Там, где ты должен быть

Приказ сделать привал Роше дал только когда по его оценке они прошли больше половины запланированного расстояния. Теперь они точно успеют к следующему постоялому двору до темноты, так что можно будет снизить темп. Усевшись на валун и чуть надвинув капюшон на брови, чтобы солнце не так било в глаза, Роше курил. Видимо, аппетит после вчерашнего так и не вернулся. Геральт же наблюдал за солдатами, то и дело откусывая от пластины жесткой вяленой говядины. Юзек, не зная, держат ли его уже ноги или ему всё еще полагается лежать пластом, осторожно покосился на командира и, сев на носилках, потянулся к своему заплечному мешку, что лежал в ногах. Роше сделал вид, что не заметил, выдыхая дым несколькими колечками так, чтобы каждое последующее проходило через предыдущее. Стоило же Юзеку достать из мешка кусок хлеба, как проходивший мимо Ортензио выхватил у него еду. — Э, не, — загоготал Ортензио. — Тебе-то, звездочет, как раз не мешало бы похудеть. Тащить тебя всё равно что мешок с камнями. — Изуродованная шрамом физиономия Юзека стала вдруг настолько обиженной и детской, что Геральту снова стало искренне жаль парня. Однако в следующий момент Ортензио хмыкнул и вернул паёк Юзеку. — Да жри, жри, что я, товарища обделять буду? Заметив, что Геральт тоже наблюдает за сценой, Роше чуть толкнул его локтем. — Над ним будут ржать еще несколько дней, потом забудут. А вот Юзек всегда будет помнить, что нельзя покидать расположение отряда. *** На следующем постоялом дворе солдаты вели себя уже не в пример приличнее. Похмелье, как водится, преподало хороший урок, так что все они точно будут осторожнее с выпивкой. По крайне мере, недели две, пока не забудут, как херово им было. Вернону ли не знать. Сняв сапоги, размотав портянки и раздевшись, он свесил ступни с мостков и с наслаждением пошевелил пальцами ног в теплой и мутной речной воде. Кто-то из солдат уже, быстро ополоснувшись, ушел спать, кто-то решил, что раз они доблестные спасители страны, то им полагается роскошествовать, и попросил хозяйку двора затопить баню. Вернон же решил удовольствоваться рекой, — и без того стоит жара, чтобы еще и париться. Пожалуй, для поддержания образа непоколебимого ублюдка ему следовало бы вернуться на постоялый двор и весь вечер кидать ножи в мишень, но ему попросту не хотелось. Скоро он попрощается со всей привычной жизнью, с её незамысловатыми горестями и радостями. Темерии и раньше не было дела до его болей и печалей, страна и король всегда значили для Вернона больше, чем его собственные желания, но теперь… он словно надевал на себя ошейник и собирался проглотить ключ от него. Кто позволит регенту вот так просто сидеть на мостках даже без подштанников и медленно болтать ногами в теплой воде, пугая мальков? Будет ли у него вообще время на подобные невинные развлечения? И чтобы вокруг не толпилась всякая знатная сволочь? Наверное, надо пользоваться возможностью, пока она еще есть. День медленно остывал, только дерево мостков еще хранило тепло солнца, над рекой начинал подниматься комариный звон. Впрочем, это неумолчное гудение не смогло заглушить шагов по прибрежной гальке. Вернону не надо было даже оборачиваться, чтобы узнать, кто решил нанести ему визит. Если Геральт хотел быть замеченным — ему не составляло труда это сделать. — Ну давай. Скажи уже, раз накипело за день, — опираясь на локти, Вернон запрокинул голову. — Знаю ведь, что хочешь. Скажи, что это самоубийство. Что через два месяца мою голову выставят на пике на ярмарочной площади. Что ты на моем месте поступил бы иначе. — Я бы не оказался на твоем месте, — пожал плечами Геральт и принялся разуваться. — Ну