целое бревно? — Не совсем. Его посадили на скамейку и мы часами носили его по плацу. Причем надо было еще ржать и цокать для большей схожести. Нести, ржать и цокать. Командир глумился: «Ты так коняге холку набьешь, а ну приседай в седле, как полагается». Так что пришлось ему на лавке вверх-вниз скакать. — Роше замолчал с поразительно мечтательным видом, как будто находил воспоминания о муштре в дни его юности приятными. — Но, знаешь, это он еще легко отделался. Другой парень казенную лошадь в карты проиграл, так его казнили на следующий же день. — Ничего не скажешь, скоры у вас на расправу, — поморщился Геральт. Вернон же с легким вздохом безмятежно продолжал. — А сколько раз я на губе побывал… однако как видишь жив и цел, да еще и уму набрался. Так что всё это — проявление любви отца-командира к своим солдатам. — Знаешь, жизнь в Каэр Морхене не сахар, но я, признаться, рад, что не служил в регулярных войсках. Ваши армейские развлечения мне совсем не по вкусу. — Понимаешь ли, всё, о чем я рассказал, — не совсем развлечение. Нужно поддерживать дисциплину. — А точно настолько нужно? Взять хотя бы ту твою драку. Подумаешь, пара мужиков решили набить друг другу морды. Что в этом такого? — Геральт, а ты посмотри на это с другой стороны. Солдаты это люди, обладающие рядом особенностей. Они умеют убивать, они умеют отнимать еду у крестьян, они умеют изымать имущество у купцов и даже уважаемых людей, если всё это необходимо для нужд армии. Более того, каждый из них при оружии и доспехах, и наловчился со всем этим обращаться. А самое главное — они умеют действовать слаженно. Если этот коллектив потеряет дисциплину, то верные сыны и защитники Темерии в сущности не будут ничем отличаться от высокоорганизованной банды головорезов. И грань между защитниками отечества и обычными мародерами очень, очень тонка. Примерно как… — Да-да, тонкая синяя полоска, мне об этом в пьяном бреду твои солдаты рассказали раз семнадцать. — Скучающий солдат очень быстро начнет безобразничать. А скучающий отряд очень быстро начнет стращать мирное население. Поэтому солдат должен быть всегда чем-то занят, а раз у нас уже не военная ситуация их как минимум нужно держать в тонусе. Чем я, как ты можешь наблюдать, и занимаюсь. — А теперь будешь муштровать целую страну? — вырвалось у Геральта. Роше неопределенно фыркнул и ответил не сразу. — Я буду о ней заботиться. Кто-то должен. Лучше я, чем кто-то из этих жадных высокородных хряков, которые всё прожрут и разграбят, а потом прожрут и награбленное тоже. У меня, ты знаешь, запросы куда скромнее. Геральт не нашелся с ответом. Равно как не пришлись ему по вкусу и рассказы о солдатских буднях. Странно было думать о том Верноне — вспыльчивом молодом парне, тело которого еще не покрывали шрамы и татуировки и который выживал вопреки муштре, а теперь, годы спустя, считал её за благо. Этакое неизбежное зло, которое пойдет на пользу, если относиться к нему правильно и применять с умом. Хотя справедливости ради есть в этом и доля горькой истины — как ведьмаком не стать без Испытания Травами (а назвать этот акт жестоким было бы страшным преуменьшением), так и, возможно, настоящим матёрым солдатом не стать, не побывав в этом аду. Пусть на одного такого железного служаку и придется два-три человека, которые просто не справились — оказались в петле за нарушение устава, спились или наложили на себя руки, не выдержав травли со стороны офицеров, — выжившие пройдут огонь и воду и зубами выгрызут своей стране победу. *** Заметив растерянность Геральта, Вернон лишь усмехнулся, решив не продолжать разговор, становившийся лишь более неприятным от того, что головная боль его до сих пор не покинула. Вместо этого он получше вдел ноги в стремена и выпрямился в седле. Ехать верхом в сапогах без каблуков всё-таки куда менее удобно, чем в кавалерийских, но уж что подвернулось. Хоть что-то хорошее будет в Вызиме — там не будет проблемой найти подходящую к любому случаю обувь. Что же до остального… Будь у него советчик, было бы несравнимо проще. Наталис успел хоть сколько-то поднатореть в регентстве, у него можно было бы спросить помощи, но где он сейчас — пёс знает. Жив ли?.. на кого Роше теперь опираться? На своих ребят, которые ради него прошли через самое горнило войны? Но стоило только чуть задуматься над этим, как перед глазами вставали шокированные физиономии его солдат, услышавших от него, что мир подписан ценой сотрудничества с Нильфгаардом. Он столько вложил сил, чтобы выпестовать в них самую яростную ненависть к черным, а теперь ради благой цели сам пошел на сделку с врагом. Сын шлюхи сделал то единственное, чему его могла научить мать, — продал себя со всеми потрохами. На следующее же утро после новости треть солдат покинула лагерь, несмотря на угрозу объявить их дезертирами. Остальные во главе с Бьянкой заявили, что будут с командиром до конца, каким бы он ни был. Раз командир говорит, что сотрудничество с черными было нужно для блага Темерии, — значит так и есть. А если их командира поставили править страной — значит никто не справится лучше него. Краем глаза Вернон увидел, что физиономия ведьмака вдруг приняла то самое паскудное выражение, какое он строил всякий раз, собираясь съязвить. — Послушай, а как мне теперь к тебе обращаться? — поинтересовался Геральт. Вернон пожал плечами. — У меня есть имя. — Ну хорошо, господин регент Вернон, — со всё той же паскудной улыбочкой кивнул Геральт. — А если узнаешь о жирном, мерзком монстре, я могу надеяться, что ты первым сообщишь об этом заказе старому боевому товарищу? — Я знаю о целой куче жирных и мерзких чудовищ, но, боюсь, это не твоя специализация. — Да уж, политики я за последние месяцы и так хлебнул по горло. Вернон хмыкнул. Кому-кому, а ему ли не знать, что Геральт неисправим и после совершенно искренних зароков «никогда не» первым делом влезет в какую-нибудь исключительно политическую грязь. Представить Геральта удалившимся на покой и мирно сидящим на какой-нибудь веранде загородной усадьбы было попросту невозможно. Впрочем, для себя мирного будущего Вернон также не видел. У каждого из них свои душевные шрамы из-за которых обрести спокойствие они смогут разве что на погосте. Так, Вернон прекрасно понимал, что после всех лет на службе нормальным сам он уже не будет никогда, он останется солдатом до последнего вдоха. Что же до Геральта… ну, у него все на лице написано. Столько лет отдавать себя единственному ремеслу — убивать монстров, превышая все человеческие возможности и способности, — столько лет бесприютно кочевать, столько лет пребывать в напряженном вооруженном перемирии с людьми, для защиты которых его и создавали… такое не проходит бесследно.