да, конечно, ведьмаки же вне политики. Всё ваш сучий нейтралитет, в который, наверное, уже никто на всем Континенте не верит. Сложив одежду рядом с сапогами, Геральт присел на мостки и потрогал воду босой ступней. — Но, справедливости ради, пока люди только и делают, что грызутся за самые разные короны, никто из ведьмаков никогда не стремился к власти. И на трон ни один ведьмак еще не уселся. — Как будто бы пустили! Где это видано — король-ведьмак? Вернон соскользнул в воду, в несколько взмахов вышел на самую большую глубину, перекувырнулся через голову и улегся на спину. Вода затекла в уши, сделала мир мягче, тише. Несколько секунд он позволял медленному течению лениво нести себя, затем вернулся к мосткам. Геральт протянул руку, помогая выбраться, хотя это совершенно не было нужно. Его кожа показалась Вернону горячей и оттого лишь еще более приятной на ощупь. — Почему бы, собственно, и нет? Что, ведьмак не сможет трахать баб и давать пиры? Чем там еще короли занимаются вообще? — Пиры пирами, но ведьмаки ж бесплодны. Это что, то и дело начинать междоусобицу, чтобы посадить нового мудака на трон? — Зачем? Один поправил немного — потом выбрали нового. — Нет, тебе точно голову напекло. Придумал тоже — выбирать правителя! Дальше что, выбирать кметы и солдаты будут наравне с баронами? Плавно опустившись с мостков, Геральт нырнул, чтобы проверить глубину, — только пятки мелькнули, — и так долго пробыл под водой, что Вернон почти начал беспокоиться, не надо ли ему спасать утопающего, когда Геральт вынырнул, похожий на мокрое бледное привидение и с пучком водорослей в руках. — Пригодится для зелья, — объяснил он, выходя на берег, чтобы положить водоросли рядом с одеждой, а затем возвращаясь на мостки. — Сама хозяйственность! — засмеялся Вернон, неприкрыто рассматривая Геральта. Чего уж тут скрывать, зрелище радовало глаз. Конечно, Геральт неизменно оставался худым как сушеная вобла, однако стервец был хорошо сложен. Как ни повернись — было на что посмотреть. На худую, крепкую задницу или сильную грудь, на мускулистые, жилистые предплечья или узкие бедра. Кажется, с прошлой встречи шрамов не стало больше и хотя следы ран Вернон считал обыденным спутником военного ремесла, не находя в них ровным счетом ничего особенного, ему всё равно захотелось их пересчитать, прикоснуться к каждому… — Кстати о женщинах. Вот в чем точно можно тебе позавидовать — от них у тебя отбою не будет. Еще и женить могут, чтобы уж наверняка. Разыщут княжну посимпатичнее, — Геральт игриво повел бровями. — А про запас повариху какую пригреешь. Грудь — во! корма — во! Чтоб в дверь только боком пройти могла. Представив, Вернон коротко хохотнул. — Ну у тебя и вкусы! И на кой черт меня женить-то? — А мало ли. Бывало, регенты целые династии создавали и правили. А какая династия без наследников? Или у тебя уже есть пара-тройка наготове? Ни за что не поверю, что ты себе всё узлом завязал и целибат принял. — Тебя вообще почему ебет, кого и как я ебу? — Я просто поддерживаю разговор, — паскудно улыбнулся Геральт. Встав, он разбежался и картинно сиганул с мостков, подняв фонтан брызг. Вынырнув и отплевавшись, он подплыл к мосткам и, не вылезая из воды, оперся о локти. Как будто знал, сволочь, что Вернону нравится смотреть на него, на блестящие от воды сильные плечи, на то, какими широкими стали зрачки в сумерках. — Ладно, тогда скажи мне, как ты собираешься развлекаться если уж планируешь принять унылое воздержание? Охотиться? Вернон махнул рукой. — Бывал я на этой королевской охоте с Фольтестом и не раз. Ничего интересного. Толпа при оружии перепугает всю живность в округе и только чудом кто-то сможет подстрелить старую или больную птицу. Такую и есть-то не захочешь. — К слову о еде. Не забывай: ты ж теперь благородный. Когда тебе принесут еду, надо ее надкусить, а остаток кинуть людям. А то знаю я тебя, все сожрешь в одно рыло, свита голодной останется. — Пусть сами себе на хлеб заработают, — фыркнул Вернон. — Я как-то с этим справлялся, невелика наука. Начхать мне на этикет. А вот как заставить их меня слушать… сам знаешь, спорить с дворянами всё равно, что брить свинью — визгу много, шерсти мало. Усмехнувшись, Геральт плеснул ему в лицо горсть воды. Вернона не покидало ощущение, что на самом-то деле разговор должен был быть серьезным и тяжелым, но испытывал невыразимую благодарность Геральту за то, что тот свел всё к шуткам про женщин и королей-ведьмаков. Ему и без того хватает неприятных дум, чтобы еще и пальцами лезть в рану. От мыслей о том, как переменится его жизнь, становилось тошно, но не он ли всегда ставил интересы страны превыше собственных? Не про него ли говорили, что он зайдет в огонь, если только его король прикажет? Хорош он будет, если испугается сейчас! Ну уж нет, он зайдет в самое сердце пламени, встанет на раскаленные добела угли и сгорит там до костей, если только это потребуется. Потому что кто-то должен. Потому что он не может оставить Темерию. Геральт легко тронул его за плечо. Вернон и не заметил, что тот уже вылез из воды и уселся рядом. — Ты снова проваливаешься, — негромко заметил он. — «Проваливаешься»?.. — переспросил Вернон рассеянно. А, впрочем, удачное описание. Как будто рядом разверзается бездна, и ты падаешь, падаешь, падаешь, а в этой бездне тебя ждет темнота, отчаяние, страх. Все те унизительные, позорные, недостойные мужчины чувства, на которые у него нет права. — Лютик дурно на меня влияет. Я начинаю использовать слишком много метафор после того, как побываю у него в «Хамелеоне». — Нет, это ты хорошо сказал. «Проваливаешься»… похоже… — И часто это с тобой? — Вернон неопределенно пожал плечами и даже не вздрогнул, когда Геральт склонился чуть ниже. — Тебе вообще еще не надоело комаров кормить? — низким, почти урчащим голосом осведомился Геральт. — Может, стоит расслабиться и отдохнуть как следует где-нибудь, где нас не будут пытаться обглодать?.. — Может быть… О, Вернон прекрасно знал, что обещает именно этот голос, именно эта интонация, но как будто он собирался вот так сразу же повиснуть у Геральта на шее! Еще чего! Нет, после первых моментов недопонимания, смятения и странных желаний между ними все быстро стало просто и понятно и оттого хорошо. И Вернону не меньше чем Геральту нравилась эта простота, ему нравилось, что не приходилось играть хитроумную шахматную партию, а можно было прямо предложить и получить согласие, но сейчас… сейчас хотелось задержаться на берегу хоть еще ненадолго. Среди комариного звона, запаха ила и водорослей, среди короткого мгновения затишья и мнимого спокойствия. Как будто всё хорошо. Хотя бы в этот миг. — Еще раз и возвращаемся? — предложил он и, не дожидаясь ответа, вскочил. Разбежавшись, Вернон прыгнул в реку. Вода сомкнулась вокруг него точно теплые объятия. *** Нет, хотя бы перед самим собой Вернон не мог не признать, что ему действительно не хватало всего этого. Слишком давно у них не было возможности остаться наедине, а с учетом того, что оба жили в режиме «каждый день может стать последним» восприятие времени искажалось и две недели могли по ощущениям длиться месяцами. Когда они в последний раз умудрились остаться наедине, недалеко от лагеря, это следовало назвать перепихом, а не сексом — слишком быстро, слишком мало, слишком уж Роше боялся, что их услышат. Да, да, если они постараются не шуметь, если только он сможет сдержаться, — то всё обойдется. Конечно, солдатня чего только ни творит, если вдруг их командование окажется достаточно нерасторопным и не уследит, но командир — дело другое. Пусть по сравнению с другими офицерами Роше со своими бойцами держался на короткой ноге, существовала незыблемая, окруженная частоколом граница, переступить которую он никому бы не позволил. Странно, но даже в «Пассифлоре», — вот уж, казалось бы, место где можно вопить как оглашенный, — было всё равно не то. Закусывая подушку, чтобы заглушить рвущиеся из глотки стоны вперемешку с проклятьями и мольбами, он всё равно не мог полностью утихомирить тревожное волнение. Ведь они собрались покуситься на жизнь еще одного монарха. Он, человек, потерявший своего короля, своего Фольтеста, уже убил одного коронованного ублюдка, и не собирался останавливаться! А убийство короля — не то дело, которое так просто отложить в сторону, снять вместе с одеждой и попросить подождать до утра. Самым удивительным во всем этом было то, что ведьмак, — который даром, что был бледным и костлявым как смерть, мог завалить, похоже, кого угодно — всё равно приходил к нему, когда легче легкого было получить разрядку без долгих поездок. Например, когда Геральт заявился в лагерь якобы, чтобы сыграть в гвинт, это откровенно выглядело как предлог. И хотя Геральт выиграл одну из лучших его карт, выражение блёклой ведьмачьей физиономии, когда тот убирал карту в заплечный мешок, стало вдруг таким… странным, что Вернон от одного только взгляда почувствовал, что заводится. От того, чтобы наброситься на Геральта на месте, его удержало лишь то, что вокруг было полным полно солдат. Вернон даже не стал тогда топорно врать, что хочет проводить гостя и убедиться, что тот не угодит в какой-нибудь силок, — командир уходит и приходит, когда ему вздумается, солдатам не надо знать, зачем и куда он мог собраться — и, оказавшись на достаточном расстоянии от убежища, вжал Геральта в ближайшее же дерево, жадно и отчаянно целуя. Полдня потом пришлось вычищать из одежды кору и листья. Ну а в крепости ведьмаков попросту было не до обжиманий по углам. Во-первых вездесущие чародейки действовали Роше на нервы, ведь он ни на секунду не забывал, что они умеют читать мысли и могут узнать то, что знать не следует. Да еще и чертов убийца Фольтеста ошивался неподалеку и страшно раздражал Вернона, несмотря на обещание Геральта «присмотреть». Нет, Роше способен наступить себе на горло ради друга, но это было попросту слишком. «В следующий раз, — думал он, напрочь забыв о том, что ему не равняться с ведьмаком в сражении один на один, — в следующий раз я его освежую и кишки по ближайшему дереву развешу как гирлянды на Беллетэйн.» Лето, который как раз помогал другим ведьмакам заделать брешь в стене, точно услышал. — Следующего раза не будет, уверяю, — пробасил он, едва ли обернувшись в сторону Вернона. — Ваш Север у меня уже в печенках сидит. Вернон цыкнул. Куда лучше у мутанта в печенке смотрелся бы стилет. А затем не успел он моргнуть, как Геральт умчался по следу Дикой Охоты, едва ли удосужившись попрощаться. Впрочем, кому как не Вернону понимать, что такое иссушающая, пламенная жажда мести, затмевающая весь мир, заслоняющая его алым маревом ненависти. Однако теперь, когда дочь Геральта была спасена, а Темерия вернулась на карту мира, у них наконец-то появилось время на собственные желания. Пусть уже через несколько дней жизнь Роше превратится в политический, богато обустроенный ад, а новые заказы и привычка бродяги потянут Геральта в дорогу — Вернон собирался насладиться имеющимися возможностями в полной мере. *** Начатый на мостках разговор определённо не был закончен, однако Геральт так же ясно понимал, что продолжать опасно. Есть на свете люди, которые могут держать себя в руках до предела, до самой крайней точки беззвездного черного отчаяния. Но упаси тебя боги оказаться рядом, когда эта сдержанность наконец рухнет, — человек пойдет на дно и утянет тебя за собой. Поэтому Геральт совершенно не сопротивлялся, когда Вернон почти за шиворот затащил его в комнату, которую на постоялом дворе выдали командиру отряда, и вжал там в стену. — А зря ты не хочешь в армию, — выдохнул Вернон, прижимаясь так близко, что Геральт чувствовал тепло тела, чувствовал, как шумит сердце, с лихорадочной быстротой перекачивая кровь. — Ты бы хорошо вписался в отряд, если немного организованность подтянуть. Но это-то за мной не заржавеет. — И как ты собираешься учить меня дисциплине? — О, я найду подход, — усмехнулся Вернон. — А ты ведь помнишь, что формально — ты всё еще часть Синих Полосок? — большим пальцем Вернон чуть провел по шее Геральта, как раз по тому месту, где красовалась татуировка отряда. — Значит ты — формально — мой командир?.. — Вернон хмыкнул, однако вместо ответа положил ладонь на горло Геральта. Геральт судорожно сглотнул. Штаны становились тесными, и Геральт не сомневался, что Вернон это заметил. — Так командуй. Он не знал, чего ожидать, но уже знал, что согласится на что угодно, поэтому когда Вернон тихо выдохнул «На колени», Геральт рухнул на пол, точно его ударили по голеням, еще прежде, чем Вернон закончил фразу. Небо свидетель, не существовало ничего проще, чем подчиниться! — А это по уставу? — только и спросил Геральт, и Вернон посмотрел на него с тем странным выражением лица, которое Геральт крайне редко видел у него — выражением жадного желания присвоить, посадить на цепь, заковать, оставить себе, всего, безраздельно. — Разговоры в строю, — хрипло произнес Вернон, Геральт демонстративно медленно облизнулся, не сводя с него взгляда, как будто хотел проверить, кто из них уступит, кто сдастся. Первым не выдержал Вернон. — Лучше займи рот делом, — выдохнул он и, грубо схватив Геральта за собранные в хвост длинные волосы, уткнул его лицом себе в пах. Как будто отыгрывался за то, что Геральт накануне видел его сломанным, пьяным и жалким, и Геральт к собственному удивлению поймал себя на мысли, что может ему это позволить сегодня. Потому что… почему бы и нет. Может быть он не должен был хотеть Вернона после того, как тот обошелся с собственным солдатом и яростно защищал пользу жестокости и издевательств в армии — но всё равно хотел. Служба перемолола Роше, уничтожила того, кем он был раньше, чтобы на его костях создать Железного Темерского Ублюдка, патриота и хера моржового. По совести Геральт не чувствовал никакой жалости к Вернону-из-прошлого. Того человека Геральт не знал и, в сущности, ему было наплевать на парня, которого король забавы ради вытащил из канавы (чуть ли не самолично, как поговаривают) и приказал записать в солдаты. Куда больше его интересовал тот человек, что удерживал его сейчас за волосы, заставляя давиться. Всего лишь раз Вернон ненадолго отстранился, как будто только для того, чтобы посмотреть. И Геральт собирался постараться, чтобы зрелище ему запомнилось надолго! Поэтому, почувствовав на себе этот пристальный, жадный взгляд, Геральт вдохнул, плавно, мучительно-неспешно взял так глубоко, как только мог, помедлил — и взял еще глубже. С губ Вернона точно против воли сорвался прерывистый, тихий стон. Затем еще один, и, право, в мире сейчас не существовало ничего более горячего, чем эти короткие стоны, возможно в некоторой степени и из-за того, как Вернон силился не выдать себя ни звуком. Это выглядело почти трогательно: Вернон так старался сдержаться, закрывал себе рот ладонью и жмурился, точно от боли, будто получать удовольствие было практически стыдно, — но ему совершенно точно нравилось, ему было хорошо. Геральт губами и языком чувствовал жар, пульс, привкус смазки, и упивался этим, полностью забывая себя и всё вокруг, до того самого момента, как его рот наполнился солоноватым семенем, а хватка на его волосах стала по-настоящему болезненной и в то же время восхитительно, желанно грубой. *** — Похоже, ты всё-таки умеешь слушаться приказов, — усмехнулся Вернон, пальцем растирая капли семени по подбородку Геральта. — Только если они мне нравятся, — усмехнулся Геральт и выглядел при этом таким удовлетворенным, будто пределом его мечтаний было, чтобы его хорошенько выдрали в рот! Да уж, зрелище Геральта на коленях и его усердие оказались невероятно возбуждающими. И Вернон поймал себя на мысли, что хочет проверить, насколько далеко позволит ему Геральт зайти сегодня, раз уж он с таким рвением ринулся выполнять первый же приказ. Он не мог сказать с уверенностью, что на него самого нашло — он вообще был не из тех, кто любит рассуждать, когда дело касается постели. Просто сейчас приказывать и грубо вести казалось правильным. Ну а деланная покорность возбуждала. Да, может быть Геральт и был сильнее, но сейчас он сдавался, в буквальном смысле подставляя горло, и это заводило до безумия сильно. Не позволив Геральту перевести дух, Вернон втянул его в поцелуй, то и дело прикусывая губы. Он так крепко удерживал длинные седые волосы, чтобы Геральт не порывался отстраниться, что это, возможно было уже больно, однако Геральт не возражал. Наоборот — выглядел весьма и весьма довольным. Тогда, жадно и до боли крепко стиснув его худые ягодицы, Вернон прижал Геральта еще теснее, чтобы тот проехался стояком по бедру Вернона, и еще раз, и еще. Заставляя Геральта тереться об него, как одуревший пёс трахает хозяйскую ногу, он чувствовал, что пьянеет без водки. Тихие полустоны-полувздохи, которые эта странная ласка вырывала из глотки чертова ведьмака, заставляли терять голову, пока напряжение не стало наконец невыносимым. — В постель, — выдохнул Вернон сквозь сжатые зубы. — Как прикажете, формально-мой-командир, — в тон ему отозвался Геральт. *** Пока Геральт, кое как выбравшись из проседающей под его весом кровати, большими глотками пил воду прямо из кувшина, Вернон потянулся и закинул руки за голову, не выказывая ни малейшего намерения подняться или обтереться. Ему было хорошо и он не желал нарушать это состояние истомы. В отличие от хорошей драки — которая под настроение бывает не менее удовлетворительна, чем секс — мышцы ныли тем самым сортом приятной усталости, после которого никогда не бывает плохо наутро. Особая прелесть заключалась и в том, что Геральт позволил ему вести. Подчинение и покорность оказались Геральту очень к лицу, и, пожалуй, Вернон еще не раз обратится мыслями к этому зрелищу. А если Геральт снова будет в настроении — то и не только мыслями. — Кошмары не вернулись? — спросил вдруг Геральт. Не без труда приподняв веки, Вернон недоуменно покосился на него. — Ну, будешь ты пытаться отбить мне всю требуху или всё-таки нет? Пожав плечами, Вернон улегся набок, отворачиваясь. — Ты же любишь рисковать. Можешь проверить, повезет ли тебе сегодня. Сон уже тянулся к нему из синих вечерних сумерек, и глаза слипались. Так что если ведьмак хочет пререкаться и болтать — может проваливать. Тем удивительнее было почувствовать, как матрац прогнулся и как руки Геральта обняли его со спины.